Атомный MIR

      ＴＯＷＥＲ．       ＭＯＮＩＴＯＲＩＮＧ ＤＥＰＡＲＴＭＥＮＴ．       Всеслава не спеша шла по коридорам Вышки, разглядывая мрачно-сказочное убранство помещений и лица проходящих мимо сотрудников. Её походка была небрежной, а взгляд — расслабленным, но даже так все, кто замечал начальницу Чаши, тут же спешили ретироваться с её пути. Ничего удивительного в этом не было: у каждого из руководителей в комплексе была своя плохая репутация, пускай кое-кто из них и пытался её опровергнуть.       Людям свойственно опасаться тех, кто сильнее, кто влиятельнее, кто может просто захотеть — и уничтожить. Только отчаянный решился бы воспротивиться негласным правилам, пойти вперёд, расталкивая всех остальных на пути… Увы, таких индивидуумов Всеслава пока не встречала. Это немного расстраивало, но было так привычно.       Вышка работала в штатном режиме. Во всех отделах копошились безопасники, занятые контролем многоуровневой работы, заботой о базах данных, проверкой оружия и учениями. Иногда слышались военный марш, чьи-то резкие возгласы и быстрый топот ног, но всё же чаще всего пространство Вышки заполняли звуки работающей техники, уставшие голоса и скрип открывающихся дверей.       Всеславе на Вышке не очень нравилось, не её атмосфера, но она частенько здесь бывала в свободное время. Во-первых, чтобы повидать старого товарища, а во-вторых — припугнуть местных работяг. Если свои сотрудники, «фиалы», к товарищу Иринеевой относились более-менее спокойно, то безопасники… Ох, какое недоверие отражалось в их глазах, у всех без исключения, когда на их уровне появлялась Всеслава! Было в этом некое своё удовольствие — наблюдать за тем, как люди шарахались в сторону, только завидев вдали знакомое лицо.       Впрочем, стоило признать, что сегодня у Всеславы имелась конкретная причина навестить Матвея Трушина, руководителя безопасников. Причина эта заключалась в лёгком беспокойстве, если, конечно, Всеслава умела беспокоиться о ком-либо. Ей казалось, что всё же умела. А раз так, то ничего странного не было в том, чтобы проведать Матвея вне рабочего часа и кое о чём расспросить!       Заворачивая за очередной поворот, Всеслава резко остановилась, чтобы не налететь на возникшего из неоткуда сотрудника. Женщина тут же хмыкнула, готовая лицезреть испуганное лицо бедняги, но удивилась, когда увидела на человеке перед собой ярко-синюю форму. Синий обычно носили только работники Чаши. Значит, её?..       — О, товарищ Иринеева! — воскликнул мужчина, после того, как отскочил назад. — Э-э-э… Простите. Я Вас не заметил!       — Макс? — Всеслава с сомнением окинула взглядом своего коллегу. — Мы вроде договаривались, что ты будешь звать меня по имени… Впрочем, неважно. Что ты здесь делаешь?       Максим Харитонов, с недавних пор новичок в проекте, отвёл взгляд и потёр шею с таким видом, словно его застали за нарушением правопорядка. Он переминал с ноги на ноги и молчал, спешно пытаясь подобрать слова. Всеслава его не торопила, в каком-то смысле наслаждаясь тем, как трудно пареньку было собраться с духом перед ней.       —Я просто… Ну… — Макс вздохнул и вдруг выпалил, осмелев: — Я искал Сашу! Ну, моего брата, то есть. Мы с ним не виделись с тех пор, как попали сюда, и…       — Если не ошибаюсь, твоего брата взяли в Ядро, — перебила Всеслава, вскинув бровь.       — Да, я знаю! — быстро закивал Максим, явно пристыженный тем, что его слова не показались убедительными. — Но я же работник второго уровня, мне туда не попасть! А вот сюда — очень даже. И я подумал, что кто-то из сотрудников безопасности поможет мне связаться с Сашей…       Максим замолчал и опустил взгляд на свои ботинки. Было видно, что ему неловко и даже страшно за правду, но он поделился ею, не увиливая. Это чего-то да стоило. Может, Всеслава не ошиблась, разглядев в этом парнише потенциал.       Всеслава посмотрела по сторонам и выждала, пока коридор не опустел: все проходящие мимо люди быстро смотались, когда поняли, что этого от них и ждали. Как только из свидетелей остались лишь видеокамеры — явные и нет, Всеслава прочистила горло и миролюбиво сказала:       — Ясненько. Что ж, имеет смысл. Только вряд ли местные прилежные работники тебе помогут… Но! У меня есть идея. Хочешь, я лично попрошу Матвея позаботиться о твоём брате?       