Комок

      Городского гибрида узнать легко: он носит на руках повязки или длинные рукава, некоторые додумываются до гипса — лишь бы скрыть штрих-код на сгибе локтя. Этот гибрид сбежал, и у него в глазах плещется страх, который не прикрыть ни повязкой, ни рукавом, даже за стёклами очков не спрятать.       Парень, разгуливающий с подносом в кофейне, чем-то Юнги смущал. Его рукава были закатаны, показывая нетронутую невинность кожи, и сам он выглядел вполне в себе уверенным, он солнечно улыбался, а заглядывающее в панорамные окна настоящее утреннее солнце путалось в его шоколадных волосах и отражалось от карамельной кожи. На столиках пикали таймеры, и он бежал с заказом, расставлял всё аккуратно перед клиентом, шутил и снова улыбался, и искренне смущался, когда с ним флиртовали — совсем мальчишка.       Обычно посетители сами шли за заказом, когда пищал таймер, но здесь были свои порядки, и атмосфера была душевной. По залу бегал ещё один официант, но Юнги хотелось, чтобы его обслужил именно этот, у которого на груди был прикреплён бейджик «Ким Тэхён». Нести особо было нечего — одна маленькая чашка крепкого американо, — привычный к самостоятельности, он и сам мог за ней сходить, но было что-то томливое в этом ожидании, саундтреком которому стала нейтральная лаунж-музыка. Всё будто говорило Юнги, что опасения его пустышка, но странное, свербящее чувство не покидало его — чувство, будто что-то произойдёт.       «Обычный молодой парнишка», — убеждал себя Юнги, и всё же хотел разглядеть его поближе, хотел услышать его голос и рассмотреть кожу выше запястий: Юнги всегда был начеку, и за свою многолетнюю карьеру повидал много чего. Гибриды наловчились выводить шрих-код по-всякому: например, лазером — кожа на этом участке становилась гладкая, как ненастоящая, нетренированный взгляд мог и не заметить, но глаза Юнги сами были как лазеры; кто-то перекрывал его татуировкой — глупо, но некоторым удавалось оставаться незамеченными довольно долго; кто-то выжигал — грубо, это тоже бросалось в глаза. Главное, ни для одного из них тату не оставалось бесследным, и чистые руки были прерогативой людей или диких гибридов, если они умели принимать человеческую форму.       Дикие для жизни в городе не приспособлены, стоило им по глупости забрести в бетонные джунгли, и их тут же отлавливали и клеймили. Рано или поздно всех их отлавливают и клеймят. Некоторые сбегают, их снова ловят, ловят такие как Юнги, ловят и снова сажают в заказники, где они живут под камерами, потому что вышедший из-под контроля лабораторный эксперимент не должен своевольничать — так прописано в уставе Юнги.       Хуже, если гибрида поймает кто-то из обычных людей и заберёт себе. Юнги знал о таких случаях и в человечности некоторых индивидов своего рода сомневался. Гибриды были опасны, некоторые люди были опасны для гибридов, так что нет ничего плохого в том, что ему хочется убедиться в том, кем является этот симпатичный официант — это забота о его безопасности, ничего личного.       Таймер на его столике запикал, и Юнги весь обратился в живое ожидание. Заглядевшись на официанта, он проглядел, как сбоку от него возникла высокая фигура, закрывая собою солнечные лучи, и перед ним мягко опустился поднос с заказанным кофе.       Юнги всегда держал всё под контролем, поэтому удивился своему промаху, он тут же вскинул взгляд вверх и удивился ещё больше. Рядом с ним стоял человек, о котором он очень давно ничего не слышал.       — Ким Сокджин? — на выдохе проговорил Юнги.       Сокджин, человек с идеальным лицом и не идеальным смехом, коротко кивнул, затем обернулся на того официанта и попросил его:       — Тэхён-и, разберись с кофейными зёрнами, пожалуйста, в подсобке, я тебя заменю.       — Да, конечно, хён, — тут же возник этот парень рядом с Джином, сверкая жемчужной улыбкой. Она была у него очень интересной формы — прямоугольная, до ужаса искренняя, ребяческая. — Ключ? — вытянул он руку перед собой.       