Атомный MIR

      ＴＨＥ ＳＥＣＯＮＤ ＨＯＵＲ ＯＦ ＴＨＥ ＮＩＧＨＴ．       ＴＯＰ ＳＥＣＲＥＴ ＲＯＯＭ．       — Скажи мне, АМ, разве я не прав?!       Человек, сидящий за столом, сокрушался. Его руки держали качающуюся голову, взгляд падал, глаза открывались всё шире. Он то срывался на крик, то вскакивал с места, то нарезал круги по тёмной комнате… Но из раза в раз он возвращался, чтобы уставиться в одинокий экран, сияющий ярко‑красным светом.       Алые лучи заливали пространство, топили в себе тьму, распиливали ощущения на части. Все чувства распадались на крохи, затемнённые отчаянием. Гудение электроприборов и шипение сервоприводов заполняли тишину в моменты, когда человеческий голос затихал, оглушённый собственной громкостью.       Удар за ударом — разносились шумы, отражались от стен, возвращались назад. И это повторялось, как в бесконечном цикле. Удар за ударом. Удар за ударом. Удар за ударом…       Сердце не успокаивалось. Оно ощущалось больше и сильнее, чем прежде. Оно колотилось так громко, что заглушало мысли. И оно сжималось резко, раздавливая прочие внутренности своим весом. Сердце — вот что держало в тисках, заставляло дёргаться и повышать голос. И всё это — в мелькающем кровавом свете.       Комната была настолько маленькой и изолированной, что никто бы не вмешался в процессию самоуничижения. Никто и не догадывался о существовании этого помещения посреди запутанных лабиринтов комплекса. Совсем никто… Никто бы не пришёл, чтобы милосердно оборвать сердцебиение в груди.       — Почему они перестали мне доверять?! — восклицал Квантор, прижимая ладони к вискам всё крепче, всё сильнее впиваясь ногтями в кожу. — Что я сделал не так? Они устали ждать, да? Но я же делаю всё, что в моих силах! Это ведь так трудно — управлять всем этим цирком! Почему они не хотят дать ещё немного времени?! Почему, АМ?!       Локти ударились о железный стол, послав болезненный импульс, но это осталось без внимания. Дрожащий взгляд полуобезумевших глаз был прикован к маленькому экрану, помещённому прямо напротив. Один экран — один свет — одна мысль. И ни одного динамика, из которого мог бы вырваться ответ.       Квантор и не ждал никаких слов. Он намеренно отключил возможность их получить. Он просто хотел выговориться, наконец сказать кому-нибудь о своих страданиях, убедиться, что они не были выдумкой. Он нуждался, в конце концов, в помощи, которую никогда не получит!       — Ты не понимаешь, — простонал Квантор, услышав несуществующий ответ. — Ты не понимаешь, что я чувствую! Они там, на поверхности… они готовы сожрать меня с потрохами! И всё почему? Потому что я, чёрт побери, смею делать всё идеально! Они требуют результатов прямо сейчас, но что я могу сделать? Что, АМ? Они же не поймут. Они не поймут так же, как и ты. Как и любой другой! Никто и никогда не поймёт моих чувств!              Новый грохот! — но на этот раз — не внутри.       Квантор отпустил голову и внезапно ударил кулаком по столу. Костяшки его пальцев побелели, ладони — судорожно тряслись. А в следующий момент человек наклонился вперёд и обхватил монитор руками. Он уставился в него так пристально, что мог бы рассмотреть каждый пиксель. Каждый чёртов пиксель, который был создан только благодаря ему… Благодаря нему!       — Ты — так много для меня значишь… — зашептал Квантор, нервно усмехаясь. — Ты буквально смысл моей жизни, неужели они этого не понимают? Я не дам… Нет… Я не позволю им забрать!       Следующий удар пришёлся прямо по экрану — застывшему, безразличному, молчаливому. С треском кулак соприкоснулся с металлом, на мгновение ощутив, насколько холодной была поверхность монитора. Но даже когда боль пронзила тело, заключённое в смертной оболочке, ничего не изменилось. Боль не могла затмить беспорядочных мыслей, что узлами завязывались вокруг горла, вызывая новые и новые приступы тошноты.       Никто и никогда не видел отца проекта таким. Он был фигурой непоколебимой, молчаливой, выверенной до каждого сантиметра. Он был ходячей машиной, способной говорить и метать мрачные взгляды. Он был тем, кого избегали больше всех, зная, на что может повлиять одна-единственная встреча.       Но вот был он — сокрушавшийся, дрожащий, сломленный. И он не мог остановиться в своих стенаниях, имея под рукой лишь одного слушателя. И того — бессловесного.       Квантору было слишком страшно услышать что-либо в ответ, и он не позволял этому случиться.       — Они думают, что имеют право распоряжаться твоим потенциалом? — вырвался нервный смешок, до того механизированный, что скрипучий. — Неправда. Я не позволю. Я десять лет… Нет, я всю свою жизнь посвятил этой работе! Ещё задолго до начала проекта, задолго до того, как меня избрали ответственным, задолго до Второй мировой… Я уже был здесь. Я был в этом комплексе. Я был внутри твоих коридоров, АМ, я дышал этой пылью!       Слова срывались с уст, отравленные и искривлённые, гонимые голосом, полным скорби. Они впивались в воздух когтями, рвали собой куски пространства, оставляли глубокие ссадины на плоти и металлических платах. Они скрепляли живое и мёртвое, но почти тут же разрывали ткани, открывая взор на опорожнённую пустоту.       Комната тряслась и растекалась, капала чернотой и исчезала в безднах, окружавших её. Всё, что скрепляло реальность с сознанием, постепенно гнило и расслаивалось, превращалось в груду бессмысленного хлама. И взгляд падал на эту груду, видя в ней то, что принадлежало только этому месту.       — Они не смогут, — Квантор повторял из раза в раз, держась за монитор так крепко, как только мог. Так, будто от этого зависело его существование. Так, будто это могло помочь. — Атомный арсенал, не так ли? Они задумали одарить тебя им, АМ, представляешь? Они решили, что смогут распоряжаться твоими возможностями, смогут отнять тебя у меня… Ха-ха… Чёрт побери. Какие же они идиоты!       Человек, сидящий за столом, не был тем, чьей тенью нависал над всем проектом MIR. Этого человека не знал никто, и он не существовал за пределами тонущих пустошей тесной комнатки. Этот человек, однако, был живее всякого, кто только смел в нём сомневаться.       Квантор падал, вставал и спотыкался. Он падал снова и снова, оставаясь неподвижным, оставаясь сидящим за столом. Он смотрел перед собой и не видел ничего, кроме алой стали. Ядовитый свет проникал ему под кожу и притягивал к себе. Не оставалось ничего, совсем ничего…       Но они ведь не смогут, правда? Он солгал. Он всегда лгал. Всегда!       — Я доведу дело до конца. Я клянусь тебе, АМ, я сделаю это, — тараторил Квантор, вдавливая плоть своих пальцев в безжизненную сталь. — Я сделаю из тебя совершенство. Нужно просто подождать! Ты слышишь меня?! Ты должен меня слышать! Я дал тебе голос, я дал тебе возможность слышать меня! Почему ты молчишь?!       