Серая душа под пристальным взглядом

      Дверь в дом медленно открылась, впуская ледяной ветер, который с протяжным воем ворвался в прихожую, закружив снежинки по потёртому деревянному полу. Сквозь щели в старых досках, покрытых слоем пыли и мелкими трещинами, пробивался холод, а запах сырости и старого дерева смешивался с резким ароматом зимы. На пороге появилась Моника – высокая и статная, с грацией, которая казалась неуместной в этой обветшалой хижине.       Она отряхивала снег с высоких чёрных ботфортов, чья кожа блестела, словно только что из коробки, а её тонкие пальцы, унизанные изящными серебряными кольцами, аккуратно придерживали безупречную укладку белокурых локонов. Тёмно-бордовое пальто с высоким воротником, сшитое, казалось, для подиумов Милана, а не для этой заброшенной лачуги, подчёркивало её чужеродность в этом месте. Губы, тронутые алой помадой, чуть дрогнули, выдавая брезгливость, когда она шагнула внутрь.       — Мальчики, приветик! — Моника широко улыбнулась, переступая порог и входя в гостиную, где её встретили напряжённые взгляды. Её голос, лёгкий и почти игривый, звенел, как колокольчик, но в нём чувствовалась тщательно отрепетированная уверенность, как у актрисы, которая сотни раз оттачивала свою роль перед зеркалом.       Она остановилась, чуть наклонив голову, и её улыбка стала ещё шире, будто она не замечала, как воздух в комнате сгустился от настороженности. Её бровь удивлённо приподнялась, будто она искренне не понимала, почему её появление вызвало такую реакцию.       Под пальто виднелся нежный вязаный свитер молочного оттенка, мягко облегающий её фигуру, и чёрные брюки из матового стрейча, которые подчёркивали каждый изгиб её ног. Сняв пальто с лёгкой небрежностью, она бросила его на спинку старого стула, чья обивка давно выцвела и протёрлась до дыр. Затем, с той же непринуждённой грацией, гостья опустилась на диван между Лололошкой и Ричардом, закинув ногу на ногу.       Лололошка, сидевший рядом, тут же отодвинулся, стараясь сохранить дистанцию. Его лицо озарила натянутая улыбка, больше похожая на гримасу, чем на искреннее приветствие. Чтобы скрыть дрожь в руках, он ухватился за шнурки своей толстовки, делая вид, что поправляет их. Моника же демонстративно смотрела куда угодно, только не на него, изучая с лёгкой брезгливостью убогий интерьер: забитые окна, паутину и длинные, поникшие тени под потолком.       — Хочешь чаю или кофе? — спросил Лололошка, стараясь разрядить атмосферу, как они договаривались заранее. Его голос звучал заботливо, но пальцы, теребящие эглет, выдавали внутреннее напряжение. Он встал, не дожидаясь ответа, и удалился к кухонному уголку. Огонь от конфорки мягко освещал стальной чайник, из носика которого уже валил густой пар.       — Ох, я не откажусь от чая, малыш, только без сахара! — Моника удовлетворённо кивнула, её губы сложились в лёгкую улыбку, но взгляд снова скользнул по полу, покрытому слоем пыли и мелкими трещинами. Она невольно скривилась, но тут же скрыла брезгливость под маской светской беседы. — Какая прекрасная погода на улице, не так ли? Снежок так красиво кружится... Прямо как в детстве.       Её слова прозвучали неуместно, почти абсурдно, в этой холодной, полутёмной комнате, где запах сырости смешивался с дымом от догорающих дров в камине. Она нервно поправила прядь накрученных волос, и её кольца блеснули в тусклом свете, отбрасывая маленькие блики на потрескавшиеся стены.       Лололошка вернулся с кружкой чая, поставив её перед Моникой на деревянный стол, и уселся обратно. Она схватила кружку слишком поспешно и сделала большой глоток, тут же закашлявшись — чай был обжигающе горячим. Её пальцы сжали керамику так сильно, что белоснежная кожа на костяшках натянулась, но она, казалось, не замечала боли. В её глазах мелькнул жар паники, который она тут же попыталась скрыть, расправив плечи и вымученно улыбнувшись.       — Да, снег... — Ричард мягко подхватил её неуклюжую попытку светской беседы, развернувшись всем корпусом в сторону гостьи. Его улыбка сохраняла ободряющее выражение, не давая девушке как-то напрячься. — Говорят, к вечеру разыграется настоящая метель. Заметёт все дороги.       — Ой, не говорите! — Моника фальшиво рассмеялась, и её смех прозвучал слишком громко, с ноткой истерики. Она отставила кружку, её пальцы слегка дрожали. — Я, честно говоря, не очень люблю, когда застреваю в одном месте. Надоедает, знаете ли. Предпочитаю движение. Постоянное движение.       