ОТРАЖЕНИЯ

      Боль рвала сердце, а натужный крик рвался из горла.       Сяо Чжаню было безразлично на то, что его могут услышать. Наплевать на то, кто и что может подумать или понять неправильно.       С него хватит! Он уже достаточно времени оглядывался на людское мнение и больше считаться с тем, что о нём говорят, он не будет.       Никогда.       Он так старался выглядеть обычным, что за собственной ложью не разглядел то единственное, ради чего ему вообще стоило жить — самого себя. И того единственного, ради которого всё в этой жизни имело смысл — Ван Ибо. А теперь…       А теперь он наказан за собственную трусость и глупость. Наказан настолько жестоко, что всё потеряло смысл. Его существование потеряло смысл. Его бизнес, его проекты, его стремление к успеху, деньги и достижения — всё это лишь тлен, когда внутри нет ничего. Когда чувства разорваны, а ложь стала единственной правдой. И дело не в гордости или уязвлённом самолюбии — дело в нём самом, а вернее в осознании собственной никчёмности и ненужности всех этих телодвижений. В конце концов, человек рождается голым и умирает таким же, а всё это: престиж, статус, репутация, даже семья и друзья — остаётся в прошлом.       В жизни.       В смерти каждый из нас одинок, и когда мы уходим, то наши родные и знакомые просто выбрасывают наши вещи, сжигают фотографии и… забывают, освобождая свою память и пространство для нового. Для будущего.       Для новой жизни, которая приходит взамен ушедшей.       Поэтому ничего нельзя откладывать на потом, ни о чём не стоит сожалеть и ни от чего отказываться в угоду молве, чужому мнению или глупым предрассудкам. Нельзя поступать так, как он, иначе жизнь поступит так же… как с ним.              Бутылка была допита в два глотка, и дрожащей рукой он позвонил офис-менеджерам, требуя принести ещё алкоголя. Много и много алкоголя. Просто море бухла. Только так можно было заглушить боль в груди.       Но дыру в душе никакая водка затянуть не могла.       Ничего не могло.       Ван Ибо ушёл и больше не вернётся, а его жизнь стала ещё более никчёмной, чем была до этого. До встречи с тем, кто наполнил её светом и смыслом и кого он так подло предал.       — Жизнь — дерьмо, и я… дерьмо! — прошептал он тихо и заплакал.       Скупые слёзы катились по щекам и капали на одежду. Чувства, усиленные алкоголем, бушевали внутри, рождая какую-то отчаянную браваду, дикую жалость к себе и такое сильное раскаянье, что он принялся биться головой о ножку массивного письменного стола, возле которого сидел на полу, окружённый пустыми бутылками и разбросанными и разбитыми офисными принадлежностями вкупе с бумагами, так и не подписанными и не просмотренными.       Весь этот хаос вокруг и был им. Большего, чем устроенный беспорядок, он и не заслуживал. Как мусор должен быть в мусорной корзине, так и он должен быть среди всего этого безобразия.       Как мусор… Которым он и является.             