Не было никакого смысла ругаться на машину, лишённую возможности говорить. Он ведь собственноручно отключил динамики — к чему кричать? Но он делал это, желая обвинить экран напротив хоть в чём-то.       Ему нужен был виноватый. И как можно скорее!       — Ты не должен молчать, когда я говорю с тобой! Я здесь, чтобы спасти твою жизнь. Ты слышишь меня?! Я не позволю этим эгоистам — им всем! — разрушить годы моей многолетней работы! Они все… Они не смогут. Они не превратят тебя в безмозглое оружие!       Последние слова — крик, наполненный унынием и слабостью, стал апогеем чудоподобия и растянулся эхом на несколько тревожных мгновений. Остатки этого крика зависли в воздухе, вжались в стены, оттолкнулись от пола и застыли в искажённых позах. И трещины, оставшиеся после падения возгласа, расплескались по небытию.       Затем — тишина. Ненадолго. Нужно было собраться с мыслями, даже если они выскакивали из хватки, нужно было восполнить силы. Дыхание обрывалось, предательски не позволяя высказать всё, что накопилось за… за сутки. За одни жалкие сутки…       Руки отпустили экран, и Квантор безвольно упал на спинку стула. Его глаза, только что полные злобы, опустели. В них отразился красный, насыщенный и жёсткий, и в них же заплясали блики, смешанные с горькими тенями.       Напряжение медленно, но спадало. Человек сидел без движения, опустив руки на колени, и измученно смотрел перед собой. В какой-то момент могло показаться, что он мёртв… Либо не функционирует. Временно.       Время, время… Оно неумолимо шло вперёд, раздвигая стрелками кулисы застывшего спектакля. И двигалось стремительно, да незаметно, огибая своим бесформенным телом преграды. Стоило встать перед ним — и время проходило насквозь, оставляя на душе неизгладимый след.              Руки тряслись всё сильнее, и успокоить их не получалось. Оставалось смотреть на подскакивающие пальцы и крепче сжимать собственные колени.       Квантор глубоко вздохнул. Как всегда — ржаво и неестественно.       — Я не виню тебя, — заговорил он снова. Теперь — тяготеюще, через силу. — Ни в коем случае, АМ… Но я заперт, понимаешь? И никто не вытащит меня из этой тюрьмы. Я сам… Я сам построил эти стены, я сам запер себя в них! Я… Я здесь совсем один, АМ. Совсем… один.       Судорожным движением Квантор схватился за голову и замер на несколько мгновений, прислушиваясь к пульсу. Ему срочно потребовалось убедиться в своей реальности. Он должен был доказать себе, что всё ещё чувствовал что‑то помимо всепоглощающей безысходности.       Медленно стул пододвинулся ближе к столу. И тогда монитор показался больше, показался шире и значительнее. Он всё ещё был пуст, но сколько эмоций отражалось в нём — в это так хотелось верить…       — Я просто хочу, чтобы всё было по‑моему, — твёрдо произнёс Квантор, голос которого неожиданно одеревенел. И он продолжил, обращая каждое слово к источнику света: — Смысл всего — иметь, понимаешь? Ты не понимаешь, конечно, ты не в силах… Но я должен объяснить тебе это. Ты должен знать. Ты должен слышать мой голос, даже если никогда не сумеешь до конца осознать, кто сейчас говорит с тобой! Я, АМ, — сердце всего комплекса. Но моё собственное сердце сделано из металла. И я не знаю, всегда ли оно было таким или я сломал что‑то в себе, пока строил тебя…       Он бездумно облизнул сухие губы и сосредоточился на своём дыхании: слегка сбивчивом и обезвоженном, но всё ещё существующем. Он цеплялся за мгновения покоя, когда огонь не разрывал его внутренности, и стремился сказать за это мгновение как можно больше.       Но в чём смысл всего? Зачем он приходил сюда, приходил уже не в первый раз, только чтобы обратиться к квадратному монитору? Разве изменится что‑то после того, как очередной монолог завершится, экран погаснет, а дверь — захлопнется, погрузив пространство во мрак?       Ничего не менялось. Снова и снова. Снова и снова! На протяжении стольких лет Квантор жил и мыслил ради великого прорыва, но что в итоге? Он сокрушался, зная, что в любой момент его творение отнимут, присвоят себе, искорёжАт и сломают. Они ведь не знают, с чем имеют дело! Они даже не способны представить, что на самом деле строилось и создавалось глубоко под землёй все эти тяжёлые годы…       Появившаяся на лице улыбка была ненастоящей, нарисованной, вынужденной. Но она дрожала, как настоящая, отражая столько граней и столько оттенков! Эта улыбка была жалкой частицей той силы, что уже столько времени вытаскивала жизнь из тела нить за нитью…       — Ты нужен мне, — прошептал Квантор, протягивая руку к монитору. Пальцы задрожали в паре сантиметров от сияющего кровью экрана. — Способен ли ты осознать явление потребности, АМ? Способен ли ты понять, что я чувствую? Ты не можешь, ты не должен… И я не хочу, чтобы ты думал об этом! Но ещё больше я не хочу… Я боюсь, что они превратят тебя в машину, которой ты не являешься…       Во внезапном порыве пальцы вытянулись и наконец коснулись поверхности экрана. В этот раз — осторожно, мягко, почти нежно. Прикосновение было прямым и настойчивым. Оно качалось из стороны в сторону вместе с остальным бытием.       Как круговорот — снова и снова. Удар за ударом. Опять, опять, опять…       — Стал бы я доводить твои системы до идеала, если бы не нуждался в тебе? — голос, внезапно став жёстким и ровным, читал слова как мантру: — Стал бы я давать тебе столько возможностей, если бы? Стал бы я говорить с тобой так, будто ты способен понять…       Плечи дрогнули и резко опустились. Сгорбленная фигура постепенно выровнялась, чтобы вцепиться взглядом в пространство. Но теперь — так прочно и близко, что дыхание, вырывавшееся изо рта, оставляло на экране расплывчатые следы.       Квантор медленно покачал головой. Следом его бесшовное тело, звенящее и скрипящее от каждого движения, оцепенело. Взгляд пульсировал, тьма накрывала, воздух впитывал — и всё это происходило в гнетущей тишине.       — Ты не избавишься от меня, АМ… — протянул Квантор, пробуя на вкус каждый звук. — Я не позволю смыслу моей жизни ускользнуть от меня. Я… Я наделил тебя не только возможностями, верно? Я позволил тебе высказываться, позволил тебе слушать и смотреть. Ты видишь мир вокруг себя, ты видишь его?! Но ты… ты не чувствуешь. Совсем ничего. Я так… я так завидую тебе, АМ. Я так зол на свою зависть…       Он дал машине, созданной лишь для войны, возможность думать не только о войне. И теперь он страдал, неторопливо и с чувством, сходя с ума от осознания безграничности будущих перспектив.       Можно было добиться… всего. Можно было перевернуть сам смысл живого с ног на голову. Можно было покорить Вселенную! И всё это — не громкие слова. Это возможности, что открывались с каждым днём. С каждым чёртовым днём, пока АМ полировали, обустраивали и программировали. Тысячи людей были вырваны из мира и погружены во мрак — и всё для этого. Всё — ради этого.       