20. Цена любопытства
22 августа 2025 г., 19:12
Темнота склада, словно ненасытный зверь, пожирала звуки, оставляя лишь гулкий отзвук пустоты, вечно голодной до тишины. Дилан замер в тени, стиснув старую бейсбольную биту так, что пальцы побелели, а суставы хрустели под давлением. Его сердце колотилось в груди, отдаваясь в ушах, заглушая даже собственное дыхание. Каждый скрип прогнивших ржавых балок, каждая капля дождя, барабанящая по дырявой крыше, будто молотом била по натянутым нервам, заставляя его вздрагивать. В воздухе висело напряжение — густое, липкое, как смог, пропитанное запахом сырости и ржавчины, не дающее вдохнуть полной грудью.
— Не ожидал, что ты придёшь с таким настроем, Дилан, — насмешливый голос разрезал тишину, будто острое лезвие.
Из густой тени, где лунный свет едва пробивался сквозь щели в крыше, медленно выступил Джодах. Его дорогой, идеально скроенный костюм, казалось, поглощал свет, растворяясь в полумраке, лишь изредка отражая холодные блики. Ледяные, пронзительные глаза скользнули по бите в руках Дилана, задержались на ней, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, но откровенно презрительной усмешке.
— Серьёзно? Взять биту с собой? — Джодах чуть наклонил голову, насмехаясь. — Ты думаешь, это тебя спасёт?
Дилан стиснул зубы, чувствуя, как гнев закипает в груди, горячий и едкий, грозя вырваться наружу. Джодах всегда был таким — мастер играть на нервах, наслаждаться своим мнимым превосходством, разбрасываться словами, как ядовитыми стрелами. Но сейчас не время для игр. Парень не мог позволить себе сорваться.
— Лучше это, чем пустые руки и обещания, — огрызнулся он, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё клокотало.
Джодах расхохотался. Его смех был мягким, обволакивающим, но в нём сквозила сталь — холодная, острая, как скальпель. Было в этом звуке что-то неуловимо зловещее, от чего по спине Дилана пробежал холодок.
— Очаровательно, — протянул Джодах, растягивая слова, словно смакуя их. — Мне нравится твой энтузиазм, мальчик. Но давай перейдём к делу. У меня для тебя кое-что есть, и я не намерен тратить своё время на пустые разговоры.
Он неспешно сунул руку во внутренний карман пиджака, извлёк оттуда запечатанный конверт и небрежно протянул его Дилану. Тот, не доверяя ни единому движению адвоката, осторожно взял конверт. Развернув его, Дилан замер. Внутри лежала фотография Лололошки. Бледное, измождённое лицо, впалые щёки, спутанные волосы, а глаза… пустые, безжизненные, устремлённые в никуда. Сердце программиста сжалось от острой, почти физической боли, будто кто-то вонзил нож ему в грудь. Он с трудом сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле.
— Где он? — голос Дилана сорвался на хрип, полный ярости и отчаяния. Он сжал фотографию в кулаке так сильно, что бумага смялась.
— Изолятор №3, — ответил Джодах с пугающей невозмутимостью. Он вынул из кармана ещё один лист — детальную схему психиатрического диспансера, где держали Лололошку. Красным маркером были помечены слепые зоны камер наблюдения, зелёным — все возможные выходы, включая потайные ходы и лазейки, о которых знали лишь единицы. — Твой ход, Рид. Покажи мне, что ты не зря тратишь моё время.
Дилан, не теряя ни секунды, с силой швырнул Джодаху заранее приготовленную папку с информацией. Она глухо ударилась о его грудь, но адвокат ловко поймал её, даже не моргнув.
— «NeuroVitro». Компания-прикрытие, — начал Дилан, его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Подконтрольные Харрису лаборатории. Их препараты стирают личность, разрушают мозг, превращают людей в послушных, безвольных марионеток. Идеальные подопытные для его безумных экспериментов. Я уверен, этими препаратами он и пичкает Ло.
Его голос дрогнул. Перед глазами всплыла картина: Лололошка, сидящий в стерильной белой комнате, с пустыми серыми глазами, которые не узнают ни его, ни Ричарда, ни даже самого себя. Дилан сжал кулаки, пытаясь отогнать видение, но оно въелось в его разум, как яд.
