Серая душа под пристальным взглядом

      5 декабря, четверг, 20:50       Туннель, в который отчаянно нырнули Лололошка и Ричард, был узким и душным. Стены, покрытые толстым слоем скользкой слизи и зеленоватой плесени, сочились влагой, пропитанной резким запахом ржавчины, гниения и застарелой сырости. Запах проникал в лёгкие и вызывал тошноту. Фонарик, который держал в руках Ричард, выхватывал из непроглядной тьмы лишь узкий, дрожащий конус света, и каждый их шаг эхом отдавался в тесном пространстве, усиливая гнетущее чувство, что за ними кто-то пристально следит, что они не одни в этом мрачном месте. Ло старался дышать ровно, чтобы не выдавать себя, но сердце бешено колотилось в груди так громко, что казалось, его оглушительный стук выдаст их раньше, чем они доберутся до выхода.       — Быстрее, Ло, — прошипел Ричард, не оборачиваясь. Его голос был напряжён, а движения — резкими, порывистыми, почти механическими. Казалось, он работал на пределе сил, из последних сил сохраняя самообладание и не обращая внимания на сломанную руку в повязке. — Мы почти на месте, осталось совсем немного.       — Кто нас ждёт? — Лололошка не выдержал, его голос дрожал от усталости, страха и нервного напряжения, достигнувшего своего пика. — Ричи, скажи мне, что происходит! Что ты знаешь? Как тебе удалось выбраться? Кто отключил свет? Я должен знать правду!       Труман замедлил шаг, но не остановился, продолжая двигаться вперёд, вглубь туннеля. Его плечи напряглись, и на мгновение Ло показалось, что он сейчас сорвётся, что он не выдержит давления и расскажет ему всё, что знает. Но вместо этого парень бросил через плечо, стараясь говорить спокойно:       — Не я. Потом узнаешь, просто иди за мной и не задавай лишних вопросов.       Ло хотел спросить ещё, узнать хоть что-то, но в этот момент луч фонарика выхватил из темноты тусклый силуэт металлической двери в самом конце туннеля. Она была старой, покрытой толстым слоем ржавчины, с облупившейся, потрескавшейся краской, но замок выглядел подозрительно новым, блестящим, словно его совсем недавно установили, и он совсем не соответствовал общему виду двери. Ричард остановился, достав из внутреннего кармана своей куртки что-то похожее на связку ключей, и начал возиться с замком, пытаясь его открыть. Его руки сильно дрожали, выдавая нервозность и напряжение, которые он так старательно пытался скрыть от друга.       — Отмычка не понадобится, — пробормотал он себе под нос, бросив мимолётный взгляд на обычную скрепку, всё ещё зажатую в вспотевшем кулаке Ло. — Это не та дверь, которую можно открыть подручными средствами. Здесь нужна сила.       Лололошка почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, словно кто-то дотронулся до него ледяной рукой. Что-то в голосе Ричарда, в его неуверенных движениях, в самом воздухе этого гнетущего туннеля подсказывало, что они всё ещё в игре, что они лишь пешки в чужой шахматной партии, правила которой им совершенно неведомы. Он хотел спросить, откуда у Ричарда ключи, но звук, внезапно раздавшийся за их спинами, заставил его замереть на месте, не в силах пошевелиться.       Топот. Быстрый, тяжёлый, приближающийся, кто-то бежал к ним со всей скорости, не обращая внимания на шум. Охранники. Или хуже того — люди Харриса, обученные и хорошо вооружённые, готовые выполнить любой приказ.       — Блять, — тихо выругался Ричард, его пальцы замерли на замке, не в силах его открыть. Он бросил испуганный взгляд назад, в непроглядную темноту, где уже мелькали тусклые тени и слышались приглушённые голоса, разносящиеся по туннелю. — Они быстрее, чем я думал, у нас совсем нет времени.       — Что нам делать? — Лололошка невольно шагнул ближе к Ричарду, его голос был едва слышен из-за страха и паники, снова сжимающих его грудь.       Ричард, не отвечая, собрав всю свою волю в кулак, с силой повернул ключ в замке. Замок с громким щелчком открылся, и дверь с протяжным, скрипучим звуком отворилась, впуская в тёмный туннель порыв холодного, свежего ветра. За ней виднелась непроглядная ночь — чёрная, бурлящая, с далёкими вспышками молний, освещающими заброшенный, полуразрушенный двор за пределами психиатрической больницы. Но не успели они сделать и шага, как позади раздался громкий, властный окрик, эхом отразившийся от стен туннеля:       — Стоять! Ни шагу дальше! Не двигаться!       Ло обернулся и увидел, как из темноты туннеля вынырнули три фигуры в чёрной униформе, с фонарями и пистолетами в руках. Их лица были скрыты масками, но в их движениях чувствовалась холодная, профессиональная уверенность. Это были не обычные санитары — это были псы Харриса, его личная гвардия.       Ричард схватил Лололошку за рукав и рванул его через дверь, захлопнув её за собой. Они оказались во дворе, окружённом высоким забором с колючей проволокой. Дождь хлестал по лицу, заглушая звуки, но Ло услышал, как за дверью началась возня — охранники пытались её взломать.       Они бросились к машине, спотыкаясь и скользя по мокрой, скользкой траве. Дверь старого, потрёпанного фургона распахнулась с громким скрипом, и из неё быстро высунулась чья-то фигура в тёмном капюшоне, чьё лицо было скрыто глубокой тенью. Он не успел разглядеть, кто это, не успел даже понять, что происходит, но Ричард, кажется, знал этого человека. Он узнал его по едва заметному жесту, по мимолётному движению головы.       — Быстрее! — крикнул Труман, толкая парня внутрь фургона. Сам запрыгнул следом, спасая его от неминуемой гибели, и дверь резко захлопнулась за ними с оглушительным хлопком. Фургон рванул с места, как бешеный зверь, с визгом шин оставляя за собой клочья мокрой травы и грязи.       Ло рухнул на ближайшее свободное сиденье, пытаясь отдышаться, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Только теперь он заметил, что его руки дрожат, а одежда пропиталась холодной водой и кровью из мелких порезов, полученных при побеге. Ричард, сидящий рядом, выглядел не лучше — его лицо было серым, измученным, а в запавших глазах читалась сложная смесь облегчения и настороженности.       — Кто ты? — с трудом выдавил Лололошка, с опаской глядя на водителя, словно боясь услышать ответ. Тот, не оборачиваясь, не отрывая взгляда от дороги, лишь бросил через плечо короткую фразу:       — Позже. Сейчас это не имеет значения. Главное — вы выбрались оттуда. Но поверь мне, это ещё далеко не конец.       Голос был низким, хриплым и прокуренным. Ло хотел спросить ещё, узнать, куда они едут, кто этот человек, но Ричи положил ему руку на плечо, мягко качая головой, призывая к молчанию. Ло понял: сейчас не время для вопросов. Сейчас нужно просто довериться, плыть по течению.       Фургон мчался по пустынным улицам, словно призрак, а за окнами мелькали огни города, размытые дождём, превращаясь в яркие, расплывчатые пятна. Где-то там, в этом лабиринте, Дилан всё ещё сражался с Харрисом, не зная, что его друзья сделали первый шаг к свободе. Но парень чувствовал, что это лишь начало. Харрис не отпустит их так легко. И кто бы ни был этот водитель, какие бы силы ни помогли им сбежать, они всё ещё были пешками в чьей-то игре. Вопрос только в том, кто теперь держит шахматную доску.