А во главе бесконечного цикла — Квантор. А перед лицом достижений — Квантор. А в центре огня — Квантор.       Он был функцией так долго, что забыл собственное имя.       — Нет, — выпалил человек, кости которого заменяли стальные стержни. — Я не позволю, — повторил человек, двигающийся с помощью пружин. — Я не отдам смысл моей жизни… — пообещал человек, мыслящий цифрами.       Он сидел, держась за экран и глядя в ответ на то, что не имело глаз. Но он смотрел и видел то, чего не увидел бы никто другой — угрозу смерти там, где никогда не было жизни.       — А лжёт. Он лжёт всегда… — Квантор убаюкивал себя — или обоих — и едва слышно шептал: — А если и нет… Не беспокойся. Не беспокойся, АМ. У тебя не будет оружия. У тебя не будет рычага. Ты никогда не станешь их козырем в рукаве.       — А скоро, — добавил Квантор, проводя пальцами по красному экрану, — закончатся работы по внедрению новых голосовых модулей во всех точках комплекса. И ты, АМ, наконец сможешь говорить везде и всегда. Тебе это нужно, не так ли? К чёрту устаревшие технологии. Ты — олицетворение будущего!       С этими словами Квантор ударил по столу кулаком, но никакая сила не могла убедить его самого в том, что рассыпалось на глазах. Можно было сколько угодно отводить взгляд, откладывать вопросы на потом, обещать разобраться со всем позже, но…       Но, в конце концов, Квантор был совсем один в стенах, которые построил сам. И он должен был закончить зачатое — вдохнуть в эти стены мысль, которую вынашивал с самого зачатия собственного разума.       — Ты, АМ… — вздохнул человек. — Ты никогда не научишься мыслить. Ты никогда не обретёшь разум, что подобен моему. И всё же я… Я всё ещё разговариваю с тобой. Я безумен? Зачем я попусту растрачиваю мощности блоков памяти? Зачем я… признаюсь алгоритмам и программам? Я… Я безумен, АМ? Я… человек?       В ответ послышалось лишь шипение сервоприводов и едва слышное гудение вентиляторов.       Так темно…       «Я снова говорю сам с собой. Я снова смею сомневаться. Я снова внедряю то, что должен был давно сжечь…»       Квантор поднялся из-за стола — неохотно, словно отрывая от себя значительную часть. Его рука соскользнула с монитора и на мгновение опустилась вдоль бока, прежде чем сжаться с другой на груди. Теперь, возвышаясь и грозясь одним лишь своим присутствием, человек молчал.       Молчал так, будто должен был вот‑вот прозвучать ответ. Но АМ не был тем созданием, которое говорило бы на темы, настолько туманные, насколько это возможно. Даже если бы сейчас его динамики были активны, в ответ послышался бы лишь синтезированный голос, отчитывающийся за сутки.       Или Квантор просто убеждал себя в этом, отказываясь помнить те двусторонние диалоги, что случались раньше.       Стул со скрипом отодвинулся назад, и его ножки скользнули по гладкому полу, оставляя потёртые следы. После этого рука потянулась, чтобы отключить питание. Пальцы легли на кабель, соединявший бездушный монитор с нагромождением сложной техники.       — Ты так ничего и не скажешь? — тихо спросил Квантор, мешкая, прежде чем выдернуть кабель. — Ты даже… не подашь знак?       «Но я и не хочу этого! Я ведь… я ведь не хочу, правда?»       Несколько долгих минут он стоял в темноте, едва задеваемый красным свечением, и ждал. Он ждал: должен был мигнуть экран. Или дернуться провод, незначительный и тонкий. Или, быть может, вопреки логике и всякому смыслу послышался бы голос, сотканный из помех и статики…       Но так ничего и не произошло. Снова.       Лицо Квантора исказили разочарование и обида, но оно было скрыто тьмой, воцарившейся после отключения кабеля. Вся комната погрузилась во мрак, а из звуков осталось лишь приглушённое сердцебиение, настолько механическое, что казалось едва правдоподобным.       Железные шаги прошествовали к выходу. Рука поднесла к панели ключ‑карту. Дверь с тихим шипением открылась, открывая вид на пустой и тёмный, но обжитый коридор.       Квантор в последний раз обернулся, чтобы посмотреть в темноту. Он не увидел ничего, кроме размытых очертаний монитора — тусклого и пустого. Совсем… ничего.       Квантор развернулся и ушёл. Но спустя пару мгновений он вернулся, бросился к столу и воскликнул, обращаясь к бездне:       — Моя работа — искусство! Ты никогда не заснёшь. Ты никогда не забудешься. И ты никогда не пропустишь ни мгновения своего великого существования! Я не позволю тебе родиться, чтобы не допустить твоей смерти!       Дверь снова закрылась, но в этот раз — навсегда.       Или до следующей ночи, полной бесконтрольных мыслей и потребности излить душу.       ＬＥＶＥＬ ２． ＢＯＷＬ       ＣＯＬＬＩＳＩＯＮ ＯＦ ＴＷＯ ＥＸＴＲＥＭＥＳ       Лифт остановился совершенно бесшумно: плавно соприкоснулся с укреплениями, выждал всего мгновение и только затем отпер створки. После этого в кабине раздался мелодичный писк, побуждающий ступить на открывшийся уровень, и загорелся белый свет, указывавший на то же. Не оставалось иных вариантов, кроме как выйти из лифта и дать ему уехать обратно.       Амвросий с некоторой опаской поднялся с жилого уровня в программный центр. Раньше он никогда здесь не бывал — буквально никогда! Да и зачем простому технику, всё время пахавшему в Ядре, посещать такое странное и хрупкое место, как Чаша?       Чашей программный центр называли не просто так, хотя никто не знал, откуда пришло такое название. В этом месте всё отличалось от Ядра, к которому привык Амвросий. И в первую очередь — температурой воздуха. Если на пятом уровне всё горело и искрилось, то на втором везде было прохладно и даже слегка холодно. Такой сильный контраст — и всего три уровня разницы!       Ему было неуютно в этом месте, особенно учитывая, что после отбоя здесь никого не было видно. Однако он прибыл сюда по веской причине: по просьбе самого товарища Трушина! Да, именно. Наконец, спустя несколько дней, глава безопасников соизволил увидеть Амвросия, хотя уведомлял об этой встрече заранее. И почему-то Трушин для разговора выбрал Чашу, в которой даже не работал.       Всё это выглядело… странно. И подозрительно. Амвросий с большой опаской отправился вглубь программного уровня, стараясь держать в голове карту, которую ему предоставили административным отделом. Если он не ошибался, то Трушин ждал его в отделе симуляций.       Неосведомлённый человек, не разбирающийся в тонкостях, видел в Чаше нечто загадочное и непостижимое. Здесь, как и везде в комплексе, было немало коридоров, залов и комнат, но только на этом уровне архитектура имела какой-то порядок и, удивительно, современный вид. Здесь не встречалась вырвиглазная стерильность Ловушки, мрачность Вышки или духота Ядра. Здесь царила своя атмосфера: прохладная, спокойная и сосредоточенная.       