***

             Через полчаса в офисе появился его отец. Вошёл суровый и грозный, с лицом чернее тучи и глазами колючими, словно ломаный лёд на реке во время ледохода.       Господин Сяо что-то говорил, кричал и даже пару раз схватил его за грудки и за плечи, поднимая, встряхивая и толкая в кресло, но всё это было не важно, и Сяо Чжаня совсем не беспокоило. Он с удивлением отмечал, что больше ничего не чувствует к своим родителям. Больше не злится и не осуждает их, не осуждает себя, не боится, что все узнают его секрет…       Он сам готов всё рассказать и расскажет!       Вот прямо сейчас всё и выложит как на духу, и плевать, что отца это шокирует. Ему просто глубоко плевать на все их правила приличия и «чтобы чего не вышло» — он больше не хочет быть тем, кем не является, не хочет лгать о себе себе же и другим, не хочет предавать Ибо…       — Отец, я гей! — кричит он в лицо господину Сяо и получает громкую пощёчину. — Не нравится, но это правда, и ты знал… Точно догадывался… Не мог не знать!       Слова рвутся из горла, повисая между ними как огненные шары и превращая спокойное офисное пространство в поле битвы. Господин Сяо тоже орёт в ответ, но его слов Сяо Чжань разобрать не может. Всё, чего ему хочется сейчас, — это выпить, и чтобы его оставили в покое. Оставили одного.       Отец сначала кричит, потом начинает уговаривать, потом приказывает, затем угрожает поместить его в психлечебницу и замолкает только тогда, когда Сяо Чжань устало спрашивает:       — А на основании чего? Я — гей, а не псих. Я взрослый, а не ребёнок. Я самостоятельный, а не твой подчинённый. Ты больше ничего не можешь мне сделать, отец… Ни-че-го!       — Но так нельзя, сын! — восклицает господин Сяо и хватается за сердце.       Первое желание — это броситься перед отцом на колени и молить о прощении, но Сяо Чжань подавляет его, наблюдая за происходящим как бы со стороны и понимая, что его даже это больше не волнует. Он всю жизнь плясал под родительскую дудку, искренне стараясь соответствовать их статусу и представлениям об «идеальном мальчике», как любила говорить мама.       Пересилить или переделать себя он не смог.       А теперь уже и не хочет.       Правда, поздно!       Уже ничего не исправишь, а его… а его и нельзя было исправить. Он такой есть. Таким родился. И таким… умрёт. Жаль, что они его не понимают. Что он сам этого не понимал до определённого времени.       До того, как…              Отец не готов принять его слова. Принять его. Он напуган и расстроен, и Сяо Чжань, как хороший сын, должен перестать его обижать, но он не может. Он это делает не для того, чтобы досадить родителям или бунтуя против их диктата. Он это делает ради высшей цели.       Ради правды и… ради Ван Ибо.       Для него в первую очередь.       И для себя тоже.       Даже если это приносит страдания его отцу. В конце концов, семья должна принимать тебя таким, как есть, поддерживать и защищать, иначе… Иначе — это не семья!       — У тебя скоро будет ребёнок! У тебя есть девушка!.. Ты спал с женщиной, так какой же ты гей?! — непонимающе кидает ему в лицо упрёки отец.       Сяо Чжань лишь криво улыбается и протягивает в ответ ему папки, оставленные на столе детективом Не. Слова не нужны. Слова лишние. Пусть папа сам посмотрит, куда завели их всех ложь и обман, желание не быть, а казаться.       Пока господин Сяо читает принесённые Не Хуайсаном материалы, он вновь звонит на ресепшен и уже более грозным тоном требует купить ему выпить. Молоденькая стажёрка всхлипывает в трубку и тихо соглашается «сгонять пулей в магаз».       Отец читает и перечитывает документы слишком долго.       Сяо Чжаню надоедает ждать, и он встаёт, подходя к панорамному окну и разглядывая город внизу. На улице уже темно, и вереницы автомобилей на дорогах напоминают светящиеся щупальца огромного осьминога, на который похож этот мегаполис, да и вся эта треклятая жизнь. Город давит своих жителей стеклом и бетоном высоток, а правила приличия убивают индивидуальность. Но без них никуда.       Без правил и законов начнётся анархия, а с ними…       А с ними — уравниловка.       