Юнги впился взглядом в кожу его рук. Их покрывал полупрозрачный ровный пушок без изъяна, на тыльной стороне ладоней проступали вены, сами запястья были по-подростковому тонкими. Ничего странного, за что можно было зацепиться, и Юнги выдохнул. Не снял подозрений на все сто процентов, он оставил один процент на всякий случай — просто потому что было неспокойно. Вполне возможно, неспокойно было от того, что Джин не выглядел радостным встретить его снова. Наоборот, он казался нервным. Движения его были резкими и дёргаными, голос — ломким. Он чуть не выронил ключ, когда наконец отцепил его от связки, и Тэхён ловко перехватил его до того, как ключ упал на пол, называя старшего брата растеряшей. Джин на него нашипел, требуя поторопиться, Тэхён стушевался, будто был непривычен к резкости, и тогда Джин обхватил его за плечи и развернул, призывая идти.       На какую-то долю секунды Тэхён обернулся через плечо и их с Юнги взгляды пересеклись. Одно мгновение, и Юнги точно мог сказать, что не знает этого человека. У него была фотографическая память — эти черты лица ему точно не были знакомы; однако во взгляде тинейджера промелькнуло что-то неуловимое. Узнавание? Или может, заинтересованность? Замешательство? Изумление?.. Что-то проскользнуло в них и тут же улетучилось, растворяясь в насыщенном кофейном аромате и утопая в огромных чёрных зрачках. И вновь вернулись вопросы и подозрения.       Гибрида узнать легко: стоит вызвать у него сильное возбуждение — к примеру, усилить присущий им страх, — и начинают проявляться его первичные признаки: ушки на макушке выскочат, появятся усы или даже клюв, выпущенный наружу хвостик зашевелится, предплечья и шея покроются шерстью, чешуёй, перьями; он выпустит когти, клыки, изменит цвет и форму глаз — он примет срединную форму или сразу вернётся к своему изначальному облику, ведь обуздать инстинкты животные так и не смогли научиться. Как бы по-человечески они ни выглядели, они не люди, вот и вся разница.       Напугать — верно. Юнги хотел его напугать и пронаблюдать за реакцией. Нужно было опрокинуть поднос или стол, когда он стоял рядом, но сейчас уже поздно.       Стоило Тэхёну уйти, и Сокджин будто немного расслабился. Он не присаживался, но и не торопился уйти, ожидая, что Юнги есть что сказать, не зря же он пришёл в его кофейню. Сокджину казалось, он пришёл специально.       На самом деле, обоим было что сказать друг другу, но ни один не смел об этом заговорить. Когда-то много лет назад они разошлись во взаимных обидах, и если Юнги уже давно обо всём забыл, то Джин истинную причину разлада забыть не мог, она всё ещё была актуальной. Она всегда будет актуальной.       — Зачем ты здесь? — нарушил возникшее между ними молчание Джин.       — Ты не выглядишь радостным, Джин, а мы ведь миллион лет не виделись.       — Я рад, просто… Это так неожиданно. Так как ты здесь оказался?       — Кто этот парень? — поднял вверх бровь Юнги, пригубив кофе. Обычный кофе, но он всколыхнул воспоминания. — Он называет тебя братом, но, насколько я помню, братьев у тебя не было.       — Не было, ты прав. — Джин уже взял себя в руки. Он сделал тихий вдох и нарисовал на лице уверенность. На этот вопрос у него был заготовлен ответ, который сочетал в себе и правду. — Это мой кузен, очень дальний родственник. Он рос в деревне, а потом его родители отошли в мир иной, мои переехали в тот дом, а я взял его под своё крыло. Он не самый общительный и очень стеснительный, пожалуйста, не пугай его и не донимай.       — Я тоже не самый общительный, — усмехнулся Юнги, прокручивая в голове, как солнечный Ким Тэхён бегал между посетителями, не выглядя при этом ни стеснительным, ни малоразговорчивым.       Джин посмотрел на Юнги внимательно, будто сканируя и решая, или вспоминая и сравнивая, и пожал плечами:       — Ты прав, миллион лет прошло. Всё меняется.       — Кроме тебя, — заметил Юнги, не сводя суженых чёрных глаз с Джина — всё тот же принц, сошедший со страниц сказки. — Ты совершенно не изменился.       — Зато ты сильно.       