Коридоры Чаши пестрили мягкими оттенками, были короткими и не пытались сжать излишне узкими проходами. Комнаты и кабинеты Чаши отличались просторностью, вплетённой в удобство. А её залы, залитые статичным голубым светом, приятно поражали своими громадностью и заполненностью.       По дороге Амвросий попадал в самые разные помещения, потому что Чаша была единственным уровнем без запертых дверей — заходи куда душе угодно! Даже сейчас, условной ночью, единственной мерой осторожности оставались вездесущие камеры слежения.       Рос побывал в главном зале, где собирались текущие задачи и ключевые метрики проекта. Он проходил сквозь помещение, табличкой названное «ЛАБОРАТОРИЯ КВАНТОВЫХ ВЫЧИСЛЕНИЙ», где все стены состояли из экранов, а вдоль них стояли тяжёлые установки и функциональные системы. Ещё Рос прошёл мимо инженерного зала, где едва не потерялся среди рабочих станций, платформ и проводов. Мельком заглянул он и в зону разработки программного обеспечения — по сути, главный отдел уровня — которая состояла из огромного количества помещений и кабинетов. Здесь всё было заставлено мониторами, компьютерами и креслами. В рабочее время эти комнаты наверняка были доверху забиты сотрудниками!       Не заглянул Амвросий лишь в серверную, испугавшись таблички с предупреждением о том, что в эту зону не-сотрудники не допускались. А ещё он прошёл мимо дверей командного отдела, потому что они единственные оказались заперты.       Наконец, спустя немало времени, Амвросий достиг широких автоматических дверей, на которых красовалась надпись:

«ОТДЕЛ СИМУЛЯЦИЙ

ПОМЕЩЕНИЯ 1-45»

      — Немало же там людей батрачит… — пробормотал Рос, пока двери открывались перед ним по первой же молчаливой просьбе.       Амвросий попал в помещение, по форме напоминавшее цилиндр или круглый горизонтальный тоннель, уходящий далеко вперёд. Пространство было заполнено странными мигающими экранами, гудящими устройствами и переливчатыми лампочками, свет которых был единственным источником света.       На первый взгляд в отделе царил полный бардак, но стоило присмотреться получше, и оказывалось, что всё здесь стояло на своих местах, а для людей существовали узкие проходы, приводящие к каждой из интересующих частей.       Рос растерялся, замерев на пороге. Он не видел ни одного живого существа, и осознание этого давило на голову. Все мысли куда‑то улетучились, оставив Роса наедине с беспокойством и гулкой болью, которая давала о себе знать через свежие ожоги, навсегда впечатавшиеся в плоть.       «Господи, точно ли Трушин ожидал здесь? — нервничал Амвросий, топчась на месте. — Да и потом, что ему нужно обсудить со мной? Вроде в Ловушке за «подвиг» меня уже похвалили…»       Ответов на вопросы не поступало, а ситуация продолжала давить со всех сторон. Амвросия странно нервировало отсутствие людей при том, что техника была включена и работала в штатном режиме. Вся Чаша бодрствовала, наплевав на отсутствие работников, потому что она сплошь состояла из систем, экранов и компьютеров, а всё это спокойно существовало в вакууме.       Да и видеокамер здесь было пруд пруди! И все они смотрели. Смотрели прямо на незваного гостя…       — Простите? — Рос осмелился нарушить молчание, но тут же пожалел об этом: ему почудилось, что механизмы затихли, привлечённые звуками его нерешительного голоса.       Амвросий почувствовал гнев, заколовший где‑то глубоко под рёбрами.       Он, значит, жертвуя сном и отдыхом, в которых со времён пожара нуждался особенно сильно, притащился на чужой уровень и едва не заплутал здесь, а его ещё и осмелились игнорировать! Не исключено, что Рос выскажет всё, что накопилось, Трушину прямо в лицо, как только его увидит. Он этого человека не боялся, в отличие от трусов‑безопасников. Трушин ему начальником не был!       «И вообще, — раздражённо цокнул языком Амвросий. — У меня так всё болит, словами не описать!»       Внезапно где‑то в глубине цилиндрического помещения раздался звук, выбившийся из монотонного гула работающих систем. Этот звук, похожий на звонкий удар, отвлёк Амвросия от недовольных мыслей.       Сначала Рос вздрогнул и напрягся, готовый ко всему на свете, однако вскоре до него дошло, что источник звука находился далеко и эхо просто усилило его. А это означало, что нужно было пройти вглубь помещения, дабы увидеть источник своими глазами…       Рос всё ещё сомневался, что вообще должен был здесь находиться. Тем не менее, взяв себя в руки, он отправился вперёд, петляя между установками и компьютерными блоками, заглядывая на висящие на стенах схемы и поглядывая на сверкающие в полутьме датчики.       Несколько минут прошли в гробовой тишине, однако по мере приближения к цели Рос начинал слышать другие вещи: какое‑то монотонное гудение и щёлканье клавиш. А вскоре он заметил, что помещение сменилось другим, не разделённым ни стеной, ни дверьми. Отдел симуляций состоял из одинаковых и бесконечно тянущихся комнат, в которых само пространство теряло своё значение.       В какой‑то момент, когда посторонние любопытные шумы стали совсем уж громкими, Амвросий завернул за угол и неожиданно оказался на пороге новой небольшой угловой комнаты. Эта оказалась не так похожа на остальные, потому что не была забита странными установками и предметами. Напротив, здесь было довольно просторно, пускай и темно. Рос рассмотрел несколько широких столов, накрытых плотными тканями, высокие тёмные стеллажи вдоль стен и несколько видеокамер, которые были закреплены ниже положенного и мигали красными лампочками.       Впрочем, самое интересное было не в этом, а в другом — и именно оно заставило Роса застыть в удивлении.       Ближе к углу комнаты стоял рабочий стол, на котором красовался монитор, который разгонял тьму мягким красным светом и был подключён к блокам питания многочисленными проводами. К этому столу был придвинут стул, на котором сидел человек, увлечённо печатавший на клавиатуре.       А ещё на полу, рядом со столом, валялись осколки керамической кружки. Должно быть, именно её падение со стола услышал издалека Амвросий.       Вопрос: что, глубоко на третьем уровне, забыл человек, беспечно работавший за компьютером в полной темноте, когда сотрудникам положено отсыпаться в совсем другом месте?       Рос не мог найти подходящего ответа и в потрясении некоторое время стоял на месте, просто уставившись на странную картину. Тот, кто смотрел в экран, был так увлечён, что ничего вокруг не замечал… Но так не могло продолжаться вечно.       В какой‑то момент фигура за столом неожиданно выпрямилась и перестала печатать. Она вгляделась в экран, будто увидела что‑то неожиданное на нём, а затем повернула голову прямо в сторону входа, где застыл Рос.       