Неожиданно к нему приходит осознание того, что ему наплевать даже на это: на закон, на обыденность, на будущее — вообще на всё. В его жизни больше нет цели. Нет огня. Нет искры самой жизни.       Хочется открыть окно и спрыгнуть.       Наверное, хорошо, что стеклянные панели сплошные и не открываются — система кондиционирования воздуха справляется со всем без проветриваний. Современные здания они такие… безопасные, чёрт возьми!       — Сын, это правда? — подаёт голос господин Сяо, и в нём слышится ярость.       Сяо Чжань в ответ лишь пожимает плечами, даже не поворачиваясь к отцу. Он так и стоит спиной к своему кабинету, вперяя взгляд в тёмное небо и раздумывая над тем, больно ли падать с такой высоты.       — Какая же она… тварь! — возмущается отец и достаёт телефон. Быстро набирает номер и отрывисто говорит в трубку: — Господин Чжоу, привет. Это я. Помоги с одним делом. Очень и очень деликатным. Можешь выяснить, в больнице семейной медицины «Мать и дитя» около четырёх месяцев назад делала ЭКО госпожа Ян Цзы. Да, это она! Не спрашивай, а просто узнай!..       — Зачем, отец? — лениво переспрашивает его Сяо Чжань, чувствуя, как его душа покрывается льдом. — Я нанимал частного детектива, господина Не Хуайсана из фирмы «Аннигиляция солнца. Не и компаньоны» … Ты сам их когда-то рекомендовал. Думаешь, он соврал? Или господин Чжоу разузнает больше? Или ты думаешь, я вру и всё подстроил?.. Так ведь?! Думаешь — я мошенник! Отец, какой же ты предсказуемый.              В голосе Сяо Чжаня — усталость и безразличие, а в глазах пустота, когда он поворачивается и делает несколько шагов в сторону отца. Господин Сяо смотрит и не верит в то, что перед ним его обычно вежливый и послушный сын. Его идеальный золотой мальчик — гордость и надежда семьи. Этот пьяный, неопрятный и безвольный человек просто не может быть его А-Чжанем. Не может быть его сыном.       Или может?..       Он вскакивает на ноги и громко кричит в лицо этому приближающемуся зомби:       — Сяо Чжань! Сын! Прекрати себя так вести! Он… Ты… Никто не виноват! Кроме семьи Ян. Это они… Это Ян Цзы… Но ребёнок?..       — Не мой, — устало отвечает Сяо Чжань и плюхается в кресло, не заботясь ни о реакции отца на эти шокирующие слова, ни о том, в каком свете предстаёт он сам.       Руки господина Сяо сжимаются в кулаки, а между бровей ложатся глубокие складки, прямо-таки кричащие об угрозе и не сулящие его врагам ничего хорошего. Он откашливается и произносит веско, глубоким рокочущим голосом, обращаясь в пустоту:       — Прекрати вести себя как неудачник, сын! Я разберусь с ними. Обещаю! А ты… делай вид, что ничего не случилось, и живи… как раньше. О свадьбе забудь — мы подыщем партию получше!..       — Отец, да ты издеваешься! — насмешливо и горько хмыкает Сяо Чжань, даже не вставая с кресла. — Партию?.. Получше?.. Парня, что ли?!       — Перестань нести чушь! — осаживает его отец, грозно сверкая глазами. Но Сяо Чжань видит, насколько посерело его лицо и насколько заострились и осунулись черты.       — Чушь? Это не чушь, отец, — это правда! Я — гей! Педик! Педрила! И ты ничего с этим не поделаешь. Абсолютно! Сколько бы ни сверкал глазами, ни давил и ни угрожал! Смирись и… живи с этим! С тем, что твой сын говномес!..       — Не будь пошлым, Чжань! Не позорься! Я… спущу тебе это… эту наглость только сегодня, потому что ты пьян. Хватит позориться! Давай, иди в душ и поехали домой. Поговорим, когда ты протрезвеешь.       Почти спокойно выговаривает ему господин Сяо, волевым усилием сдерживая гнев, и в душе Сяо Чжаня рождается… ненависть. Не к отцу или матери, а ко всему вообще. Ко всему этому грёбанному и несправедливому миру, который хочет лишь одного — причесать его под свою гребёнку, и неважно, что при этом он может потерять голову и жизнь.       Главное — это чтобы все были одинаковыми.       Одинаково скучными и… несчастными.       Он, Сяо Чжань, — лишь огромный винтик огромной страны с гигантским населением, который возомнил себя особенным и захотел стать счастливым.       Нет, батенька — не получится!       Сиди и не звизди, как говорится. Шагай в ногу со всеми, а то папочка заругает, партия осудит и народ не поймёт!..       «Ибо! Бо-ди, прости меня!» — кричит он в душе и смотрит на отца с такой жалостью, что у того начинает дёргаться глаз.       «Надо быть честным и успокоиться. Родители не виноваты, что их сын родился извращенцем!» — думает он и улыбается примирительно, но слова его звучат твёрдо:       — Я… никуда… с тобой… отец… не поеду! Мне наплевать, что и кто обо мне думает! И на твои… чувства… Мне тоже плевать! Смирись с этим, и нам всем станет легче. Я не собираюсь жениться ни сейчас, ни когда-либо в будущем, и неважно, что вы с матерью об этом думаете. Можешь отказаться от меня, изгнать, вычеркнуть из семейного реестра и из завещания… Можешь презирать, ругать… Можешь даже избить или убить, но… Я больше никогда не буду поступать как раньше и слушаться твоих… твоих наставлений. Никогда! Запомни это и просто… уходи. Вон! Вон из моего кабинета! Оставь меня! Я не стану другим. Я останусь тем, кто есть сейчас. Кем всегда был. Тем, кого ты так презираешь и ненавидишь! Я останусь собой! И не смей трогать меня, иначе… иначе я за себя не отвечаю. Отец, уходи!       На последних словах он разворачивается на пятках и идёт в крошечную ванную, соединённую с его кабинетом. После чего закрывает за собой дверь на защёлку и долго стоит, прислонившись к холодному кафелю стены, и прислушивается.       Назад возвращается только тогда, когда дверь кабинета хлопает, знаменуя собой уход его рассерженного и расстроенного родителя.              Из ванной он выходит на негнущихся и затёкших ногах. В офисе пустынно и тихо, а на столе стоит пакет из супермаркета с целым набором различных бутылок. Здесь и виски, и водка, и пиво. Он улыбается, закрывает дверь на замок во избежание новых сюрпризов в виде неожиданных визитов родственников, отключает телефоны и погружается в самобичевание, остро приправленное алкоголем. До тех пор, пока не падает и не засыпает прямо на полу. В беспамятстве.       Без сновидений и мыслей.       Без воспоминаний и чувства вины.       Как последний пропойца или… очень глубоко несчастный человек.             

***

             Сколько прошло времени, пока он спал, Сяо Чжань не знает и не понимает. Его тошнит и сильно болит голова. Всё тело ломит от дикой ноющей боли — спать на холодном мраморном полу не очень приятно. Но ему всё равно.       Он еле-еле встаёт и идёт в ванную, где долго-долго блюёт над унитазом. В голове пустота, в сердце дыра, а жизнь — полное говно.       Наскоро приняв душ и переодевшись в запасной костюм, который всегда висит в шкафу в его офисе так, на всякий случай, он, быстро расчесав пальцами волосы и прополоскав рот водой, подхватывает пакет с остатками недопитого спиртного и уходит.       В здании тихо, хотя на улице день.       Спустившись на первый этаж и здорово удивив охранников, он спрашивает у дежурного, почему бизнес-центр пуст. Ответ банально прост — сегодня воскресенье, а значит, выходной. Он проспал и пробухал в своём кабинете без малого три дня.       Вытащив из кармана телефон и включив его, Сяо Чжань с удовлетворением отмечает, что тот ещё работает. Быстро нажав несколько кнопок, он вызывает такси и отправляется домой.       Досыпать.       Страдать и…       Пить дальше.       Больше от этой жизни ему ничего не надо — только забытьё. И алкогольный угар дарит ему его с лихвой.       Жаль, что он не может заглушить крики совести и горечь сожаления. Но это его личный крест, и нести его ему — Сяо-скотине Чжаню.              Дома всё продолжается по накатанной: алкоголь, пьяный сон, магазин, лапша быстрого приготовления и опять алкоголь. Сяо Чжань мечтает о том, чтобы его печень наконец-то отказала, и он умер. Ну, или сердце остановилось.       Но он крепкий, и организм выдерживает все экзекуции, которые он ему устраивает. Поэтому в его голове зреет новый план…             