***

      6 декабря, пятница, 2:30       Дождь безжалостно хлестал по лобовому стеклу старого, видавшего виды пикапа, который мчался по узкой, извилистой загородной дороге, уводя Дилана и Джодаха всё дальше и дальше прочь от города, ставшего для них смертельной ловушкой, из которой им чудом удалось вырваться. Тёмные поля, бескрайними просторами раскинувшиеся по обе стороны от дороги, тонули в непроглядной ночной мгле, а редкие вспышки молний выхватывали из темноты зловещие силуэты голых деревьев, похожие на скрюченные, костлявые пальцы, тянущиеся к небу. Дилан сидел на пассажирском сиденье, безучастно прижавшись лбом к холодному, мокрому стеклу, пытаясь хоть немного унять внутренний жар. Его промокшая до нитки одежда противно липла к телу, причиняя дискомфорт, а старые, изношенные кроссовки хлюпали от набравшейся воды, напоминая о неудачном побеге.       Руки, покрытые слоем въевшейся грязи и засохшей крови, безвольно лежали на коленях и судорожно сжимали смятую, потрёпанную фотографию Лололошки, будто это была единственная ниточка, связывающая его с реальностью. Телефон, который мог бы связать его с друзьями, сообщить о том, что они живы, был безжалостно разбит по приказу Джодаха — обломки пластика и стекла остались где-то в грязном переулке города, как безмолвное напоминание о случившемся. Теперь он был полностью отрезан от всего: от Ло, от Ричи, от привычного дома, от опостылевшей работы, от прежней жизни. Всё, что у него было, всё, что ему было дорого, Харрис отнял в один миг, оставив лишь гнетущую пустоту, которая жгла грудь, как концентрированная кислота, разъедая остатки надежды и веры в лучшее.       Мужчина вёл пикап молча, с непоколебимым спокойствием, его ледяные, пронзительные глаза были прикованы к тёмной, мокрой дороге. Его дорогой, сшитый на заказ костюм, теперь мокрый и мятый, выглядел совершенно неуместно в кабине этой старой, раздолбанной машины, но он, казалось, совершенно не замечал этого. Руки адвоката крепко сжимали руль, а лицо оставалось непроницаемым, как идеально отшлифованная маска, скрывающая истинные эмоции.       Парень бросил на него испепеляющий взгляд, полный усталой злости, раздражения и бессилия. Он ненавидел Джодаха — за его холодность, за его приказы, за его высокомерие, за то, что он заставил его уничтожить последнюю, хрупкую связь с Лололошкой и Ричардом, лишив его надежды. Но без него, без его вмешательства, Дилан уже давно был бы мёртв, валялся бы где-нибудь в грязной подворотне с пулей в голове, и это знание кололо его совесть.       — Куда мы едем, Ави? — хрипло спросил Дилан, с трудом разрывая тишину, его голос дрожал от усталости, гнева и накопившегося отчаяния. — Или ты опять скажешь что-то вроде «заткнись и делай, что велено»? Ты хоть раз можешь ответить прямо?       Джодах бросил на него короткий, пронзительный взгляд, скользнув по его измученному лицу, его тонкие губы дрогнули в едва заметной, презрительной усмешке.       — К другу, — ответил он, его голос был холодным, но с лёгкой, едва уловимой ноткой усталости, проскользнувшей в голосе. — Он даст нам временное убежище. Пока что. Это всё, что я могу предложить.       — Другу? — Он горько рассмеялся, звук был больше похож на болезненный кашель. — Ты серьёзно? У тебя есть друзья? Я думал, ты просто… робот, который работает только на себя.       Ави стиснул руль ещё сильнее, его пальцы побелели, сдавливая кожу, но он не отвернулся от дороги, не собирался оправдываться.       — Не у всех друзей такие же громкие рты, как у тебя, Рид, — отрезал он, стараясь сохранить спокойствие. — Саймон знает, как держать язык за зубами, ему можно доверять. И он ненавидит Харриса не меньше, чем мы с тобой. Поверь мне, он заинтересован в его падении.       — Саймон? — Дилан нахмурился, не понимая, о ком идёт речь. — И что, этот твой Саймон просто так пустит нас в свой дом? После всего, что ты натворил? Почему я должен тебе верить? Почему ты решил помочь?       Джодах наконец повернулся к нему, его глаза сверкнули в тусклом свете приборной панели, словно два осколка льда.       — Потому что у тебя нет выбора, — сказал он, его голос был резким, как лезвие бритвы, готовое разрезать воздух. — Хочешь найти своих друзей? Хочешь остановить Харриса? Тогда заткнись и делай, что я говорю. Или ты думаешь, что можешь в одиночку пробраться через его армию?       Парень открыл рот, чтобы огрызнуться, но слова застряли в горле. Он знал, что Джодах прав, и это бесило его ещё больше. Он отвернулся, глядя в окно, где дождь и тьма сливались в одно сплошное пятно. Его жизнь рухнула в один момент. Квартира, где он планировал их спасение, осталась позади, вероятно, уже разграбленная людьми Харриса.       Его работа, его друзья, его надежда — всё исчезло. А Лололошка и Ричард… Он сжал фотографию в кармане, чувствуя, как бумага рвётся под пальцами. Что, если они уже не те? Что, если препараты стёрли их, как стёрли других? Эта мысль не давала покоя.       — Я их подвёл, — прошептал он, его голос был едва слышен за шумом дождя. — Я обещал Ло, что вытащу его. Обещал Ричарду. А теперь… я даже не знаю, живы ли они. Я потерял всё, Ави. Всё.       Мужчина молчал, его глаза снова были прикованы к дороге. На мгновение парню показалось, что он не ответит, но затем адвокат заговорил, его голос был тише, чем обычно.       — Ты не единственный, кто терял, Рид, — сказал он, и в его тоне мелькнула тень боли, которую программист не ожидал услышать. — Харрис отнимает всё, что может. Но пока ты дышишь, у тебя есть шанс. Не трать его на нытьё.       — Шанс? — Дилан резко повернулся к нему, его голос сорвался на крик. — Какой, нахуй, шанс? Я без связи, без дома, без работы! Я даже не знаю, где мои друзья! А ты… ты просто сидишь тут, как будто всё под контролем! Ты хоть понимаешь, что я чувствую?       Джодах резко затормозил, и пикап дёрнулся, заставив Дилана вжаться в сиденье. Адвокат повернулся к нему, его глаза горели холодным огнём.       — Понимаю, — отрезал он. — Лучше, чем ты думаешь. Но если ты будешь сидеть и жалеть себя, Харрис найдёт нас быстрее, чем ты успеешь поплакать. Хочешь спасти своих друзей? Тогда соберись, Рид. Или мы все трупы.       