Дорогого стоило потрясённое лицо Максима, когда он поднял взгляд и осознал смысл сказанного. На мгновение он растерялся, глядя из стороны в сторону, а после открыл рот, желая задать ожидаемый вопрос. Всеслава, однако, опередила его:       — Да-да, я знаю, что это неожиданно. Но мне всё равно нужно к нему, а передать пару слов несложно. Только я не обещаю, что Матвей станет что-то делать, ясно? Я просто скажу ему о тебе и всё. Дальше сам разбирайся.       — Спасибо… — пробормотал Максим и вдруг смутился. — Простите, а за что мне столько привилегий? Не поймите меня неправильно, товарищ… эм… Всеслава, но я даже выслужиться не успел, а Вы уже столько сделали для меня. Почему?       Всеслава потёрла подбородок, точно вопрос вызвал у неё много важных мыслей, и ненадолго отвела взгляд. Ненароком женщина уставилась в одну из камер, прикреплённых к потолку, и улыбнулась краем губ. А затем, сунув руку в карман, проверила, на месте ли была пачка сигарет. Если на месте, то и беспокоиться не о чем!       Беспокойство, тревога, любопытство… Кто вообще придумал эти бесполезные эмоции? Повезло, что их легко было обрубить на корню.       — Ах да, — быстро произнесла Всеслава, осознав, что пауза затянулась. — Я делаю это с расчётом, что в будущем ты меня не разочаруешь. Считай и удобную комнату, и хорошее рабочее место, и вот эту маленькую услугу авансом. Больно уж мне понравились твои умные глаза.       Всеслава подмигнула, окончательно выбивая сотрудника из колеи и тем самым ослабляя его бдительность. Ей проще было прикрыться очередной шуткой, чем подолгу объяснять весь тот беспорядок, что творился в её голове. Учитывая ещё и тот факт, что с сегодняшнего утра этот беспорядок был ещё надоедливее обычного, с ним нужно было что-то решать…       — Спасибо большое! — поспешил повторить Максим. Воодушевлённый, он схватил Всеславу за руку и потряс её: — Я вас не разочарую!       Всеслава натянуто улыбнулась и резко выдернула свою ладонь из чужой хватки. Увидев её выражение лица, Макс осёкся и потупил взгляд. И чтобы не растягивать неудобную паузу, мужчина быстро попрощался и пошёл своей дорогой. Что было правильно, на самом деле, ведь перерыв в Чаше скоро заканчивался.       Всеслава потрясла ладонью, к которой было применено «насилие прикосновением», и вытерла её о ткань строгого сине-золотого пиджака. После этого женщина сложила руки за спиной и небрежным шагом отправилась дальше по коридору. Ей не терпелось отыскать Матвея и испортить ему день своей навязчивой компанией…       Нет-нет, конечно, у Всеславы было полно дел. Да и она являлась крайне ответственным сотрудником, тут уж не придраться. Однако сегодня у неё было просто паршивое настроение! А когда Всеслава плохо себя чувствовала, она начинала улыбаться шире и приставать к людям чаще, пытаясь их эмоциональными всплесками развлечь и тем самым ослабить груз, висящий на душе.       Впереди показались двери отдела мониторинга, и Всеслава, приободрившись, открыла их с помощью своей универсальной ключ-карты. Её глазам тут же открылась сеть коридоров, офисов и комнат, в которых трудились сотрудники отдела. И здесь потолки были низкими и неудобными, стены — каменными, а свет — рассеянным и грязным. Отдалённо — очень отдалённо! — Вышка повсюду напоминала тюремные подвалы старинного замка.       Здесь Всеслава ускорила шаг, спеша к одному определённому помещению. То, что Матвей был там, она знала точно, ведь недавно уточнила это у одного из его заместителей. Видимо, сегодня Матвей лично проверял деятельность отдела мониторинга… Вот в чём этот мужчина и был чудаком — в стремлении постоянно и тщательно контролировать каждого своего работника, даже если речь шла о ком-то незначительном, например, уборщике.       Всеслава достигла нужных дверей и открыла их картой. Перед этим она заметила, как суетящиеся вокруг безопасники обратили на неё недоверчивое внимание, но не стала зацикливаться на этом. Они могли думать о ней что угодно. За мыслепреступление Всеслава наказывать своих и чужих сотрудников не спешила.       