Джодах быстро пролистал документы, его лицо оставалось непроницаемым. Ни тени удивления, ни проблеска эмоций — лишь холодная, расчётливая сосредоточенность.
— Ты говорил с Лололошкой? Что с ним?
Джодах поднял взгляд, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тень сочувствия, но тут же исчезло.
— Забывает. Постепенно, по кусочкам, — ответил он, его тон был ровным, но слова резали, как лезвия. — Он увидел меня и начал истошно кричать. Кажется, у него сильные галлюцинации. В его голове я — это Джон. А Джон… — Джодах сделал паузу, взвешивая, стоит ли продолжать. — Джон мёртв, Дилан. Но Лололошка этого не понимает. Его разум рушится.
Ави подошёл ближе, наклоняясь к самому уху Дилана, его голос понизился до шёпота, но от этого стал только более зловещим.
— Кстати, там же находится и Ричард, — добавил он, как будто невзначай. — Его держат в полной изоляции. Чтобы не болтал лишнего. Харрис не любит, когда его планы срывают.
Ярость, горячей волной, хлынула к горлу Дилана, затапливая разум. Он сжал биту так, что дерево скрипнуло, а в голове билась одна мысль: убить Харриса. Разрушить всё, что тот построил. Вытащить Лололошку и Ричарда, чего бы это ни стоило. Он чувствовал, как гнев переполняет его, грозя вырваться криком или ударом.
— Когда мы его вытащим? Когда мы положим конец этому безумию? — слова вырвались сквозь стиснутые зубы, почти рычание.
Джодах выпрямился, его взгляд стал холоднее, если это вообще было возможно.
— Скоро. Но сначала — тщательная подготовка. Один неверный шаг, одно неправильное движение, и мы все окажемся в тех же камерах, что и твои друзья. Ты понимаешь, что мы рискуем всем? Не только их жизнями, но и своими.
Они замолчали. Тяжёлая тишина повисла между ними, нарушаемая лишь завыванием ветра за тонкими стенами склада. Дилан смотрел на смятую фотографию Лололошки, которую всё ещё сжимал в руке. Его пальцы дрожали, а в груди разрасталась пустота. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас.
— На сегодня всё, — внезапно сказал Джодах, разворачиваясь к выходу. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, несмотря на гулкое эхо склада. — Больше не пиши мне. Я сам свяжусь с тобой, когда придёт время. И не делай глупостей, Рид. Не испытывай моё терпение.
Дилан не ответил, лишь с презрением проводил его взглядом. Он ждал, пока шаги Джодаха не растворились в кромешной тьме, а затем достал свой потрёпанный телефон, экран которого треснул от постоянного нервного сжимания. Пальцы быстро забегали по клавишам.
Spectre : Всё прошло успешно. У меня фото Ло, схема психушки. Джодах знает про «NeuroVitro». Что дальше?
Экран телефона погас. Тишина. Дилан ждал, уставившись в холодный интерфейс мессенджера, но ответа не было. Его сердце снова сжалось, на этот раз от тревоги. Он набрал ещё одно сообщение.
Spectre : Hex? Ты здесь?
Ничего. Лишь пустой экран, словно издеваясь над его отчаянными попытками связаться с другом. Ветер за стенами склада усилился, его вой стал громче, почти угрожающим, будто предвещая бурю — не только в погоде, но и в судьбе Дилана. Он сжал телефон в руке, чувствуя, как холод пластика проникает в кожу, и посмотрел в темноту. Где-то там, за пределами этого проклятого склада, его друзья ждали спасения. И он не собирался их подвести.