Она говорила быстро, почти проглатывая слова, будто боялась, что в паузах её могут перебить неудобными вопросами. Её взгляд метался по комнате, избегая встречи с глазами собеседников, и в конце концов застыл где-то в пустоте между головами собеседников, уставившись в точку, где сходились тени в углу.       — Понимаю, — кивнул Джодах, стоявший у камина в углу комнаты. — В движении действительно проще. Особенно когда за такой крысой охотятся, могут прийти в любой момент.       Девушка замерла. Медленный, хищный поворот головы в сторону Джодаха — и её улыбка исказилась, превратившись в натянутый, холодный оскал.       — Джодах, мне кажется, или ты меня ненавидишь? — она хмыкнула, пытаясь сохранить лёгкий тон, но её глаза выдавали напряжение.       — С чего ты взяла? — Ави откинул голову, и ослабшая прядь белоснежных волос выскользнула из небрежного пучка, упав на бровь. Он резким движением смахнул её назад, не разжимая скрещённых на груди рук. — Ты же всего лишь напарница Харриса, который убивает людей и ставит над ними опыты. Ничего такого же!       Девушка медленно поднялась с дивана, её движения стали резче, а улыбка исчезла, сменившись холодным, почти металлическим взглядом. Она выпрямилась, и её фигура, несмотря на хрупкость, вдруг обрела угрожающую твёрдость.       — Я не спорю, что связана его деятельностью, — её голос был ровным и тихим, но в этой тишине ясно слышалось шипение сдерживаемой ярости. — Но я не имею отношения к его убийствам.       — Моника, ты не имеешь отношения к его убийствам? Очень интересно, — Ави шагнул ближе. — Как ты можешь закрывать на это глаза?       — Ты сам прекрасно знаешь, что я ничего не знаю! — Она сделала шаг назад, наткнувшись на край дивана, и её пальцы инстинктивно сжались в кулаки. — Думаешь, я знала всех его жертв? Нет! Максимум, я видела их фотографии в досье. И я ложилась спать и пыталась вычеркнуть их лица из памяти. Потому что иначе сойти с ума — вопрос времени.       — Фотографии в досье? — Он остановился, его брови нахмурились, а лицо побледнело. — Неужели он ещё и вёл досье на каждую свою жертву?       Девушка нервно провела рукой по волосам, её холодная маска на мгновение дрогнула, выдав внутреннее напряжение. Она отвернулась, глядя на камин, где угли едва тлели, отбрасывая слабый красноватый свет на её лицо.       — Естественно, ты как думал? Он не только маньяк, он ещё и учёный. Для него это — архив данных. Но я клянусь, что не знаю ничего про его опыты. Только документацию.       Джодах молча смотрел на неё. Казалось, он физически ощупывал глазами каждое слово, выискивая слабину, нестыковку. Не меняя выражения лица, он сделал шаг вперёд, затем ещё один — не угрожающе, но неотвратимо, сокращая дистанцию до минимума.       — Чем Джон занимается сейчас? — Его вопрос прозвучал тихо, но с такой силой, что в комнате повисла зловещая тишина. Его палец бессознательно постукивал по ремню брюк, выдавая внутреннее напряжение.       Моника отвела взгляд, и он остановился на облупившейся стене за спиной Ави. Она молчала несколько секунд, будто взвешивая, стоит ли отвечать.       — Он в Цюрихе. В компании «NeuroVitro», — наконец произнесла она, её голос был едва слышен.       — Что он там делает? — Джодах не отступал, его тон стал ещё жёстче. Тень от его фигуры упала на девушку, заставив её невольно сжаться.       — Насколько я знаю, он привёз им свой препарат... «Лотос», — слово вырвалось из её уст, как яд, и повисло в воздухе, тяжёлое и угрожающее.       Все в комнате переглянулись. Ави тихо выругался, пробормотав «Чёрт возьми», а Лололошка, услышав слово «Лотос», побледнел, будто увидел призрака. Пальцы, сжатые в кулаки, дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью.       — Лотос?       Джодах замер. Медленно, будто против собственной воли, он перевёл взор с Моники на бледное лицо Лололошки, затем снова на неё. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. В уголке глаза дёрнулась крошечная, почти невидимая мышца, выдав леденящий ужас, который он больше не мог скрыть. — То есть, он хочет этот свой «Лотос» вывести на международный рынок? Продавать это как новый препарат?       — Да, — Моника кивнула. — У него сейчас что-то вроде испытательного срока. Если «NeuroVitro» останутся довольны результатами... этот «Лотос» появится в каждой секретной лаборатории и, возможно, даже в арсенале спецслужб по всему миру. И тогда то, что он делал в своих подвалах, покажется детскими шалостями.       — И мы его уже никак остановить не можем, не так ли? — Ави сгорбился, опускаясь на край тяжёлого деревянного стола. Голос его потерял стальную хватку, став всего лишь усталым выдохом. Он сжал край столешницы пальцами, и это было единственным проявлением той горькой беспомощности, что сквозила в его словах.       — Думаю, нет, — девушка медленно покачала головой. Она больше не смотрела на собеседников, её плечи опустились под тяжестью не наигранного, а самого что ни на есть настоящего изнеможения. Гостья опустилась обратно на диван, её пальцы бесцельно провели по потёртой обивке. — Даже если по его прибытии его посадят, с его связями он с лёгкостью выйдет. Неважно, сколько он убийств совершил. Деньги и влияние стирают любые доказательства.       — И что тогда вообще нам делать? — Ричард, до этого молчавший, с силой ткнул пальцем в стол, отчего кружка гостьи слегка звякнула. — Даже если ты дашь нам информацию, с этим дьяволом невозможно тягаться... по его правилам.       — Вот именно, — Джодах легко соскользнул со стола. Он медленно прошёлся вдоль комнаты, его взгляд по очереди останавливался на каждом из присутствующих, будто проверяя, понимают ли они всю серьезность момента.       — Мы не будем играть в законность и доказательства, — он остановился посередине комнаты, повернувшись к ним. — Мы будем играть грязно. Информация, которую даст Моника... — его глаза вновь скользнули по её лицу, — это не для суда. Это для того, чтобы натравить на него его же партнёров.       Сделав ещё несколько шагов, он продолжил, обращаясь уже ко всем сразу:       — Швейцарцы не любят скандалов. Одно слово о неконтролируемых убийствах — и их репутация окажется под угрозой. Они сами разорвут его, как бульдоги.       Джодах завершил круг, вернувшись к своему месту, но не садясь.       — Иногда, чтобы убить змею, не нужно давить ей голову. Достаточно наступить ей на хвост и столкнуть её с более крупной змеёй.       — Вы с ума сошли? — вырвалось у Моники сдавленным, надорванным шепотом. Она отшатнулась, её спина упёрлась в спинку дивана, а глаза расширились от ужаса. — Харрис меня заживо похоронит, если заподозрит, что я... Он не просто убьёт. Он сотрёт в порошок и продаст дилерам.       — Не бойся, — раздался спокойный голос Ричарда. — Сама только что сказала: деньги стирают любые доказательства. Новое имя, новые документы, билет в один конец. Сможешь уехать из страны, пока этот ураган не утихнет. Если, конечно, вообще утихнет.       Джодах одобрительно кивнул Труману, всем своим видом показывая, что парень движется в верном направлении. Выдержав паузу, чтобы девушка могла перевести дыхание, адвокат подхватил, методично вбивая клин в её последние линии обороны:       — Тебе же нужна защита, не так ли? Насколько я знаю, из влиятельных людей у тебя только окружение Харриса. Или ты думаешь, он возьмёт тебя с собой в свой новый, блестящий мир? Ты — расходный материал, Моника. Умная, полезная, но пешка. И пешками жертвуют первыми. Ведь так?       Девушка закусила губу, её взгляд метнулся по лицам собравшихся, ища хоть каплю неуверенности, но находил лишь напряжённое ожидание. Её собственная броня дала трещину, и она это чувствовала. Её пальцы сжали край свитера так сильно, что ткань начала растягиваться.       — Так... — она сглотнула, пытаясь вернуть себе хоть тень контроля. — Я не понимаю, к чему ты клоните.       — К спасательному кругу, — парировал Джодах. — У меня в Японии есть... хороший друг. Адвокат. Очень влиятельный. Дискреционный. Он сможет предоставить тебе и жильё, и защиту. Подальше от Джона. Понимаешь теперь? Не просто убежище. Неприкосновенность.       В её глазах вспыхнула искра интереса, но тут же погасла, задушенная страхом. Она тонула, и Джодах бросал ей верёвку, но она знала, что за эту верёвку придётся заплатить.       — Хорошо, — выдохнула она, и в этом слове была капитуляция. — И что... что от меня требуется?       — Абсолютно все данные «ХэвенКорп». — Джодах не сдвинулся с места, лишь пальцы слегка сжали край стола. — Все. Серверные логи, финансовые проводки, отчёты об «экспериментах», вся переписка. Всё, что когда-либо проходило через твои руки.       Моника резко покачала головой, её испуг сменился почти раздражённой усталостью. Она подняла руку, словно защищаясь от его слов.       — Нет. Вы не понимаете. Он никогда не распространяется о таком. Свою... коллекцию, — она с трудом выговорила последнее слово, — Джон держит под строжайшей защитой. Вне основной сети. Это его личный трофей, его сокровищница. У меня нет к ней доступа. Никто, кроме него, не имеет.       Её серые глаза были полны отчаяния, но в них читалась правда. Она могла дать им структуру компании, финансы, данные по «Лотосу», но не самое главное — не место, где можно найти неопровержимые вещественные доказательства. Последний бастион Харриса оставался неприступным.       — Ну... Мы и не сильно рассчитывали на то, что ты нам это предоставишь, — вклинился в диалог Дилан, до этого молчавший. Он сидел в дальнем углу комнаты, прислонившись к стене, и его ледяные глаза внимательно изучали Монику. — Но то, что ты уже имеешь на руках, увесисто, так? Этого хватит, чтобы начать.       — Наверное... — неуверенно произнесла она, опуская взгляд. Её пальцы снова нашли край свитера, теребя ткань, как будто это её могло успокоить. — Но вы не понимаете, насколько он осторожен. Он не оставляет следов. Всё, что у меня есть, — это обрывочные данные: отчёты, которые он сам мне давал, финансовые проводки, которые я вела. Но это не улики. Это просто цифры.       — Цифры тоже говорят, — тихо ответил Дилан, слегка склонив голову набок. — У меня только вот вопрос назрел: почему ты сама не можешь передать эти данные? У тебя всё на руках, и ты этим никак не пользуешься? Судя по всему, ты не дура. Знаешь цену этой информации. Так в чём загвоздка?       Моника медленно подняла голову. Уголки её губ дрогнули, складываясь в едва уловимую, колкую усмешку.       — А ты как думаешь? — парировала она, поправляя ногтями свою всё ещё безупречную укладку.       — Тут либо шантаж, либо угроза жизни? — предположил Рид, на секунду задумавшись.       — Ха, какой ты догадливый мальчик! — её смех прозвучал резко и неестественно, как звон разбитого стекла. Она откинулась на спинку дивана, скрестив руки, и её поза стала почти вызывающей, но глаза выдавали страх.       Дилан недовольно нахмурился, но отступать не собирался. Он шагнул ближе к Лололошке, съёжившемуся на краю дивана, и, заметив его бледность и дрожащие руки, понял, что тому становится хуже. Нужно было увести его в комнату. Отойдя от Моники, он мягко коснулся плеча Ло, кивнув в сторону лестницы наверх.       Лололошка с уставшей улыбкой мотнул головой. Дилан выдохнул и присел рядом, плечом к плечу, чуть наклонившись ближе. Ло нервно теребил край рукава, но остался на месте, не сдвинувшись. Ди положил руку на спинку дивана за спиной Ло, словно отгораживая его от комнаты.       Девушка, едва сдерживая истерику, не замечая ничего вокруг, продолжила свою горестную исповедь:       — И правда, если бы я передала кому-то эту информацию, давно бы уже где-то жила другой жизнью. Вот только есть одно но. — она замолчала, её взгляд стал отстранённым, будто она видела что-то, чего не было в этой комнате. — У Джона есть своя... система страхования. Он никогда не угрожал мне напрямую. Ему это не нужно. Он просто вскользь упомянул однажды, что у его «финансового советника» лежит конверт. И что в случае его смерти или моего внезапного исчезновения, содержимое этого конверта найдёт мою сестру и её маленькую дочку. Он даже показал мне фотографию. Они гуляли в парке. В том самом, куда Анна водит Эмили каждую субботу. Джон знал их маршрут. Джон знал их время.       Она замолчала, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Ричард сжал кулаки так, что костяшки побелели. Дилан и Лололошка, сидевшие на диване, взялись за руки, поддерживая друг друга, их плечи чуть напряглись. Джодах остался неподвижен, но его глаза сузились, и в них мелькнула искра чего-то нового — не гнева, а холодного, расчётливого понимания. Глен всё так же сидел в кресле , не произнося ни слова. Саймон, сидевший в другом кресле, долго смотрел на девушку с недоверием, но постепенно в его глазах появилось сочувствие — её боль, кажется, всё-таки тронула его.       — Так что видите, дорогие мои, — Моника попыталась улыбнуться, но её губы дрогнули, и улыбка вышла кривой, почти болезненной. — Я не просто боюсь за себя. Я заложница. И пока я здесь, играю свою роль, они в безопасности. Любой мой неверный шаг... и конверт будет вскрыт. Как вы думаете, что в нём? Фотографии мест преступлений с моими отпечатками? Поддельные доказательства, что это я проводила опыты? Или просто их адрес и расписание? Неважно. Харрис превратил мою совесть в ошейник. И ключ от него он держит при себе.       — Хорошо, Моника, мы понимаем, — Джодах наконец нарушил тишину, его голос был спокойным, но твёрдым, как будто он уже принял решение. — Ты дашь нам всё, что у тебя есть: финансовые отчёты, переписки, данные по «Лотосу». Всё, что может дать нам хоть малейший рычаг. А мы обеспечим безопасность твоей сестре и племяннице.       Девушка подняла на него взгляд, полный сомнения. Даже и не скажешь, что эта девочка, крутящаяся в сомнительных кругах, может так бояться. Её образ — от безупречной укладки до дорогой одежды — был маской. Но сейчас, в тусклом свете этой обветшалой комнаты, эта маска слетела и разбилась вдребезги. Глаза Моники, серые и обычно холодные, искали в лице Джодаха нечто, что могло бы подтвердить или опровергнуть его слова. Она была мастером обмана, но именно поэтому легко распознавала правду, когда она звучала так бескомпромиссно и опасно.       — Вы? — она усмехнулась, но в её голосе не было прежней язвительности. — И как вы собираетесь это сделать? У вас нет ни ресурсов, ни связей, чтобы тягаться с Харрисом.       — Не совсем, —Глен подался вперёд, его голос звучал уверенно, несмотря на усталость, сквозившую в его позе. — Где живёт твоя сестра?       — Они живут в соседнем городе, на западе, в пригороде, — произнесла она, стараясь говорить максимально небрежно, но её пальцы нервно сжимали край дивана.       — Ну тогда всё будет хорошо. У меня там живёт друг, и он сможет помочь перевезти их с тобой заграницу. — Глен кивнул, словно это было простое подтверждение расписания поезда. — Он не из спецслужб и не из криминала, он просто очень влиятельный человек, который многим мне обязан. Он сможет помочь перевезти их, пока ты будешь на связи с нами. Сделать это тихо, быстро и незаметно — его профиль. Джон не успеет даже понять, что они пропали.       — Ты серьёзно? — Моника прищурилась, её голос всё ещё дрожал от сомнения, но в нём уже не было той холодной насмешки. Она скрестила руки, пытаясь вернуть себе прежнюю уверенную позу, но пальцы, нервно теребящие край рукава, выдавали её.       — Ну да, ты же их обеспечишь деньгами, ну, о сохранности позаботимся мы.       Глен широко улыбнулся, и эта улыбка была усталой, но уверенной, как у человека, который уже сто раз проделывал невозможное.       Моника замерла, её взгляд метнулся между Ричардом и Джодахом. Она медленно выдохнула, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. Наконец она кивнула, едва заметно, но это был знак согласия.       — Хорошо, — тихо сказала она. — Я в деле. Но если вы меня подставите, если с Анной или Эмили что-то случится... я найду вас. Всех. И тогда вам не поможет ни один адвокат в мире.       Джодах только кивнул, протягивая руку для рукопожатия.       — Договорились. Мы не подведём вас, Моника Миллер.       Девушка ответила на рукопожатие, и это был не светский жест, а твёрдое скрепление опасной сделки. Её рука была холодной и слегка влажной от напряжения. Моника посмотрела на него, затем на остальных. Её губы сложились в слабой улыбке, но она тут же отвернулась, направляясь к двери.       — Это ещё не всё, погодите секундочку, — бросила она через плечо.       Она уже взялась за ручку двери, когда та с грохотом распахнулась. Ледяной ветер ворвался в комнату, принеся с собой вихрь снежинок. На пороге стоял мужчина в тёмной куртке, с автоматом в руках. Его лицо было скрыто под балаклавой, а глаза, холодные и пустые, быстро обшарили комнату. Все замерли.              — Моника, какого чёрта?! — вырвалось у Ави, его голос дрожал от смеси страха и ярости.       Но та, к всеобщему изумлению, лишь подняла руку, останавливая их.       — Спокойно, мальчики, — непринуждённо ответила девушка. — Всё под контролем. Это всего лишь курьер. Принёс контракт.       Комната погрузилась в ошеломлённую тишину. Мужчина с автоматом шагнул вперёд, не опуская оружия, но его движения были механическими, словно он выполнял заученный ритуал. Он достал из кармана плотный конверт и молча протянул его Монике. Та взяла его с той же небрежной грацией, с которой делала всё остальное, и кивнула мужчине.       — Спасибо, можешь идти, — сказала она, и её тон был таким, будто она отдавала приказ официанту.       Мужчина кивнул, развернулся и вышел так же быстро, как появился, оставив за собой лишь холодный сквозняк и ошеломлённые взгляды.       Увидев эту картину, Саймон закашлялся, не в силах сдержать смех.       — Вы это серьёзно? — вырвалось у него первым, нарушив тишину. — Курьер? С автоматом? Неужто теперь контракты доставляют в таком стиле?       Моника пожала плечами. Вскрыв конверт, она быстро пробежалась глазами по содержимому.       — Это не обычный контракт, — ответила она, не отрывая взгляда от бумаг. — И не обычные люди. Вы сами отлично понимаете, с кем мы имеем дело.       Затем она вынула несколько листов, бегло изучила их и с удовлетворённым кивком тут же подписала, достав ручку из кармана. Не теряя ни секунды, девушка аккуратно сложила документы и вручила конверт Джодаху.       — Это ваше, — сказала она. — Условия сотрудничества. Всё, что мы обсуждали, плюс пара деталей. Прочтите внимательно. И не пытайтесь меня кинуть.       Джодах взял конверт, его лицо оставалось непроницаемым. Он кивнул, но ничего не сказал. Моника, словно почувствовав, что её роль здесь окончена, направилась к двери. На пороге она остановилась, обернулась и достала из кармана пальто кнопочный телефон.       — Для связи, — сказала она, бросив его на стол. — Звоните только в крайнем случае. И не теряйте. Это одноразовый телефон, так что второго шанса не будет.       Она натянула пальто, поправила волосы и, не сказав больше ни слова, вышла в метель. Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине.       Лололошка наконец выдохнул, его плечи расслабились, а Дилан, всё ещё сидевший рядом, слегка сжал его руку, будто убеждая, что всё закончилось. Джодах опустился на стул, устало потирая виски. Ричард всё ещё смотрел на дверь, будто ожидая, что гостья вернётся или что за ней ворвётся кто-то ещё.       Адвокат молча раскрыл конверт, пробегая глазами текст контракта.       — Ну что, — тихо сказал он, не отрываясь от бумаг. — Кажется, у нас на руках полноценный план?       — И всё-таки... — тихо спросил Ло. — Мы правда сможем его остановить?       Джодах отложил контракт и посмотрел на Лололошку. На его губах застыла улыбка — широкая и искренняя, которую он даже не подумал скрывать.       — Мы сделаем всё, что в наших силах, — ответил он. — А теперь, — он кивнул на одноразовый телефон, лежащий на столе. — Пора начинать.       Все переглянулись, и в этот момент каждый из них почувствовал, как тяжесть ситуации медленно отступает, уступая место странному, почти эйфорическому облегчению. Дверь захлопнулась, метель за окном выла всё громче. Наконец, они могли вздохнуть полной грудью.

***

      13 декабря, пятница, 7:00       Утром Глен проснулся рано, едва первые лучи серого зимнего света проникли сквозь заиндевевшее окно его спальни. Потолок, покрытый мелкими трещинами и пятнами от старых протечек, казался единственным, что не изменилось за последние дни, полные напряжения и неожиданных поворотов. Он лежал на узкой кровати, застеленной тёплым одеялом, и смотрел в пустоту, мысленно прокручивая события вчерашнего вечера. Разговор с Моникой, её внезапное согласие, странный курьер с автоматом, конверт с контрактом — всё это казалось частью какого-то сюрреалистичного сна. Но одноразовый телефон, лежащий на тумбочке рядом, напоминал, что это реальность, и она требует действий.       Парень потянулся, чувствуя, как ноют мышцы после долгого дня, проведённого в напряжении. Он встал, накинул старую клетчатую рубашку, которая сидела на нём с неожиданной аккуратностью, и потёр лицо, пытаясь прогнать остатки сна. Даже помятый и невыспавшийся, с торчащими светло-русыми прядями, он не выглядел потерянным — широкие плечи и цепкий взгляд спокойных голубых глаз выдавали в нём человека, привыкшего держать удар. Пора было действовать. Сегодня он должен был связаться с Брэндоном, человеком, который, возможно, мог стать ключом к следующему шагу их плана.       Глен спустился на кухню. Он заварил себе кофе, чёрный и горький, как его мысли, и уставился в окно на завывающую метель. В голове сам собой всплыл номер Брэндона — одиннадцать цифр, отточенных годами совместных операций до рефлекса. Они не пересекались много лет, жизнь раскидала по разным фронтам, но это ничего не меняло. Брэндон был тем редким человеком, чьё имя звучало в сознании синонимом слова «тыл». Глен доверял ему безоговорочно, как собственной тени — молчаливо, абсолютно и без нужды в лишних подтверждениях.       Допив кофе, он решительно встал, надел тёплую куртку и направился к выходу. Пикап ждал в гараже у дома, покрытый тонким слоем инея. Двигатель, как всегда, завёлся не сразу, но после пары попыток заурчал, и Глен выехал на заснеженную дорогу, ведущую в город. Он решил не звонить из дома — слишком рискованно. Старый таксофон в центре городка был надёжнее, да и меньше шансов, что кто-то сможет отследить звонок.       Дорога заняла около получаса. Зимнее утро было тихим, только скрип снега под колёсами и вой ветра нарушали тишину. Городок, куда он приехал, казался почти вымершим: редкие машины проезжали мимо, а утренний туман окутывал улицы, придавая им призрачный вид. Глен припарковался у знакомого магазина, где на углу стоял тот самый таксофон — ржавый, но всё ещё рабочий. Он вышел из машины, оглядевшись по сторонам. Улица была пустынна, только где-то вдалеке лаяла собака.       Подойдя к таксофону, Глен нащупал в кармане монету в 50 центов. Ровно столько, сколько нужно, чтобы ненадолго прикоснуться к прошлому. Парень бросил её в таксофон, и, пока монета с сухим лязгом катилась внутрь, он уже набирал номер. Каждый гудок в трубке отдавался в его груди тяжёлым эхом, пока, наконец, тишину не разорвал голос. Тот самый.       — Да? — Этому одному слогу не хватало вопросительной интонации. Он висел в воздухе тяжёлым и колючим заявлением, как обрывок колючей проволоки. Голос, грубый и сухой, будто просеянный через песок и осколки, давал чётко понять: звонящий уже виноват до тех пор, пока не докажет обратное.       — Брэндон, это Глен, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось быстрее обычного. — Нам нужно встретиться. Есть дело.       На другом конце повисла пауза. Парень услышал, как Брэндон шумно выдохнул, а затем скрипнул стул, будто тот встал и начал ходить по комнате.       — Холт? Чёрт, сколько лет... — Послышался отдалённый скрежет зажигалки, и следующий вопрос прозвучал уже без прежней колючести, хотя лёд не растаял до конца. — Какое дело? Ты не из тех, кто звонит просто поболтать.       — Не по телефону, — отрезал Глен, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. — Это серьёзно. Знаешь старый склад на окраине пригорода? Тот, где мы раньше собирались.       — А, тот сарай? — Брэндон хмыкнул коротко, сухо, будто вспомнил что-то одновременно и дорогое, и давно похороненное. В голосе на мгновение проскользнуло что-то тёплое, тут же задавленное грузом лет и обстоятельств. — Да, помню. Когда?       — Сегодня. В три часа дня. Приходи один.       — Один? — Брэндон помолчал, словно взвешивая слова Глена. — Ладно, я буду. Но, Холт, если это какая-то подстава...       — Никаких подстав, — перебил Глен. — Просто будь там. И не опаздывай.       Глен бросил трубку, обрубив связь на полуслове. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но теперь к адреналину примешивалось холодное, ясное облегчение — первый, самый рискованный шаг был сделан. Засунув руки в карманы, он направился к пикапу, на ходу оценивая ситуацию. До встречи — несколько часов. Склад был идеальной точкой: заброшенный, с одним подъездным путём и глухими стенами. Контролировать его можно было даже в одиночку. Этого времени хватит, чтобы проверить каждую тень.       Вернувшись в машину, Глен достал из бардачка помятую пачку сигарет, в которой осталось всего несколько штук. Вытащив одну, он чиркнул старой зажигалкой, и крошечный огонёк осветил его лицо, отбрасывая тени на усталые черты. Глубокая затяжка — и салон наполнился едким табачным дымом, который смешался с запахом потёртой кожи сидений и едва уловимым привкусом тревоги, витавшим в воздухе.       Парень откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза, и выдохнул, наблюдая, как дым лениво поднимается к потолку, растворяясь в полумраке кабины. В голове не было чёткого плана, только тяжёлое осознание того, что на его плечах теперь лежала ответственность не только за себя, но и за сестру Моники и её маленькую дочь — две незнакомые жизни, чья судьба зависела от того, насколько безошибочными будут его следующие шаги.       Он сделал глубокую затяжку, закрыв глаза. Не было ни планов, ни записей — только тяжёлое осознание ответственности. Сестра Моники и её дочка. Две незнакомые жизни, которые теперь полностью зависели от его следующих шагов.       Пикап медленно полз по заснеженной дороге к складу, пока Глен мысленно перебирал варианты предстоящего разговора.       Припарковав машину в стороне, чтобы не привлекать внимания, он оглядел склад. Ржавые стены, разбитые окна, бурьян, торчащий из трещин в асфальте, — место выглядело ещё более заброшенным, чем в его памяти. Глен обошёл здание, проверяя, нет ли чужих следов. Всё чисто. Оставалось ждать.       К трём часам снег повалил гуще, почти скрыв склад за белой завесой. Он выбрался из пикапа, натянул на голову капюшон куртки и направился к входу, держа руки в карманах. Он надеялся, что Брэндон придёт один, как договаривались, но нервы звенели, как туго натянутые струны. Отодвинув тяжёлую дверь, он нырнул внутрь. Воздух в заброшенном цеху был спёртым и сырым, но после уличной вьюги он казался почти тёплым.       Он остановился в нескольких шагах от входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. Свет едва пробивался сквозь заснеженные окна под потолком, выхватывая из тьмы груды ржавого оборудования и обвалившиеся балки.       Глен прислонился к бетонной колонне плечом, не отрывая взгляда от входа. Каждая секунда ожидания тянулась мучительно долго. Он прислушивался к звукам снаружи, но сквозь вой метели невозможно было разобрать ничего, кроме собственного дыхания.       Внезапно — тихий скрип. Едва уловимый, но чужой. Не ветер, не обваливающаяся штукатурка. Глен медленно опустил руку в карман, пальцы сомкнулись на рукояти пистолета. Тень в дверном проёме шевельнулась.       