17. Проблеск в темноте
7 августа 2025 г., 20:13
29 ноября, пятница, 11:00
Стены камеры давили, как свинцовые плиты, сужая и без того крошечное пространство до размеров стального коробка. Лололошка сидел на жёсткой койке, обхватив голову руками, пытаясь удержаться на краю разума. Его ногти впивались в виски, будто он мог физически ухватиться за свои мысли, не дать им рассыпаться в прах.
Последние дни слились в один бесконечный кошмар, сотканный из запахов лекарств, криков безумцев и холодных взглядов санитаров. Антисептическая вонь прожигала ноздри, смешиваясь с кислым запахом страха. Где-то за дверью кто-то рыдал, бился в истерике, а потом замолкал – наверное, укол.
Сколько времени прошло? День? Неделя? Он потерял счёт времени, будто оказался в зыбучих песках, медленно погружающих его в безумие. Даже сны уже не были убежищем – они стали продолжением этой реальности: бесконечные коридоры, чужие лица, крики…
Где-то за стенами остался мир, но здесь, в этом затхлом углу, существовали лишь боль и отчаяние. Иногда он просыпался с дикой надеждой, что всё это сон, что он очнётся в своей комнате, увидит сидящего за компьютером Дилана, услышит его смех. Но каждый раз его встречал всё тот же серый потолок, те же решётки на окнах, тот же голос в голове.
Лололошка уже и не помнил, за что его сюда упрятали. Образы, всплывающие в памяти, были размытыми и неясными, словно кадры старой киноплёнки, повреждённой временем. Вроде бы какие-то убийства… Вроде бы его обвиняли… Но это всё казалось таким далёким и нереальным, будто случилось не с ним, а с кем-то другим. Может, это и правда был не он? Может, его подставили? Или… может, он и вправду сделал это?
Все его дни проходили абсолютно одинаково. Пробуждение в холодной постели, безразличный взгляд санитара, таблетки, принудительный осмотр. Иногда только менялось одно – его раны. Их оставляли на юношеском теле другие пациенты в лечебнице. Они свято верили, что Ло и есть тот самый серийник, чудовище, заслуживающее лишь боли и презрения. Кажется, он уже и сам в это поверил.
Убийца… Чудовище… Ты заслужил это, — неустанно шептал голос паранойи в голове, искажённый злобой и ненавистью. Он, как самый ядовитый паук, плёл вокруг него кокон из страха и вины, не давая дышать. Этот голос был частью его самого, его тенью, преследовавшей его с самого детства. Голос, который всегда говорил ему, что он недостоин любви и счастья.
Сегодня утром, во время прогулки по двору, на него напал один из пациентов. Здоровенный мужчина с безумным взглядом, казалось, излучал чистую ненависть. Он толкнул Ло на грязную землю и начал избивать, выкрикивая оскорбления и обвинения.
— Ты убил их! Ты монстр! Ты должен сдохнуть! — орал он, нанося удар за ударом по бледному лицу, лишённому хоть каких-то эмоций.
Ло не сопротивлялся. Он чувствовал, как боль растекается по телу, как кости хрустят под ударами. Но ему было всё равно. Он больше не чувствовал страха. Только усталость. Усталость от этой борьбы, от этого кошмара, от самого себя. Он уже не верил, что сможет вырваться из этого ада.
Его оттащили санитары, вкололи успокоительное и заперли обратно в камере. Тело пронзила дрожь, перед глазами поплыли разноцветные круги. Мир вокруг расплывался, сознание ускользало, оставляя его наедине с кошмарами. В последние секунды осознанности он вспоминал Дилана. Вспоминал его тепло, его улыбку, его веру в него. Но эти воспоминания были такими далёкими и нереальными, будто и не принадлежали ему.
Таблетки, которыми пичкали парня, делали своё дело. Они стирали его личность, превращая в безвольное существо, существующее лишь для того, чтобы заглушать боль и страх.
Это конец, Лололошка. Они сломали тебя. Ты больше не сможешь бороться. Просто прими это. Просто отпусти себя.
С последним вздохом Лололошка провалился в беспамятство, оставив в камере лишь пустое тело, сломленное и раздавленное жестокостью этого мира.