И он заскользил большими красивыми глазами по фигуре Юнги: он раздался в плечах и оброс мускулами, короткий рукав футболки с фирменным армейским логотипом на груди обтягивал каждый точёный рельеф и не оставлял простора воображению, а узость талии подчёркивал кожаный ремень. При этом армейская выправка не вытравила привитый ему родителями педантизм, наоборот, она отшлифовала его, поэтому, не скрывая их очевидной мощи, на его бёдрах лежала расправленная салфетка, все приборы перед ним лежали под определённым ровным углом, будто выверенным линейкой и транспортиром, и чашка стояла ровно по центру. И всё же он изменился, но как сильно — Джин пока на знал. Но и узнавать не торопился. А Юнги не торопился уходить.       — Только внешне, и вот, — указал он на погоны сложенной на спинке стула верха формы, — капитан. — Он коротко улыбнулся Джину, подмигивая, — внутри я тот же самый Юнги.       — Отрадно знать. Что же, — Джин взмахнул руками и спрятал их в большие карманы на переднике, глаза его сверкали. Он выдавил сквозь стиснутые зубы: — Наслаждайся своим кофе, капитан.       — Спасибо. А ты, значит, открыл свою кофейню? — Джин кивнул, между ними и так было слишком много вранья, чтобы добавлять ещё. Он мог бы солгать, что он здесь обычный сотрудник, но что мешает капитану Мину проверить по документам, кому она принадлежит? Нельзя завираться — это будет подозрительно. Но пока Юнги улыбался, и будто даже искренне: — Это здорово, Джин. Рад за тебя. Поздравляю, ты ведь всегда хотел этого.       — Да, и вот, — Джин развёл руками. — Извини, я побегу. Сам понимаешь, работы выше крыши.       — Да, конечно, я понимаю. Ещё увидимся, — Юнги протянул ему ладонь, и Джину не оставалось ничего другого, как пожать её. Его пальцы были длиннее, но у Юнги — сильнее. Он не пытался рукопожатием показать свою силу, но Джин всё равно её чувствовал. — Я буду заглядывать, кофе у вас чудный!       Сокджин ни одним движением не показал, как его напугало это обещание, но внутри всё похолодело. Это нехорошо. Это опасно. Это добром не кончится. Но он взял себя в руки, ослепительно улыбнулся и сказал, что будет рад ему всегда.       Ложь.       — Спасибо, я рад. Если что-то нужно, зови Феликса. Вон тот высокий паренёк на кассе, — Джин указал на перемещающегося с ноги на ногу парня, который, как только на него посмотрели две пары глаз, чуть не перевернул стопки со стаканчиками. — В общем, он делает лучший кофе, поэтому… — Джин запнулся, поняв вдруг, что ему не нужно оправдываться за нескладность своего сотрудника. Не перед Юнги точно. — До встречи, Юнги.       У Юнги складывалось впечатление, будто этим человеком он хочет отвлечь его внимание от другого. Всего лишь догадка, беглая мысль. Но разве это не странно?       Юнги вроде и сказал слова прощания, и со стороны могло показаться, что они распрощались с теплом, но каждый чувствовал, что встреча горчила на кончике языка и перчила в горле. Юнги хотелось скорее уйти, чтобы перестать цепляться глазами за фигуру некогда близкого друга, чтобы перестать ждать появления милого парня-официанта, да и кофе его уже остыл, но что-то его держало и он продолжал сидеть.

***

      Стрелки часов ещё не доползли до обеда и впереди Юнги ждал непривычно не заполненный делами день. Отпуск для него всегда представлялся локальной катастрофой, которую спасти мог лишь его напарник Пак Чимин. У него всегда были идеи, единственной же идеей Юнги было — начать утро с чашечки кофе. Это давно стало традицией. Ещё со времён школы Юнги прокрадывался по балкону на кухню к лучшему другу, и тот варил кофе на двоих. Родители Ким Сокджина всегда давали ему слишком много свободы, в то время как родители Юнги, строгие и педантичные, за кофе могли и ремня всыпать, но он знал, как обвести их, хотя позволял себе такое редко.       Родители Джина… Мысль зацепилась о них, и Юнги задумался, вспоминая, что они переехали в деревню ещё в его старших классах, и никакой племянник к Джину не переезжал, ведь Юнги не мог не заметить его — тогда они ещё дружили. Это показалось ему странным, но что если Тэхён переехал позже? Джин не уточнял временных промежутков, лишь последовательность. Юнги выдохнул и запретил себе цепляться за каждую мелочь.       