Тень замерла, словно почувствовав, что её заметили. Парень напрягся, пальцы крепче сжали рукоять пистолета, но он не спешил его доставать. В полумраке склада силуэт был едва различим — высокий, широкоплечий, в длинной тёмной куртке, капюшон которой скрывал лицо. Вой ветра за стенами заглушал шаги, но Глен уловил лёгкий хруст снега под тяжёлыми ботинками. Человек остановился на пороге, не переступая границы света, падавшего от разбитого окна.       — Глен? — голос был низким, с грубой хрипотцой, знакомой по телефону. Брэндон. Он медленно поднял руки, показывая пустые ладони, и шагнул вперёд, позволяя тусклому свету осветить его лицо. Широкоплечий блондин, чьи светлые волосы были слегка растрёпаны под капюшоном, смотрел на Глена через чёрные очки, надетые не для зрения, а скорее как часть его образа — холодного и непроницаемого. Шрам, тянувшийся от виска к подбородку, был всё таким же заметным, как и годы назад, а тёмные глаза за стёклами очков смотрели цепко, оценивающе.       — Брэндон, — Глен слегка расслабился, убирая руку с пистолета. — Ты один?       — Как договаривались, — Брэндон пожал плечами, опуская руки. Его движения были неспешными, но в них чувствовалась привычная осторожность. — А ты?       — Один, — парень кивнул, шагнув ближе, но сохраняя вход в поле зрения. — Спасибо, что пришёл.       Брэндон окинул склад взглядом, скользнув по ржавым балкам и тёмным углам.       — Место выбрал что надо, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Прямо как в старые времена. Что за дело, Холт?       Глен глубоко вдохнул, пропуская мимо ушей обращение по фамилии. Он тщательно подбирая слова, зная, что Брэндон не терпит лишних деталей, а анонимность— ключ к успеху, он начал:       — Мне нужна твоя помощь. Семья моей подруги в беде. Женщина и её дочь. Им нужно исчезнуть. Полная анонимность, переезд, чтобы никто их не нашёл. Можешь это устроить?       Скрещённые на груди руки собеседника оставались неподвижны. Ветер выл за стенами склада, заполняя собой тягучую паузу.       — Ладно, — наконец раздался его ровный, лишённый колебаний голос. — Я в деле. Адрес. Сделаю так, что их не найдут. Куда везти?       Глен слегка опешил от такой лёгкой готовности, но быстро взял себя в руки.       — Я дам тебе адрес, — сказал он. — Перевозка должна быть чистой. Без следов, без вопросов. Никто не должен знать, ни кто они, ни куда делись.       — Не учи, — Брэндон усмехнулся, поправляя очки указательным пальцем, и в его улыбке не было насмешки, только уверенность. — Я знаю, как это делается. Назови место, и я начну.       — Пока не знаю точного места, — ответил парень. — Главное, чтобы было безопасно. Я дам тебе адрес их текущего местоположения. Они в пригороде, на западе. Остальное — на твой выбор, ты лучше знаешь, где их можно спрятать.       Брэндон кивнул, его лицо осталось непроницаемым, очки скрывали малейшие изменения в его взгляде.       — Договорились, — сказал он. — Передай адрес через безопасный канал. Я организую всё, что нужно. Но, Холт, это не благотворительность. Мои люди захотят плату.       — Назови цену, — отрезал Глен.       — Я уточню, — ответил Брэндон, слегка наклонив голову, отчего свет от окна блеснул на стёклах его очков. — Но тебе лучше быть готовым. Такие услуги стоят дорого, и не только деньгами.       — Я готов на любые условия, — сказал Глен, чувствуя, как часть груза спадает с плеч. — Главное — тишина.       Брэндон медленно провёл рукой по подбородку, ощупывая щетину. Его пальцы постукивали по челюсти, выбивая несмолкаемый ритм напряжённого раздумья.       — Я всё устрою, — сказал он. — Жди вестей завтра. И держи меня в курсе, если что-то изменится.       — Спасибо, — Глен посмотрел ему в лицо, пытаясь разглядеть глаза за чёрными стёклами, но видел только своё отражение. Его голос был спокойным, но твёрдым. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать.       Брэндон коротко хмыкнул, развернулся и направился к выходу. На пороге он резко обернулся, и стекла его очков на мгновение поймали тусклый свет, превратившись в два слепых белых пятна.       — Держи глаза открытыми, Холт. Кто бы ни гнался за твоей подругой, такие дела не прощают ошибок.       Дверь скрипнула, и Брэндон растворился в метели, оставив Глена одного в холодном полумраке склада. Парень постоял ещё минуту, прислушиваясь к тишине опустевшего склада, а затем вернулся к пикапу. Он сел за руль, глядя на падающий снег, который засыпал следы его союзника.        Теперь всё зависело от того, как быстро и незаметно они смогут увести семью в безопасное место. Глен завёл двигатель и медленно тронулся с места, оставляя за собой склад и тени, которые в нём жили.