Атомный MIR

      ＬＥＶＥＬ ５． ＨＯＴ ＣＯＲＥ       Стук, стук — резкий удар! Следом — шипение, капание. Где-то утечка. Запахло горелым алюминием. Под потолком уже начали собираться облака тёмного удушающего дыма. Но пока никто в Ядре этого не замечал. Это был обычный день, обычный рабочий день… Ничто не должно было нарушить ход рутины!       Длинные коридоры, нагревающийся металл, сводящий с ума жар — вот чем было Ядро. Ступал — каждый твой шаг разрушительным эхом отражался от стен. Пытался идти быстрее — нагоняли тени. Света здесь было так мало, что приходилось пользоваться фонарями. А уж как не задохнуться под тоннами земли, погребённый глубоко под поверхностью, — загадка. Впрочем, работники никогда не жаловались. Все знали, что если заикнёшься о неудобствах, то тебя тут же справят на этаж пониже. А вот там, поговаривали, настоящий ад…       Стоило отдать должное тем, кто строил эти коридоры, этот огромный лабиринт, эти бесчисленные проходы и комнаты. Находясь чёрт знает где, ощущая давление со всех сторон, здесь приходилось работать сутками. А какого было тем, кто в начале проекта, десять лет назад, прокапывал да бурил территорию? Да на то, чтобы построить комплекс, ушло просто неописуемое количество времени и силы воли. Стоило отдать должное и посочувствовать тем, кого запрягли заниматься этой грязной работой.       Строительство, вообще-то, никогда не прекращалось. Не было ни дня, чтобы стихала работа. Поговаривали, что МАШИНЕ требовалось много места да пространства, чтобы нормально функционировать, а потому люди продолжали выкапывать тоннели глубоко под землёй, ежедневно теряя кого-то из-за обвалов или задыхаясь прямо на рабочем месте. Тоннели тянулись на многие километры, а сам комплекс, точно ядовитый плющ, разрастался во все стороны. Незаметно для гигантской страны, под городами да сёлами строился настоящий подземный мир. Мир, полностью состоящий из металла и стали.       Те, кто работали в Ядре, не видели солнечного света неделями. Их кожа была бледна и тонка, глаза — сухими и впавшими, а руки — ободранными и жёсткими. В шутку сотрудники верхних этажей называли несчастных коллег ядерщиками. Словно белки в колесе, техники, строители и механики Ядра неустанно контролировали работу многочисленного оборудования, устраняли неполадки и прокладывали нескончаемые километры неподатливых проводов.       Жарко. В Ядре было невыносимо жарко. Каждый технический блок, каждый мерцающий сервер, каждый пульсирующий кабель — всё источало этот невыносимый жар, от которого иссушались лёгкие и появлялся хронический кашель. Казалось, будто само пространство пыталось заживо сварить молчаливые тени, что звались людьми, что работали здесь, не смея поднять голову. Единственными звуками, помимо технических, оставались спёртое дыхание, режущие слух резкие шаги и удары инструментов об железные пластины.       Коридоры — они казались бесконечными. Пятый уровень был почти самым низким, а все знали, что чем ниже уровень, тем он обширнее. Чтобы пешком пройти от главного лифта до места, где стояли буровые установки, прокладывающие новые тоннели, понадобилась бы вечность. Вокруг этого явления среди ядерщиков складывались целые легенды, которые во нерабочее время очень интересно рассказывали друг другу из раза в раз. А раз Ядро было таким большим, то и людей здесь работало немало. Каждый — в своём секторе, вынужденно запоминая, куда ступать можно, а куда — нет. Тут и там на уровне были установлены старые лифты, служащие единственным способом покинуть царство жара и духоты. Жаль только, что лифты открывались лишь перед теми, у кого имелся доступ, дабы простые сотрудники не смогли сбежать с рабочего места, когда вздумается. Вот и приходилось тем, кто попал в Ядро по своей глупости, терпеливо ждать окончания смены.       Впрочем, нельзя сказать, что уровень пять был сплошным кошмаром, вовсе нет. Можно сказать, что здесь даже работали те, кому искренне это нравилось. Не условия, конечно, но то, чем они занимались. Как ни крути, но большинство сотрудников проекта присоединились к нему по собственной воле, имея какие-никакие навыки. И те из них, кто проникся целью проекта, находили положительные стороны в своей бесконечной работе.       Кому-то нравилось зашивать пластины, заделывать пробоины, отмерять пространство коридоров. Кому-то было по душе прокладывать путаницу проводов, раскладывать кабели и соединять один сектор с другим. Были и те, кто честно любил контролировать показатели серверов, обслуживать технику и следить за работой нейропроцессоров. Все эти «настоящие ценители», возможно, просто смирились со своей судьбой.       В конце концов ядерщики были теми, кто непосредственно строил тело АМ, а это — большая ответственность. Об их тяжёлой работе ходили слухи, мрачные и захватывающие одновременно. Их уровень был тем, что день и ночь расширялся, создавая всё больше работы и ответственности.       Ядро было местом, где ты обязан стучать молотком, даже если плюёшься кровью, надышавшись обжигающих выхлопных паров.       Обычный рабочий день. Самый обычный. Самый… Молчание сектора В909 нарушил короткий вскрик. За ним последовало мучительное бормотание. Чья-то рука хлопнула по стене коридора, а сжав пальцы в кулак — ударила. Снова и снова. Человек корчился на полу, судорожно дыша и пытаясь хоть как-то выплеснуть боль. Он боялся кричать, боялся привлекать к себе внимание       Брызнула кровь. Человек сполз на пол, опёрся спиной на горячую стену и глубоко вздохнул. Его взгляд опустился на дрожащую… Нет, на жутко трясущуюся правую руку. Его плоть, и без того обожжённая и сухая, только что была пронзена металлическим колом.       — О Боже… — выпалил Амвросий, задрав голову. На его глазах выступили слёзы, голос сорвался. Едва сдерживаясь, он прижал к себе раненую руку. — О Боже, Боже…       Никого поблизости не было. Сектор Ро‌са был сравнительно небольшим — здесь работало всего пять человек. Все они сейчас занимались своими делами и не предполагали, что кому-то может понадобиться помощь. Но и самому справиться не получится…       — Проклятые стержни, — прошипел себе под нос Амвросий.       Он метнул злой взгляд на стену, обивкой которой занимался: чёрнота металла перекликалась с арматурой. Прокладывать внешние каналы — работа, требующая и сил, и терпения, ведь то и дело какая-нибудь острая балка норовила выскользнуть из закрепления и пронзить кому-нибудь конечность!       — Ты убить меня пытаешься, АМ… — просипел Рос. Он тяжело дышал, стараясь не смотреть на кровоточащую рану.       Машина, ясное дело, не ответила. Оставалось только стонать от боли, прижавшись к стене, и надеяться, что кто-нибудь соизволит явиться. «Проклятье, Артур! — мелькнула раздражённая мысль о напарнике. — Вот нужно было тебе именно сегодня отпроситься на больничный!»       Амвросий глубоко вдохнул жаркий воздух, пытаясь успокоиться. Боль не утихала, но шок уже прошёл. Если он хотел получить помощь немедленно, прежде чем подхватит какую-нибудь заразу, нужно было быстро принимать решение.       Повертев головой, Рос присмотрелся к окружению получше. Он сидел один в пустом узком тоннеле, что далеко простирался и в одну, и в другую, и в третью сторону. Амвросий находился почти на перекрёстии путей. Если память ему не изменяла, ближайший лифт находился в соседнем секторе. У лифта наверняка будет один из охранников.       Но даже мысль о том, чтобы подняться и пойти, вызвала жгучую боль. Амвросий не мог подняться: его одолевала слабость. Рука пульсировала огнём. Кровь сочилась из раны, затапливая собой железный пол коридора…       Дышать стало попросту нечем. Всё, что имелось вокруг: сталь, тусклые лампы, мигающие лампочки и провода вдоль стен — всё это являлось частью огромной системы, которая уж точно ничем не могла помочь. Пространство шипело, трещало и стучало, усиливая никогда не стихающие звуки жизнедеятельности машины. Чудилось, что машина дышала палёным воздухом синхронно с раненым, корчившимся в её недрах человеком.       — Чёрт… — Рос невольно выругался и тут же прикусил язык. Качая головой, он мысленно отругал себя за эмоциональность. — Спокойно. Всё нормально. Не в первой же, правда? Правда?..       Кости скрипели при каждом движении. Много труда стоило опереться здоровой, но такой же дрожащей рукой на стену, а после — попытаться встать. Попытка не увенчалась успехом; тело с приглушённым стуком грохнулось обратно на пол.       Рос сжал кулаки. Он не мог позволить себе остаться здесь в надежде, что кто-нибудь его найдёт. Нужно было попытаться снова! Он что, провёл в проекте четыре года для того, чтобы сдаться в этот самый обычный рабочий день?!       Кулак снова ударился о стену — по всему коридору прошла волна дрожи. В следующую минуту Амвросий вцепился в ближайшую балку, игнорируя тот факт, что и она могла в любой момент открепиться и резать прямо по его лицу. Это не имело значения. Нужно было попытаться.       Вдох — выдох: Росу удалось медленно встать с пола. Его жутко трясло и покачивало из стороны в сторону, но решимость от этого лишь приумножалась. Пускай на лбу выступили капли пота, рабочие очки запотели, а всё тело точно загорелось от боли, — но это того стоило. В тот момент показалось, будто всё зависело от того, сможет ли один-единственный человек просто-напросто подняться.       Стиснув зубы и кулаки, хватаясь за горячие трубы вдоль стены, Рос медленно пошёл по первому попавшемуся направлению. Он не мог сориентироваться, не мог понять, где находится. Ему просто нужно было добраться хоть до какого-то человека, а уж там — свалиться без сил…       Зрение затуманивалось. Во рту пересохло. Конечности так отчаянно дрожали, словно грозились отвалиться в любой момент. Разум медленно плавился. Тактильные ощущения так обострились, что тонкую кожу на пальцах, что касались стены, разрывало от напряжения. Ноги, шаркающие и спотыкающиеся, проваливались сквозь железобетонный пол.       Шаг, ещё один… «Давай, — говорил себе Амвросий, прикусывая собственный язык ещё сильнее. Слабая боль отвлекала от боли сильной. — Ещё немного. Ты почти на границе секторов, Рос, ты почти…»       Внезапно рядом раздался оглушительный писк. Но, хотя этот звук разорвал горящие перепонки и ударил по подслеповатым глазам, он стал спасением. Рос остановился, раскрыл руки и издал победный клич.       Писк — значит, ты переступил невидимый разделитель между секторами. Писк — значит, за тобой сейчас придут. Писк — значит, вот-вот твоё болезненное одиночество и страх прервутся.       Так и случилось. Амвросию пришлось подождать всего несколько минут, которые он провёл, ходя из стороны в сторону и прижимая к себе раненую руку. Вскоре он услышал, как через грохотание машин и скрип механизмов прорвался звук приближавшихся шагов. Всё-таки за ним пришли!       Росу было всё равно, даже если это начальник В-секторов, от которого можно неплохо отхватить. Он был рад любому присутствию, которое приведёт его на уровень выше; на уровень, где не будет духоты и боли, где его встретят медицинские кушетки и долгожданная прохлада…       — Чёрт тебя побери, Ам! — вдруг пространство пронзил недовольный громкий голос. — Ты чего правила нарушаешь? Ты… О, дьявол. Что с твоей рукой?!       