Школьные этюды

Ассистировать на экзаменах у других коллег Миша тоже, в целом, любил. Всяко легче, чем принимать самому. Особенно хорошо было проверять письменную часть по ключам, когда другие учителя слушали устные ответы. Михаил Юрьевич мог прислушиваться, фыркать, закатывать глаза, перемигиваться с учениками и коллегами – и не нести никакой особой ответственности. Вот сегодня его как молодого учителя «припрягли» даже не по своему предмету. Почти все русисты (Ярославль, Владимир и Великий Новгород) разъехались, и Псков попросил Москву проверить морфологические разборы, пока сам выслушивает ответы по теории. Михаил Юрьевич с радостью размашисто ставил галочки и росчерки на вручаемых ему дрожащими руками листах, а оставшееся время бегал по школе, договаривался с Ладогой по поводу нагрузки на будущий год и решал всякие разные оргвопросы (конечно, на кого ещё сваливать, как не на «молодых специалистов»?). Наконец, к третьему часу экзамена беготня закончилась, Миша вернулся в кабинет и, усевшись по соседству со Степаном Олеговичем, принялся тоже слушать – но не оценивать – устные ответы. Он согласился во многом потому, что русский сегодня сдавал его любимый восьмой класс. Вообще выделять один класс среди других было неправильно, но крайне сложно не привязаться к тем оболтусам, у которых являешься классным руководителем. Впрочем, привязанность Михаила Юрьевича никак не влияла на его строгость и справедливость. На его глазах Степан Олегович отправил двоих на пересдачу и ещё троих строго отчитал, влепив им «хилые тройки». При этом Псков то и дело поглядывал на Москву (мол, не перегнул ли?), но тот всякий раз важно кивал – дескать, правильно, так и надо. Так, на пересдачу, бурча под нос нецензурные ругательства, ушёл Руслан Енисейский. Впрочем, второгодник – что ему? Не привыкать. Только вот что он будет делать, когда его неизменный друг и товарищ, Дугар Ангарский (сдал на ту самую «хилую тройку»), выпустится раньше?.. кажется, кто-то всё же сядет летом за книжки. И слава богу – хоть когда-то. Вторым не сдавшим оказался заклятый враг Руслана – Юра Татищев. Этот, правда, не ворчал и не ругался, – просто ушёл понурый и мрачный. Если у Красноярска плохие отметки были следствием подросткового бунта (учиться он мог, но предпочитал заниматься другими делами), то Челябинску в самом деле гуманитарные предметы не давались совсем никак – тройки он выбивал потом и кровью. Сегодня в очередной раз не вышло с первого раза. Что ж... вон, Костя Уралов проводил друга грустным взглядом. Аня Камская обречённо закатила глаза. Понятно, кто будет заниматься с Юрой вместо купания в речке. Миша сбегал в учительскую за перекусом и горячим чаем – в аудитории он начал замерзать. Вернулся вовремя – из-за парты как раз встал Саша Романов. Михаил Юрьевич ободряюще кивнул ему и склонился над стопкой листков у себя на столе. За исключением двух маленьких помарок в описании какого-то деепричастия, письменная работа Петербурга была безупречна. Саша расправил плечи, улыбнулся и решительно подошёл к Степану Олеговичу. У Питера что со Псковом, что с русским языком были прекрасные отношения – сейчас был один из его гуманитарных «звёздных часов». – Михаил Юрьевич... – донёсся до Москвы жалобный шёпот. Миша вопросительно повернул голову. На него из-за первой парты испуганно смотрел Коля Сибиряков. – Михаил Юрьевич, – шёпотом повторил он, – а что у меня за практику?.. Москва дёрнул уголком губ. Экстерном перескочивший два класса Новосибирск с лёгкостью осваивал все предметы; но в своевольно развивавшихся языках то и дело спотыкался. В самом деле, ну какая логика в том, что «время» превращается во «времЕНи», а «доля» «долЕНей» не становится? Не рассказывают же им русисты на уроках про носовые, павшие ещё до рождения самого Москвы, а для этих малолеток вообще в доисторические времена... – Не знаю, – таким же шёпотом ответил Миша, разведя руками. – Я же только отмечаю ошибки, но не ставлю оценки. Коля тяжело вздохнул и снова обречённо уткнулся в свои бумажки. Миша на самом деле почёркал в его ответе довольно многое, но все ошибки были на уровне описок – не очень существенные. Если оттарабанит теорию на пятёрки, получит свою пять за экзамен и лёгкий вздох Степана Олеговича вслед. – Так, всё, всё, Саш, хватит, вижу, что знаешь! – Псков замахал руками. – Но у меня ещё полбилета! – Петербург часто заморгал. – А у меня ещё семь твоих одноклассников разной степени подготовленности! – Степан Олегович хмыкнул. – Иди уже со своей чистой пятёркой с богом, Романов! Отдыхай! Костя, садись отвечать! – И вот так всегда, – проворчал Саша, уступая место подошедшему другу. – Хоть бы раз дослушали... что на русском, что на литературе – всё одно... – Обещаю тебя дослушать на истории, – улыбнулся Михаил Юрьевич. – Честно? Прямо обещаете? – Саша недоверчиво покосился на него. – Прямо честное московское слово даю, – Миша прижал ладонь к груди. – Я запомнил! – Саша просиял. – Тогда не спихивайте меня второму... – Саша, брысь отсюда! – шикнул Степан Олегович. – Простите, пожалуйста! Всё, ушёл! – Романов покаянно сложил ладони, сделал обернувшемуся Уралову большие глаза (тот хихикнул, чуть успокоившись перед ответом) и, схватив сумку с парты у доски, выскочил в коридор. – Бестия, – фыркнул Степан Олегович без малейшего осуждения и заглянул в билет Кости. – Ну, давай – с какого начнём? – Со второго, – вздохнул Екатеринбург, – он короче. – Это как посмотреть, – загадочно прикрыл глаза Псков. – Слушаю. Миша откинулся на спинку стула и мечтательно глянул в окно, за которым щебетали птицы и пышно цвела рябина. Ну что ж – как минимум один приличный ответ он через неделю на экзамене услышит. Надо предупредить Алексея Рюриковича, что Сашу «спихивать» нельзя, Саша будет отвечать самому Михаилу Юрьевичу. Что ж поделать – пообещал. Не то чтобы Миша был этим обещанием недоволен. Хотя от всего своего класса он ожидал приличных ответов на истории. Иначе пообещал сильно расстроиться. Это было немного манипуляцией, но манипуляцией действенной –расстраивать Михаила Юрьевича никто не хотел. Тем более он уже пообещал после сессии съездить с классом за город, на озеро, аж на три дня...