Открывшееся помещение являло собой тёмный зал, освещаемый лишь большим количеством странных плоских экранов. Здесь стояло много рабочих столов, за которыми сидели многочисленные сотрудники, работающие за компьютерными системами. Иногда на глаза попадались технические установки, высокие колонны, поддерживающие потолок, и вытянутые мигающие лампы. Техника соединялась спутанными проводами и иногда трещала, но в целом в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь монотонным щёлканьем клавиш.       Чем-то это место напоминало родную Чашу! Если бы только не было так темно и душно… Казалось, этому помещению не хватало вентиляционных решёток, если они вообще здесь были! Необычное архитектурное решение, однако.       Двери за Всеславой закрылись, и исчез свет, льющийся из соседнего помещения. На незваную гостью почти никто не обратил внимания: люди были слишком заняты мониторами, документами и тихими перешёптываниями. Ничего не стоило пробраться через их столы и кабели, валяющиеся на полу, прямо к противоположной стене комнаты, где размещались самый большой стол и самые большие экраны, без конца транслирующие записи с камер видеонаблюдения.       Здесь нашлось несколько человек. Трое людей в жёлтых костюмах перебирали бумаги, напряжённо смотрели в экраны и шагали из стороны в сторону. Но помимо них здесь стоял и Трушин, долгожданная цель поисков. Всеслава не могла не озариться улыбкой, как только увидела его.       Матвей (он не любил, когда его звали по имени прилюдно) был немногословным мужчиной ненамного старше Всеславы, возрастом этак под сорок. С виду — неприметный, сухой и хмурый, выделяющийся лишь высоким ростом и острыми плечами. Но если осмелиться присмотреться, можно было увидеть, что свои каштановые волосы Матвей специально не стриг, отчего они успели отрасти почти до плеч, и это казалось странным решением. Впрочем, конечно, не для Всеславы, которой больше всего в старшем коллеге нравились его глаза — карие и однотонные, глубокие и неживые одновременно.       Всеслава подошла к Матвею со спины, намереваясь неожиданно схватить за плечо, но мужчина опередил её.       — Чем обязан? — сухо спросил он, даже не удосужившись отвести взгляд от наблюдаемых экранов.       Всеслава разочарованно вздохнула и сунула руки в карманы. Подойдя ближе (один из сотрудников отшатнулся в сторону), она заметила, что экран прямо напротив транслировал коридор центра мониторинга. Значит, о её приближении стало известно заранее.       — Решила тебя проведать, — спокойно отозвалась Всеслава, звуча удивительно профессионально для человека, которого изнутри раздирала смесь эмоций. — Чем ты здесь занят? Разве ты не в отпуске в эти дни?       — Я работаю, — коротко отозвался Матвей. Как и всегда он был беспристрастным, не отличимым от себя вчерашнего, до невозможности стабильным.       — Я тоже, — деловито согласилась Всеслава. Но, глянув по сторонам, она добавила тише: — Можно тебя на пару слов?       Матвей наконец оторвался от монитора и перевёл на собеседницу слегка уставший, слегка скептичный взгляд. Пару мгновений он просто смотрел, будто не видя никого перед собой, а затем кивнул. Другого ответа от него ждать не стоило. Матвей всегда был на всё согласен, как бы странно это ни звучало.       Мужчина отдал пару приказов своим сотрудникам, которые тут же закивали и вернулись к работе, а сам отправился на выход из комнаты. Всеслава поспешила за ним, про себя забавляясь, какими недовольными выглядели безопасники вокруг. А ещё они правда верили, что их кислые мины не были видны в темноте! Что ж, даже если бы Всеслава их не наблюдала, всё равно догадалась бы, какие эмоции вызвала у сотрудников Вышки своей «выходкой».       Стоило признать, что мало кто общался с Матвеем на равных. Он был единственным из всех членов руководящего состава, с которым никто не хотел иметь дел… Если не считать Руту, ясное дело, но она — вообще другая история. А вот Матвей… Пожалуй, проблема была даже не в его нраве. Просто, увы, репутация его сложилась неудачно. Никто попросту не знал, что от него ожидать! Даже спустя семь лет усердной работы в проекте Матвей умудрялся оставаться чёрной лошадкой для каждого: и для давних знакомых, и для пришедших в комплекс только вчера.       