Это был не начальник В-секторов. Это был напарник! Правда, не Артур, этот бездельник, а Тимур Кровин, но это тоже неплохо. Сейчас Амвросий был готов выслушать хоть сотню богохульных ругательств и глупых прозвищ, лишь бы ему помогли!       Напарник подступил ближе, протянул руку и снял с лица Роса очки. Глаза последнего тут же часто заморгали, пытаясь привыкнуть и к чёткости, и к горячему воздуху. Только затем взгляд остановился на застывшем напротив лице.       — Что случилось? — спросил было Тимур, но сам отмахнулся от своего вопроса: — Хотя ладно, по сути расскажешь. Нужно будет ещё придумать, кого послать убрать твой кровяной след, ха-ха…       С этими словами напарник подхватил Амвросия под руку и потащил за собой. Минут пять они шли в молчании. Кровь продолжала хлюпать из раны, механизмы, спрятанные под стенными панелями, шипели и скручивались. Жужжали скрытые от глаз вентиляторы, работающие против людей: свежий воздух они выпускали в систему, а переработанный мусор — в рабочие коридоры. Работники задыхались, пока машина наслаждалась ровным дыханием. Как иронично.       Вопреки ожиданиям Роса его не привели к спасительному лифту. Тимур мельком шепнул, что начальству не понравится внештатный запрос в медблок, поэтому лучше обойтись своими силами. Амвросий поворчал, но спорить не стал. Во-первых, потому что Кровин стоял выше по должности и имел право приказывать, а во-вторых — потому что это имело смысл.       Лучше уж, как говорили ядерщики, помереть в тоннелях, чем попасться на глаза товарищу Калинину!       Напарник поддерживал Амвросия до самого центра небольшого сектора В909. Здесь, посреди очередного коридора, нашлась неприметная дверь, которую мог открыть с помощью карты доступа только Кровин. Как только дверь открылась, глазам предстало новое помещение.       Оно было совсем маленьким и тесным, но зато здесь имелся нормальный кондиционер, охлаждающий воздух, и всё, что могло пригодиться работникам в рабочее время. Этакая, смешно сказать, комната отдыха. Здесь обычно никого не было — никто не решался отлынивать от смены.       Тимур прошёл вперёд, бросил трясущееся тело Роса в одно из обшарпанных кресел и закрыл за собой дверь. Следом Кровин отправился рыться во многочисленных ящиках и коробках, коими была заставлена комнатка, в поисках аптечки. В этом не особо помогала древняя мигающая лапочка, подвешенная к потолку.       Амвросий устало вздохнул и откинулся на спинку кресла. Он положил кровоточащую руку на подлокотник и постарался так же не смотреть на неё, как не смотрел прежде. Рос до судороги в костях боялся вида крови, особенно своей. Повезло ещё, что от её запаха он не отключился ещё там, в душном тёмном коридоре уровня…       — Повезло тебе, Ам, — пожаловался Тимур, не отвлекаясь от поисков. И, о Боже, он снова использовал это дурацкое сокращение, словно издеваясь. — Наши все в северной части сектора были, там какую-то пробоину нашли. Заделывают вот всем отрядом… Вряд ли кто-нибудь нашёл тебя в ближайшее время.       — Ты Багоцкому не расскажешь? — прохрипел Амвросий, с трудом заставив себя произнести фамилию начальника В-секторов.       — Смеёшься? Да я к этому типу и половины не рассказываю из того, что у нас случается! Он же злобный донельзя. Пользуется своим положением, властью упивается… — тон Кровина стал недовольным, обвиняющим. — Не пойму, почему его вообще взяли в проект. Такие, как он, отравляют коллектив! Давно пора бы жалобу на него написать, но всё страшусь. Вдруг узнает, что это я на него донёс?       Рос промолчал. Он не хотел признаваться, что Багоцкий не «отравлял коллектив». Как можно отравить то, чего попросту не существовало? Увы, пытаться говорить с Тимуром о лицемерии всего руководства — нарываться на конфликт.       Кровин был так предан своему делу, аж до скрипа в зубах…       — Сиди смирно, — приказал Тимур. Найдя, наконец, аптечку, он достал антисептик, обеззараживающее средство и медицинские бинты. Дело оставалось за малым. — Я, конечно, не медик, но экзамен по оказанию первой помощи сдавал. Иначе бы на должность не взяли, понимаешь? Не волнуйся, Ам.       Но Амвросий волновался. Он нервничал, пока Кровин осторожно помогал ему с ранением. Ведь, пожалуй, наравне с кровью Рос страсть как боялся всего, что могло эту кровь остановить.       Жалкая пародия на комнату отдыха не полностью отрезала от остального уровня пять. Даже здесь слышалось судорожное дыхание механизмов, скрежет металла и тревожные вздохи вентиляторов. Где-то снаружи по коридорам ходили люди в защитных одеждах, инструментами вскрывавшие внутренности машины, проверяющие работоспособность компонентов и стучащие молотками по пластинам. Этот бесконечный грохот и вой выдержать мог не каждый. Неудивительно, что когда под контроль товарища Калинина определялся новый десяток, лишь половина из него оставалась надолго…       Мысли незаметно привели Амвросия к воспоминаниям о его первом дне в Ядре. Его история мало чем отличалась от историй всех остальных: он, значит, лишился работы из-за повсеместного уреза кадров и был готов к голодной смерти. Труднее всего было думать о том, что на его глазах так же погибнет немногочисленная семья: родители и племянница. Возможно, как раз ради семьи Рос и принял, не раздумывая, предложение от «самой Коммунистической Партии». Принял и… Ну, как и все, он прошёл долгий путь, прежде чем его выбросили в Ядро целыми сутками батрачить на славу стране.       