***
После ареста Лололошки мир, казалось, перевернулся с ног на голову. Имя "Лололошка Дейвисон" гремело в новостях всех телеканалов, мелькало на первых полосах газет и разрывалось на куски в социальных сетях. Его фото, ещё недавно никому не известное лицо, смотрело на зрителей и читателей с осуждением и злобой. "Молодой бариста – серийный убийца!", "Шокирующие признания", "Монстр в обличии ангела" – кричали заголовки, будто соревнуясь в громкости и сенсационности. Каждый телеканал, каждая газета, каждый блогер считали своим долгом высказаться по поводу "страшных преступлений", совершённых Лололошкой Дейвисоном. В новостных репортажах смаковали подробности убийств, показывали фотографии изуродованных тел, подробно описывали "психологический портрет" преступника. Эксперты и аналитики строили теории, выдвигали гипотезы, осуждали, обличали и проклинали. Имя Лололошки стало синонимом зла и жестокости. В социальных сетях развернулась настоящая травля. Тысячи людей писали гневные комментарии, угрожали расправой, требовали смертной казни. Создавались группы ненависти, посвященные "самому опасному преступнику города". Хештег #ЛололошкаУбийца стал одним из самых популярных в стране. Фотографии с его страницы в социальных сетях, вырванные из контекста, использовались для подтверждения его "психической нестабильности" и "склонности к насилию". Друзья и знакомые, напуганные травлей, отворачивались от него, словно от прокаженного. Даже Дилан и Ричард подвергались нападкам и угрозам за связь с "монстром". Журналисты осаждали дом Лололошки, устраивали засады возле кофейни, преследовали его друзей и знакомых. Они готовы были на всё, чтобы получить эксклюзивный материал, первыми сообщить "сенсационную новость". Лололошка, находясь в тюрьме, а затем и в психиатрической лечебнице, даже не представлял себе, какой ад творится снаружи. Он был отрезан от мира, лишен права голоса, превращен в объект ненависти и презрения. Его имя стало клеймом, которое будет преследовать его до конца жизни. Мир, который раньше казался ему полным надежды и возможностей, теперь превратился в безжалостную толпу, жаждущую его крови. И он знал, что ему некуда бежать, что ему негде спрятаться. Потому что теперь за ним охотился весь мир.***
28 ноября, четверг, 3:40 Дилан в отчаянии уставился в экран ноутбука. Строчки кода, пробегающие перед глазами, казались бессмысленным набором символов, не имеющим никакого отношения к реальности, в которой Ло гнил в психиатрической лечебнице. Он снова и снова открывал чат с Hexом, надеясь увидеть сообщение. Но там по-прежнему царила мертвая тишина. С тех пор, как арестовали Ло, Hex будто растворился в киберпространстве, оставив Дилана один на один с этим кошмаром. Дилан написал ещё одно сообщение, отчаянное и умоляющее: Spectre : Hex, пожалуйста, отзовись! Мне нужна твоя помощь! Мой друг в беде, его подставили! Я знаю, ты можешь помочь мне найти правду! Он нажал "Отправить". Сообщение ушло в бездну. Дилан замер, вжавшись в спинку кресла, почти не дыша. Его взгляд прилип к экрану, выискивая малейший признак активности – мигающий курсор, изменение статуса, тень движения в сети. Ничего. Секунды растягивались в минуты, минуты – в мучительные часы. Экран ноутбука оставался холодным и безжизненным, его тусклый свет был единственным источником освещения в тёмной комнате, подчёркивая запустение и баррикады из пустых банок энергетиков и смятых бумажек с бессмысленными набросками планов. Надежда, та хрупкая соломинка, за которую он цеплялся, начала угасать, как угольки в пепле. Может, Hex'а просто нет в сети? Или… или после той последней, слишком опасной просьбы, он решил не ввязываться? Может, он счёл дело Лололошки слишком грязным, слишком безнадёжным? Мысль о предательстве, о равнодушии того, кого он считал если не другом, то союзником, обжигала сильнее отчаяния. Но сдаваться было нельзя. Нельзя. Ради Ло. Стиснув зубы, Дилан стал лихорадочно рыскать по