Парень стиснул зубы, чувствуя, как ярость и отчаяние борются в нём. Он хотел кричать, бить кулаками по приборной панели, но вместо этого лишь кивнул, опуская голову. Джодах был прав, и это было хуже всего. Чтобы выжить, чтобы найти Лололошку и Ричарда, ему придётся работать с этим холодным ублюдком, даже если каждая минута рядом с ним была как пытка.       Пикап замедлил ход, сворачивая на грунтовую дорогу, ведущую к одинокому дому, едва различимому в темноте. Он был старым, но крепким, окружённым высоким забором, за которым виднелись тени деревьев. Джодах заглушил двигатель, и тишина, смешанная с шумом дождя, накрыла их, как тяжёлое одеяло.       — Идём, — коротко сказал он, открывая дверь. — И держи себя в руках.       Дилан выбрался из машины, его ноги дрожали от усталости, а тело казалось чужим. Он последовал за Джодахом к двери дома, которая открылась почти сразу. На пороге стоял мужчина — Саймон Солус. Высокий, с густой чёрной бородой и глубокими чёрными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Его чёрный костюм был безупречно выглажен, а яркий розовый галстук выделялся, как вызов окружающему мраку. Он говорил с лёгким акцентом, который он не мог распознать, но в его голосе была странная смесь тепла и настороженности.       — Ави, — Саймон кивнул Джодаху, его глаза скользнули по юноше, изучая его, как экспонат. — Это и есть твой беглец?       — Да, — ответил Джодах, его голос был ровным, но усталым. — Дилан Рид. Он в беде. Как и я.       — Вижу, — Саймон отступил, пропуская их внутрь. — Заходите, здесь безопасно.       Внутри дом был тёплым, пахло деревом и чем-то пряным, но Дилан не чувствовал уюта. Он рухнул на стул в углу гостиной, его взгляд был пустым, устремлённым в никуда. Саймон посмотрел на него, его брови слегка нахмурились.       — Выглядишь, как будто тебя через мясорубку пропустили, парень, — сказал он, его голос был мягким, но с лёгкой насмешкой. — Что Харрис с тобой сделал?       — Всё, — хрипло ответил парень, не поднимая глаз. — Забрал дом. Работу. Друзей. Я даже не знаю, живы ли они. А теперь я тут, с ним, — он кивнул на Джодаха, — потому что иначе я уже мёртв.       Саймон присвистнул. — Я понимаю, ты хочешь вернуться к своим друзьям. Мы найдем их, приятель. Не переживай. Ты сделал всё, что мог, и даже больше. Теперь твоя очередь довериться нам. Мы не оставим тебя одного в этом аду.

***

      Той же ночью, 1:40       Фургон резко качнулся, замирая на кочке, и тишина, наступившая после воя мотора, оказалась оглушительной. Дождь всё ещё барабанил по жестяной крыше, но теперь его стук был приглушённым, далёким, будто доносился из-под толщи воды. Ло не сразу понял, что они остановились. Он сидел на заднем сиденье, вжавшись в угол, сжавшись в комок так, что кости ныли от напряжения. Его пальцы, покрытые засохшей кровью, грязью и чем-то липким, судорожно сжимали погнутую скрепку — крошечный, впившийся в плоть осколок другого мира, той реальности, где у него был Дилан и где он сам ещё помнил, кто он. Это был якорь, единственный, что удерживал его от полного распада, от растворения в клоаке собственного разума.       Внутри фургона пахло сыростью, бензином и потом — густой, удушливый запах страха. Лололошка едва ощущал его. Его сознание, измождённое коктейлем из нейролептиков и адреналина, было похоже на разбитый экран, по которому бежали помехи, выхватывая обрывки лиц, обезображенных гримасами, искажённые голоса, вспышки боли. Дилан. Его имя всплывало из этого хаоса, как мантра, как единственная опора. Но даже оно начало терять очертания, расплываясь в липком тумане, что заполнил его черепную коробку.       Ричард, сидящий рядом, бросил на него обеспокоенный, сочувствующий взгляд. Его лицо, бледное и измождённое, было напряжено, словно он готовился к чему-то страшному, но в глазах горела твёрдая решимость, непоколебимая воля. Водитель, представившийся Гленом, — высокий блондин с мягкими синими глазами, полными заботы — молча выбрался из фургона под проливной дождь и открыл заднюю дверь, словно рыцарь, пришедший на помощь. Его движения были спокойными, неторопливыми, словно он понимал, что Ло и Ричард нуждаются в передышке, в минуте покоя, чтобы хоть немного прийти в себя.       — Идём, — тихо сказал Глен, и его голос, низкий и хриплый, прозвучал как скрежет по стеклу. В нём не было ни обещаний, ни утешения — лишь констатация факта. — Вы в безопасности. Пока.       Лололошка не отреагировал. Его тело, отключившееся от сознания, жило своей собственной жизнью. Он механически пополз за Ричи, спотыкаясь о порог, его ноги подкосились, и он чуть не рухнул в грязь, но Ричард успел подхватить его, впиваясь пальцами в его мокрую куртку. Холодный ветер хлестнул по лицу, но Ло не почувствовал ничего, кроме всепоглощающей, тотальной пустоты, что разъедала его изнутри, как кислота. Где-то там, в адском свете неоновых огней, остался Дилан. Один. Мысль о нём была похожа на тупой нож, который вонзили в грудь и теперь медленно, методично поворачивали. Жив ли он? Уже мёртв? Стал ли он таким же пустым, как и он сам?       Дом Глена оказался скромным, но укреплённым, с высокими заборами и камерами, которые едва заметно мигали в темноте. Внутри было тепло, пахло деревом и кофе, но даже этот уют не мог прогнать холод, поселившийся в душе парня. Он рухнул на старый диван в гостиной, его тело дрожало от усталости, а разум отказывался цепляться за реальность. Лекарства, которыми его пичкали, всё ещё держали его в своих цепких лапах. Лица, голоса, воспоминания путались, и порой он не был уверен, реален ли Ричард, сидящий перед ним, или это очередной обман его больного воображения.       Ричард опустился рядом. Он смотрел на друга, но в его глазах читалось что-то ещё — тень страха, словно он не узнавал друга, которого знал. Лололошка, тот парень, который всегда находил силы шутить, бороться, цепляться за надежду, теперь был лишь тенью себя. Его глаза, обычно яркие, были мутными, потерянными, как у человека, который не знает, где реальность, а где кошмар.       — Ло, — тихо, сдавленно позвал он, и его голос сорвался на шёпот. Он двинулся ближе, неуклюже, почти боязливо обнял его, втянул в себя. Тот не сопротивлялся. Его голова бессильно упала на грудь Ричарда, и он ощутил сквозь ткань липкую от пота кожу и бешеный стук сердца. — Мы выбрались. Ты слышишь? Мы выбрались. И мы найдём Дилана. Я обещаю.       Лололошка молчал. Его пальцы судорожно сжали мокрую ткань рубашки Ричарда, но внутри по-прежнему зияла чёрная дыра. Он пытался зацепиться за эти слова, но они утекали сквозь пальцы, как вода. Мир был ненастоящим, зыбким, как дурной сон. А что, если и Ричард — лишь проекция? Что, если он до сих пор там, в своей палате, и всё это — лишь очередной виток химического безумия? Он не знал, кто он. Его личность растворилась.       — Я не знаю, кто я, Ричи, — прошептал он, его голос был слабым, надломленным. — Без Дилана… я не знаю. Он был… он был всем. А теперь… я даже не уверен, реально ли это всё. Ты. Этот дом. Я сам.       Ричард прижал его крепче, и Ло почувствовал, как дрожит его тело. — Ты реален, Ло, — прошептал Ричард, и в его голосе послышались слёзы. — Ты всё ещё здесь. И я не дам тебе исчезнуть. Мы найдём Дилана. Мы разберёмся с этим. Вместе.       Глен, стоявший у стола в углу комнаты, молча наблюдал за ними. Его глаза, мягкие и заботливые, были полны сочувствия, но он не вмешивался. Он знал, что Лололошка сломлен, что препараты Харриса сделали своё дело, разрушив его разум, его волю. Но Глен, как и Ричард, не собирался сдаваться. Он был программистом, как Рид, но его возможности выходили далеко за рамки того, что мог его друг. Именно он взломал систему больницы, отключил камеры, вырубил свет, нейтрализовал охрану. И теперь, сидя за ноутбуком, он пытался найти хоть какой-то след Дилана, но разбитый телефон делал это почти невозможным.       — Отдыхайте, — тихо сказал Глен. — Я делаю всё, что могу, чтобы найти его. Но пока… вам нужно восстановить силы. Особенно тебе, — он посмотрел на Лололошку, и в его взгляде мелькнула тень тревоги.       Ло не ответил. Он уткнулся лицом в плечо Ричарда, чувствуя, как слёзы, которые он так долго сдерживал, наконец прорываются. Он плакал беззвучно, его тело дрожало, а разум всё ещё боролся с туманом, в котором путались реальность и галлюцинации. Дилан был где-то там, один, без них. И парень знал, что без него он не сможет собрать себя заново. Харрис сделал его тенью, но без Ди он был даже не тенью — просто пустотой.       Ричард молчал, продолжая обнимать друга, его грустная улыбка была полна боли. Он видел, что Ло не тот, кем был раньше, что те самые ужасы в лечебнице почти уничтожили его. Но он не собирался сдаваться. Где-то там, в бурлящем под дождём городе, Дилан всё ещё боролся. И Ричард поклялся себе, что сделает всё, чтобы вернуть их друга — ради Лололошки, ради себя, ради того, чтобы эта пустота наконец исчезла.       Дом погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь мерным стуком дождя по подоконнику и тихим гулом работающего ноутбука. Ло сидел на диване, вжавшись в угол, его пальцы до белизны сжимали тот самый кусок проволоки — погнутую, почти сломанную скрепку. Она впивалась в кожу, и эта боль была единственным, что напоминало ему о границах его собственного тела. Всё остальное растворилось в химическом тумане, что заполнил его сознание после психушки. Мысли путались, накладывались друг на друга, рождая чудовищные калейдоскопические образы. Он был разбитым зеркалом, и в каждом осколке отражался искажённый ужас. Свобода? Она казалась такой же призрачной, как и всё остальное. Он был тенью, готовой улетучиться от первого же сквозняка.       Труман стоял у кухонного стола, прислонившись бедром к столешнице. Его правая рука, сломанная человеком Харриса, болталась в самодельной повязке из грязной серой ткани — жалком, но необходимом подобии лангеты. Боль была адской, раскалённой иглой вонзающейся в мозг с каждым движением, но Ричард запирал её внутри, за железной дверью воли. Его лицо, бледное и покрытое тонкой сетью царапин, вдруг озарила слабая, кривая улыбка. Он неловко, левой рукой, расставил две кружки, пытаясь одной рукой вскрыть пачку ромашкового чая. Пять месяцев назад они встретились в захудалой кофейне, где Лололошка постигал искусство латте-арта, а Ричард с его сумасшедшими историями ворвался в его жизнь как ураган. И сейчас, в этом аду, он пытался разжечь эту искру снова.       — Ло прикинь, — начал он, и его голос, хриплый от усталости, вдруг обрёл знакомые задорные нотки. — На первом курсе в универе я поспорил с одним остолопом, что соберу работающий движок для робота из хлама, который валялся в мастерской. Ну, там все такие умные, очкастые, щёлкают формулами... а я такой: «Да хуйня вопрос!» — Ричард хрипло хохотнул и тут же поморщился, нечаянно дёрнув больной рукой. — Короче, я три ночи не спал, паял какую-то хуйню из старого пылесоса и моторчиков от машинок на радиоуправлении. И, бля, эта хуйня завелась! Ну, почти. Робот поехал, да врезался в стену, и хуяк — загорелся, как спичка. Вся группа ржала, а препод посмотрел на меня и говорит: «Мистер Труман, вы, безусловно, перспективный... психопат».       Ло поднял взгляд, его глаза всё ещё были затуманены, но уголок губ дрогнул в слабой улыбке. Он не ответил, но Ричард не сдавался. Он неловко поставил кружку на стол, и продолжил, его голос стал громче, живее.       Он неловко, почти комично, управился одной рукой, водрузив кружку на стол с грохотом, от которого Лололошка вздрогнул, словно от выстрела. — А потом, прикинь, — Ричард повёл плечом, и по его лицу пробежала судорога боли, которую он тут же подавил, заставив голос звучать громче, нарочито бодро, почти истерично. — Я решил починить этого обгоревшего уродца и таки презентовать его на защите! Притащил в аудиторию, весь такой гордый, с повязкой на голове, как у танкиста... а этот кусок говна на колёсиках, блядь, опять загорелся! Прямо перед всей комиссией! Я начал тушить его своей же курткой, вонь жуткая, а один профессор орёт: «Мистер Труман, это инновация или акт терроризма?!» — Ричард дико хохотнул, и этот смех был слишком резким, слишком нервным для этой давящей тишины. — Ло, ты бы видел их рожи! Прямо как у того лысого коуча, которому ты налил эспрессо с перцем вместо капучино и сказал, что это «новый тренд из Милана»!       