Или на славу АМ? Амвросий даже спустя четыре года не разобрался в этом вопросе. С другой стороны, он и не пытался узнать больше, чем ему позволялось. Рос позволял себе прислушиваться лишь к слухам, что бродили между его коллегами. Как раз однажды от одного из них он и узнал, что машину, над которой они все корпели, удобнее называть просто…       — АМ сегодня нервничает, — шутливо, с намёком на двусмысленность произнёс Тимур, уже заканчивая перевязку. В его сухом голосе послышалась, пускай и несерьёзная, но заботливая нотка. — Я слышал, сегодня до тебя пять или шесть человек получили ранения. Ясное дело, что всё это либо случайности, либо результат невнимательности, но всё равно забавно. Интересно, что нашего парня так раззадорило?       Амвросий поморщился и отвёл взгляд. Ему совсем не нравилось, с какой беспечностью Кровин говорил о Машине — как о старом друге, как о непослушном подростке… Это звучало мерзко. Рос бывало и сам обращался к АМ напрямую, но он никогда не ждал ответа и никогда не считал свои попытки заговорить с горячим металлом адекватными.       Тимур, наоборот, относился ко всему так легко, что сводило скулы.       — Всё, целый, — подвёл итог Тимур. — Вставай, пора возвращаться на работу. Тебе, наверное, всё же лучше взять кого-нибудь с собой… А где Артур, кстати?       — На больничном, — смиренно вздохнул Амвросий.       — Ах да… Повезло ему. Ну ничего, найдём тебе другого для страховки. Может, Наталью позвать? Единственная дама нашего сектора с удовольствием тебе поможет с установкой стержней. Она, конечно, сейчас в секторе В901 — отлучилась поболтать с кем-то знакомым, — но её можно позвать…       — Что же, можно и Наталью.       Не то чтобы Рос считал нормальным допускать к такой опасной работе женщин, однако товарищ Левина и правда была хороша в своём деле. Да и её болтовня на фоне будет приятнее, чем болтовня этого бездельника Артура…       Тимур отряхнул руки, забросил аптечку куда-то в дебри ящиков и первым вышел в коридор. Амвросий, теперь с перевязанной рукой, последовал за ним с большой неохотой. Он так не хотел возвращаться в духоту и мрак! Почему ему так не повезло однажды быть назначенным в Ядро — в это противное, жуткое, душное место…       — Эй, постой, — Тимур вдруг встал посреди прохода и выставил перед Росом руку; лицо его отразило серьёзность и замешательство. — Ты чувствуешь это?       Амвросий приподнял брови, не поняв сначала, о чём шла речь. Однако когда он присмотрелся и прислушался, а следом — принюхался, всё встало на свои места.       Где-то пахло гарью. Не такой, как обычно, привычной для Ядра. А чем-то более… едким.       — Чёрт побери, — Кровин в страхе приоткрыл рот. — Снова пожар!       Снова пожар. Снова пожар. Снова…       ЧЕРВОТОЧИНА ГОРЕЛА СНОВА.       На этот случай имелся отдельный протокол, ведь внутренности АМ нередко самовоспламенялись, однако никто этому протоколу не следовал. Когда начинается пожар в таком месте, как Ядро, отключается здравый смысл, уступая место панике. Ты начинаешь просто бежать, потому что боишься сгореть заживо в тесном, тёмном пространстве, из которого нет выхода.       Амвросий не понял, в какой момент убежал Кровин, испуганный и взволнованный событием. Он не понял, когда монотонный грохот работающих механизмов перекрыли человеческие голоса — громкие, отчаянные, беспокойные. И не понял, честно признаться, что должен был сделать.       По протоколу: спокойно пройти к ближайшему лифту и попросить пропуск на уровень выше, ведь Рос был простым работником, не отвечающим за безопасность. По приказу Кровина: вернуться на рабочее место и продолжить дело. А по наитию — бежать.       «Пожар! — визжали далёкие голоса, стучали ботинки по стальным коридорам, колотились сердца. — Пожар! Металл горит!»       Сколько раз ядерщики погибали от огня — не сосчитать. Это было слишком привычно. Слишком статично. Слишком рутинно.       «Но ведь люди с третьего уровня не успеют явиться, — пронзила сознание паническая мысль. — Снова сгорит несколько секторов. Снова начинать всё сначала. Снова обгоревшие тела и запах мёртвой плоти в воздухе…»       Амвросия затошнило просто от мыслей об этом. Он знал, прекрасно знал, что безопасники с огнетушителями не появятся вовремя. Он знал, что кто-нибудь погибнет — может, кто-то горел уже в этот момент. И он знал, Боже упаси, что и сам может не успеть убраться отсюда.       — В каком секторе огонь?! — кричали люди где-то за пеленой разраставшегося облака дыма. — Где?!       — В900! — восклицали другие голоса, едва пробивавшиеся сквозь рокот и треск надвигавшегося пламени. — В900!       Огонь, огонь… Совсем близко! От осознания этого у Амвросия перехватило дыхание. И он, не теряя времени, бросился прочь.       Ноги спотыкались, раненая рука пульсировала болью, в груди распалялся жар. Даже ртом не удавалось глотнуть свежего воздуха. Все пространства заполонил едкий чёрный дым, пахнущий резиной и мягким металлом. Этот дым стелился по полу, поднимался к потолку, заползал в лёгкие… Он мешал видеть.       Быстрые шаги — столкновение на углу! Рос едва успел обогнуть какого-то ядерщика, что в панике потерялся и побежал не туда. Времени оборачиваться и звать его не было. Амвросий думал лишь о себе, о своём спасении. Как бы тяжело ни было мчаться по затопленным коридорам, он должен был это делать, не останавливаясь.       Металл нагревался добела. Сердце с отчаянными стонами сжималось в глотке. Взгляд бешено метался из стороны в сторону, выискивая среди хаоса и мелькающих фигур что-то, схожее на спасение.       — Ядро горит! — громко сокрушался некто вдалеке, от бессилия колотящий по стенам кулаками. — Всё потеряно!       Это было сильное преувеличение, конечно. Маленькое возгорание в далёком участке В-секторов никак не могло навредить всей системе. Но вот унести парочку жизней — ещё как. И именно от этой участи бежали все, у кого ещё была такая возможность…       На границе с сектором В911 Амвросий внезапно налетел на своего коллегу.       — Ам! — выпалил человек в маске, перепуганный, мечущийся, трясущийся от ужаса. — Ам, Наташа осталась в В901! Ам! Она осталась там!       Коллега схватился за голову и, проклиная весь мир, бросился в сторону лифтов. А вот Амвросий, наоборот, оцепенел, внезапно забыв и про боль, и про страх.       Медленно обернулся. Уставился в клубы чёрного дыма. Почувствовал, как внутри что-то заклокотало, усердно требуя свободу.       «Она осталась, — застыла в разуме пьянящая тревогой мысль. — Она… погибнет?»       Она погибнет. Она погибнет. Она…       Нет, это звучало слишком нереально. Неужели… Неужели никто не бросится на помощь?! Неужели никто не станет героем, спасителем, светом?! Неужели весь этот проклятый уровень, пропахший дымом и кровью, похоронит ещё одну неповинную душу?!       «О Господи, где справедливость в этом мире?»       У него просто не было времени на раздумья. Всё, что осознавал Рос: бьющееся внутри сердце, сияющий вдали свет и внезапный подъём. Он должен был, должен был бежать — но не к выходу. Он должен был, должен!..       Герой, спаситель, свет.       Амвросий смотрел во мрак коридора, пронзаемый молниями пламени, и чувствовал: пришло его время доказать всему Ядру, что никто не смеет отнимать жизни, данные Творцом!       То был порыв, наполненный яркими эмоциями, которые никогда не повторятся. То был удар в рёбра, сокрушительный и трескучий. То была фигура, вырванная из бесновавшейся толпы.       Амвросий, зажжённый новым стремлением, подумал, что Бог наблюдал, когда пришло время рвануть в противоположную сторону.       Он наблюдал.       Дым. Огонь. Страх. Вокруг мелькали огни, твердь уходила из-под ног, воздух безжалостно обжигал кожу. Появилось пламя — его языки жадно метнулись к свежей плоти. Перескакивая через них, Рос бежал всё быстрее. Он не слышал ни грохота конструкций, ни криков людей, ни рёва пожара. Он просто бежал, задыхаясь и стискивая зубы, позабыв обо всём. Он бежал, веря, что не сам принял это решение — это был знак.       Знак, что он чего-то стоил.       Несколько секторов промелькнули мимо, оставшись незамеченными. И вот — В901, объятый пламенем, колеблющийся, плывущий перед глазами. Коридоры и комнаты чудилось, трескались и рушились. А ещё здесь всё было белым, раскалённым донельзя. Горячим, белым, душным…       Смертельным.       Амвросий перескочил через пламя и вдруг налетел на запертые металлические двери. Вот он — проход к комнате пожарной безопасности. Но ключ-карты нет. Нет доступа. Нет, нет, нет…       — Чёрт тебя побери! — зарычал человек, в отчаянии ударяя по дверям кулаком. — Почему всё должно быть так сложно? Почему ты, Машина, не хочешь мне помочь?!       ｎｏ ａｎｓｗｅｒ．       Удар, ещё один — ничего не помогало. Огонь подбирался всё ближе. Дым затапливал внутренности. Сердце в плаче сжималось, угрожая вот-вот разорваться прямо в груди. И мысли — мысли! — окончательно стёрлись, размазавшись по стенкам черепа!       — Хватит издеваться надо мной! — кричал человек, ударяя снова и снова. — Это не по-настоящему! Это выдумка, этого нет! Я не горю сейчас, я не погибну! Никакого огня, нет… Чёрт! Открой мне двери, АМ! Сейчас же! Открой, открой! Хватит!       ｎｏｔ ｅｎｏｕｇｈ ｒｉｇｈｔｓ．       — Я не оставлю это просто так! Я не стану! Я должен! Боже! Господи! Я не погибну в этом кошмаре!       Удар — снова и снова. Удар. Удар.       Сильнее. Отчаянней. Громче.       Бей. Бей! Бей!

Делай им больно.

      Пламя лизнуло ступни — совсем близко. Боль вспыхнула в сердце, стремительно расползаясь по всему телу. Разум с треском разорвался, перегретый и измученный. Не оставалось ничего. Ничего, кроме прилагаемой силы. Ничего, кроме желания уничтожить преграду. Ничего. Ничего. Ничего, кроме…       Треск! — рука схватилась за металлический стержень, плохо прикреплённый к настенным трубам. Вскрик! — рука запульсировала болью, бинт загорелся, ткань почернела. И, наконец: грохот! — рука с силой ударила по дверям.       Стержень оказался достаточно крепким, чтобы оставить вмятину.       Посыпались удары, наполненные гневом и болью. Мир окончательно рассыпался. Реальность исчезла, размазалась, рухнула… Всё, что оставалось: бить и ударять, пронзать и калечить, пока только есть силы.       Снова и снова. Снова и снова. Снова и…       ＡＧＡＩＮ．       Снова стержень ударил по дверям, но в этот раз — застрял в трещине между ними. В следующий момент импровизированный рычаг дёрнулся в сторону. С оглушительным рокотом неприступные двери вздрогнули и раздвинулись в сторону. От них остались съёжившиеся, помятые куски стали.       Рос не думал — он действовал. Бросив стержень, не обращая внимания на ужасную боль, он метнулся в комнату безопасности и машинально опустил рычаг, запускавший противопожарную систему. Тотчас пространство заполонил гул сирены, включился аварийный красный свет. Но главное: во всех ближайших секторах хлынула вода.       Ноги больше не держали. Нервно смеясь, Амвросий сполз на пол и упал на колени. Он прижался лбом к стене, схватился за голову; его плечи затряслись от беззвучного хохота. Вой сирены, треск пламени и далёкие крики перекрывали собой всё, но они же возрождали канувшую в небытие действительность.       Рос снова почувствовал своё тело. Вспыхнула боль: в конечностях, в груди, в голове. Казалось, само существо внезапно закричало, обожжённое и пронзённое. Это нельзя было вытерпеть. Никто бы не вытерпел. Это было невыносимо, просто невыносимо, просто…       — О Боже… — сорвалось с языка, слабо и едва слышно. — Неужели… никто не пришёл… Только я, я, я…       Медленно, с тяжестью, Рос сдвинулся с места и позволил телу упасть спиной на пол. Его взгляд, ужасно знобящий, уткнулся в потолок.       