другим уголкам даркнета. Он писал другим анонам, с которыми когда-то пересекался на форумах, бросал запросы в зашифрованные чаты, искал хоть кого-то, кто мог бы знать что-то о Харрисе, о подставе, о лазейках в системе правосудия или психиатрии. Ответы приходили редкие и ледяные: краткие "нет инфы", "не в курсе", "не моя тема". Большинство же игнорировали его вовсе, словно его ники были помечены карантином. Его мольбы тонули в безразличном цифровом шуме, как крик в пустоте. Его отчаянные сообщения воспринимались как назойливое жужжание мухи, которую хочется прихлопнуть. Волна полного, всепоглощающего отчаяния накрыла его с головой. Он чувствовал, как оно поднимается из живота, сжимая грудь, заполняя голову свинцовым туманом. Он был абсолютно один. Один в огромном, враждебном мире, где реальность оказалась страшнее самых мрачных их цифровых кошмаров. А он, Spectre, призрак сети, оказался беспомощным призраком и в реальности. Казалось, не было ни малейшего просвета, ни единого шанса. С глухим стуком Дилан захлопнул крышку ноутбука, погрузив комнату в почти полную темноту, прерываемую лишь тусклым светом уличного фонаря за окном. Откинувшись на спинку стула, он схватился за виски. Голова раскалывалась – от бессонных ночей, от бесплодных попыток мыслить, от непрекращающегося потока ужасающих мыслей. Он представил Лололошку там, за толстыми стенами и решётками, в месте, предназначенном для слома воли. Что они с ним делают? Какие "лекарства" вкололи? Выдержит ли он? Медленно, как автомат, парень повернул голову к окну. За стеклом висело низкое, тяжёлое, беззвёздное небо – сплошная черная пелена, поглотившая даже отблески далеких огней города. Оно казалось зеркалом его собственной души – беспросветным, безжалостным, бесконечным. В этой тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов на стене и далёким гулом ночного города, его шёпот прозвучал с неожиданной, хриплой силой, обжигая собственные уши клятвой, вырванной из самой глубины существа: — Я найду тебя, Ло. Что бы ни стоило… Я обязательно найду тебя. И вытащу. В тишине комнаты эти слова повисли не просто обещанием, а единственной реальностью, за которую еще можно было ухватиться в этом рушащемся мире.***
2 декабря, 10:00, понедельник. В небольшом зале кофейни, обычно наполненном приятным ароматом свежесваренного кофе и корицы, сегодня отчётливо чувствовалась горечь. Горечь разочарования, бессилия и страха. Дилан протирал стойку, но движения его были автоматическими, лишёнными всякого смысла. Мысли его были далеко – в холодных стенах психиатрической лечебницы, где томился Лололошка. Каждый отполированный до блеска бокал, каждая чашка напоминали ему о Ло – о его улыбке, предназначавшейся посетителям, о его любви к экспериментам с рецептами напитков, о его заразительном смехе, который больше не звучал в этих стенах. Тишина кофейни давила, превращаясь в гулкий рёв отчаяния. Он уже прочесал весь интернет, обзвонил десятки контор. Именитые, опытные, с репутацией победителей – все, как один, отказывались. "Слишком громкое дело, мистер Рид", "Общественное мнение – против", "Шансов – ноль, это самоубийство для карьеры". Каждый отказ был ножом под рёбра. Последняя надежда, крупная фирма, специализирующаяся на скандальных процессах, только что вежливо, но бесповоротно повесила трубку. На стойке противно затрезвонил его телефон. Дилан вздрогнул так сильно, что чуть не уронил чашку. Сердце бешено заколотилось, на мгновение ослепившая надежда – может, передумали? Сменилась ледяным страхом, когда он увидел на дисплее незнакомый номер с кодом города. Кто? Харрис? Журналист? Шантажист? Он неохотно поднял трубку, словно она была раскалённой. — Алло? — голос сорвался на хриплый шёпот. Пауза на другом конце затянулась, наполненная гулом пустоты. Затем раздался голос. Низкий, хрипловатый, но не зловещий, а... усталый. Усталый до предела. Голос человека, который видел слишком много. — Дилан Рид? — Да, это