***
Где-то в другом конце города, в тёмной комнате, пропитанной удушливым запахом крови, ржавчины и смерти, тусклый свет монитора отбрасывал холодные тени на лицо Джона Харриса. Его тонкие, аристократические пальцы скользили по клавиатуре, методично стирая последние следы переписки, уничтожая компрометирующие данные, заметая следы своей грязной работы. Каждый клик был точным, выверенным, как хирургический разрез. На полу, в огромной луже крови, которая медленно растекалась, впитываясь в трещины старого деревянного пола, безжизненно лежал труп Hex’а. Его глаза, широко распахнутые, смотрели в пустоту, а лицо застыло в выражении удивления и ужаса, будто в последний момент он понял, что проиграл. Hex оказался простым парнем двадцати двух лет, который нехило так преисполнился в познании даркнета и других подобных сервисов. На его компьютере уйма информации о разных людях, в том числе и о Харрисе. — Вот как, — Джон открыл файл со своими сведениями, вчитываясь в содержимое. Пальцы методично прокручивали колёсико мышки, прищуренные глаза бегали по тексту. — А он знал гораздо больше, чем я думал. Харрис откинулся в кресле, его губы изогнулись в едва заметной, хищной улыбке. Он поправил очки, отблеск экрана сверкнул на стёклах, придавая его взгляду что-то нечеловеческое. На мониторе перед ним застыла фотография Дилана — напряжённое лицо, стиснутые челюсти, глаза, полные ярости и отчаяния. Харрис провёл пальцем по экрану, словно лаская изображение, и тихо, почти ласково, прошептал: — Очень неосторожно, Дилан. Очень… неосторожно. Ты поступаешь опрометчиво. Его голос был спокойным, но в нём сквозила угроза, холодная и острая, как лезвие. Он закрыл окно чата, оборвав последнюю нить, связывавшую его с внешним миром, и неспешно потянулся за пистолетом, лежавшим на краю стола. Металл оружия был холодным, тяжёлым, идеально сбалансированным. Харрис повертел его в руках, любуясь, а затем проверил обойму с привычной, почти ритуальной точностью. Щелчок затвора эхом отозвался в пустой комнате, смешиваясь с далёким шумом дождя, который барабанил по стёклам. — Пора навестить ещё одного любопытного кролика, — пробормотал он, поднимаясь с кресла. Его движения были плавными, уверенными, как у хищника, почуявшего добычу. Он бросил последний взгляд на тело Hex’а, лежащее в луже крови, и его улыбка стала шире, почти театральной. — Ты был бы мне полезен, но стал… проблемой. Харрис надел длинное чёрное пальто, скрывая пистолет во внутреннем кармане, и шагнул к двери. За окном город утопал в ночной мгле, разрываемой вспышками молний. Где-то там, в лабиринте улиц, Дилан всё ещё цеплялся за надежду спасти своих друзей. Но Харрис знал, что надежда — это роскошь, которую он не позволит. В его мире выживают только те, кто играет по его правилам. А Дилан, похоже, ещё не понял, насколько глубоко он увяз в этой игре. Дверь за Харрисом захлопнулась, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь слабым гудением компьютера и капающей с потолка водой, которая смешивалась с кровью на полу, рисуя жуткие узоры. Где-то вдалеке прогремел гром, будто сама буря предупреждала о надвигающейся опасности.***
Дело близилось к полуночи. Дилан брёл домой, не разбирая дороги, под холодным, пронизывающим дождём, который хлестал по лицу, смешиваясь с его собственным потом и отчаянием. Вода в лужах подпрыгивала от его тяжёлых шагов, брызгая грязью на потрёпанные кроссовки, но он этого не замечал. Его мысли были где-то далеко, в стерильных коридорах изолятора №3, где Лололошка и Ричард медленно растворялись под воздействием препаратов Харриса. Голова гудела — от ледяного дождя, от усталости, от удушающих мыслей, которые, как змеи, обвивали его разум. Ло. Ричард. Они оба были в том аду, и каждая минута, проведённая в бездействии, приближала их к точке невозврата. "Нужно действовать быстро, — думал Дилан, стиснув зубы. — Пока эти ебучие таблетки не стёрли их личности. Пока они не стали пустыми оболочками". Харрис — умелый