На потолке оказалась тёмная камера: такими были утыканы все уровни комплекса.       Обычный элемент контроля и безопасности. Нечего беспокоиться. Нечего зацикливать на этом внимание…       Амвросий медленно отключался от боли и стресса. Он уставился в камеру с нервной улыбкой и вдруг — окаменел. На лице человека, запятнанного кровью и пылью, отразился ужас.       — Что, машина? — сорвались с заплетавшегося языка судорожные слова. — Смотришь на мою боль. Смотришь? Смотри…       Он смотрел.       Под шум струящейся воды, с привкусом металла во рту, в застывшем страхе, Рос закрыл глаза и затих.       ＬＥＶＥＬ １． ＴＲＡＰ       Жужжание — это был единственный звук, нарушавший неудобную тишину. Жужжали вентиляторы, качавшие свежий воздух, и они, удивительное дело, не раздражали. Может, потому что исполняли свою работу в Ловушке куда лучше, чем в Ядре? На первом уровне комплекса, казалось, всё работало стабильнее, чем на пятом.       Амвросий старался сфокусироваться именно на этом жужжании: оно его успокаивало. Это не спасало, правда, от нараставшей тревоги, но было хоть чем-то. В Ловушке такое дело, что трудно зацепиться за что-то, ведь всё было стерильным и пустым, а звуки здесь позволялись по расписанию и строго с разрешения свыше… Ну или так казалось. Рос правда не понимал людей, которые работали на первом уровне. Приятно, конечно, не вариться каждый день в техническом аду, но как сотрудники административного уровня выносили эту монотонность, эту однотипность, эту проклятую тишину?!       Роса выписали из медблока не так давно — всего день назад, если только имело смысл отмерять световой день под землёй. Ему диагностировали лёгкое сотрясение мозга, несколько ожогов второй степени и высокий уровень стресса. Всё это, по словам врачей, подлежало лечению, так что много времени процедуры не заняли. Амвросий даже расстроился, когда ему сказали, что пора покидать уютный медицинский блок. Это означало вернуться в строй, а так не хотелось!       Однако возвращение ненадолго отложилось… Во время больничного к Росу наведался человек из Ловушки, кажется, по фамилии Игнатов. Он передал сообщение, что руководство первого уровня желало видеть простого ядерщика у себя в ближайшие дни. Амвросий, конечно, догадался связать это приглашение со своим поступком во время пожара, но всё ещё недоумевал, почему к нему снизошли аж с первого уровня.       Больше всего Роса беспокоили ни ожоги, ни скорое продолжение рабского труда, ни даже тот факт, что он уже час сидел в приёмной жуткого и пустого первого уровня, ожидая, когда его примут. Нет, дело было не в этом. Рос думал о других последствиях пожара.       Например, о том, что почти всё оборудование уцелело, хотя некоторые компоненты ожидаемо испортились. Или о том, что после этого случая безопасники клятвенно заверили, что автоматизируют пожарную систему. И даже о том, но неохотно, что Наталья Шестакова, единственная женщина в секторе В909, всё-таки погибла во время пожара.       Рос не знал, что чувствовал по этому поводу. Всё было немного… сложно и неприятно. Настолько, что он отказывался обсуждать эту смерть с кем-либо, даже когда к нему во время больничного приходили посочувствовать все, кому не лень, начиная с начальника Кровина и заканчивая нелюдимым и самодовольным Савелием.       Почему всё было сложно? Амвросий был готов удавиться, лишь бы не говорить об этом, но он знал правду.       Потому что Наталья, эта чудесная терпеливая женщина, не заслуживала погибнуть в рутинном пожаре под тоннами грязной земли, в окружении равнодушного и жёсткого металла. Она не заслуживала, но именно это и случилось. Все о ней горевали, даже другие сектора. Наталья была такой доброй, она могла одним своим присутствием скрасить тяжёлые смены в Ядре.       Но вместе с тем… Рос не испытывал великой печали. Это было неправильно? Он был неправильным? Может, он просто плохой человек, который лишь чудом уцелел в эпицентре всепожирающего огня?!       Амвросий не знал, но точно осознавал, что не скорбел по погибшей. Он никогда не был с ней близок, никогда не стремился стать ближе, никогда не принимал её попытки стать ближе. Что бы там ни говорили остальные, о чём бы они ни шептались: не важно. Рос не испытывал к погибшей ничего, кроме сожаления, ведь она заслуживала лучшей судьбы. Но скорбь? Её не было. Совсем. Рос не скучал.       В своих раздумьях Амвросий и провёл весь бесконечный час. Он слушал навязчивый шум вентиляторов, пялился в гладкую стену белого коридора и размышлял о своём неудавшемся подвиге. Ясное дело, что его поступок пошёл Ядру на пользу. Но, с другой стороны, основной цели добиться не удалось…       Был ли Амвросий плохим человеком, если чувствовал к чужой смерти вину за собственную неидеальность?       Ловушка пустовала. Можно было построить теории об её запутанной архитектуре, погадать, чем сейчас занимались «охотники» — местные работники — и что ждало за закрытой дверью впереди. Можно было. Но мысли оставались прежними: плохой или хороший?       Прямо посреди этих важных размышлений в тишину приёмной ворвался редкий стук. Амвросий подскочил на месте, едва не встал со своего белого кресла. Его взгляд метнулся в сторону, чтобы увидеть, как из-за закрытых дверей выскользнула неприметная фигура Игнатова.       — Товарищ Дорофеев, — заговорил охотник, опустив при этом глаза, словно читал с бумажки. — Вас готовы принять. Спасибо за терпение.       — А почему задержали на час? — осторожно спросил Рос в тщетных попытках поймать взгляд низкорослого нервного парня.       — Э-э… — Игнатов потер шею. — Спасибо за терпение?       