И только Всеславе было достаточно наплевать, чтобы не беспокоиться о том, что в любой момент Матвей мог оказаться не тем, каким его все считали.       — Ну так о чём ты хотела поговорить? — неторопливо произнёс Матвей, как только вышел в коридор. Подойдя к стене, он прислонился к ней спиной и скрестил руки на груди. При этом лицо его оставалось совершенно беспристрастным, едва ли живым.       Всеслава не спешила начинать диалог. Она встала точно перед коллегой, закрывая ему обзор, и стала качаться на носках, дожидаясь, пока коридор по велению её молчаливого приказа освободиться. После этого женщина взглянула на пару видеокамер, прищурилась на них недоверчиво и, наконец, тихо сказала:       — Что у тебя за дела с ядерщиком?       Матвей чуть приподнял брови, выражая удивление, но ответил не сразу. Как только он понял, о чём шла речь, то едва заметно помрачнел и поджал губы. Всё это лишний раз доказало, что дело было серьёзнее, чем показалось изначально.       — Ты знаешь? — уточнил Матвей. — Откуда? С каких пор?       — Нет уж, сначала ты делишься информацией, — Всеслава преспокойно покачала головой. — Скажу лишь, что с недавних пор я знаю, кто такой этот Дорофеев. И мне интересно, почему ты играешься с ним. Конечно, это как раз в твоём духе — быть загадкой, но… В этот раз это другое, не так ли?       Матвей прижал к себе скрещённые руки и смерил Всеславу оценивающим взглядом. Как бы мужчина не старался это скрыть, но стало ясно, что выбранная тема его нервировала.       — Да ладно тебе, Матвей, — Всеслава прищурилась, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе. — Думаешь, я кому-нибудь расскажу? Тем более я уверена, что об этом знает Квантор. Чем же я хуже?       Упоминание начальника ввело Матвея в ступор. Он продолжил молчать, но теперь упрямо смотрел в сторону. Прижатый к стене, сгорбленный и мрачный, он выглядел загнанным в ловушку. И ведь это Всеслава даже не начала расспросы по-настоящему!       Не нравился лишь тот факт, что этот диалог не был личным. Всеслава не смотрела на видеокамеры, но помнила, что они там, где и всегда. И ладно, если они активны. Хуже всего будет, если окажется, что за происходящим прямо сейчас наблюдали живые люди.       — О таком где попало не говорят, — наконец сказал Матвей, должно быть, подумавший о том же. Качнув головой в сторону, он предложил: — Пойдём ко мне в кабинет.       — Как щедро с твоей стороны пустить меня в своё беспорядочное царство, — Всеслава не сдержала смешок.       Матвей ничего не ответил. Снова став безразличным и уставшим, он первым отправился прочь, и Всеслава заторопилась за ним. Хотя их шаг был примерно одинаковой длины, Матвей всё равно умудрялся ходить быстрее и… бесшумнее. Неудивительно, что нередко он появлялся будто из ниоткуда, если передвигался так незаметно, заглушая и шаги, и шелестение своей одежды. Вдвоём они вышли в общий коридор и влились в общий поток. Сотрудники расступались перед ними, наверняка встревоженные появлением сразу двух нелюбимых руководителей. Ведь, как известно, молчаливого Матвея недолюбливали за его неоднозначность, так и вездесущую Всеславу, пускай они и вели себя совершенно противоположно друг другу.       Матвей слегка замедлил шаг. Глядя только перед собой своими бесконечно пустыми глазами, он держал руки в карманах и совсем не заботился о том, не отстаёт ли его коллега. Всеслава же шла с некоторой наигранной торопливостью, не упуская возможности бросить на кого-нибудь из мимо проходящих странный многозначительный взгляд.       Вскоре Всеслава сунула руку в карман, ловко вытащила из общей пачки сигарету и поднесла её ко рту. Из другого кармана женщина достала припрятанную зажигалку. И как раз в тот момент, когда на стене заприметился большой предупредительный знак «НЕ КУРИТЬ!», Всеслава зажгла сигарету и сделала первую затяжку.       Пожалуй, это было тем, чего недоставало ей с самого беспокойного утра. Голова раскалывалась, сердце беспорядочно колотилось, мысли путались — и всё из-за потребности закурить. Как типично. Как занятно!       Матвей неодобрительно покосился на демонстративный акт игнорирования правил, но ничего не сказал. Иными словами, в очередной раз доказал, что является личностью крайне противоречивой.       