Парень моргнул. Медленно. Снова. Веки были тяжелыми, как свинцовые шторы. Но в его глазах что-то прояснилось. Туман ненадолго отступил, пропуская вперёд реальность. И в этой реальности он увидел не просто Ричарда. Он увидел деталь. Его глаза, скользившие по лицу друга, вдруг зацепились за повязку на его правой руке. За тёмное, багровое пятно, проступившее сквозь серую, грязную ткань. Пятно было влажным и живым.       Пелена, сковывавшая сознание, на мгновение рассеялась с такой силой, что у него перехватило дыхание. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Он поднялся с дивана. Движения были замедленными, деревянными, будто он управлял чужим, непослушным телом.       — Ричи... твоя рука... — его собственный голос прозвучал хриплым шёпотом, чужим и далёким. — Чёрт... Почему молчишь? Это... это он?       Ричард замер. Его натянутая, истеричная улыбка сползла с лица, как маска. Он попытался отмахнуться, сделать вид, что это пустяк, но жест вышел неестественным, обречённым.       — Да ладно, Ло, фигня... Не парься. Просто прижали неудачно. Всё норм. Пей чай, а то остынет, я зря что ли старался?       — Не ври мне, — он шагнул ближе, его глаза теперь горели слабым, но упрямым огнём. — Я вижу, что не в порядке. Дай сюда.       Ло осторожно, но твёрдо взял Ричарда за левую руку — не за повреждённую, а за здоровую, чтобы тот не вырвался. Его пальцы дрожали, но движение было решительным. Он принялся разматывать грязную ткань. От повязки пахло потом, кровью и старым страхом. Когда последний слой упал, парень сглотнул комок тошноты. Рука была отёкшей, неестественно изогнутой, цвета перезревшей сливы. Это было ужасно. Это было больно просто смотреть.       — Блин, Ричи... — его голос сорвался. — Ты таскаешь чайники, трёшь базар про своих роботов... а у тебя... Господи, да ты же покалечен! Ты всегда такой... упрямый, бестолковый, ебучий герой!       Ричард слабо улыбнулся, его глаза блестели от боли, но в них было тепло.       — А ты всегда был нытиком, Ло, — выдохнул он, но в его голосе не было насмешки, лишь бесконечная усталость и странная благодарность. — Помнишь, как ныл, что молоко не пенится? А я тебе: «Делай как можешь!» Вот и я... делаю, что могу. Кто-то же должен был тебя вытащить оттуда.       Лололошка не ответил, сосредоточившись на перевязке. Он нашёл в шкафу чистую ткань — старую футболку, которую разорвал на полосы, — и начал аккуратно обматывать руку Ричарда, стараясь не давить на перелом. Его движения были неуклюжими, но в них была забота, которой он сам от себя не ожидал. Его мысли путались, но забота о друге, о человеке, который не сдавался ради него, помогала держаться.       В дверном проёме возник Глен. Его высокая, немного сутулая фигура казалась воплощением спокойствия в этом хаосе. В руках он нёс стопку потертых одеял и пару подушек. Он молча положил их на диван, его взгляд скользнул по перевязке, по лицам парней.       — Думал, пригодится, — его голос был тихим, глубоким, как будто доносился со дна колодца. — Ночь будет долгой. Ло, тебе нужен отдых. Ричард, хватит геройствовать. С этой рукой надо к врачу.       — Да я в порядке, Глен, — буркнул Ричард, но на этот раз его голос звучал слабее, без привычного задора. Просто констатация факта. — Ло вот мне новую повязку мастерит, как настоящий профи. Скоро буду как новенький.       — Профи, говоришь? — Ло слабо качнул головой, завязывая последний узел. Действие требовало концентрации, и это возвращало его к реальности. — Я бариста, Ричи, а не медик. Но... спасибо. За истории. Они... правда помогают.       Ричард посмотрел на него, и в его глазах, помимо боли и усталости, появилось что-то тёплое, почти невесомое.       — Всегда пожалуйста, братан. Как-нибудь расскажу, как я на экзамене по механике чинил сломанный макет моста суперклеем и скотчем. Спойлер: мост рухнул, но я получил тройку за «нестандартный подход к решению инженерных задач»!       Лололошка кивнул, чувствуя, как тепло от слов Ричарда ненадолго прогоняет туман в голове. Он взял кружку с ромашковым чаем, которую Ричард всё-таки сумел приготовить, и сделал глоток. Тёплый, травяной вкус ромашки разлился по рту, знакомый и успокаивающий. Это был вкус из другой жизни. Из кофейни, из смеха, из тех дней, когда Ричард вваливался с очередной безумной историей. Он держался за этот вкус. За этот голос. За эту крошечную, но яростную искру в кромешной тьме. Она была слабой, но она была его.

***

      Дом Саймона Солуса вжался в землю посреди глухомани, будто стараясь не привлекать внимания. Не дом — убежище. Его облепили заросли колючего боярышника и спутанные ветви, а низкие холмы стояли вокруг него, как немые стражи. Внутри пахло крепким, почти горьким кофе, машинным маслом и старой бумагой — запах человека, который привык всё чинить, планировать и держать концы в воде. Стены были испещрены картами, схемами и чертежами, в которых кто-то незнающий разглядел бы лишь хаотичные линии.       Дождь отбивал дробь по жестяной крыше, но парень уже не слышал этого стука. Он рухнул на продавленный диван в гостиной, едва переступив порог и кивнув на приветствие Саймона — мужчине с густой, почти звериной чёрной бородой, пронзительными зелёными глазами, видевшими слишком много, и нелепо-ярким розовым галстуком, кричавшим на фоне строгого чёрного костюма. Дилан что-то пробормотал, его голос был похож на скрип ржавой двери, а тело, отключившись, повалилось на диванную обивку, пахнущую пылью и табаком. Потеря всего — дома, работы, друзей, — вычерпала из него всё до дна. Веки сомкнулись, и его вырубило — впервые за долгое время без кошмаров, без этого вечного, грызущего страха.       