я, — ответил Дилан, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В этом голосе не было угрозы, но была тяжёлая уверенность. — Неважно, кто я сейчас. Важно, что я знаю вашего друга. И знаю, кто его туда засунул. Знаю как. Дилан вцепился в стойку. Глаза широко распахнулись, а руки слегка подрагивали. — Помочь Ло? — надежда вспыхнула с новой силой, но тут же смешалась с подозрением. — Кто вы? Что вы знаете? Таинственный голос проигнорировал первый вопрос. — Я знаю Харриса. Очень хорошо. Мы... были напарниками. Долгое время. — В голосе прозвучало что-то горькое, почти презрительное. — Я знаю его методы. Знаю, как он фабрикует дела. Знаю его слабые места. Знаю, где он мог оставить следы. Ту самую "информацию", что докажет невиновность вашего друга. Дилан замер. Бывший напарник Харриса? Это было... невероятно. Опасно. Но потенциально – спасение. — Почему? — вырвалось у него. — Почему вы хотите помочь? Что вам нужно? Денег? У меня не так много... На другом конце короткий, сухой, лишённый всякого юмора смешок. — Деньги? Нет, мистер Рид. Харрис уже обошёлся мне гораздо дороже любых денег. Он сломал мою карьеру. Опозорил перед судом. Подставил так, что я чудом избежал тюрьмы сам. — Голос понизился, стал жёстким, как сталь. — Мне нужно доказательство. Неопровержимое. То, что пригвоздит его к позорному столбу и очистит мое имя раз и навсегда. Помочь вашему другу – это... побочный эффект. И шанс нанести Харрису ответный удар там, где ему больнее всего. Через его же собственную грязную игру. Дилан почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было невероятно. Рискованно. Но... логично. И это был первый луч реальной надежды за все эти кошмарные дни. — Вы... вы адвокат? — спросил он, догадываясь. Только юрист мог говорить такими терминами и иметь такой доступ. — Джодах Ави, — последовал ответ. Коротко, чётко, без лишних слов. — Бывший капитан, бывший напарник Харриса. Ныне – частный адвокат с подмоченной, но всё ещё действующей лицензией. Достаточной, чтобы получить доступ к Лололошке Дейвисону и к материалам дела. Если вы согласны... — не успел тот договорить, как собеседник по ту сторону трубки его прервал. — Что мне нужно делать? — Дилан готов был согласиться на всё. — Встреча, — сказал Джодах. Его голос снова стал деловым, лишённым эмоций. — Завтра. Третье декабря. 10:00. Адрес пришлю SMS. Приходите один. Без записей, без телефонов с микрофонами. Харрис везде имеет уши. Если я увижу что-то подозрительное – исчезну. И ваш друг сгниёт в лечебнице. Понятно? — Понятно, — Дилан кивнул, хотя тот не видел. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. — Я буду. Один. — Хорошо, — голос Джодаха Ави смягчился на долю секунды. — И, Рид? Перестаньте звонить этим клоунам в галстуках. Никто из них не полезет в это дело. Только подставят вас или себя. Завтра в десять. Я вас жду. Щелчок. Линия оборвалась. Парень медленно опустил трубку. Сердце бешено колотилось, адреналин бурлил в крови, но на губах Дилана невольно расплылась улыбка. Широкая, искренняя улыбка, которой давно не было в этих стенах. Наконец-то забрезжил свет в конце тоннеля. Наконец-то появилась хоть какая-то надежда. Он ещё не знал, что его ждёт впереди, но был готов ко всему. И словно в ответ на его мысли, в дверь кофейни вошёл посетитель. Молодой парень, с заспанным лицом и растрёпанными волосами, явно нуждался в порции крепкого кофе. Бариста быстро взял себя в руки, стараясь скрыть волнение. Нельзя расслабляться. Автоматическими движениями Дилан принялся готовить кофе. Он насыпал свежемолотые зёрна в холдер, тщательно утрамбовал их, затем поставил чашку под рожок. Аромат свежесваренного кофе наполнил зал, ненадолго заглушив запах горечи и тревоги. Когда кофе был готов, он аккуратно налил его в чашку и, стараясь улыбаться, протянул парню. — Ваш заказ, — произнёс он ровным голосом. Парень сонно кивнул, взял чашку и, поблагодарив Дилана, устроился за столиком у окна. А Дилан, проводив его взглядом, снова погрузился в свои мысли. Завтра. Десять утра. Джодах Ави. Он должен быть готов.***