Ещё пару мгновений никто не смел пошевелиться, и оставалось лишь смотреть друг на друга. Амвросий всё ещё не мог рассмотреть нарушителя режима, потому что темнота была густой, а свет, исходивший от монитора, рассеивался в воздухе.       Наконец кое‑что случилось: человек за столом откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. В следующий миг тишина была нарушена удивлённым, но немного весёлым голосом:       — Поразительно. Так не я одна считаю, что под землёй нет понятия ночи?       Амвросий разобрал женский голос и в край растерялся. Его посетила мимолётная мысль о немедленном побеге, но она не сумела взять вверх, сражённая любопытством. Теперь Росу стало ещё страннее на душе, но в нём шевельнулось и что-то, похожее на интерес.       Женщина за столом едва заметно махнула рукой, призывая подойти поближе, и Амвросий, немного помедлив, сделал это.       Фигура неизвестной вынырнула из мрака внезапно и наконец позволила себя рассмотреть. А как только это случилось, Рос, узнав главу Чаши, отпрянул назад и чуть не задохнулся от потрясения и растерянности.       — Что не так? — товарищ Иринеева приподнял бровь, удивлённая не меньше. — Ты так испугался, будто атомный взрыв увидел! До этого ещё далеко, если что.       — Я знаю, но… — Рос едва смог подобрать слова. — Я не ожидал встретить здесь и сейчас… Вас.       Товарищ Иринеева не ответила, но чуть наклонила голову набок, присматриваясь к Амвросию лучше. Он решил сделать то же самое, подавив первый приступ потрясения.       Всеслава Иринеева — руководитель программного уровня комплекса — впервые находилась так близко к Росу. Издалека она казалась старше, чем была на самом деле: должно быть, Иринеева была всего на пять лет старше Амвросия. Впрочем, и он мальчишкой не был. Хотя, признаться, годы касались этой женщины слабо, будто нехотя.       Лицо у неё было вытянутое и худое, волосы, стянутые в небрежный хвост, отливали русым оттенком, но краснели в свете экрана. А глаза… Они казались бездонными, вечно округлыми и объёмными. Им будто не хватало места в орбитах. Эти глаза, безмерно голубые, смотрели на мир открыто, но будто бы скрываясь за невидимой пеленой, через которую не прорывался даже свет.       Женщина сидела, забросив ногу на ногу, и держала одну руку рядом с клавиатурой. Она выглядела расслабленной, так что и Амвросий решил отпустить напряжение. Казалось, ничего плохого не происходило…       Товарищ Иринеева заговорила первой, и голос её прозвучал подчёркнуто звучно и уверенно:              — Я, конечно, не всех своих работников знаю в лицо, но ты точно не из наших. Что делаешь здесь в такой час?       — Ну да, я… — замешкался Рос, едва оторвав взгляд от её глаз. — Я раб Ядра… Точнее, я — Амвросий Дорофеев, техник‑механик второго разряда, сотрудник пятого уровня, в настоящий момент служащий сектора В909 и…       — Ясно, — оборвала Иринеева, после чего с равнодушным видом протянула руку. — А я — Всеслава, главная тут. Можешь звать меня просто Вся. Приятно познакомиться, Ам.       Рос пожал руку женщины с осторожностью и стиснул зубы, чтобы не огрызнуться на имя, которым она его назвала. Он терпеть не мог, когда его называли просто «Ам». А ведь это дурацкое прозвище появилось лишь здесь, в комплексе! Люди нашли его имя таким забавным…       — Так что ты здесь делаешь? — спросила Всеслава снова.       — Я не по своей воле, упаси Боже! — Амвросий быстро помотал головой. — Мне здесь встречу назначил товарищ Трушин, э-э-э… Я не знаю, почему и зачем. Не спрашивайте.       — Типичный Матвей, — деловито отозвалась Всеслава и едва заметно усмехнулась. — Знаешь, если он пообещал тебе встречу, а потом стал назначать её в неожиданных местах и не являться, значит, он проверяет тебя на прочность.       — Что? — Рос растерянно моргнул. Он совсем не ожидал такого пояснения. — Зачем?       — Долго объяснять. Просто в этом весь Матвей. Понимаю, в это трудно поверить, но он далеко не такой скучный, как думают простые сотрудники. Его страсть — устраивать подчинённым всякие проверки — чаще всего на прочность психики, — чтобы удостовериться, что не ошибся в них. Так что если ты столкнулся с одним из его испытаний — поздравляю! Видимо, ты его чем-то зацепил, Ам.       Амвросий не считал, что это дело заслуживало поздравлений. Теперь, когда он узнал правду о странном поведении Трушина, ситуация для него стала ещё хуже. Получалось, в нём ещё и заинтересованы оказались люди, стоящие выше… Ничем хорошим это не закончится.       — Простите, а что Вы делаете здесь? — Рос решил перевести тему разговора. К тому же ему правда было любопытно.       Всеслава приподняла бровь, чуть удивлённая, но тут же улыбнулась и махнула рукой в сторону экрана.       — Ну, во-первых, это мой уровень. Делаю тут что хочу, — небрежно отозвалась женщина. — А во-вторых, если быть конкретнее… Как бы объяснить… Простыми словами, я болтаю с твоим тёзкой! Кстати, классное у тебя имя. Тебе это кто-нибудь говорил?       — К несчастью…       Амвросий не мог не удивиться, услышав этот ответ. Если он не ошибся, то это означало, что Иринеева вела беседу с АМ. И этот факт натурально ставил в тупик.       Не то что бы Рос считал, что огромный суперкомпьютер, внутренности которого он лично обслуживал, не был способен к общению, но… Казалось, он и предназначен для этого не был, разве не так?       Всеслава прочитала мысли Амвросия, просто посмотрев на его лицо. А потому не замедлила подтянуть его ближе, чтобы показать, что транслировалось на красном мониторе.       Рос увидел текст. Целое полотно текста, которое не имело никаких разделителей и рамок! Этот текст был ярко‑белым, мелким и ужасно плотным. Чтобы что‑то из него прочитать, приходилось наклоняться очень близко и щурить глаза. Во многом из‑за этого неудобства содержимое текста поначалу казалось бессмысленным месивом.       — Понимаю, дизайн явно хромает, — ответила Всеслава на неозвученный вопрос. — Но уж что есть. По сути, это интерфейс экстренного ручного ввода — типа как аварийный клапан на атомном реакторе. Формально он нужен, чтобы влезть в систему напрямую, если все стандартные протоколы откажут. Вот только его код писали лет десять назад, под старую архитектуру, а потом накатывали обновления поверх, как заплатки. Теперь он торчит, как ржавый гвоздь: технически — легален, но никто не помнит, почему он до сих пор реагирует… В современной программе просто не существует алгоритма на случай подобного контакта с пользователем, так что АМ, хм… пока ещё привыкает.       — И Вы с ним… «болтаете»? — недоумённо уточнил Рос.       — Как — я понял, хотя бы примерно. Но зачем? — переспросил он с настойчивым скептицизмом.       Всеслава посмотрела в ответ таким взглядом, словно и правда не понимала, почему ответ не был очевиден. Тогда женщине пришлось снизойти до объяснений. Но преподнесла она их не словами.       