Ему будто не хватило запаса заранее записанных фраз. Поняв это без сторонней помощи, сотрудник Ловушки проскользнул мимо и поспешил покинуть приёмную. Как только его шаги стихли, пространство снова заполонило монотонное жужжание.       Амвросий неуверенно посмотрел на приоткрытые двери кабинета. Ему нужно было идти туда, иначе никак. Но, Господи, если его там встретит лично Костин, встреча закончится, не начавшись!       Несколько неуверенных, шатающихся шагов привели к ослепительно блестящим дверям. Дальше осталось лишь перешагнуть через порог и осмотреться. Вопреки ожиданиям открывшееся помещение оказалось небольшим… и не таким угрожающе внушительным.       Здесь, как и везде, не было окон. Их имитировали закреплённые на стенах чёрные занавески. В комнате обнаружился неполный комплект мебели: письменный стол, странно придвинутый боком к одной из стен, всего два жёстких стула, один-единственный и пустой стеллаж, несколько портретов в тяжёлых рамах. И всё это сливалось с белым пространством, сохраняя лишь смутные очертания.       Шаги Роса, приближавшиеся к столу, повторялись глухим эхом, пока совсем не стихли. После этого послышался скрежет отодвигаемого стула, ножки которого поцарапали скользкий белый пол. И, наконец, установилась тишина, нарушаемая лишь гудением компьютерного блока, странным щёлканьем и дыханием двух людей.       Амвросий с некоторой опаской, но вместе с тем любопытно уставился на человека, сидящего за письменным столом.       Это оказался не товарищ Костин, руководитель уровня, а его заместительница — Домна Серебрякова. С ней Рос не был знаком лично, но видел несколько раз её фигуру на всеобщих мероприятиях и её лицо — со страниц документов. Вживую эта особа оказалась приятнее, чем ожидалось.       Так-то Амвросий не был красноречив на слово, но точно мог сказать, что товарищ Серебрякова обладала безобидным плоским лицом, маленькими быстрыми глазами и удивительной жестикуляцией, что объединяла в себе сразу и плавность, и трясущуюся поспешность. Впрочем, главной чертой Серебряковой, что бросалась в глаза, являлась пышная копна рыжих волос, которую женщина с трудом завязывала в высокий конский хвост. Кое-какие пряди, слегка завивавшиеся, то и дело выбивались из причёски и падали ей на лицо.       — Здравия, товарищ Дорофеев! — заговорила женщина и с улыбкой протянула руку для пожатия. Голос у неё был высоким и взбитым. — Я очень рада, что Вы смогли прийти. Как Ваше здоровье?       — Спасибо, я живой, — отозвался Рос, осторожно сжимая гладкую стеклянную ладонь Серебряковой. — Простите, а почему Вы хотели меня видеть? Если что, я не смогу сказать ничего сверх того, что уже рассказали мои коллеги и начальство. И про пожар, и про пострадавших… Я не скажу ничего нового.       — Не переживайте, я и собиралась об этом спрашивать! — поспешила заверить женщина. Она так рьяно замотала головой, что выбивавшиеся пряди закачались из стороны в сторону. — На самом деле, товарищ, от лица товарища Костина и товарища Трушева (а также косвенно от него) я хотела выразить Вам благодарность. Ваш поступок во время чрезвычайной ситуации был настоящим подвигом! Возможно, если бы не Ваше вмешательство, последствия пожара были бы более серьёзными.       Амвросий отвёл взгляд в сторону. С каждым словом охотницы он чувствовал себя всё хуже, пускай и слышал исключительно добросердечные слова. Почему-то ему стало неловко. Мысли вернулись к тому, что тревожило ещё там, в пустой и белой приёмной…       «Более серьёзные последствия, — размышлял Рос, едва сдерживаясь, чтобы не исказить лицо в невесёлой усмешке. — Одна-единственная смерть — недостаточно серьёзно для огромной Машины, да?»       — …Вы заслуживаете искреннего признания, товарищ Дорофеев, — продолжала уверять женщина, сияющая белоснежной улыбкой. — Так что я уверенно заявляю, что в скором времени Вы получите прибавку к жалованью и несколько лишних дней в обещанном отпуске! Товарищ Костин лично позаботится о том, чтобы Ваше вознаграждение…       «Наташа пробыла в проекте два года, — рассеянно размышлял Рос, глядя куда-то сквозь пространство. — Ни разу её не отпустили в отпуск. Вроде бы обещали, что как раз в этом месяце всё будет…»       Рыжие пряди болтались перед глазами. Тонкие женские руки, оканчивавшиеся стеклянными ладонями, не прекращали мельтешить. Насыщенный и звонкий голос изливался в восхищении, не догадываясь, что все слова сталкивались с тотальным игнорированием.       Почему-то Амвросию было больно в груди, и дело точно было не в свежих ожогах.       — Однако, — голос Серебряковой не без труда пробился сквозь пелену, — помимо того, что я передаю Вам благодарности начальства, с Вами лично в скором времени поговорит товарищ Трушин. Увы, в последнее время он страшно занят и не сможет заявиться к Вам лично, поэтому я попрошу Вас через несколько дней наведаться к товарищу Трушину. Он будет очень рад Вас видеть! Такие люди, как Вы, товарищ Дорофеев, нам в MIRе очень нужны!       — Конечно, — моргнув, согласился Амвросий. Он справился с тем, чтобы сделать свой тон вежливо смущённым. — Конечно, не стоило так беспокоиться. Я не сделал ничего невероятного…       — Напротив, товарищ Дорофеев, напротив! — снова сверкнула белая улыбка. — Вы очень ответственный, трудолюбивый, преданный своему делу человек! Поверьте, такие, как Вы, — на вес золота! Уверяю, никто Вас не переоценивает. Вы действительно стоите хорошей награды!       Рос даже под дулом пистолета не посмел бы сказать вслух, что на «награду» ничто из сказанного не походило. Он не посмел бы, нет. Лучше уж смерть.       