Ло лежал на койке, словно прикованный к ней невидимыми цепями тяжести. Глаза, тусклые и невидящие, были устремлены в потолок – бесконечную белую пустыню, по которой иногда проплывали трещины или пятна сырости, превращавшиеся в его затуманенном сознании в чудовищные, неясные образы. Лекарства, которые ему вкололи или влили в рот через силу, делали своё дело. Они не приносили облегчения, лишь опутывали разум ватной, липкой пеленой, замедляли мысли до черепашьего шага, отдаляли реальность, как будто он наблюдал за миром сквозь толстое, мутное стекло. Физически он был здесь, в этой казённой палате с решёткой на окне, но ощущал себя парящим где-то на границе сна и яви, где все формы расплывались, а звуки доносились приглушённо, будто из-под воды. И сквозь этот химический туман, сквозь тяжесть в конечностях и жужжание в ушах, пробивалась одна-единственная, навязчивая, как пульс, мысль: "Дилан". Имя друга было якорем, за который цеплялось его тонущее сознание. Воспоминания о голосе, о смехе, о совместных бессонных ночах перед мониторами – единственная искра тепла в этом ледяном аду. Дилан обещал. Слова звучали в памяти с болезненной чёткостью, контрастируя с текущей невнятицей мыслей. "Вытащу тебя отсюда. Буду рядом. Держись, Ло". Обещание. Клятва. Единственная нить надежды, протянутая сквозь решётки. Но где он сейчас? Почему так тихо? Почему не слышно его шагов в коридоре, почему не звонит телефон? Почему не прорывается сюда, сквозь стены и охранников, как герой из тех фильмов, которые они смотрели вместе? Часы, сливаясь в одну бесконечную муку, тянулись медленно. Молчание становилось оглушительным. Зазвучал тихий, ядовитый шёпот в самой глубине его израненного разума: Может… он не придёт? И тогда паранойя, та самая, которую врачи так усердно "лечили" таблетками, подняла свою уродливую голову с новой, леденящей силой. Она просочилась сквозь химическую завесу, как чернильное пятно по бумаге, отравляя хрупкую надежду. Он понял. Понял, кто ты на самом деле, Лололошка. Понял, какая грязь за тобой тянется. Понял, что ты – проклятие для всех, кто к тебе приближается. Ло резко дёрнулся на койке, как от удара током. Лёгкая дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, быстро охватила всё тело, заставляя зубы стучать, несмотря на тепло в палате. Он попытался сжать кулаки, но пальцы не слушались, были ватными. "Нет… нет, не верь этому… Дилан – друг… он не такой…" – слабая попытка сопротивления, мысль, застрявшая в горле комом. Но страх, тёмный, первобытный, разъедающий душу изнутри, был сильнее. Он был как ржавчина, пожирающая металл надежды. Он знал этот голос. Голос собственной тьмы, голос тех воспоминаний, от которых он бежал. И теперь, в беспомощности, в изоляции, под химическим прессом, этот голос звучал с пугающей, неопровержимой убедительностью. Ты проклят, Лололошка. От рождения. Ты приносишь только боль и разрушение. Твой путь – одиночество. Твоя судьба – сгнить здесь, забытый всеми. Прими это. Сдайся. Отпусти себя… Отпусти эту тщетную надежду… Мир вокруг – белый потолок, серая стена, решётка на окне – начал терять остатки устойчивости. Края предметов поплыли, закружились. Палата превращалась в гигантскую, бесшумно рушащуюся клетку. Давление в груди нарастало, сжимая лёгкие. Шёпот паранойи превратился в навязчивый, оглушающий гул, заполняющий всё пространство черепа. Казалось, стены смыкаются, потолок падает, а из углов выползают тени. Не выдержав. Не в силах больше сдерживать этот взрыв леденящего ужаса, бессилия и предательства, Ло резко зажмурился, втянув воздух в лёгкие с хриплым всхлипом. И закричал. Не крик боли от укола, не крик протеста против санитаров. Это был долгий, пронзительный, животный вопль из самой глубины раздавленной души. Вопль, в котором смешались невыносимая тоска по спасению, панический страх перед вечным одиночеством, ярость от беспомощности и отчаянная мольба к тому, кого, он теперь боялся, больше не существовало. Крик, который должен был разорвать химический туман, пробить стены лечебницы, долететь до Дилана… но который замер, захлебнувшись, в гулкой, безразличной тишине палаты.***