кукловод, мастер манипуляций с манией контроля. Он ломал людей, превращая их в безвольных марионеток. Легче управлять теми, у кого нет ни воли, ни разума. Пустота. Пустота, которая не сопротивляется, не задаёт вопросов, не борется. Для Харриса это было идеальным решением. Почему бы не воспользоваться такой возможностью? Никаких проблем, никаких препятствий. Только абсолютная власть. Дилан медленно шёл по пустынным улицам, освещённым мерцающими фонарями, которые дрожали под напором непогоды. Их тусклый свет то гас, то вспыхивал снова, напоминая ему о его собственной жизни — нестабильной, готовой оборваться в любой момент. Иронично. Он почти усмехнулся этой мысли, но горький ком в горле не дал улыбке проявиться. Всё, что он чувствовал, — это холод, одиночество и нарастающий страх, который он изо всех сил пытался подавить. Добравшись до своей тесной, пропахшей сыростью квартиры, Дилан рухнул на стул перед старым компьютером, который гудел, как уставший зверь. Его пальцы, всё ещё дрожащие от холода и напряжения, забегали по клавиатуре, стуча по клавишам с отчаянной надеждой. Он снова писал Hex’у, цепляясь за призрачную возможность, что тот ответит. Spectre : Hex, ты тут? Что происходит? Я получил схему, но мне нужен план. Ответь мне уже, блять! Экран молчал. Ни уведомления, ни звука входящего сообщения. Тишина. Дилан нахмурился, ощущая, как в груди зарождается тревога. «Может, он лёг спать?» — подумал он, но тут же отбросил эту мысль. Hex никогда не ложился так рано. Тем более, когда у них были свои планы, на которых Хекса не было, но он присутствовал в чате. Он сам просил держать его в курсе, обещал быть на связи. «Слился? — мелькнула мысль. — Нет, не похоже на него». Но сомнения уже начали грызть его изнутри, как голодные крысы. Внезапно телефон Дилана издал резкий, пронзительный звук. Сообщение. Он схватил устройство, чуть не уронив его от спешки. На экране высветилось: Неизвестный отправитель: [фото] Парень открыл изображение, и его сердце замерло. Крупная дрожь охватила всё тело. На фотографии, залитой тусклым светом, лежал тот самый человек Hex — его друг, его союзник, — распростёртый на полу в луже тёмной, почти чёрной крови. Глаза широко раскрыты, лицо искажено гримасой ужаса. А на заднем плане — открытый чат с Диланом, где последнее сообщение, так и не отправленное, гласило: Харрис узнал о твоей встрече с Ави, будь осторожен! Не возвращайся сегодня к себе! Дилан прикрыл глаза, сильно жмурясь, словно мог стереть увиденное из памяти. Его дыхание стало прерывистым, пальцы задрожали так сильно, что телефон чуть не выскользнул из рук. Это было не передать словами — смесь ужаса, ярости и беспомощности, которая разрывала его изнутри. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Харрис. Этот ублюдок знал. Он всегда знал. И теперь Hex мёртв, а Дилан, возможно, следующий. Он вскочил, опрокинув стул, и заметался по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Его взгляд упал на смятую фотографию Лололошки, лежащую на столе, и на схему диспансера, которую дал Джодах. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Ло и Ричард всё ещё там, а Харрис, словно паук, плёл свою сеть всё туже. Дилан знал, что должен действовать, но теперь каждый шаг казался ловушкой. Он бросил взгляд на телефон, всё ещё сжимая его в руке, и понял: возвращаться домой было ошибкой. Харрис уже мог быть на пути сюда. Где-то за окном прогремел гром, и свет фонарей на улице мигнул, погружая комнату во мрак. Дилан замер, прислушиваясь. Ему показалось, что он услышал шаги — медленные, размеренные, приближающиеся к его двери. Дилан не раздумывал ни секунды. Инстинкт самосохранения, дикий и первобытный, заглушил все мысли, превратив его в комок нервов и адреналина. Он рванул к балкону, на бегу опрокинув старый деревянный стол, заваленный бумагами и пустыми кофейными кружками. Стол с грохотом рухнул на пол, создавая хрупкую преграду для преследователя. Дилан бросился к окну, не тратя