Июльская антология

Рания не более, чем роботесса. У неё по расписанию включение, вооружение, дозор всю ночь, потом разоружение и выключение. Это не то чтобы расписание, это её программа. Она не умеет говорить, не умеет думать, ничего не умеет. У неё есть только код, который она либо исполняет, либо её попросту нет. Вот человека не может помнить то, чего нет, а Рания не может делать то, чего нет в программе. А в программе у неё только стойки для стрельбы и мгновенный высыл отчёта в случае нападения. Возможно, всё пошло не так из-за того, что Дениз — большая толстая блондинка на службе у врагинь — на неё не напала. Или напала, но смогла как-то обогнуть код и перепрограммировать Ранию. Иначе сама Рания объяснить не может, почему смотрит в её карие глаза, трогает кожаную курту с эмблемой Серебра, а чип в голове никак ни то, что не отправляет рапорт, а даже не составляет его. Дениз сидит рядом с ней, Рания послушно падает на траву тоже, хотя в программе положение сидя у неё просто нет. Ни у кого нет. Потому что заряжаются они стоя (мужики услужливо называют это "сном"), службу несут стоя и ломаются под градом пуль они тоже — стоя. У Дениз в коже на лице жестянки. Они идут через горбинку в щёки, через шею по подбородку в губы. И ладони у Дениз полностью железные. Рания благодаря "обучению" знает, она — киборгиня. Таких ещё называют нелюдями. Почему? Боятся, наверное. Потому что деньги на улучшения есть только у правительства и у богачей, сидящих в бункерах и попивющих столетнее вино. Рания не хочет думать, что киборгинь она не боится. Она тех мужиков боится, что её собирали, обслуживали, а затем ночами к ним в коридоры во время "сна" заглядывали. Рания послушная. Она подругой быть и не может: программы-то нет. Но её всё равно такой называют, что у самой Рании цифровые внутренности скукоживаются в спазме. Поэтому её одну ставят снаружи, сторожить у леса. Дениз говорит, что в такой мороз у Рании должны сработать системы самозащиты и послать её внутрь. Рания вспоминает своих коллег, что в первом тылу волочили свои поломанные туши такими же поломанными руками и смотрели на неё так жалостливо-жалостиливо, всё время повторяя: "Не могу, не хочу, ненавижу". Дениз тогда слушала и ревела. Недолго, но горько, гулко, от боли ломая толстые ветки в холодных руках. Зато у Рании срабатывает система защиты государства, когда Дениз приходит на их встречу с армией. Рания молчит, так как рот сломан от напряжения, Рания не двигается, потому что любое действие может вывести врагинь на след. Но рапорт она так и не отправляет. Только в шоке смотрит на то, как люк вырывают две таких же роботессы, как она. А потом — Рания не видит, повернутся не может, — стрельбы, крики, визги, взрывы и грохот. Но Дениз стоит прямо перед ней и глядит на неё. В её черные глаза, которые из себя не представляют ничего большего, чем могут представлять две камеры. — Мы их перезагрузим. Рания догадывается: её коллег. — А потом сбежим. Рания молчит. Отводит глаза от серьёзного лица и запоминает всё. Куртку с эмблемой, шапку, надетую на выбивающиеся светлые волосы, тонкие деревья без листьев, белые хлопья и голубое-голубые небо. Рания открывает рот и звенит сломано-визгливо-режаще. На снег под ногами падают два круглых глаза. Рания не видит. Но Рания уверена, что скоро перестанет быть просто N48Fg#. Скоро Рания станет Ранией.