3 декабря, вторник, 10:00 Адрес, присланный в SMS, привёл Дилана не в уютный офис, а к запертым воротам заброшенного складского комплекса. Ржавый металл, разбитые окна, граффити – место, где легко пропасть и где никто не станет искать. Холодный декабрьский ветер свистел в щелях, нагоняя мурашки. Дилан оглянулся, проверяя, не следит ли кто – как и велел Ави. Пусто. Он набрал код на замке, присланным в SMS, и тяжёлые ворота со скрежетом поползли в сторону, впуская его во двор, заваленный мусором и тенями. Внутри пахло пылью, сыростью и машинным маслом. Слабый свет пробивался сквозь грязные стеклянные крыши. Дилан зашёл в склад и прошёл к источнику света. В дальнем углу, у стола из сколоченных досок, под тусклой лампочкой без абажура, сидел человек. Это был никто иной, как Джодах Ави. Он был невероятно высоким – под два метра, стройным, почти аристократически подтянутым. Но больше всего поражала его внешность. Альбинос. Его кожа была бледной, как фарфор первого снега, почти светящейся в полумраке склада. Длинные белоснежные волосы были собраны в идеально тугой, низкий хвост, ни одна прядь не выбивалась, подчёркивая резкие черты лица – высокие скулы, прямой нос, тонкие губы. И глаза. Не просто светлые, а яркие, пронзительные фиолетовые, как аметисты, вставленные в маску из слоновой кости. Они горели неестественным, почти мистическим светом, контрастируя с ледяной бледностью кожи. На нём был не поношенный свитер, а идеально сидящий деловой костюм глубокого, насыщенного фиолетового оттенка, почти чернильного при тусклом свете. Тонкая ткань, безупречный крой, под ним – тёмная рубашка без галстука. Он выглядел так, будто только что вышел из дорогого отеля, а не ждал в пыльной развалине. В его длинных, бледных пальцах он держал небольшую, стильную дорожную кружку из тёмного металла. Весь его облик дышал холодной, опасной элегантностью и абсолютной чужеродностью этому месту. Дилан замер на мгновение, потрясённый. Этот человек был похож на призрака благородных кровей или персонажа из готического романа, затерявшегося в реальности. Фиолетовые глаза Ави скользнули за спину Дилана – быстрый, оценивающий взгляд, проверяющий пришёл ли он один, как они договаривались. Затем глаза вернулись к его лицу. Взгляд был острым, аналитическим, лишённым тепла, как скальпель. — Рид, — произнёс Ави. Голос был таким же, как по телефону – низким, хрипловатым, но теперь, без помех, он звучал чётче, бархатистее и… ещё холоднее. Он не двигался с места, его высота и белизна делали его доминирующей фигурой в пространстве. — Мистер Ави, — Дилан кивнул, стараясь не пялиться, и сел на предложенный ящик напротив. Контраст между его простой одеждой и безупречным фиолетовым костюмом адвоката был разительным. Ави не предлагал кофе. Он просто держал кружку, его фиолетовые глаза изучали Дилана с безжалостной внимательностью. — Телефон? — спросил он коротко. — Выключен. Остался в кофейне, — Дилан вывернул карманы. Фиолетовый взгляд скользнул по карманам, затем вернулся к лицу. Удовлетворённое молчание. Ави кивнул. — Ваш друг, — начал Ави, — в капкане. Харрис запер его в самой надёжной из клеток – в его же собственном разуме, объявив безумным. — Голос был ровным, но каждый звук падал, как капля ледяной воды. — Психиатрия под контролем Харриса – это не лечение. Это медленное умерщвление личности. Его сломают, даже если он кристально чист. Особенно если чист. Дилан сглотнул колючий ком в горле. — Поэтому мы… я… нуждаюсь в вас. Вы говорили, знаете Харриса. Белые брови Ави чуть приподнялись. В изучающих глазах вспыхнул холодный огонёк – не сочувствия, а интеллектуального интереса и глубокой, старой