На кухне, в маленькой комнате с облупившейся краской и старым столом, заваленным бумагами, Джодах и Саймон сидели напротив друг друга. Две кружки кофе остывали на столе, но ни один из них не притронулся к напитку. Джодах, его дорогой костюм всё ещё влажный от дождя, выглядел напряжённым, его ледяные глаза то и дело скользили к двери гостиной. Солус, откинувшись на спинку стула, вертел в руках карандаш, его розовый галстук слегка съехал набок, но он не обращал на это внимания.       — Ну, Ави, выкладывай, — начал Саймон, его голос с лёгким акцентом был низким, но с живой, почти насмешливой ноткой. — Ты притащил ко мне этого парня, который выглядит, будто его по асфальту волокли. Что за хрень творится? Я знаю, что ты мне всё про того парня, которого подставил Харрис рассказал ещё месяц назад, но какого чёрта ты теперь в бегах с этим полумёртвым хакером?       Джодах стиснул зубы, его пальцы нервно постукивали по столу. Он бросил взгляд в сторону гостиной, где Дилан спал, свернувшись на диване, и его лицо на мгновение смягчилось.       — Он не полумёртвый, Саймон, — буркнул Джодах, его голос был холодным, но с лёгкой ноткой раздражения. — Он вымотался. Потерял всё — дом, работу, друзей. Харрис хочет его голову, как и мою. А Дейвисон и Труман… они всё ещё были в той чёртовой психушке, когда мы уехали.       Солус прищурился, его зелёные глаза сверкнули, но в них мелькнула тень сочувствия.       — Да, знаю, — сказал он, отложив карандаш. — Мои люди держали меня в курсе. Препараты, камеры, охрана — всё, как ты описывал. Харрис там устроил настоящий ад. Но, Ави, у меня хорошие новости. Этот ублюдок уезжает в командировку заграницу. Какая-то мутная сделка с инвесторами. Его не будет месяц.       Джодах замер, его брови поползли вверх.       — Месяц? — переспросил он, его голос был полон недоверия, но в нём мелькнула искра надежды. — Ты серьёзно, Сай? Откуда знаешь?       — Мои ребята не врут, — Саймон ухмыльнулся, его борода дрогнула. — Один из них подслушал разговор : Харрис улетел утром. Это наш шанс, Ави. Месяц без него — это как отпуск, только без коктейлей и пляжа. Но возвращаться в город нельзя, там его псы всё ещё рыщут. Лучше затаиться, раствориться среди людей. За это время можно вытащить Дейвисона и Трумана.       Джодах медленно кивнул, его пальцы перестали стучать по столу. Он потёр виски, пытаясь собраться с мыслями.       — Вытащить их — это не прогулка, Сай, — сказал он, его голос понизился до шёпота. — Та психиатрическая срань — как крепость. Даже если твои люди там, это риск. Камеры, системы слежения, охрана… Мы с Ридом едва выбрались. А они… чёрт, я даже не знаю, в каком они состоянии после этих блядских таблеток.       Саймон наклонился ближе, его глаза горели решимостью.       — Расслабься, Ави, — сказал он, его голос стал твёрже. — Я не просто так держу людей внутри. Они знают, где слабые места. Мы можем провернуть это, но нужно время. Месяц — это реально. Главное, чтобы твой хакер не сломался, — он кивнул в сторону гостиной. — Выглядит, будто он одной ногой в могиле.       Джодах нахмурился и встал, его шаги были почти бесшумными. Он прошёл в гостиную, где Дилан спал, свернувшись на диване, его мокрая куртка прилипла к телу, а лицо, даже во сне, было напряжённым. Джодах остановился, глядя на него, и в его груди шевельнулось что-то, похожее на жалость. Он взял плед с кресла и осторожно укрыл его, стараясь не разбудить. Впервые за долгое время парень спал спокойно, без кошмаров, и Джодах невольно задержался, глядя на него. Этот сломленный, но упрямый хакер был его единственным союзником, и терять его он не собирался.       Он вернулся на кухню, где Саймон уже допивал кофе, лениво листая бумаги на столе.       — Он крепче, чем кажется, — тихо сказал Джодах, садясь обратно. — Рид потерял всё, но всё ещё цепляется за надежду. Это… бесит, но я уважаю его за это.       Саймон хмыкнул, его глаза сверкнули весельем.       — Ого, Ави, ты почти как человек заговорил! — поддел он, ухмыляясь. — Ещё немного, и начнёшь обниматься с ним, как с братишкой. Осторожно, а то репутация холодного сукина сына пострадает!       — Пошёл ты, Сай, — буркнул Джодах, но уголок его губ дрогнул в слабой усмешке. — Нам нужен план. Если у нас есть месяц, мы должны…       Его прервал резкий звонок телефона. Саймон нахмурился, вытащил старый смартфон из кармана и ответил, его лицо стало серьёзным.       — Да? — коротко сказал он, слушая голос на другом конце. Его брови взлетели, а чёрные глаза расширились. — Чего? Когда? Какого… Ладно, держи меня в курсе. — Он бросил телефон на стол, его лицо озарила широкая, почти мальчишеская ухмылка.       — Что за хрень, Сай? — Джодах подался вперёд, его голос был напряжённым. — Выкладывай.       Саймон откинулся на стуле, скрестив руки, его розовый галстук качнулся, как маятник.       — Дейвисон и Труман, — сказал он, его голос дрожал от сдерживаемого восторга. — Они сбежали, Ави. Сегодня. Мои люди говорят, кто-то вырубил всю систему в больнице — свет, камеры, замки. Они исчезли, как призраки.       Джодах замер, его ледяные глаза расширились. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Его разум, обычно холодный и расчётливый, словно споткнулся.       — Сбежали? — выдавил он, его голос был полон шока. — Как, чёрт возьми? Твои люди?       — Не мои, — Саймон покачал головой, его ухмылка стала ещё шире. — Кто-то другой. Мои ребята только наблюдали, как всё пошло к чёрту. Кто-то взломал систему, Ави. И сделал это чисто. Это твой день, приятель. Всё складывается гораздо лучше, чем ты думал.       Джодах медленно выдохнул, его пальцы сжали край стола. Он посмотрел на Дилана, через деревянную перегородку, спящего в гостиной, укрытого пледом, и впервые за долгое время в его груди шевельнулась надежда. Дейвисон и Труман были на свободе. Это было больше, чем он мог рассчитывать. Но где-то там, в этом бурлящем под дождём мире, Харрис всё ещё держал нити. И даже месяц без него не означал, что игра окончена.       — Мы найдём их, — тихо сказал Джодах, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась искра облегчения. — И тогда мы доберёмся до Харриса. Вместе.       Саймон поднял кружку, как бы произнося тост.       — За это и выпьем, Ави, — сказал он, ухмыляясь. — Только не кофе. У меня где-то завалялась бутылка виски. По такому поводу — самое то.