Те времена остались в памяти тёплым, но грустным воспоминанием. Потому что с Джином их дороги разошлись, когда после выпуска Юнги сообщил другу, что решил идти в армию. Не сильно сам решил, отец предложил зачислить его в отряд по отлову гибридов, благо физические показатели позволяли без проблем сдать все нормативы, а Джин назвал Юнги феерическим идиотом и запретил ему приходить, запретил играть со своим недавно заведённым котом — будто последнее Юнги могло расстроить. Сейчас он даже клички его не помнил, кажется, тогда называл его шерстяным комочком и всячески избегал. Подобранный сердобольным Джином котёнок оказался безумно ласковым, и почему ластился к аккуратисту Юнги, никто не знал: может ему нравился его запах, а может его монотонное ворчание, или же он просто вредничал, но собирать с одежды его шерсть Юнги не нравилось, и запрет оказался кстати.       Но что Юнги действительно тогда обидело — словесная грубость друга. Она и стала тем фактором, что подобно кислоте разъел их казавшуюся нерушимой дружбу. Чем руководствовался Джин, выступая против его вступления в армию, Юнги так и не узнал — Джин не стал объяснять, но Юнги для себя видел сплошные плюсы: статус, деньги, возможность делать доброе дело — эта работа будто была создана для него, и влиться в армейские будни не оказалось сложным, ведь Юнги любил расписание и планирование.       Он стал лучшим на курсе и в свои неполные тридцать вступил в ряды отряда специального назначения Альфа Г, который занимался поимкой гибридов в дикой среде. Правительство считало опасным позволять гибридам объединяться в группы без присмотра, ведь они, в отличие от обычных животных, наделены присущим человеку интеллектом, а всякий интеллект имеет свойство эволюционировать и осознавать собственную значимость, что впоследствии приведёт к революции и войнам. Отряд Альфа Г имел очень важное значение: они пресекали эти возможности.       Юнги привык быть постоянно в командировках, всегда на передовой, в гуще событий, но каждые три месяца их обязали брать недельный отпуск, чтобы восстановиться. Каждый раз Юнги возвращался домой и все отпускные дни напролёт тренировался. Вечерами родители водили его на ужины, где знакомили с красивыми девушками. Нравился им сам Юнги или перспективы, которые открывались со статусом его жены, Юнги не знал и знать не хотел. Он не противоречил родителям, но и не увлекался никем — не хотел, чтобы к нему привязывались на гражданке, ведь каждая вылазка могла стать последней. К тому же он не верил, что можно создать семью с человеком, от которого придётся держать в секрете свою работу. Мысленно он смирился с тем, что проживёт эту жизнь одиночкой.       Его родители тоже не знали, чем именно занимается Юнги на службе, поэтому им сложно было понять его причины, и он с ними не делился своим решением не заводить семью, отец Юнги жил в неведении и ясно дал понять, чего ожидает от сына. Уставший от недомолвок, этот отпуск Юнги решил провести в городе Чимина.       Будучи прилежным на службе, вне её Чимин умудрялся расслабляться так, что никто бы не обнаружил в нём солдата. Он полностью менял свой гардероб, обвешивался бижутерией, гулял до утра и спал до обеда, напропалую флиртовал и даже встречался с парнем. Если Юнги это и не нравилось, он об этом молчал, предпочитая не комментировать. Главным образом, в Чимине ему импонировало его свободолюбие и открытость сердца. Что не импонировало, так это то, что он обещал кучу развлечений, а сам до сих пор нежился в постели.       Если бы он проснулся вместе с Юнги, то отвёл бы его на завтрак в богемное местечко, где с самого утра бы лилось шампанское рекой, или что-то в подобном духе, и ещё пару часов назад, покидая квартиру в одиночестве, Юнги даже был рад, что Чимин дрыхнет. Он выскользнул за дверь, взял кофе на вынос и прошёлся вдоль городского ручья. Одного стаканчика ему показалось мало и, нагулявшись, он вернулся в кофейню, которую приметил ранее. Буквы на вывеске, как и название, были стилизованы под кошачью тематику, при этом в остальном дизайн казался простым и минималистичным, но полным зелени. Кафе запомнилось и отложилось в памяти, и ноги сами привели его сюда.       А теперь, после неловкой встречи с Джином, Юнги сам был готов нырнуть в ванну с шампанским, пусть хоть со льдом, только бы переиграть это утро. Встреча со старинным товарищем по всем канонам должна была стать счастливым моментом, но холодность Сокджина, его отстранённость и ощутимое раздражение расстраивали.       