ненависти. — Знаю, — произнёс он, делая небольшой глоток из кружки. — Досконально. Потому что я стоял рядом. Был его тенью. Его напарником. Пока он не решил, что моя репутация – удобная подстилка, чтобы вытереть ноги и спасти свою шкуру. — Взгляд мужчины стал острее, впиваясь в Дилана. — Его метод – искусство лжи, сотканное из давления, фальсификаций и абсолютной веры в свою безнаказанность. Он находит трещину – или создает её – и бьёт, пока жертва не рассыплется, как Ричард. — Ричард! — Дилан наклонился вперёд. — Он исчез! Все его люди! Вы знаете…? На бледных губах Джодаха дрогнуло подобие улыбки, не доброй, а скорее презрительной. — Знаю зачем. Ричард прознал, как можно устранить Джона. Он был угрозой. Поэтому Харрис не устранил его физически – это грубо. Он изолировал его. Спрятал в своей личной темнице, — Ави поставил кружку на стол с тихим стуком. — А его показания… — Фиолетовые глаза сверкнули, — …сфабриковал. Представил Ричарда «ключевым свидетелем», якобы видевшим все преступления Ло. А затем… растворил его в воздухе, объяснив это «угрозами от сообщников Ло». Изысканно и мерзко, — в голосе прозвучало ледяное презрение мастера к подмастерью, испачкавшему работу. — Да, я уже знаю, — с горечью и виной в голосе произнёс Дилан. Перед глазами встал тот злополучный день.***
Труман стоял как ни в чём не бывало, смущённо хлопая ресницами, не понимая – или делая вид, что не понимает? – что происходит. В этих невинных зелёных глазах Дилан теперь видел лишь густую паутину лицемерия. — Чувак, что-то случилось? — начал было Ричард, сглатывая невидимый ком в горле. Голос звучал искренне, но Дилана это больше не обманывало. Он знал, что за маской благодетеля скрывается предатель. Программист лишь сжал кулаки, будто собираясь с силами для удара. Медленно, с угрожающей решимостью, он подошёл к парню. Остановился напротив, тяжело дыша, прочищая горло от кома ярости. — Ричард, ты, блять, серьёзно? — злобно процедил он, каждое слово было пропитано ядом. Дилан резким движением достал из рюкзака скомканные листы. Развернув их, ткнул в лицо инженеру. — Не узнаёшь, что это? Не дожидаясь ответа, он в ярости швырнул бумаги в лицо Ричарду. Документы разлетелись по узкому коридору их тогдашней временной базы, приземляясь на потёртый жёлтый линолеум. Ричард, опешив от неожиданности, с недоумением поднял один листочек и вчитался: "Выписка из протокола допроса свидетеля Трумана Р.Д. по делу №..." Труман тут же нахмурился, его лицо исказила гримаса непонимания. Словно не веря своим глазам, он читал дальше: «...Свидетель Труман Р.Д. заявил, что в последнее время Дейвисон Л. проявлял признаки повышенной нервозности и раздражительности. Неоднократно замечал у него при себе нож, который тот объяснял необходимостью самообороны в связи с поступающими угрозами. Свидетель выражает обеспокоенность психическим состоянием Дейвисона Л., поскольку последний, по его словам, регулярно принимает сильнодействующие психотропные препараты, назначенные ему врачом. Свидетель считает, что указанные обстоятельства в совокупности могут представлять потенциальную опасность для окружающих...» Ди ждал реакции, еле сдерживая клокочущую внутри злость. Он видел, как меняется лицо Ричарда, как на смену недоумению приходит ужас. Ричард дочитал до конца и поднял взгляд на Дилана. — Но я не ходил в участок! Я не давал показаний против Ло! — воскликнул он, в его голосе звучало отчаяние. Инженер всеми силами пытался оправдаться, объяснить произошедшее, но Дилан не верил ни единому его слову. Он считал, что наконец увидел истинное лицо Трумана. — Ты предал нас. Ты предал Ло, — безэмоционально произнес Дилан, глядя на собеседника с ледяным презрением. Теперь в глазах, что ранее смотрели с теплотой, читалась пустота. — Так и знал. Богатенький, блять, ублюдок. Думал, что ты другой. Ричард схватил Дилана за руку, умоляя выслушать его, дать шанс объясниться. — Выслушать? — Дилан ухмыльнулся, вырвав руку. — Я выслушал тебя достаточно. Проваливай. И, отвернувшись от бывшего друга, Дилан ушёл, оставив Ричарда стоять посреди разбросанных бумаг, в полном одиночестве.***