***

      7 декабря, суббота, 9:18       Утро выдалось туманным и сырым, как будто ночь не хотела уходить, цепляясь за землю клочьями серой дымки. Дом Саймона Солуса стоял на краю небольшого холма, окружённый редкими деревьями, а через низкий деревянный забор, всего в десятке метров, виднелся другой дом — скромный коттедж с покосившейся крышей и садом, заросшим сорняками. Ирония судьбы или слепая случайность — но их убежища оказались по соседству, не подозревая друг о друге.       Дилан проснулся на продавленном диване в гостиной Солуса. Его тело ломило, каждая мышца кричала о непрожитой усталости, а в висках стучало, будто после тяжёлого похмелья. Он сел, с трудом фокусируя взгляд, и оглядел комнату. Тишину нарушало лишь мерное тиканье старых настенных часов. Джодах и Саймон, видимо, ещё спали. Парень поднялся, мир слегка плыл перед глазами, и нащупал в кармане куртки смятую пачку сигарет. Ему отчаянно нужен был глоток свежего воздуха — хоть на минуту заглушить пустоту, точившую его изнутри.       Он вышел на задний двор. Холодный ветер рванул навстречу, заставляя втянуть голову в плечи. Воздух пах острой сыростью, мокрой землёй и дымком. Парень чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся, чувствуя, как едкий дым обжигает лёгкие. Его синие глаза рассеянно скользнули по линии забора — и вдруг парень замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось с такой бешеной силой, что в ушах зашумело.       По ту сторону забора, в соседнем дворе, прислонившись к стене дома, курил парень. Бледное, осунувшееся лицо, спутанные русые волосы, падающие на лоб, знакомые черты, которые Дилан видел в своих кошмарах каждую ночь. Лололошка.       Сигарета выпала из онемевших пальцев, с шипением утонув в мокрой траве. «Галлюцинация. Срыв. Чёртовы нервы, — пронеслось в голове сухо и холодно. — Его там нет. Он в психушке. Он не может быть здесь». Но Лололошка тоже поднял голову. Их взгляды встретились через редкие планки забора, и в серых глазах Ло мелькнуло то же ошеломлённое неверие, та же дикая смесь шока, надежды и боли. Его сигарета дрогнула, пепел осыпался на рукав.       Они стояли так секунды, которые казались вечностью, не в силах пошевелиться. Слёзы навернулись на глаза Дилана первыми — горячие, жгучие, они покатились по щекам, смешиваясь с туманом. "Ло... это ты? — прошептал он про себя, но вслух не смог выдавить ни слова. — Боже, пожалуйста, пусть это будет реально..." Губы Ло задрожали, и он тоже заплакал — тихо, беззвучно, слёзы текли по лицу, оставляя мокрые дорожки. Он сделал шаг к забору, потом ещё один, его руки дрожали, как будто он боялся, что видение рассеется от малейшего движения.       Дилан, не в силах больше стоять на месте, бросился к забору, его ноги подкашивались, но он дошёл, вцепившись в деревянные планки так сильно, что пальцы побелели. Они стояли лицом к лицу, разделённые лишь тонкой преградой, и просто смотрели друг на друга — жадно, до боли, проверяя реальность. Он видел в глазах Ло ту же пустоту, ту же боль, что и в своей душе, но там была и искра — знакомая, родная. "Ты здесь, — думал он, слёзы не прекращались. — Ты живой. Боже, Ло, ты живой..." Лололошка протянул руку, коснувшись пальцев Ди через щель в заборе, и это прикосновение было как удар током — реальное, тёплое, живое.       Они молчали, слёзы текли ручьями, дыхание сбивалось. Мир сузился до этого хлипкого забора, до тёплых пальцев, до лица друга. И тут скрипнула дверь соседнего коттеджа. На пороге, с кружкой в руке, замер Ричард. Увидев их, он остолбенел. Кружка выпала из его рук, с глухим стуком приземлившись на ступеньку, обдав ботинки тёмными брызгами.       — Ло, ты... — начал Ричард, но его голос сорвался. Он уставился на Дилана через забор, его рот разинулся от шока. — Дилан? Блять... Дилан! Это... это ты? Какого хуя... ты здесь?       Программист повернул к нему залитое слезами лицо. Истерический смешок, горький и счастливый одновременно, вырвался из его груди. Ричард — живой. Настоящий. С перевязанной рукой, в помятой футболке, но с той самой упрямой ухмылкой, что уже пробивалась сквозь шок.       — Ричи... — выдавил Дилан, его голос дрожал, полный эмоций. — Боже, Ричи, это... это не сон? Вы... вы сбежали? Как? Я думал... я думал, вы там навсегда!       Ричард стремительно сбежал с крыльца и подбежал к забору. Его глаза блестели. Он схватил Лололошку за плечо, а другой рукой, сильной и цепкой, потянулся через планки, хватая Дилана за предплечье, ощупывая его, проверяя.       — Чувак, это реально! — крикнул он, его голос ломался от смеха и рыданий. — Мы выбрались! Глен нас вытащил, взломал всё к чёртовой матери! А ты... ты как здесь оказался? Мы думали, Харрис тебя уже... блин, Дилан, ты живой!       Ло, наконец, смог выдавить слова, его голос был хриплым, полным слёз, но в нём сквозила радость, прорывающаяся через туман.       — Дилан... — прошептал он, сжимая пальцы друга сильнее. — Ты... здесь. Я думал... я думал, это галлюцинация. Как там.. Но. Ричи здесь. Ты здесь. Это... правда?       Тот кивнул, слёзы катились по щекам, но он улыбался — впервые за долгое время по-настоящему.       — Правда, Ло, — сказал он, его голос дрожал от эмоций. — Я здесь. Мы все здесь. Боже, ребята, я думал, потерял вас навсегда! Как вы... как вы выбрались? Я пытался, но Харрис... он... чёрт, я так рад видеть вас!       Ричард рассмеялся, вытирая слёзы рукавом, его перевязанная рука неловко болталась.       — Мы сами в шоке! Глен — легенда! А теперь... чёрт, твоя хата что ли, рядом? Это что, такая судьба или Харрис над нами просто издевается?       Они прижались к забору, слёзы смешивались со смехом, слова лились потоком — вопросы, восклицания, объятия через планки. Это было не сон, не галлюцинация. Они были вместе. Наконец-то. И в этот момент, под туманным утренним небом, мир казался чуть менее разбитым.       Из дома Солуса, привлечённый шумом, вышел Джодах. Он замер на пороге, его обычно холодное и непроницаемое лицо выражало редкое недоумение. Почти одновременно из соседнего коттеджа появился Глен — спокойный, внимательный, сразу же оценивая ситуацию.       — Что за... — пробормотал Джодах, его взгляд скользнул от рыдающего Дилана к незнакомым лицам за забором.       Саймон, вышедший следом, тяжело положил руку ему на плечо, и на его губах играла узнаваемая ухмылка.       — Похоже, Ави, судьба тасует колоду прямо у нас на глазах, — проворчал он. — Но, чёрт побери, сдаёт она нам неплохие карты.       Глен, молча наблюдавший за сценой, встретился глазами с Джодахом, а затем перевёл его на Саймона. Он кивнул в сторону своих подопечных.       — Похоже, наши пути пересеклись ближе, чем мы думали, — тихо сказал он. — Давайте... войдём внутрь. Нам есть о чём поговорить.       Парни, всё ещё не выпуская друг друга из рук, начали перебираться через невысокий забор — неуклюже, цепляясь, смеясь сквозь слёзы, хлопая друг друга по спинам, ощупывая плечи, как бы убеждаясь в реальности происходящего. Один кошмар закончился. Прямо здесь, в этом сыром тумане, среди двух убогих домов, начиналось что-то новое. Они снова были вместе. И от этого сознания даже тень Харриса отступала, становилась меньше. Вместе они были сильнее. И он, где бы он ни был, уже проигрывал.