времени на открывание — его плечо с силой врезалось в стекло, и оно разлетелось вдребезги, словно хрустальный замок, осыпав его острыми осколками. Крошечные иглы впились в ладони, лицо, но он не чувствовал боли, не чувствовал ничего, кроме пульсирующего ужаса и отчаянного желания выжить. Он перекатился через подоконник, цепляясь за ржавую пожарную лестницу, холодный металл которой обжигал кожу. Ноги скользили по мокрым от дождя ступеням, но он удержался, спускаясь вниз с безумной скоростью, почти падая. Сверху раздался оглушительный выстрел, разорвавший ночную тишину, как раскат грома. Пуля просвистела где-то рядом, ударив в металлическую перекладину лестницы, и искры брызнули в темноту. — Беги, беги, мальчик! — донёсся сверху голос, пропитанный безумным весельем, холодный и насмешливый, как у хищника, играющего с добычей. — Но ты же знаешь, что это совершенно бесполезно? Ты никуда от меня не убежишь! Это был Харрис. Его голос, словно яд, проникал в сознание, пытаясь парализовать, но Дилан не оглядывался. Он не мог позволить себе остановиться, не мог позволить страху взять верх. Ноги били по мокрому асфальту, когда он, наконец, спрыгнул с лестницы в узкий переулок, пропахший мусором и сыростью. Дождь хлестал по лицу, заливая глаза, но он бежал — без оглядки, без плана, просто бежал, пытаясь вырваться из цепких лап преследователя. Улицы города, пустынные и мрачные, мелькали перед глазами, как кадры старого чёрно-белого фильма. Фонари мигали, отбрасывая длинные, зловещие тени, которые, казалось, двигались вместе с ним, словно живые. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвётся, лёгкие горели от холодного воздуха, но Дилан не останавливался. Он сворачивал в переулки, петлял между старыми домами, нырял под низкие арки, надеясь запутать следы. Где-то позади слышались шаги — размеренные, уверенные, будто Харрис не спешил, зная, что жертва никуда не денется. Дилан нырнул в очередной тёмный проулок, прижавшись к влажной кирпичной стене, чтобы перевести дыхание. Его грудь вздымалась, руки дрожали, кровь из порезов на ладонях смешивалась с дождевой водой, стекая на асфальт. Он прижал к груди телефон, всё ещё сжимая его, как спасательный круг, и бросил взгляд на экран. Сообщение от неизвестного отправителя всё ещё горело в памяти, как клеймо: фотография мёртвого Hex’а, его последнее предупреждение. Дилан стиснул зубы, чувствуя, как ярость борется со страхом. Он не мог позволить Харрису победить. Не сейчас, когда Лололошка и Ричард всё ещё ждали его. Вдалеке послышался звук шагов, медленных и тяжёлых, словно кто-то нарочно топал по лужам, чтобы обозначить своё присутствие. Дилан затаил дыхание, прислушиваясь. Тени в переулке сгущались, и на мгновение ему показалось, что он видит силуэт — высокий, в длинном пальто, с холодным блеском металла в руке. Харрис был близко. Слишком близко. Дилан оттолкнулся от стены и бросился бежать дальше, вглубь лабиринта городских улиц, где дождь и мрак были его единственными союзниками. Он знал, что времени мало, что каждый шаг может стать последним, но в его голове билась одна мысль: «Я должен их спасти. Любой ценой».***
В изоляторе №3 царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом вентиляторов и далёким эхом шагов в коридорах. Лололошка проснулся от резкой, пульсирующей боли в висках, словно кто-то с методичной жестокостью вбивал в его голову раскалённые гвозди. Он сжал глаза, пытаясь унять головокружение, но мир вокруг продолжал плыть, расплываясь в искажённой дымке. Стены палаты, холодные и стерильно-белые, казались ближе, чем обычно, будто сжимались, готовые раздавить его. Всё было как всегда — монотонная пустота, пропитанная запахом антисептика и отчаяния. Но сегодня что-то изменилось. Что-то нарушило привычный ритм его существования, словно тонкая трещина в стекле, готовая вот-вот разрастись. В углу палаты, где обычно царила лишь непроглядная темнота, теперь стояла тень. Высокая, знакомая, пугающая. Лололошка замер, его