Он вспомнил, как швырнул ему в лицо эти проклятые бумаги, как кричал на него, как обвинял во всех смертных грехах. Как видел в его глазах растерянность и непонимание, но отказался верить. Руки затряслись, к горлу подступила тошнота. Как он мог быть таким слепым? Как мог позволить Харрису так легко обмануть себя? Вина давила на него, словно тяжелая плита. Он должен найти Ричарда и попросить у него прощения. — Значит, если мы найдем Ричарда… — начал Дилан, в глазах загорелась надежда. — …мы найдем живое опровержение лжи Харриса и рычаг, чтобы обрушить всё дело, — закончил Ави. Его взгляд стал пронзительным. — Но это путь по лезвию бритвы. Харрис будет защищать эту тайну яростно. И Ричард… не факт, что остался тем, кем был. Харрис мог его… переформатировать, — он сделал лёгкий жест длинной бледной рукой. — Однако есть иная брешь. Харрис – архаичен. Он не доверяет цифровым миражам до конца. Он любит бумагу. Конверты. Старомодные записные книжки. Считает их неуязвимыми, — на губах Ави появилось холодное подобие усмешки. — Глупец. У него есть физический тайник. В офисе, доме, машине. Там – черновики, наброски схем подставы, имена, наводки. Золото, не попавшее в официальное досье. — И как его достать? — спросил Дилан, чувствуя, как под фиолетовым взглядом холодеет спина. — Я – адвокат, — подчеркнул Ави, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Его белоснежный хвост и костюм казались инородным пятном в убогом антураже. — Я действую в рамках закона. Ходатайства, экспертизы, давление на процессуальные нити. Ищу трещины в его бумажной цитадели. А вы, Spectre, вы – тень в сети. И у вас, полагаю, есть ресурс… который умеет находить спрятанное в цифровых лабиринтах. Ищите след. Переписку, сливы данных, оплаты фальсификаторам… любая цифровая пыль. Его IT-шники – не всемогущи. Найдите их ошибку, — он плавным движением достал из внутреннего кармана своего тёмно-фиолетового пиджака конверт из плотной, почти чёрной бумаги и протянул его Дилану. — Безопасный контакт. Только для критических ситуаций. И адрес… информатора. Он знает лечебницу. Может помочь с передачкой для Лололошки или разведкой о его состоянии. Но будьте осторожны. Он продаст свою мать за лишнюю банкноту. Дилан взял конверт. Он был холодным на ощупь. — А Ло? Когда вы с ним встретитесь? — Завтра, — ответил Ави, его взгляд скользнул к выходу. — Первое действие – официальное вступление в дело и требование немедленной встречи с подзащитным. И независимой экспертизы. Без этого – ноль, — мужчина сделал шаг вперёд, его тень накрыла Дилана. — Помните. Харрис вездесущ. Он знает о ваших поисках адвоката. Возможно, знает о нашей встрече. Действуйте быстро, тихо, умно. Один промах – и ваш друг сгинет в лечебнице, а мы… присоединимся к Ричарду в его золотой клетке, или канем в небытие похуже, — его фиолетовые глаза сверкнули последним предупреждением. — Выходите через пять минут. Другой дверью. Удачи, Рид. Вы вступили в игру с драконом. Отступать поздно. Не попрощавшись, Джодах Ави развернулся и бесшумно зашагал вглубь склада. Его высокая фигура в костюме, белоснежные волосы и светящаяся бледность растворились в тенях так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь запах дорогого одеколона и ощущение ледяного касания реальности. Дилан сжал чёрный конверт. Путь был ясен. Опасен, почти безнадёжен. Но он был не один. И у них появился шанс. Пальцы сжали гладкую бумагу конверта Джодаха так же яростно, как когда-то скомканные листы с теми самыми показаниями. В голове проносились обрывки воспоминаний: улыбка Ричарда, его забота, его поддержка. Все это время он доверял ему, считал своим другом. А он… Он так легко поверил в ложь, с готовностью вычеркнул Ричарда из своей жизни. Нужно всё исправить. Исправить, пока не стало слишком поздно.