***

      В гостиной, на старом потёртом диване, сидели Дилан, Лололошка и Ричард, сплетённые в один живой, дышащий клубок. Они вцепились друг в друга так крепко, словно боялись, что малейшее ослабление хватки разорвёт эту хрупкую, невероятную реальность. Их пальцы переплелись, плечи искали точку опоры в соседних плечах, а слёзы, смешанные с тихим, почти истерическим смехом, высыхали на щеках солёными дорожками. Это было не просто воссоединение — это было возвращение к жизни после долгого заточения в аду.       Дилан, зажатый в центре, обнимал Лололошку одной рукой, а Ричарда — другой. Его пальцы дрожали мелкой дрожью, но в груди разливалось густое, почти осязаемое тепло, которого он не чувствовал целую вечность. Казалось, лёд, сковавший его изнутри с того дня, как он потерял их, наконец начал таять.       Ло уткнулся лбом в впадину между ключицей и плечом Ди, его дыхание было неровным, с присвистом, но — впервые за долгие недели — не паническим. Химическая муть от препаратов, которыми его пичкали, всё ещё клубилась в сознании, смазывая края реальности, но здесь, в этом запахе Дилана, в знакомом смехе Ричарда, он чувствовал единственную твёрдую почву под ногами. Большего ему не было нужно. Ричард, откинувшись на спинку дивана, своей здоровой рукой сжимал запястье друга — не просто держал, а проверял пульс, ощущал под пальцами живую, бьющуюся кровь. Его усталая ухмылка была полна той самой старой искры, что всегда зажигала Лололошку в самые тёмные дни в кофейне.       В дверном проёме стояли Джодах, Саймон и Глен, который только что перелез через забор, чтобы присоединиться к ним. Они молча наблюдали за этой сценой, и их лица, обычно такие разные — холодное у Джодаха, насмешливое у Саймона, заботливое у Глена — смягчились одинаковым умилением. Эти трое парней, обнимающихся на диване, были похожи на семью — не по крови, но по чему-то гораздо глубже. Джодах, скрестив руки, слегка наклонил голову, его ледяные глаза на миг потеплели. Саймон, теребя свой розовый галстук, тихо хмыкнул, а Глен улыбнулся так мягко, что это казалось почти нереальным.       — Похоже, сегодня не до планов, — пробормотал Саймон, его голос был низким, но с тёплой насмешкой. — Пусть побудут вместе. Харрис подождёт.       Джодах, скрестив руки на груди, лишь молча кивнул. Его губы дрогнули в редчайшем для него намёке на улыбку.       — Да, — тихо сказал он. — Они заслужили это.       Глен, поправив одежду, взглядом оценил обстановку: сжавшиеся фигуры, дрожащие плечи, пустые кружки на полу.       — Я принесу ещё одеял. И, может, закажем пиццу? Или приготовим что-нибудь. Им нужно что-то… нормальное.       — Пицца — это уже прогресс, — хохотнул Саймон, хлопнув Глена по плечу. — А я знаю, где у меня завалялся старый проектор. Найдём какой-нибудь дурацкий фильм. Пусть парни выдохнут.       Они ушли на кухню, оставив ребят в гостиной, где время, казалось, замерло. Дилан сильнее прижал Ло к себе, чувствуя, как тепло его тела прогоняет холод, который поселился в нём с тех пор, как он потерял друзей. Его сердце сжималось от переизбытка чувств, которые не могли вылиться в слова — дикое облегчение, грызущая вина, щемящая нежность и что-то ещё, огромное и пугающее, что он всегда прятал где-то глубоко. Вместо слов он просто держал его, чувствуя под ладонью частый стук сердца.       — Эй, Ло, — тихо проговорил Дилан. — Помнишь свои корявые сердечки на латте? Получались какие-то парализованные медузы.       Лололошка слабо хмыкнул, не отрываясь от его плеча.       — Это ты не ценил высокое искусство, — пробормотал он, и в его голосе, слабом и сорванном, проскользнула знакомая ниточка привычного задора. — Я туда душу вкладывал.       Ричард фыркнул, тыча программиста в бок.       — Чувак, он реально старался! — воскликнул он, его глаза блестели от веселья. — А ты такой: «Ло, это что, лягушка?» Я думал, он в тебя чашкой запустит!       Уголки губ Дилана поползли вверх. Он посмотрел на Ричарда, потом на тёмную макушку Лололошки, и его грудь распирало от чего-то тёплого и светлого.       — Вы оба идиоты, — сказал он, его голос дрожал от смеха и эмоций. — Но мои идиоты. Чёрт, ребята, я думал, я вас больше не увижу. Никогда.       Ло поднял голову и посмотрел на Дилана, потом на Ричарда, и тихо сказал: — Мы здесь, Дилан. И ты здесь. Это… это всё, что нужно.       Они снова прижались друг к другу, их смех смешался с тихими всхлипами, и в этот момент ничего другого не существовало — ни Харриса, ни того ада, ни страха. Только они, вместе, как семья.       Чуть позже Ди мягко коснулся плеча Лололошки, кивнув в сторону кухни.       — Ло, пойдём, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Поговорим пару минут. Просто… вдвоём.       Лололошка кивнул. Они вышли на кухню, где всё ещё пахло кофе, и остановились у окна, глядя на туманные поля. Дилан повернулся к нему, его сердце билось неровно. Он смотрел на друга — на его бледное лицо, спутанные волосы, на тени под глазами — и чувствовал, как в груди разливается тепло, смешанное с болью. Он хотел сказать так много — о том, как боялся его потерять, как винил себя, как Ло стал для него чем-то большим, чем он мог объяснить. Но слова застревали в горле. Вместо этого он шагнул ближе и крепко обнял Ло, притянув его к себе, как делал раньше, когда успокаивал его от панических атак.       Его рука мягко гладила парня по волосам, пальцы запутались в спутанных прядях. Он молчал, но его сердце кричало. "Ты здесь, Ло, — думал он, его горло сжималось от невысказанных чувств. — Я не отпущу тебя снова. Никогда." Ло уткнулся лицом в его грудь, его дыхание было тёплым, и он тоже молчал, но в этом молчании было всё — доверие, облегчение, дом. Рядом с Диланом и Ричардом он чувствовал себя в безопасности, как будто весь мир, полный боли и страха, отступил.       — Ты в порядке, Ло? — наконец спросил парень. — Ну, насколько это возможно после всего этого дерьма?       Лололошка слабо улыбнулся, не отрываясь от него.       — Теперь в порядке, — прошептал он. — Ты здесь. Ричи здесь. Это… как дома. Дилан сильнее прижал его к себе, его пальцы замерли в волосах парня. Он хотел сказать больше, но вместо этого просто кивнул, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза.       — Да, Ло, — тихо сказал он. — Как дома.       Вернувшись в гостиную, они застали Ричи, который уже рылся в коробке с дисками, которые принёс Саймон.       — О, парни, прикиньте, тут есть «Мадагаскар»! — воскликнул Ричард, размахивая диском. — Это же классика! Ло, ты же обожаешь этот мультик, да? Помнишь, как ты в кофейне напевал песню?       Лололошка хмыкнул, садясь рядом, всё ещё держась за руку Дилана.       — Я не пел, — буркнул он, но его глаза блестели. — Это ты пел, а я ржал.       — Пиздишь, как дышишь! — Ричард ткнул его пальцем, ухмыляясь. — Ди, скажи ему, что он пел! Мы же все слышали!       Дилан рассмеялся, садясь между ними, и снова обнял их обоих.       — Вы оба пели, идиоты, — сказал он, его голос был полон тепла. — И это было ужасно. Но… чёрт, я бы сейчас послушал это ещё раз.       Глен, Саймон и Джодах вернулись с кухни, неся подносы с пиццей, которую приготовил Глен, и какими-то домашними сэндвичами, которые Саймон сварганил из того, что нашёл в холодильнике. Проектор уже мигал, показывая начальные титры мультфильма. Никто не говорил о Харрисе, об ужасах, о планах. Сегодня это не было нужно. Они просто сидели вместе, ели, смеялись над дурацкими шутками, и в этот момент были семьёй — настоящей, нерушимой.