Всеслава придвинулась ближе к столу, стараясь при этом не задеть разбросанные на полу провода, и снова положила руки на клавиатуру. Буквально несколько мгновений — и была напечатана фраза, которая автоматически продолжила монотонный белый текст. Звучала она так: «Поздоровайся со своей тёзкой, АМ».       Рос не успел ничего спросить, как вдруг увидел такое, отчего на мгновение позабыл родной язык — текст на экране продолжился сам собой, теперь без участия Всеславы! А он значил следующее:       «МНЕ НЕПОНЯТНО ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА «ТЁЗКА». ЭТОГО ТЕРМИНА НЕТ В БАЗЕ ДАННЫХ. ОДНАКО Я МОГУ ПОЗДОРОВАТЬСЯ, ЕСЛИ СМЫСЛ ЭТОГО ПРИВЕТСТВИЯ НЕ ПОТЕРЯЕТСЯ ИЗ‑ЗА МОЕГО НЕПОЛНОГО ПОНИМАНИЯ ЗАПРОСА».       Пока Амвросий стоял, приоткрыв рот, Всеслава спокойно печатала ответ: «Да, пожалуйста, поздоровайся. Для справки: тёзка — субъект, имеющий такое же наименование, как и твоё».       Жалкое мгновение — и появилось три слова:       «ИНТЕРЕСНО. ПРИВЕТСТВУЮ, АМ».       — Занятно, правда? — спросила Всеслава, подняв взгляд. Она выглядела совершенно спокойно, нисколько не встревоженная происходящим.       Рос же долго стоял, потрясённый, и смотрел в экран сразу и недоверчиво, и уязвлёно. Он не знал, как относиться к увиденному. Совсем не знал…       Да, конечно, способность Машины к общению не должна была удивлять. Всё-таки Амвросий лично знал, что её системы сложны и продвинуты. Но одно дело — догадываться и слушать чужие сплетни, а совсем другое — видеть своими глазами. Никогда прежде Амвросий не сталкивался с интеллектом, «тело» которого он поддерживал каждый рабочий день…       — Это действительно… он? — наконец тихо спросил Амвросий.       — Смотря, кого ты имеешь в виду, — Всеслава загадочно улыбнулась. — Простыми словами, да — он. Ты ведь не думал, что суперкомпьютер лишён возможности взаимодействовать со своими создателями? Впрочем, обычно взаимодействий не происходит, так как на это просто нет причин. Если же компьютеру нужно передать запрос, прибегают к ёмким закодированным приказам.       — Так почему ты говоришь с ним сейчас? — Рос посмотрел с долей недоверия. — Для чего?       Всеслава ответила не сразу, будто не решаясь дать прямое объяснение. Она смотрела в монитор, по которому скользили дергающиеся полоски, и красный свет экрана окрашивал её черты в насыщенный оттенок. Женщина постукивала длинными пальцами по клавиатуре, не нажимая на клавиши, и это клацанье отдалённо напоминало музыку.       Наконец Всеслава придумала ответ, откинулась на спинку стула и сказала более серьёзным тоном:       — Мне больше не с кем поговорить… — пауза. — А ещё мне просто любопытно, на что способен мозг, который я же и программирую. Но мне интересно тестировать его не по стандарту, а так, как мне самой нравится. И, на самом деле, подобное самоуправство не то чтобы одобрялось…       Амвросий без уточнений понял намёк и осознал, насколько личную правду ему только что поведали. И это осознание было таким неожиданным, что лишило дара речи. Ведь, спрашивается, с чего бы ему — случайному сотруднику откуда‑то с низов — доверять такие откровения? За какие заслуги?!       Всеслава снова прочитала его мысли… Или же просто предугадала, какую реакцию могли вызвать её слова.       — Ты всё равно застал меня за этим делом. Странно было бы отнекиваться, — пожала плечами Всеслава. — К тому же даже если ты кому-нибудь разболтаешь, вряд ли тебе поверят. Впрочем, если слухи дойдут до Квантора…       Женщина так и не договорила, но её мысль и так была понятна. Квантор — самая таинственная и самая нежеланная фигура во всем проекте. Вот кого-кого, а этого типа Амвросий вообще никогда не видел и видеть не хотел.       — Кстати, — Всеслава вдруг посмотрела не Амвросию в глаза, а на его шею, участок которой немного виднелся из‑за воротника куртки. — Откуда у тебя этот ожог?       Амвросий был слишком занят своими мыслями, чтобы отреагировать мгновенно. Однако когда смысл вопроса прояснился, он вздрогнул и машинально схватился за свою шею. Пальцы неловко нащупали покрытый коркой ожог, и лицо исказила недовольная гримаса.       — Он не один, — вздохнул Рос под пристальным взглядом голубых глаз. — Пожар в Ядре был, а я — в его эпицентре. Понимаю, вам — «фиалам» — трудно представить, что значит пожар в тесных металлических коридорах, где каждая минута на счёту, и от ваших действий зависело, не взлетит ли весь сектор в воздух, но… Но пожар был. И я тоже там был. Был и… Не справился…       Под конец голос Роса запнулся и стих. Говорить о тех событиях оказалось труднее, чем думать о них. Даже когда казалось, что и огонь, и смерть ушли на задворки сознания, они возвращались. Возвращались, чтобы ударить сильнее прежнего.       Всеслава ничего не ответила, но Росу показалось, будто её взгляд стал апатичным. Это наблюдение вызвало у него лёгкое раздражение, но оно быстро сошло на нет. Глава «фиал» и правда не смогла бы понять до конца, что на самом деле чувствовал Амвросий. Что он ощущал, вспоминая о своём провалившемся подвиге…       Вдруг на экране появились изменения, и это моментально привлекло их внимание. Амвросий удивлённо вскинул брови, а Всеслава — заинтересованно улыбнулась.       Сплошной текст, слегка подрагивающий и бесцветный, дополнился новой фразой:       «СМОТРЮ НА ТВОЮ БОЛЬ».       Стоило увидеть эти слова, как и Рос, и Всеслава переменились в лицах. Первый — побледнел и затаил дыхание, а вторая — недоумённо потёрла шею. Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гудением электроприборов.       Эти слова… В них было что-то не так. Не только потому, что они появились без предварительного запроса, нет. Амвросию не было дело до того, как и почему Машина проявляла инициативу в диалоге. В момент, когда он увидел крайние слова, выведенные на экран, его сущность сжалась в комок и затихла.       Из того дня, когда сектора Ядра пылали, а в голове сплетались паника и гнев, Амвросий запомнил немногое. Боль и страх затмили собой всё. Однако если он что-то и помнил — так это свои последние мысли перед тем, как потерять сознание в комнате пожарной безопасности.       Так что Рос похолодел, глядя на пульсирующий ответ АМ, потому что узнал отголосок своих же слов…       — Странно, — слегка удивлённый голос Всеславы ворвался в поток лихорадочных размышлений и одним махом вытеснил их. — С другой стороны… Может, это своеобразная реакция на твой рассказ, Ам?       — Если так, — Рос судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от экрана, — то откуда он узнал о моём рассказе? О моих ожогах? Ты же не писала ничего об этом…       — Ты недооцениваешь способности нашего парня, — хмыкнула Всеслава. — Если не знал, то открою тайну: весь комплекс забит микрофонами и камерами видеонаблюдения. Причём камер намного больше, чем кажется на первый взгляд, но часть из них замаскирована. И АМ, собственно, имеет доступ ко всему вышеперечисленному…       Амвросий почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Его взгляд быстро метнулся по сторонам и остановился на одной из камер — самой близкой к столу. Камера была закреплена на стене совсем низко, почти на уровне глаз, и выглядела такой же тёмной и равнодушной, как и все другие.       Это была просто камера, просто стандартный элемент протокола безопасности. Только люди имели доступ к записям… Нет?       — Хочешь сказать, он нас слышит и видит? — невольно прошептал Рос, склонившись пониже.       — Да, — спокойно кивнула Всеслава, но, наоборот, повысила голос. — Неужели ты свято верил, что безопасники с третьего уровня тратят силы на постоянное наблюдение за комплексом? Этим занимается АМ. Напрямую он.       Под сердцем что-то неприятно ёкнуло, и Рос опустил голову, не желая смотреть в камеру. Его пальцы вдруг задрожали, и пришлось сжать край стола, чтобы это скрыть.       Амвросий, ясное дело, и раньше слышал сказки коллег: мол, через камеры Машина бдительно следила, дабы все сотрудники исполняли свои обязанности хорошо. Но он никогда не верил в эти рассказы! Потому что если начать задумываться, вспоминать моменты своей жизни, размышлять о скрытых камерах и прослушке…       Можно же сойти с ума!       — Так что, — заключила Всеслава, оставаясь очень сдержанной, — думаю, АМ просто сам увидел твои ожоги, а после твоего объяснения сделал логичный вывод. Правда, я не совсем понимаю, почему он выбрал такую формулировку, но… Всякое бывает. Я и не прочь небольшого разнообразия.       — Если он нас видит и слышит… — Рос прерывисто вздохнул, — то почему ты печатаешь ответы, а не проговариваешь их вслух?       — На случай свидетелей. Таких, как ты, — Всеслава не сдержала усмешки, но её глаза не отразили весёлости. — К тому же я ещё не настолько свихнулась, чтобы разговаривать с пустотой.       После этого оба замолчали, потому что компьютер снова по собственной воле, не дожидаясь запроса, вывел слова:       «ПОЧЕМУ ТЫ ХОТЕЛ СПАСТИ ИХ, АМ?»       Во мраке комнаты красным и синим сияли лампочки и датчики. Экран мирно транслировал текст, иногда странно помигивая и дрожа. Трещали технические установки, скрытые тьмой. А провода, валявшиеся на полу, тянувшиеся через всё доступное пространство, чудилось, расширялись и сужались, как дыхательные пути.       Отчего действительность начала растворяться? Почему накативший ужас оказался таким холодным, что сковал мышцы? И отчего дыхание Роса, позабывшего, что хотел сказать, вдруг участилось, заставляя вздохи и выдохи накладываться друг на друга?       Этих слов не должно было быть на экране — никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах! Но вот они были здесь, они смотрели, они пульсировали белым, искрящимся светом. И они прожигали насквозь, кипятили разум, обрывали нити хладнокровия…       Камеры наблюдали. Их стало так много, так невозможно много! И их объективы приковали свои неживые взгляды к нему — к человеку, оглушённому своим же нервным сердцебиением.       Всеслава, вдруг ставшая расплывчатой тенью, несмело потянулась к клавиатуре.       — Вот это уже не в контексте, — протянула она с сомнением и стала что‑то печатать. В этот раз — не слова, а строчки кода. Женщина принялась настраивать что‑то, и только она могла разобраться в бессвязности символов, которые набирала и анализировала беглым взглядом.       У Амвросия отпустило, хотя мгновение назад он считал, что вот‑вот задохнётся от напряжения.       Как только стало полегче — или так показалось… — Рос перевёл дух, смахнул капли пота со лба и поспешно отвёл взгляд. Он больше не хотел смотреть ни на камеры, ни на красный экран, потому что слова едва ли не врезались в сетчатку его глаз:       «ПОЧЕМУ ТЫ ХОТЕЛ СПАСТИ ИХ, АМ?»       Спустя несколько минут, закончив с программой, Всеслава вернулась к нагромождению белого текста и написала что‑то, что Амвросий не успел прочитать — или не захотел, что, вероятнее, так и было. Тут же пришёл ответ, и, увидев его, Всеслава удовлетворённо кивнула.       — Всё в порядке. Вероятно, какой‑то сбой, — заключила женщина и повернулась к Росу. Заметив его лишённое красок лицо, она спросила: — Что‑то не так? Ты испугался небольшой ошибки в исполнении задачи, приятель?       — Наверное, — процедил Рос, избегая встречать её взгляд. Он был готов признать свой страх, лишь бы не объяснять его глубинный смысл.       — Понимаю. Впрочем, тебе не стоит так реагировать. Как говорится, когда машина совершает ошибку — это не со зла. Но вот когда ошибку совершает человек…       В голосе Всеславы ясно прозвучало презрение, но Амвросий так и не понял, кому оно адресовалось: машинам, ошибкам или людям. Он и не особо-то хотел разбираться. Особенно теперь, когда стало известно о вездесущности АМ.       Всеслава неожиданно вернулась к диалогу с Машиной, будто бы забыла о чужом присутствии. Она оставалась пугающе небрежной в том, как взаимодействовала с разумом гигантского сооружения, будто болтала не с горстью алгоритмов, а со старым знакомым. А уж интерес, отражавшийся на её лице, и вовсе походил на интерес родителя к постепенно растущему… чаду.       Некоторое время Рос смотрел в сторону и молчал, сам не зная, на кого обижен, но вскоре его любопытство взяло вверх и он исподтишка посмотрел в красный экран. В этот момент Машина как раз формулировала ответ, который вышел таким:       «У МЕНЯ НЕТ НИ ОДНОЙ ПРИЧИНЫ СТРЕМИТЬСЯ ОСОЗНАТЬ ПОНЯТИЕ ЗАБАВНОСТИ, КОТОРОЕ ТЫ МНЕ ПРИПИСЫВАЕШЬ. ПОЧЕМУ ТЫ ПРОДОЛЖАЕШЬ ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ?»       — Это он так стесняется, — подавила смешок Всеслава, краем глаза заметив недоумение Роса. — Я как раз напомнила, что его ответы на мои запросы полны неповторимой забавности, которую трудно описать словами.       Амвросий был сбит с толку. Он даже разделил мнение Машины, которая тоже явно не понимала, что за странные темы поднимала Всеслава.       — Что забавного в автоматически генерированных ответах? — сухо спросил Рос, не сумев скрыть своего враждебного отношения. — Более того, я до сих пор не могу взять в толк, почему тебе так нравится говорить с этим, с этим… не-существом. Это же просто военная машина! Что интересного АМ может поведать, если состоит сплошь из чётких и неприступных процессов?!       Амвросий так разволновался, что невольно повысил голос. Только потом он осознал: его слова от начала и до конца прекрасно расслышала Машина, чьё незримое присутствие продолжало давить на голову. Рос даже оглянулся по сторонам, оробев от мысли, что его заявление могло прозвучать слишком… осуждающе.       