Недолго думая, изобразив на лице великую печаль, Юнги сделал совершенно глупое селфи и отправил его Чимину. Шанс, что тот его увидит, был невелик, но если увидит, то удивится несвойственному своему сослуживцу поступку и прибежит составить компанию. Или похихикает и пожелает приятного аппетита. Если Чимин не в военной форме, то никогда не знаешь, что от него ожидать.       Ответное сообщение от него пришло мгновенно: «Ч=чтотытам делаешь???», за этим последовала череда новых сообщений с ошибками, звонки, но Юнги упорно не брал трубку и не писал ничего в ответ. Ему уже стало понятно, что Чимина что-то очень сильно удивило, но лучший способ узнать — личное общение. А лучший способ его устроить — игнорировать его и дальше. Чимин, судя по его сообщениям, уже знает где он, и сейчас подскочит, как миленький. Расчёт Юнги оказался верен — уже через десять минут тот нервно крутился на стуле напротив Юнги.       — Какого чёрта ты сюда припёрся? — зашипел на него Чимин вместо приветствия. Капюшон бледно-розовой толстовки был натянут по самый кончик вздорного носа, он кутался в неё как беглый гибрид, заламывал руки и нервно оглядывался. — Узнал про моего парня и решил попалить его? Совесть у тебя есть вообще?       Чимин без спросу опустошил стакан воды, который так и не покидавшему кофейню Юнги чуть ранее принёс, вяло улыбаясь, Джин. При этом он смотрел на него многозначительно, но Юнги не понимал, что сокрыто в этих взглядах.       А вот нервозность Чимина становилась как раз-таки более понятной. Здесь — в кофейне — работает его парень. Парень, которого он Юнги так ещё и не представил. По своим причинам. Мысль, что озарила сознание, была яркой, и он ахнул:       — Ты встречаешься с Джином?       — Фу, он же старый, — мгновенно скривил лицо Чимин, отводя глаза.       — Мы одного возраста, — тут же внёс ясность Юнги. — Я, он и ты.       — Неважно, — отмахнулся Чимин, делая как можно более незаинтересованное лицо. — Хочешь, так сам с ним встречайся, — на это скривил лицо уже Юнги. — Мне по барабану.       — За языком следи, — предупредил Юнги. — Отпуск закончится, а я всё так же буду рядом.       Лицо Чимина приобрело ещё более кислое выражение. Юнги слов на ветер не бросает. Он старше по званию, и с ним разговор короткий: если выводишь его, потом в полном обмундировании всю ночь будешь бегать, а он будет спать, и ведь не обманешь — он и камеры посмотрит с утра.       — Не с Джином, мой парень — вон, — Чимин, не оборачиваясь, показал пальцем через плечо в сторону кассы. Там стоял Тэхён и мило принимал заказ. — Видишь. Другой парень.       — Не слишком ли он, кхм… молод? — спросил Юнги чуть ослабевшим голосом.       — Моложе нас, но не малолетка же. Он окончил школу — точно тебе говорю, я видел документ, — и взял годик перед поступлением в университет — готовится. Он умный, у него и на лице это написано.       Юнги скосил глаза на Тэхёна, который, надув щёки, старательно вбивал заказ, то и дело переспрашивая и уточняя у покупателя детали. На его лице не было написано ничего, кроме того, что он до ужаса милый. Как растрёпанный котёнок или как взъерошенный воробей. Милый. И этот милый парень встречается с Чимином. Юнги на автомате сжал кулаки, но тут же сам себе приказал не эмоционировать. Он спросил себя, изменилось бы что-то, не встречайся они? Ответ был очевиден — ничего бы не изменилось, так к чему эта ненужная реакция?       Немаловажный факт: Чимин не стал бы связываться с гибридом, с другой стороны — почему скрывал его?       — Почему не познакомил нас раньше? — спросил Юнги в лоб.       — Я вас и сейчас не знакомил, если по факту, — фыркнул Чимин. — Мне больше интересно, как ты нашёл это кафе и почему тебе это так важно.       Юнги и самому последнее было интересно. Он вертел в руках опустошённую чашку и машинально разглядывал Тэхёна, пока их взгляды не пересеклись. Большие глаза смотрели на Юнги с немым вопросом, настороженно — как зверёк.       — О-о-у, — проговорил Юнги вместо ответа. — Он смотрит на нас. Блин, он идёт сюда, — запаниковал Юнги, тут же объясняя: — Джин идёт к нам.       — Чёрт, — выругался Чимин и спрятался за раскрытым меню.       Сокджин встал рядом с их столиком, даже не глядя на Чимина. Он показал на часики на руке и поднял на Юнги большие сверкающие глаза:       — Юнги, близится время обеда, у нас предполагается большой поток посетителей, — сказал он вежливо. — И если у тебя с другом, — на этом он бросил короткий взгляд на розовое нечто, но, незаинтересованный, тут же вернул всё внимание старому другу: — Заказов больше нет, то я вынужден попросить вас освободить стол.       — Какой сервис, — ухмыльнулся Юнги, Джин вздёрнул бровь. — Нет, это нормально, я понимаю. У вас тут мило, я забыл о времени.       — Спасибо за понимание, — Джину бы развернуться и уйти, но он ещё не всё сказал: — И ещё кое-что. Пожалуйста, перестань пялиться на моих официантов, им даже нет восемнадцати.       — Но Чи… — Юнги так и не закончил изобличительную фразу, Чимин сильно пнул его под столом по коленной чашечке, и он замолчал, кривясь от боли.       — Что такое? — не понял Джин.       Во взгляде Юнги, которым он одарил друга, был настоящий пожар. Чимин сказал, что его парень взрослый. Насколько может быть взрослым человек в свои неполные восемнадцать. Хотя, он не так сказал. «Он окончил школу», — вот что сказал Чимин. — «Он готовится к поступлению в университет». Этот парень мог оказаться и вундеркиндом. Юнги сам неверно понял.       — Нет, я просто… видел десерт с интересным названием. Чихухуа? — предположил он, импровизируя.       — Чихуахуа? — переспросил Джин, вскидывая брови. Чимин булькнул смешком, и тут же подавился им под пламенным взглядом сослуживца и замолчал.       — Ага, — сразу согласился Юнги. Слово он это прекрасно знал, недавно поймал одного гибрида, и заполнял на него документы. И это был не милый маленький пёсик, а дикий чихуахуа весом под пятьдесят килограмм — жуткое зрелище. Но, как назло, ничего больше, начинающееся на «чи» на ум не приходило, будто Чимин монополизировал эти две буквы. — Подумал, вдруг у вас есть.       — Чихуахуа — это порода собаки, — сказал Джин ровно. Он не понимал, это попытки пошутить со стороны Юнги или просто бред сумасшедшего? Солдаты часто сходят с ума. Сокджин предпочитал дела с ними не иметь и не знал ни специфики их юмора, ни уровня интеллекта. Сомневался, что один из этих аспектов сможет впечатлить. — Мы не готовим собак.       — Упс, ха-ха, — деланно рассмеялся Юнги.

***

      Уже через минуту они с Чимином стояли снаружи, заглядывая в панорамное окно кофейни. На кассе стоял, видимо, окончательно разобравшийся с зёрнами Ким Тэхён, Феликс теперь бегал с заказами, а Ким Сокджин лично варил кофе.       Чимин заворожённо пялился внутрь.       — Буквально полчаса назад он почти опрокинул кофейный аппарат, — вредно заметил Юнги, приписывая Тэхёну подвиг Феликса.       — У него не самая лучшая координация движений, но в постели он Бог!       — Мерзость.       — Хотя странно, он обычно очень аккуратный, это больше похоже на Феликса, — протянул Чимин, задерживаясь мечтательным взглядом на оголённых предплечьях… Джина? Его смуглая кожа, напряжённые мускулы будто действовали на него магнетически. Юнги не мог понять, как так? Или же ему казалось, что Чимин не сводит с него глаз. — Красивый, ужас какой красивый…       — Симпатичный, — согласился Юнги, сам поглядывая на Тэхёна. — Но он же маленький. Тебя посадят за совращение. Зачем убеждал меня, что я ошибаюсь в его взрослости?       Еле оторвавшись от созерцания прекрасного, Чимин шумно выдохнул:       — Потому что. Потому что не хотел, чтобы ты раскрыл меня.       — В плане?       Вместо того, чтобы ответить сразу, Чимин, вытаскивая из кармана мятую пачку сигарет, в отсутствии в пределах видимости скамеек, приглашающе кивнул на бордюр. Юнги осмотрелся и убедился, что знака о том, что курение запрещено нет, и последовал за ним. Это была тихая улочка, и движение было не частым, поэтому курить с видом на дорогу, несмотря на прикорнувший недалеко от них контейнер для мусора, было даже приятно.       — В плане, что это не Тэхён, — выкурив половину сигареты, всё же ответил Чимин. Он скинул с головы капюшон и запрокинул голову, выпуская дым кольцами в голубое небо. — Я соврал. Мой парень Ким Сокджин.       