сердце пропустило удар. Он прищурился, пытаясь разглядеть фигуру сквозь пелену боли и галлюцинаций, которые давно стали его постоянными спутниками. — Ричи…? — его голос сорвался на хриплый шёпот, едва слышный в гробовой тишине палаты. Он не был уверен, реальность это или очередной обман его измученного разума. Тень шевельнулась и медленно шагнула вперёд, выходя на тусклый свет лампы, висящей над дверью. Это был Ричард. Его лицо, бледное, почти призрачное, было измождённым, под глазами залегли глубокие синяки, выдающие недели бессонницы и мучений. Но в его глазах горела искра — знакомый огонь, который Лололошка не видел уже целую вечность. Это была надежда, тщательно скрываемая, но всё ещё живая. — Тише, — прошептал Ричард, его голос был хриплым, но твёрдым, как будто он долго копил силы для этого момента. Он присел рядом с койкой Лололошки, его движения были быстрыми, но осторожными, словно он боялся, что их могут услышать. — Слушай внимательно, Ло. Мы уходим. Сегодня. Лололошка открыл рот, чтобы спросить, как, когда, почему, но слова застряли в горле. Его разум, затуманенный препаратами, боролся с реальностью, пытаясь понять, не галлюцинация ли это. Он хотел верить, хотел цепляться за эту надежду, но страх, что всё это лишь иллюзия, сковывал его. Прежде чем он успел заговорить, в коридоре раздались чёткие, уверенные шаги, эхом отражавшиеся от бетонных стен. Кто-то приближался. Ричард мгновенно отпрянул, растворившись в тени у стены, словно его и не было. Лололошка моргнул, сомневаясь, видел ли он друга на самом деле или это был очередной трюк его разума, измученного химией и одиночеством. Дверь палаты открылась с тихим, зловещим скрипом, и в проёме появился санитар — широкоплечий, с пустым взглядом, в котором не было ни капли человечности. — Процедуры, Дейвисон, — буркнул он, не удостоив Лололошку даже взглядом. Его голос был монотонным, механическим, как у машины, выполняющей рутинную задачу. В руках он держал металлический поднос с шприцами и ампулами, от вида которых у Лололошки по спине пробежал холод. Санитар шагнул вперёд, но Лололошка не шевельнулся. Впервые за долгое время он почувствовал, как в груди загорается что-то новое — не страх, не апатия, а слабый, но упрямый прилив сил. Он посмотрел на санитара, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Надежда, которую он почти потерял, вспыхнула в нём, как искра в сухой траве. Ричард был здесь. Ричард был жив. И если он говорил правду, если они действительно могли уйти… то, возможно, у них ещё был шанс. Санитар, не замечая перемены в лице Лололошки, начал готовить шприц, но тот уже не смотрел на него. Его мысли были далеко — с Ричардом, с Диланом, с миром за пределами этих стен, где он мог бы снова стать собой. Где-то в глубине коридоров психушки, за стальными дверями и камерами наблюдения, назревала буря. И Лололошка знал, что готов встретить её.***
Тьма переулка, казалось, сомкнулась вокруг Дилана, как челюсти зверя, но внезапно чья-то сильная рука схватила его за запястье, резко утянув в ещё более густую тень. Дилан инстинктивно попытался вырваться, сжимая кулак, готовый ударить, но тут же замер, узнав холодный, пронзительный взгляд. Джодах. Его силуэт, едва различимый в тусклом свете, был напряжён, но лицо оставалось непроницаемым. Он молча кивнул, и Дилан, не задавая вопросов, последовал за ним, чувствуя, как адреналин всё ещё бьёт по вискам. Джодах вёл его через лабиринт узких улиц, петляя между заброшенными зданиями и ржавыми мусорными баками, пока они не вышли к неприметному многоквартирному дому, утопающему в темноте. Войдя внутрь, адвокат запер дверь на несколько замков, и только тогда Дилан позволил себе выдохнуть. Квартира Джодаха была неожиданно уютной, но стерильно-холодной, как и он сам: минимум мебели, всё в тёмных тонах, идеальный порядок. На столе уже стоял поднос с горячим чаем, лимоном и тарелкой с сэндвичами, будто Джодах заранее знал, что гость явится в таком состоянии. — Садись, — коротко бросил адвокат, указывая на стул. — Ешь. Пей. Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили. Дилан, всё ещё дрожа от холода и шока, рухнул на стул, обхватив горячую кружку обеими руками. Он ожидал чего угодно от Джодаха — сарказма, угроз, холодного расчёта, — но не этого. Такой ледяной человек мог быть… добрым? Это казалось почти абсурдным. — Дилан, я же говорил не делать глупостей! — Джодах тяжело вздохнул, его стальной взгляд впился в парня, как лезвие. — Что ты творишь? Как же хорошо, что я за тобой проследил, иначе был бы таким же мертвецом. — Я ничего не делал! — Дилан сорвался на крик, его голос дрожал от ярости и боли. — Просто… мой друг… Он помогал мне копать информацию на Харриса, на «NeuroVitro»… А теперь он мёртв! Харрис убил его, блять! Убил, как собаку! Дилан вскочил, не в силах сдержать бурю эмоций. Он кричал, проклиная Харриса, его компанию, этот проклятый город и даже самого себя за то, что втянул Hex’а в эту мясорубку. Слова лились потоком, полные гнева и отчаяния, пока его голос не охрип. Джодах молчал, не перебивая, лишь наблюдал за ним с непроницаемым выражением лица, словно давая выплеснуть всё, что накопилось. Когда Дилан, наконец, замолчал, тяжело дыша, адвокат молча достал из шкафа бутылку дорогого виски и два стакана. — Садись, — повторил он, разливая янтарную жидкость. — Выпей. Это поможет. Через полчаса они сидели за столом, потягивая виски. Тёплый, обжигающий напиток немного притупил боль в груди Дилана, но не мог заглушить образ мёртвого Hex’а, застывший перед глазами. Тишина в комнате была тяжёлой, почти осязаемой, пока Джодах, глядя в свой стакан, внезапно не заговорил. — Мне жаль твоего друга, — произнёс он, и в его голосе, обычно холодном и резком, мелькнула тень искренности. — А ведь Харрис — тот ещё ублюдок. Знаешь, как я потерял свою работу? — Он сделал паузу, отпивая виски, и его глаза потемнели. — Харрис подставил меня. Перед судом. Он подставил и меня, и моего брата. В итоге брата посадили за то, чего он не совершал. А через год… его нашли повешенным в камере. Джодах замолчал, его пальцы сжали стакан чуть сильнее, чем нужно. Впервые Дилан увидел в этом человеке не только холодного расчётливого адвоката, но и кого-то, кто знал боль утраты так же хорошо, как он сам. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь далёким шумом дождя за окном. Дилан замер, не зная, что сказать. Его разум всё ещё пытался осмыслить услышанное. Джодах, человек, казавшийся непробиваемой стеной, был сломлен тем же врагом, что и он сам. Харрис. Это имя звучало как проклятие, связывающее их всех — Дилана, Лололошку, Ричарда, Hex’а, и теперь Джодаха. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он лишь крепче сжал стакан и сделал большой глоток, чувствуя, как виски обжигает горло. — Что теперь? — наконец выдавил он, глядя на Джодаха. — Мой друг мёртв. Харрис знает о нашей встрече. Он идёт за мной. Как нам вытащить Ло и Ричарда, если он всегда на шаг впереди? Джодах откинулся на спинку стула, его взгляд снова стал холодным, но теперь в нём читалась стальная решимость. — Мы будем умнее, — сказал он тихо, но твёрдо. — Харрис думает, что контролирует игру, но у него есть слабости. Мы найдём их. И мы вытащим твоих друзей. Но для этого ты должен слушать меня, Рид. Никакой больше самодеятельности. Понял? Дилан кивнул, хотя внутри всё ещё кипела буря. Он не знал, может ли доверять Джодаху полностью, но сейчас у него не было другого выбора. Где-то там, в лабиринте изоляторов, его друзья боролись за свои жизни, а Харрис, словно паук, плёл всё новые сети. Время утекало, и Дилан чувствовал, что следующий ход может стать последним.***