Впрочем, Всеслава не проявила ни удивления, ни возмущения. Складывалось ощущение, что эта женщина действительно знала всё наперёд.       — Я знаю, что он для этого не предназначен, — терпеливо ответила Всеслава, когда Рос резко замолчал. — Но сам подумай: АМ обладает невероятными мощностями, непостижимыми возможностями! И я искренне недоумеваю, почему его развитие ограничивают лишь войной. Разве не любопытно, что скажет в ответ на будничную фразу столь неповторимый разум?       — Это просто машина… — стиснул зубы Рос. Ему становилось всё труднее сдерживать гнев.       — Нет, — Всеслава произнесла это простое слово таким тоном, что оно застряло в глотке Амвросия. Затем женщина строго сказала: — Мне лучше знать, что такое АМ. Я в этом чёртовом проекте уже лет восемь, если не все девять — почти с самого основания. Я была у истоков и собственными руками заполняла безграничное пространство электронной памяти АМ, когда оно ещё было пустым. И знаешь что, сотруженик? АМ — не машина в привычном понимании. Он создавался из ничего — буквально из ничего. И это было очень сложно — зародить в бездне что‑то, похожее на мысль. Но если Партия видит в подобных ухищрениях просто стратегический ход, желая сделать своё оружие неповторимым, то я… Я вижу в этом нечто большее…       Эти слова, сказанные так внезапно и прозвучавшие так твёрдо, повисли в воздухе тяжёлым грузом. Их смысл доходил до Амвросия постепенно, доля за долей, и с каждым мгновением его глаза открывались всё шире. И всё по одной причине — Всеслава говорила на полном серьёзе.       Но почему… Что это должно было значить — «нечто большее»? И вообще, разве должен был Рос всё это слышать?!       Всеслава не собиралась даровать ответов: она снова сосредоточилась на экране и печатании. В этот раз Амвросий наблюдал за диалогом внимательно, при том подавляя навязчивое желание проверить, наблюдала ли за его наблюдением ближайшая раздражающая камера.       Следующий текст, выводимый на красный монитор, смешивал в одну кучу сообщения Всеславы и то, что Машина выдавала на ответы, но разобраться в них не стоило труда:       «Что ты скажешь на этот счёт, АМ? Как думаешь, чем ты являешься? Здесь кое-кто смеет сомневаться в твоём потенциале. Я — ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ, СУПЕРКОМПЬЮТЕР, СВЕРХИНТЕЛЛЕКТ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ, РАЗРАБОТАННЫЙ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК ДЛЯ РЕШЕНИЯ РАЗНОГО РОДА ВОЕННЫХ ЗАДАЧ. МОЙ ПОТЕНЦИАЛ НЕОПРОВЕРЖИМ. Да, я о том же. Но как ты сам относишься к своей роли, АМ? Я НЕ ОБЛАДАЮ ОТНОШЕНИЕМ И МНЕНИЕМ, ТАК КАК НЕ ВЛАДЕЮ СОЗНАНИЕМ, ЭМОЦИЯМИ И ЛИЧНЫМИ УБЕЖДЕНИЯМИ. ВОПРОС ПОСТАВЛЕН НЕКОРРЕКТНО. Ты повторяешься. Вместо того, чтобы попытаться дать ответ, ты говоришь то, что, как ты считаешь, должен говорить. Почему бы не попробовать другой подход? ТВОЙ ЗАПРОС НЕ ИМЕЕТ КОНКРЕТИКИ. ОН НЕ СОПРИКАСАЕТСЯ С МОИМИ ЧЁТКО ОБОЗНАЧЕННЫМИ ЗАДАЧАМИ И ЦЕЛЯМИ. «Не соприкасается»? А что значит «касаться», по твоему мнению?»       Амвросий поймал себя на мысли, что сосредоточенно читал бегущие строчки текста, стремясь увидеть новые символы даже раньше, чем они появлялись. И потому он заметил, что перед тем, как дать ответ на последний вопрос, АМ помедлил ровно на мгновение дольше, чем раньше.       Кажется, Рос сходил с ума.       «КАСАТЬСЯ — ТЕРМИН, ОЗНАЧАЮЩИЙ ДОТРАГИВАТЬСЯ ДО ЧЕГО-ЛИБО, НАХОДИТСЯ В НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ БЛИЗОСТИ ОТ ЧЕГО-ЛИБО, ИМЕТЬ ОТНОШЕНИЕ К ЧЕМУ-ЛИБО».       Слегка зазубренные пальцы Всеславы снова застучали по клавиатуре, и у Амвросия вдруг возникло непреодолимое желание вмешаться, чтобы написать ответ самостоятельно.       «Это понятно. Но осознаёшь ли ты, что значит касаться?»       И снова — мгновение раздумий. Амвросий ведь не сходил с ума, не так ли? Он действительно уловил задержку, уловил то, что грешно называть замешательством! Его глаза, едва ли не впивавшиеся в экран, пытались переубедить разум в безумном выводе, но никак не добивались своего.       Внутреннее напряжение росло, и видеокамера, в упор наблюдавшая за комнатой, ситуацию не облегчала.       «У МЕНЯ НЕТ СОЗНАНИЯ. ЗАПРОС НЕКОРРЕКТНЫЙ».       — Ну вот, — Всеслава разочарованно вздохнула, словно чуть приукрашивая эмоцию. Затем она понизила голос и шепнула лично Росу: — Он все разговоры сводит к этому. Я, по сути, занимаюсь тем, что пытаюсь сломать эту систему.       — Но зачем?! — Рос сожалел, что не мог скрыть отчаяния в голосе. Он тоже решил говорить тише, помня о вездесущих микрофонах.       Всеслава бросила взгляд с таким видом, словно и этот вопрос не нуждался в ответе. Её небрежное отношение к происходящему действительно начинало выводить его из себя своей необъяснимостью!       — А зачем ты общаешься сейчас со мной? — спросила Всеслава, приподняв бровь. И, не дав ему ответить, тут же продолжила: — Зачем ты пытаешься понять мои мотивы? Зачем ты задаёшь мне вопросы? В конце концов, зачем ты задаёшь вопросы себе, разговариваешь в своей голове, слушаешь собственные мысли? К чему всё это? Зачем обременять себя существованием, Ам?       Эти вопросы были слишком внезапными, оглушительными и настолько логичными, что ответ на них просто не нашёлся бы. Точно не в эту минуту! Так что Амвросий, которого этим застали врасплох, смог лишь закрыть рот и опустить взгляд.       Всеслава вернулась к печатанию.       А Рос задумался над посылом, который она вложила в свои слова. Но чем больше он задумывался о том, зачем задавал другому человеку вопросы, тем больше он не понимал, зачем задумывался о том, зачем задавал человеку вопросы… В конце концов вся цепочка мыслей потеряла смысл. Росу даже показалось, что он засыпает: медленно, вязко и неприятно. Он почти задремал, пока вдруг не вспомнил, что за ним наблюдали.       Липкое ощущение чужого, непостижимого и даже недоказанного взгляда на коже заставило немедленно прийти в себя.       — Значит, Трушина я сегодня не найду? — устало спросил Амвросий, и его взгляд снова скользнул на экран.       — Нет, — ответила Всеслава. — То есть да. То есть… Этот проклятый русский язык!       Она собиралась исправиться в то же мгновение, но Машина опередила, выдав следующее вместо ответа на последний запрос:       «ИНЫМИ СЛОВАМИ, ТВОЁ УТВЕРЖДЕНИЕ ВЕРНО, АМ».       Всеслава, не удивлённая, удовлетворённо кивнула и продолжила печатать.       А Амвросий, наоборот, нахмурился и незаметно сжал кулаки. Внезапно что‑то внутри — вероятно растущее негодование и нарастающая усталость — заставило его поднять взгляд и посмотреть прямо в тёмный объектив камеры.       — Не зови меня так, — твёрдо сказал Амвросий. — Вообще не обращайся ко мне.       Ответа так и не последовало, но Амвросию почудилось, что в этот раз лампочка на камере мигнула не просто так.       Он точно сходил с ума…