Если Юнги и удивился, то виду не подал. От сердца отлегло, но он даже не понял, почему дышать стало легче. Новость прозвучала как истина. Они докурили по сигарете, будто переваривая, и затянулись по второй, только потом Юнги заметил:       — Ты сказал, Джин старый.       — Я же сказал, не хотел палиться. Не хотел говорить ему, что я солдат, боялся случайно проболтаться о том, что я служу в отряде по поимке гибридов. Вообще, откуда ты Джина знаешь, а? — резко развернулся к Юнги Чимин. В его глазах сотни вопросов, подозрение, смелые догадки. — Я сначала подумал, ты вычислил его и спецом фото в его кофейне сделал, а потом понял, что вы знакомы. Так?       — Мы… — Юнги замялся, подбирая слова.       — Мы росли вместе, были соседями и друзьями, — раздался за их спинами строгий голос.       Джин. Ким, мать его, Сокджин вышел за ними следом и стоял подслушивал! Юнги почувствовал, как глагол в прошедшем времени «были» отзывается неприятной прогорклостью на языке.       У Чимина же дрогнуло что-то внутри — сильно, до дрожи в коленях. Он раскрыт. Джин узнал, что Чимин его обманывал, и сейчас бросит его. Время шуточек прошло. Сейчас всё стало серьёзно.       — Так ты солдат, Чимин?       — Джин, давай поговорим, — Чимин поспешно выкинул окурок на асфальт и затоптал его кроссовкой, сделал шаг к Джину, а тот сделал шаг назад. — Пожалуйста.       — Я всё думал, неужели тебе не важны наши отношения, — говорил Джин сухо. Сухо было в горле, но на глазах образовалась тонкая влажная плёнка, а ладони вспотели. Он выронил мешок и сцепил пальцы в замок. Плечи подрагивали, но голос оставался твёрд. — Ты постоянно пропадал, а я списывал это на то, что ты не можешь определиться. Не можешь повзрослеть. Ведь я такой старый, — Сокджин усмехнулся, припоминая услышанное ранее. Не стоило ему выходить, чтобы выбросить мусор, сейчас. Он ведь видел, как парни сели курить. Видел, и решил подслушать. Он не сразу узнал Чимина, всё внимание было отдано неожиданно появившемуся Юнги, и он хотел услышать, что же скажет этот человек, променявший свою человечность на преданность Родине. Родине ли? Неважно. Он услышал гораздо больше, чем предполагал. — Я давал тебе время собраться, решиться, а ты уже давно всё решил, да? Ты решил ловить гибридов, как Юнги?       Вопрос был риторическим — каждый знал ответ. Но Джин хотел, чтобы Чимин помотал головой и сказал, что это не так. Малодушно Сокджин желал обманываться дальше, но быстро отмёл эту мысль. Он вдруг резко вспомнил, что приводил Чимина к себе домой, что познакомил его с Тэхёном, и всё его существо заполнил липкий страх.       — Джин-и, — сделал новый шаг Чимин, протягивая к нему руки.       Да, он врал ему, но не потому что хотел, вернее, он хотел его удержать, сохранить эти отношения. Чимин не знал, к чему приведёт их отпускная интрижка. Сокджин сказал, что ненавидит солдат, а Чимин, заворожённый его красотой, не признался, что он один из них. Но он стал возвращаться к Джину раз за разом, он привязался к нему, он даже полюбил хихикающего над старшими Тэхёна, и оттягивал момент признания. Ему казалось, это ложь во спасение. Но это была та ложь, что, раскрывшись, убивала всё.       Джин выставил перед собой ладони и отступил:       — Уходи. Уходи, Чимин, и не возвращайся.       Застиранная розовая толстовка и отчаяние в больших, как два озера, глазах; короткий ёжик волос, нежный голос и грубая кожа; способность лечь под утро и встать по первому звонку будильника бодрячком — Чимин был полон контрастов, и Джин считал это изюминкой, а сейчас понял, что сам закрывал глаза на любые намёки: у него на теле были шрамы, весь правый бок был испещрён маленькими порезами, «малым упал с велика, ободрал», — отмахивался Чимин, а в тире он выигрывал самую большую игрушку с первого выстрела, или мог на спор переиграть любого на отжимания.       Юнги знал, что ему не стоит влезать между ними, но ему не нравилось, что их встреча оборачивается катастрофой, и он хотел это исправить.       — Джин, не стоит быть таким радикальным, — сказал он голосом миротворца.       