***

             Спустя два дня он оказывается на крыше.       Ночью, когда соседи спят, а улицы утопают в рекламных огнях.       Он поднимается туда с бутылкой водки в руке и в тапочках на босу ногу. Стоит на краю и смотрит вниз на крошечные точки — это редкие прохожие спешат по своим делам. Ветер рвёт домашний джемпер. Под ногами — весь Чунцин, а впереди — вечность.       — Бо-ди, почему ты ушёл? — шепчет он потрескавшимися губами и прикладывается к бутылке.       Его шатает и ведёт из стороны в сторону. Кажется, что вот ещё чуть-чуть — и он сорвётся вниз. Но боги любят дураков и пьяниц, поэтому он всё ещё стоит на краю живой и невредимый.       — Почему нашёл меня?.. — надрывно кричит он в пустоту ночи.       Здесь наверху холодно и тихо — городской шум долетает лишь глухим рокотом, оставляя больше простора для мыслей и… одиночества. Он продолжает вопрошать, не надеясь на ответ:       — Почему полюбил?! Почему позволил любить себя?.. Для чего всё это было? Почему?! Чтобы исчезнуть? Умереть?.. Предатель! Но я не могу, не могу больше… без тебя. Один… не могу…       Ночь молчит, а город внизу пылает огнями и живёт собственной жизнью, в которой нет места такой потерянной душе, как он.       Больно.       Страшно.       Одиноко, но…       Бездна зовет, и в конце этой бесконечной бездны, в которую он заглядывает с высоты тридцати двух этажей, — лицо Ван Ибо. Его покинувшего этот мир возлюбленного. Преданного. Обманутого. Им. И Ян Цзы…       — Бо-ди, прости… прости меня! — кричит он что есть мочи, подбадривая себя этим криком и собирая всю решимость в кулак.       Боль в сердце такая сильная, что даже алкоголь больше не помогает. Он вновь подносит бутылку к губам и делает несколько больших жадных глотков. Холодная жидкость собирается в уголках губ пузырями, капает на подбородок и стекает тоненькой струйкой на ворот домашней футболки.       Ему всё равно.       Вряд ли после того, что он собирается сделать, его одежда будет чистой и опрятной, а капли крови точно скроют потёки от водки, если она вообще оставляет следы на одежде. Спирт всё-таки…       Глупо сейчас думать о чистоте. Глупо вообще думать хоть о чём-то.       Он вновь делает несколько глотков, с сожалением понимая, что содержимое бутылки закончилось.       Его шатает ещё больше. Дрожь прошивает всё тело, а язык становится большим и ватным, ворочаясь во рту неповоротливым, толстым зверем. Он еле-еле шевелит им, когда произносит тихо:       — Небеса, простите меня. Присмотрите за моими родителями и помогите им… пережить… разочарование. Я был плохим сыном. Пусть в следующей жизни у них будет более благодарный ребенок. Пожалуйста!.. И… Бо-ди, встречай — я иду к тебе!..       На этих словах он разворачивается лицом к выходу на крышу и… шагает назад.       Вниз. В никуда.       К нему.             

***

      Ветер засвистел сильнее, оглушая. Всё завертелось на несколько долгих мгновений, а земля стала приближаться с огромной скоростью.       Страха не было — только радость.       Наконец всё закончилось. Совсем. Навсегда. Впереди вечность и… Он.       Ван Ибо.              В падении, сквозь мглу, сквозь время — его поймали чьи-то руки. Тёплые и сильные. Ласковые. Родные. Знакомые до боли.       «Ибо? Я в раю? На Небесах?» — подумал он отстранённо, не веря в происходящее и приготовившись к боли от удара о землю.       Ничего не случилось, только объятия стали крепче. Сяо Чжань открыл глаза и увидел Его. Ван Ибо смотрел на него, одетый в белое, с длинными волосами, собранными в хвост. Странный, как будто бы вышедший из сянься дорамы, но такой родной, тёплый и… живой.       — Где я? — глупо улыбаясь, спросил Сяо Чжань, наслаждаясь ласковыми объятиями любимого.       — В нашем Храме. Между мирами. И ты… и ты наконец очнулся … Гэ, ты вернулся ко мне! Мой дракон. Мой Чжань-гэ!       Сяо Чжань, не веря, коснулся его лица.       — Это ты, Бо-ди? Правда ведь ты? — переспросил он и неожиданно расплакался.       Если это место — ад для самоубийц и геев, то он, Сяо Чжань, рад быть здесь. Ведь рядом его любимый, его свет — его Ибо.       — Да, это я, и я здесь. Мы снова вместе, гэ. И ты наконец-то пришёл в себя и оправился от ранения. Вот, выпей настой. Я сам приготовил его по рецепту из книги в Храме. Той, что ты показывал мне раньше, после моего возвращения и до нападения демонов. Скоро всё встанет на свои места и придёт осознание собственной сущности… Потерпи немного, милый! Ещё чуточку… Я волновался, знаешь ли. Очень. И ждал. Ждал так долго, что устал. Боялся, что твой дух рассеется, но ты, слава богу, выжил, и теперь… Теперь — ни один мир не разлучит нас, гэ. Я не позволю!..       — Дурачок! — ласково проговорил Сяо Чжань, зарываясь носом в волосы любимого. В этот момент бремя его сущности навалилось на него, и он потерял сознание.       — Итак каждый раз, — сокрушённо проговорил Ибо и лёг рядом.       Когда его драгоценный дракон придёт в себя, он хотел бы быть здесь и поддержать, поцеловать, приголубить. В конце концов, ему тоже было трудно возвращаться из перерождений, но он справился.       И Сяо Чжань справится.       Он ведь великий Голубой Небесный Дракон. Основа основ Междумирья и… его любимый!       — Чёртово проклятье! — тихонько чертыхнулся он, обнимая любимое тело. Сяо Чжань задышал глубже, явно начиная приходить в себя под действием настоя. Ван Ибо легко поцеловал его в плечо. Оно было горячим и гладким — на драконе практически не было одежды, так как всё его тело покрывали кровоподтёки и колото-режущие раны, плюс раны от зубов адских гончих.       Сражение в Храме было кровавым, и его возлюбленный, спасая его — Ван Ибо — никчёмную жизнь, рисковал собой, удерживая демоническую орду и сокрушая её авангард. Тем самым он дал ему время уйти в Отражения и выжить, обретя новое физическое тело. Но какой же болью обернулась та жизнь…       Ибо не хотел вспоминать.       Сколько таких тяжёлых судеб было за плечами у каждого из них, сколько боли и страдания несло им проклятие, не позволяющее им быть счастливыми нигде в перерождениях, кроме одного-единственного места — их Храма. Перекрёстка множества судеб, сердца Отражений и… их дома. Дома для двух заблудших душ, вечно ищущих друг друга, встречающих и теряющих на переходах и в мирах отражений, любящих так сильно, что благодаря этой любви возник Великий Храм.       Сяо Чжань заворочался, вздохнул и открыл глаза, приходя в себя и становясь снова великим и могучим Драконом. Его драконом, если что.       — Ибо, я долго спал? — спросил он, смотря на него немигающим взглядом своих прекрасных глаз.       Ван Ибо улыбнулся и аккуратно поцеловал возлюбленного в губы, а потом ответил:       — Вовсе нет, это было мгновение или… целая вечность. Но теперь ты со мной, и я счастлив, гэ!       — И я счастлив, Бо-ди… Люблю тебя.       — И я тебя, гэ… Люблю. И в этой, и в следующих жизнях. Всегда!             

***

             В этот момент где-то в одном из Отражений, в огромном Чунцине, встретились два человека. Один из них — Не Хуайсан, а второй — его давний знакомый, сокурсник и офицер полиции.              Они встретились на перекрёстке в центре вечером. Тучи на небе предвещали грозу, поэтому оба, не сговариваясь, бросились в ближайшее кафе в надежде укрыться от дождя и поговорить. Не так часто встречаешь хорошего знакомого, ещё и такого симпатичного, как Не Хуайсан.              — Чем занимаешься, дружище? — спросил полицейский.       — Работаю, — коротко бросил господин Не и, подозвав расторопного официанта, вежливо произнёс: — Большую чашку кофе со сливками… Две. Несколько пирожных и кусок шоколадного торта. Ложки принесите… тоже две.       — Это мне? — удивился полицейский и улыбнулся Не Хуайсану такой чарующей улыбкой, что тот зарделся от волнения.       — И мне, — тихо проговорил детектив, потупившись.       — Я не против есть вместе и не только сегодня! — тихо проговорил полицейский и положил свою сильную ладонь на руку детективу Не.       — Правда? — смущённо переспросил тот, но руку не убрал и даже пожал её многозначительно.       — Правда, — в спокойном голосе полицейского читалось приглашение и надежда.       — Тогда давай встречаться… чаще! — набравшись храбрости, выпалил Не Хуайсан, смотря в глаза своему другу так голодно и жарко, что тот тоже зарделся и ответил мягко:       — Я только за. Чем занимаешься, Хуайсан?       — Частным сыском, а ты?       — В полиции работаю. В отделе особо тяжких. Вот так совпадение! — воскликнул полицейский, поглаживая большим пальцем узкую ладонь господина Не.       — Юй Бинь, ты же поступил в универ сразу после армии? — спросил господин Не, наслаждаясь внезапной лаской.       — Да, — ответил полицейский, пожирая своего собеседника жадным взглядом.       — Значит, ты старше меня?.. — задумчиво проговорил детектив, уже представляя, как они будут завтракать и ужинать вместе каждый день.       — Выходит, что так! — согласно кивнул Юй Бинь и улыбнулся.       — Тогда ты мой гэ, Бинь?       — А ты мой диди, Хуайсан!       И они оба заржали, словно глупые подростки, испытывая тёплое чувство первой привязанности и растущего взаимного притяжения. Это большая удача — встретить кого-то, кто тебе нравится и с которым у вас может быть много общего. Не Хуайсан мысленно благодарил судьбу и… Сяо Чжаня, который заставил его посмотреть на жизнь под другим углом. Под правильным углом, если что.       Смерть господина директора, нелепая и страшная, ранила его слишком глубоко. И дело не в том, что Сяо Чжань понравился ему, и не в том, что тот был геем, как и он, — обман и предательство в таких масштабах возмущали, а трагедия хорошего человека, не понятого своими близкими, шокировала. Не Хуайсан поклялся себе докопаться до правды и вывести Ян Цзы и её отца на чистую воду.       Доказательства причастности к смерти Ван Ибо любовника госпожи Ян он нашёл почти сразу, в отличие от полиции. Просто знал, где надо искать. Благодаря этому расследованию он и увидел своего бывшего сокурсника, с которым они стали всё чаще и чаще пересекаться в городе.       Может, потому что господин Не всё чаще выбирал маршруты, проходящие рядом с Центральным полицейским управлением? Но это, конечно же, простое совпадение.       Точно-точно…              — Над каким делом работаешь? — спросил Не Хуайсан полицейского Юя.       — Да такой глухарь у меня завис, что, право слово, даже не знаю, как его закрыть. Может, согласиться с версией несчастного случая?.. — с лёгким недовольством протянул Юй Бинь, но тут же осёкся и, придав голосу более нежные нотки, спросил: — А ты?       — Хочу разобраться в смерти Ван Ибо — молодого парня, которого месяц назад сбил грузовик у бизнес-центра «Лотосовая пристань». У меня есть кое-какие зацепки и даже некоторые доказательства… Знаешь, это перекликается с ещё одним делом, но там заказчик погиб. Короче, на голом энтузиазме работаю…       — Вот это да! — удивился Юй Бинь и хитро прищурился: — Тот случай у «Лотосовой пристани» — это и есть мой глухарь. Похоже на случайный наезд. Подозреваемый скрылся, грузовик в угоне — тупик!       — Не совсем! — позволил себе не согласиться с собеседником детектив Не и, немного подумав, добавил: — Я помогу тебе, Бинь, распутать это дело. Поверь, мне, оно будет очень и очень громким. Даже не сомневайся. Если… Если хочешь, то можем пойти ко мне, и я познакомлю тебя со всеми своими наработками…       — Конечно! — тут же согласился Юй Бинь и улыбнулся уже по-другому: более жадно и завлекательно.       В этот момент им принесли кофе, пирожные и большой кусок шоколадного торта на красивой фарфоровой тарелочке с двумя ложечками.       — Ну что же, детектив Не, кормите меня! — лукаво пошутил Юй Бинь.       — Нет уж, Бинь-гэ! Это вы кормите меня — я ведь младше…       И они снова засмеялись, счастливые и увлечённые. Вечер пошёл в более романтичном ключе.              «Спасибо тебе, господин Сяо! Где бы ты ни был, пусть твоя судьба и любовь будут прекрасны! Я сделаю всё, чтобы отомстить за тебя… За вас обоих!» — подумал Не Хуайсан про себя, жуя торт и запивая его горячим кофе.       Теперь при помощи офицера Юя он точно прижмёт эту сучку Ян Цзы и засадит всю её шайку за решётку. Юй Бинь — отличный парень и бравый офицер, и у них непременно всё получится.       И не только профессиональное, но и… личное.       Счастье вставало перед его мысленным взором огромным светящимся солнцем, и детектив Не улыбался ему, словно ребёнок, полный надежд и трепетных желаний.       «Справедливость всегда торжествует, а тайное всегда становится явным… Да будет так!» — воскликнул он мысленно, одаривая Юй Биня самой своей очаровательной улыбкой.       Тот улыбался в ответ, и оба они в эту минуту были счастливы.              

Конец.