Июльская антология

Тридцать семь, если вам интересно. Тридцать семь и сто двадцать один день. Лиза никогда не считает. Просто так получилось, что она знает. Потому что сегодня день рождения у Нади. Не сказать, что Лиза как-то изменилась. Двадцать лет прошло, она, конечно, стала более спокойной, но былую себя она не забыла. И Надю тоже. Тогда было весело. Лиза бегала по полю, пугаясь букашек, а Надя лежала и смотрела в небо. Лиза запомнила этот день навсегда. Потому что Надя сказала, что завязала. Сказала, что всё наладилось, она взяла себя в руки, теперь всё точно будет хорошо. И Лиза ведь поверила. Пересилила себя, легла рядом с ней и начала говорить-говорить. Про солнце, про цветы рядом, про бывших знакомых, про постепенно проявляющиеся звёзды. Они пролежали так до трёх ночи. Лиза так и не заметила, что Надя пришла обдолбавшаяся. А через несколько часов, днём, Надя скончалась. Передозировка. Настолько сильная, что во время их разговора у Нади должны были быть галлюцинации. Но она даже умудрялась отвечать. Сегодня ей тридцать семь. Ровно. Лиза знает, что Наде нравились гербарии, вязанный ей же шарф и гитара. У Нади нет могилы. Надю развеяли на море, на этом выступе, вынув руки вперёд, за эти самые перила. Надин шарф носит Лиза, гербарий хранит мама, а гитару давным давно продали. Лиза молча смотрит вдаль, крутит рукой шарф на шее и рассказывает про себя холодному морю. Оно шумно отвечает, присылает чаек, играется пеной и безмолвно уходит волнами. У мамы Нади теперь нет долгов. Все те наркоманы сели либо подохоли. Лиза теперь больше не одна. А Надя всё же рассказала всё маме и Лизе. Через дневник. Уже мертвый, иссохший, немного подгоревший и воняющий чем-то резким и травяным. Мама передавала привет.