Пальцы сами собой сжались в кулаки — хорошо, что они были спрятаны под столом. Дыхание сбилось, пока разум подавлял негативные эмоции. Нельзя было давать настоящим чувствам прорваться сквозь маску. Нельзя было дать даже намёк на своё недовольство, на своё несогласие…       Да, Амвросий ненавидел Машину, ненавидел проект, ненавидел всё своё существование. Он мечтал, чтобы всё это однажды развалилось на его глазах. Он хотел бы освободиться.       Но признать это вслух? Нет. Страшно.       — Скажите, товарищ Дорофеев, Вы знаете, над чем работаете уже четыре года?       Это было внезапно. Да и тон, с которым был произнёс этот вопрос, отличался. Почудилось, будто в высоком голосе Серебряковой неожиданно прижали тональность, в мгновение полностью изменив всё звучание. Нельзя было не вздрогнуть от этой настораживающей перемены.       Амвросий облизнул пересохшие губы и уставился на женщину перед собой совсем другим взглядом. Он вдруг заметил, что она смотрела на него слегка недоверчиво, а сидела, подавшись вперёд. Её поза, вдруг отразившая напряжение, показалась изломанной белой фигурой.       — В смысле? — просипел Рос, голос которого внезапно ослаб. — Я, как и все здесь, работаю на благо проекта MIR…       — Нет, — спокойно перебила Серебрякова, наклоняясь ближе. — Не совсем. Над чем вы работаете на самом деле?       Повисла гробовая тишина. Буквально: белый кабинет напоминал прибранную могилу.       Товарищ Серебрякова сидела, перегнувшись через весь стол и вцепившись стеклянными пальцами в рукава своей рубашки. Её маленькие глаза сузились, как щёлки. Весь её образ вдруг размазался, превратившись в комок хищной настойчивости и рыжих непослушных прядей.       Дышать становилось нечем. Отчего-то стихли вентиляторы, качавшие воздух, и кислорода не осталось. На ум, как на зло, пришли мысли об отсутствии окон и земли, что давила на стены со всех сторон. Это место лишь изнутри было чистым и аккуратным. Снаружи его не было ничего, кроме удушья.       Амвросий, прикусивший язык, сжавший кулаки, округливший глаза, оцепенел. Что-то на задворках сознания почти кричало, что происходящее — плод его фантазии. Что-то пыталось достучаться, убеждая, что он всё ещё был там, в Ядре, в окружении горящего металла и привкуса крови во рту…       «Ам, ты всё ещё горишь», — издевался разум.       Но всё закончилось так же внезапно, как и началось. Стоило моргнуть, как атмосфера смягчилась, снова зажужжали вентиляторы и продолжилось непонятное щёлканье, прекрасно нарушавшее невыносимую тишину Ловушки.       — Извините, если была навязчива, — спокойно произнесла Серебрякова и повернулась к экрану настольного компьютера. — Сейчас я оформлю кое-какие бумаги касательно вашего жалованья и с удовольствием отпущу вас на заслуженный отдых. Пару минут.       Голова опустела, словно после прослушивания громогласного радио. Амвросий перевёл дух и откинулся на спинку хлипкого стула. Он закрыл глаза, не желая смотреть на белизну вокруг, и стал ждать.       Ждать, когда ему скажут: «Вы свободны, товарищ Дорофеев. И простите, но вы правда больше не там».       Некоторое время ничего не происходило. Серебрякова стучала по клавишам клавиатуры, и её рыжая копна покачивалась в такт каждому движению. Яркие лампы изредка подмигивали. Компьютерный блок стабильно и монотонно шипел, охлаждая свои внутренности…       — Трушин… — заговорил Рос неожиданно даже для самого себя. Открыв глаза, он сел ровнее. — Я имею в виду, товарищ Трушин. Он правда хочет меня видеть? Почему?       — Не знаю, прошу прощения, — ответила женщина, не отвлекаясь от печатания. — Сами знаете, товарищ Трушин такой… немногословный мужчина. Однако раз он глава безопасности и контроля, то, вероятно, хочет поговорить с Вами о пожарной системе на пятом уровне… Спросите его лично.       Серебрякову ничего не беспокоило. Она снова улыбнулась, но в этот раз — синему экрану пузатого монитора.       Амвросий почувствовал, как по его спине побежали мурашки, липкие и кусачие. Ему нисколько не хотелось встречаться с Трушиным, этим странным человеком. И Рос сомневался, что начальника безопасников интересовали исключительно технические вопросы…       Размышляя о своём незавидном положении, Амвросий повертел головой по сторонам и вернулся в прежнее положение… Чтобы в следующий момент подскочить на месте и метнуть взгляд в сторону и чуть вверх.       Серебрякова не шелохнулась, когда Амвросий во все глаза уставился на незаметную с первого взгляда камеру слежения. Устройство было прикреплено к потолку комнаты, сливалось с вырвеглазной белизной и не привлекало к себе внимание. Однако было в нём что-то… тревожное.       Рос молча пялился в камеру, и ему чудилось, что камера пялилась на него в ответ. Что-то холодное стиснуло желудок. Возникшие ощущения трактовались очень странно…       — Всё готово! — треснул высокий голос. — Спасибо за визит, товарищ Дорофеев. Не задерживаю более.       Амвросий рассеянно кивнул и встал со стула. Ему стоило большого труда отвести нервный, почти панический взгляд от камеры.       Серебрякова подняла гладкую руку, чтобы помахать на прощание. Всем своим существом она олицетворяла блаженное неведение, жуткое спокойствие, удовлетворённость своей жизнью… От осознания этого сердце колола зависть.       Пошатываясь и очень стараясь это скрыть, Рос вышел из кабинета. Голые двери захлопнулись за его спиной, приглушив все звуки. Перед глазами снова предстало молочное «ничего» Ловушки.       Взгляд Амвросия оставался невидящим, а мысли — далёкими и оторванными всё время, пока он долго и муторно шёл от кабинета Серебряковой к своей койке на четвёртом уровне комплекса.       Почему-то Рос не мог думать ни о чём, кроме дурацких камер.