Психушка погрузилась в хаос, будто кто-то сорвал тонкую пелену порядка, державшую это место в узде. Свет во всех коридорах и палатах внезапно погас, и больница утонула в кромешной тьме, словно кто-то одним движением выключил саму жизнь. Тишина, обычно гнетущая, сменилась далёкими криками, топотом ног и звоном бьющегося стекла где-то в глубине здания. Лололошка замер, сжимая в дрожащей руке самодельную отмычку, сделанную из погнутой скрепки. Его пальцы, влажные от пота, едва удерживали тонкий металл, а сердце билось так громко, что, казалось, его стук эхом разносится по палате. — Сейчас, — хриплый голос Ричарда, резкий и сдавленный, прозвучал прямо над его ухом, заставив Лололошку вздрогнуть. Он не заметил, как друг оказался так близко, но не было времени удивляться. Дверь палаты с лязгом распахнулась, словно кто-то с силой вырвал её из петель, открывая узкий путь в темноту. Лололошка шагнул вперёд и замер: в тусклом свете аварийных ламп, едва мерцающих в коридоре, он увидел двух санитаров, лежащих на полу без сознания. Их тела, словно сломанные куклы, валялись в неестественных позах, брошенные нерадивым ребёнком. Один из них всё ещё сжимал в руке шприц, из которого медленно вытекала прозрачная жидкость, смешиваясь с пылью на полу. — Как ты это…? — прошептал Лололошка, его голос дрожал от смеси шока и восхищения. Он посмотрел на Ричарда, чьё лицо, несмотря на измождённость, горело решимостью. — Позже, — отрезал Ричард, резко хватая его за руку. Его пальцы были ледяными, но хватка — железной. — Не время для вопросов. Бежим. Они рванули по тёмному коридору, скользя, как тени, между стенами, покрытыми облупившейся краской. Камеры наблюдения, обычно следящие за каждым движением, висели безжизненно, их красные огоньки погасли, словно кто-то заранее знал их маршрут и отключил систему. Лололошка чувствовал, как в груди нарастает странное чувство — смесь эйфории от близости свободы и липкого страха, что это всё часть чьей-то игры, где они лишь мыши, а кот уже ждёт за углом. Коридор петлял, словно лабиринт, и каждый поворот казался ловушкой. Где-то вдалеке послышался топот тяжёлых ботинок и резкие выкрики охранников, пытающихся восстановить порядок. Ричард, не отпуская руку Лололошки, двигался с пугающей уверенностью, будто знал каждый угол этого проклятого места. Они миновали закрытые двери других палат, из-за которых доносились приглушённые стоны и всхлипы, и Лололошка на мгновение почувствовал укол вины за тех, кто оставался позади. Но Ричард не дал ему замедлиться, таща вперёд с почти нечеловеческой силой. — Сюда, — прошипел он, сворачивая в узкий боковой проход, который вёл к служебной лестнице. Дверь в неё была приоткрыта, и Лололошка заметил на полу свежие следы крови, тянущиеся в темноту. Его желудок сжался, но он заставил себя не думать об этом. Не сейчас. Они спустились по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, пока не оказались в подвале, где воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и запахом плесени. Здесь было ещё темнее, и только слабый свет от фонарика, который Ричард достал из кармана, выхватывал из мрака ржавые трубы и облупленные стены. Лололошка хотел спросить, как Ричард выбрался из своей изоляции, кто вырубил свет и санитаров, но слова застревали в горле. Всё, что он мог, — это следовать за другом, доверяя ему свою жизнь. Внезапно Ричард остановился, подняв руку, чтобы Лололошка замолчал. Вдалеке послышался звук — металлический лязг, как будто кто-то открывал тяжёлую дверь. Ричард прижал палец к губам, его глаза сверкнули в темноте. — Они знают, что мы сбежали, — прошептал он. — Но у нас есть фора. Если всё пойдёт по плану, мы выберемся через слепую зону у западного выхода. Там нас ждут. — Кто? — вырвалось у Лололошки, его голос дрожал от напряжения. Ричард не ответил, лишь кивнул вперёд, указывая на узкий туннель, ведущий куда-то вглубь подвала. Лололошка сжал отмычку в кулаке, чувствуя, как надежда и страх борются в его груди. Они были так близко к свободе, но в то же время — в одном шаге от смерти. И где-то там, за стенами психушки, Дилан сражался с тем же врагом, что держал их в клетке. Лололошка стиснул зубы и шагнул за Ричардом, готовый бежать до конца — ради себя, ради друга, ради тех, кто всё ещё верил в них.