Джин поднял мешок и кинул его в Юнги, вымещая таким образом на нём свою злость и обречённость. Юнги не понимает. Не понимал семь лет назад, не понимает до сих пор. А если бы понимал, то не поддерживал бы этот геноцид. Все солдаты — тупые марионетки. За паёк и тёплую кровать они лишают свободы и независимости других. Да, гибриды отличаются, больше — они превосходят обычных людей по физическим показателям, но это не причина их истреблять. Заказники, что имеют официальное название «Зона охраны генетического наследия», на деле — что современный концлагерь под видом гуманности: это изолированные территории с контролем доступа, периметром, камерами, гибриды не могут покинуть границы без разрешения, разрешение не даётся никому. Они чипированы, находятся под постоянным наблюдением, а некоторые стерилизованы. Никто там жить не захочет. Обычные люди об этом не знают, но Джин нашёл тех, кто рассказал ему, только от знаний этих жить легче не становилось, ведь побороть систему он не мог.       Но Сокджин смирился с решением Юнги, он вычеркнул его из своей жизни, и вообще не вспоминал бы, не упоминай его изредка Тэхён. Глупый Тэхён привязался к нему малышом и долго скучал. Как только сегодня не обратился, не кинулся к нему ластиться, увидев через столько лет Юнги, уму непостижимо. Видимо, Джин хорошо его вымуштровал, научив всегда быть начеку. И Тэхён был.       А Джин не был. И случай с Чимином прямое тому доказательство.       — Спасибо за совет, — почти выплюнул Джин, наблюдая за тем как ловко Юнги увернулся от его снаряда. Хороший боец. Опасный боец. Хорошо, что Джин узнал о Чимине сейчас.       Прикусив губу, он сказал себе, что переживания о нём оставит на потом. Сейчас у него появились более важные дела. Действительно, спасибо, Юнги, что встрял. Отвлечённый от губительных глаз Чимина, Сокджин вспомнил, что чувства не самое главное, а предательство — это то, что стоило ожидать от безжалостного солдата. Главное сейчас, как и всегда, — это безопасность Тэхёна.       — Джин, прошу, давай сядем и поговорим, — снова попросил Чимин, но Джин уже взял себя в руки.       — Когда ты уезжаешь?       — Ещё два дня, а потом на базу, — честно признался Чимин. Эта информация не была секретной, но Юнги всё равно посмотрел на него из-за этого волком.       — Когда вернёшься?       — Через три месяца.       — Чимин! — всё же прикрикнул на него Юнги.       — Кажется, капитану Мину не нравится твоя откровенность. Это всегда так будет? — желчно спросил Джин. — Ты каждый раз будешь согласовывать с ним, что можно сказать мне?       — Джин…       — Не надо, Чимин. Я не хочу слушать ложь. Я наелся её от тебя вдоволь, — покачал головой Сокджин. — Поговорим через три месяца.       — Так долго, — сорвалось с губ Чимина.       — Ты обманывал меня дольше, — не смутился Джин. — Мне нужно время.       Он кивнул обоим и развернулся. Сил продолжать разговор не было. Они стояли на расстоянии пяти метров от кофейни, но Юнги удалось перехватить настороженный взгляд Тэхёна. Он не стоял на кассе, не варил кофе, не разносил заказы — он стоял у окна и смотрел на Юнги. Стоило Джину войти, Тэхён подскочил к нему и они обнялись.       Странное чувство заполнило Юнги. Этот мальчишка всё ещё был под подозрением — уже совсем призрачным, — но он был тем, кто мог позаботиться о разбитом сердце Джина. Он появился в жизни Сокджина, упав как снег на голову; он не прятал локти, он кидал на Юнги долгие взгляды, он выглядел как самый обычный парень, но что-то не отпускало Юнги. Он поймал себя на мысли, что хочет смотреть в ответ, хочет, чтобы и его обняли эти длинные худые руки, хочет послушать стук его сердца, и собственное забилось чаще. Потому что понял, что подозрения — это лишь отмазка. Никакой этот мальчик не гибрид, он просто Юнги приглянулся. Но это ещё ничего не значит.       Запретив себе смотреть в сторону бывшего друга и его брата, Юнги переключился на Чимина. Чимин не мог и не хотел сдвинуться с места, и Юнги положил руку на его плечо, тот даже не заметил этой тяжести. Всё перестало иметь значение.       У Чимина есть три месяца, чтобы молиться.       У Джина есть три месяца, чтобы замести следы и исчезнуть.