Наконец длинный и изнуряющий путь кончился, и впереди выросли высокие платиновые двери. Матвей немедля открыл их обычным ключом, который всегда носил в нагрудном кармане, и первым зашёл внутрь.       Экстраординарность Матвея лучше всего передавала его кабинет: просторный, с впечатляюще высоким потолком, одновременно и тёмный, и светлый, и душный, и удобный, и устаревший, и современный. Здесь были хаотично расставлены всевозможные предметы мебели, загадочная техника и предметы быта. Чем дальше от дверей — тем больше становилось объектов, загораживающих путь.       На стенах тем временем висели многочисленные карты, картины и портреты. Освещалось всё белыми лампами, прикреплёнными к потолку. А ещё здесь царила тишина, которой позавидовал бы любой человек, круглыми сутками живущий и работающий в незатихающем подземном комплексе.       Тишина достигалась за счёт звуконепроницаемой обшивки стен, и это была не единственная мера защиты. Кабинет Матвея, между прочим, был местом, лишённым пресловутых, надоедливых камер. Если где-то и можно было обойтись без свидетелей, то только здесь.       Матвей прошёл вглубь своего кабинета и сел в одно из кресел, небрежно приставленное к старому стеллажу, окружённое стопками бумаг и сразу двумя неработающими торшерами. Он отлично ориентировался в бардаке, который называл «сочетанием и уютом».       Всеслава плюхнулась в кресло напротив и тут же покосилась на высокие колонны, держащие потолок. После, выдохнув, женщина скрестила ноги и перевела пристальный взгляд на коллегу.       — Так значит, ты всё знаешь, — первым заговорил Матвей, даже сейчас сохраняющий хладнокровие. Впрочем, он немного расслабился в знакомой обстановке.       — Ну да, — Всеслава равнодушно пожала плечами. — Я всегда умудряюсь выведать чужие секреты, даже если не догадываюсь о них, правда? Ты должен был ожидать, что вскоре я заявлюсь к тебе с вопросами, дружище.       Матвей поморщился, не поддерживая этот фамильярный тон. Он размышлял некоторое время, сидя совершенно неподвижно, а затем поднял пустой взгляд.       Всеслава с настойчивостью уставилась в ответ, посмотрела прямо в матово-карие глаза напротив. Ей нравилось смотреть в них. Нравилось, как они прищуривались каждый раз, когда улавливали её насмешку.       — В Ядре недавно случился пожар, — начал объяснять Матвей, видимо, решивший, что увиливать не стоит. — Само по себе это ничего не значит, но попутно случилось кое-что… странное. И с этим напрямую связан Дорофеев, даже если он не знает об этом. Я не мог пройти мимо этого случая. Особенно осознавая, что это может стать проблемой в будущем.       — Странное событие, значит? А что на этот счёт говорит Квантор?       — Ничего, — Матвей вдруг отвёл взгляд. — Он не знает. Никто не знает, кроме меня и пары моих сотрудников.       Этот факт удивил, но Всеслава постаралась остаться беспристрастной. Откинувшись на спинку кресла, она сделала ещё одну затяжку и стала наблюдать, как дым поднимался к верху, а затем медленно полз в сторону ближайшей вентиляционной решётки.       — А если конкретнее, что тебя так взволновало? — спросила Всеслава, не отрывая взгляда от струйки дыма.       — Трудно объяснить, — Матвей устало вздохнул и продолжил: — Сам Дорофеев ничего странного не сделал. Он, можно сказать, совершил бесполезный подвиг, бросившись самостоятельно тушить пожар. Если бы он не сделал этого, то остался без ожогов, а мои люди заявились и всё сделали сами буквально через несколько минут. Так что ничем, кроме отъявленной смелости, этот ядерщик не отличился.       — В таком случае, в чём проблема? Ты специально увиливаешь от ответа?       Трудно было сказать, что творилось на душе Матвея, но что-то подсказало Всеславе: он начал раздражаться. Пускай на первый взгляд мужчина оставался лишь слегка уставшим, его взгляд заострился, а сами глаза потемнели. Вряд ли он горел желанием делиться историей, о которой умолчал даже перед Квантором.       Всё это начало всерьёз интриговать Всеславу. Она так редко встревала в действительно занятные истории, что медленно гнила на своём чёртовом рабочем месте! Иногда так не хватало небольшой тайны… Особенно если в неё не был посвящён Квантор, этот невыносимый, жуткий, эгоистичный…       Всеслава сделала ещё одну затяжку, вместе с дымом выдувая зарождавшийся в груди огонёк гнева.       — Я не знаю, как это описать, — осторожно протянул Матвей, разрезая тишину своим монотонным голосом. — Во многом из-за этого я до сих пор не поделился случившимся с руководством. Боюсь, что явиться к Квантору с проблемой и без пояснений будет ошибкой. Он и без того нервный в последнее время…       — Нервный? Это ещё мягко сказано. Да он с ума сходит, дружище. Я сама видела, когда ненароком столкнулась с ним в Атриуме… — Всеслава помрачнела от воспоминаний, но тут же помотала головой и пригрозила пальцем. — Но ты будь конкретнее. Что за странность ты встретил?       Матвей, казалось, едва сдерживался, чтобы не сорваться. Он сидел, сжав подлокотники кресла, сверлил взглядом пол и даже скрежетал зубами в попытке заставить себя молчать, не выпалить что-нибудь неуместное. В таком состоянии, пожалуй, Матвей вполне мог казаться угрожающе непредсказуемым.       Всеслава, впрочем, осталась равнодушной. Переворачивая во рту сигарету, она болтала ногой и спокойно дожидалась ответа.       — Я так понимаю, ты не оставишь меня в покое? — процедил наконец Матвей, медленно подняв взгляд на собеседницу. Встретив её снисходительную улыбку, мужчина поморщился и устало вздохнул. — Хорошо. Если кратко: с АМ творится что-то неладное. Мы выявили это по косвенным признакам благодаря незначительным аномалиям в штатной деятельности наших систем.       Вот это уже было интересно. Всеслава сама не заметила, как села ровнее и наклонилась вперёд, дабы не упустить ни слова. Даже если она казалась излишне заинтересованной — пускай! Главное, что стало ясно: шестое чувство — или то, что его заменяло — не подвело.       Хотя, конечно, слышать от Матвея про АМ было так же странно, как от древнего египтянина — о полётах в космос. В том смысле, что Матвей был тем самым идеальным сотрудником проекта, который меньше всего в жизни интересовался главным объектом этого самого проекта.       — Нежелательная и внезапная активность, — строго продолжил Матвей, сам наклонившись ближе. — Я удивлён, что ваши программисты и ответственные за программное обеспечение не заметили это сами. Тем не менее у нас случилось кое-что… Простыми словами, на несколько минут наши люди потеряли контроль над системой видеонаблюдения: она забарахлила и заработала так, как ей угодно. И на мгновение — одно-единственное! — все экраны стали передавать трансляцию лишь с той камеры, что стоит в комнате пожарной безопасности в В-секторах Ядра… Мы все — все, понимаешь? — увидели Дорофеева, свалившегося на пол в горящей и дымящейся комнате. Лишь на миг мы потеряли контроль, но… это точно не была случайность.       Матвей глухо выдохнул, провёл по лицу широкой шероховатой ладонью. Он так задумался, что не заметил, каким интенсивным взглядом в него впилась Всеслава.       — Я не знаю, что это было! — мужчина зазвучал едва ли не отчаянно. — Сотрудникам удалось убедить в эфемерной ошибке, но я-то знаю, что это ложь! Я догадался, что… В общем, АМ взял под контроль систему видеонаблюдения. Зачем? — я понятия не имею. И именно это событие заставило меня обратить внимание на Дорофеева. Я хочу понять, что в нём такого, что АМ внезапно, без всяких предпосылок, решил выкинуть такое. Да, у него есть доступ к камерам, но… это не значит, что он может безо всякой причины забирать управление у нас, у людей!       Под конец своих слов Матвей так распереживался, что перестал походить на себя. Откинувшись назад, он закрыл лицо ладонью и стал размеренно дышать, пытаясь привести чувства в порядок. Возможно, он так давно держал эту тайну-не-тайну в себе, что начал задыхаться, а маленькое откровение слегка, но облегчило внутреннее беспокойство.       Всеслава молчала, прокручивая в голове услышанное и представляя, как оно могло происходить в действительности. Самое удивительное — в Чаше никто и правда не засёк ничего странного! А это означало, что алгоритмы, которым АМ всегда следовал, просто за неимением другого выбора не ломались и не выходили из-под контроля. А это означало…       Всеслава нахмурилась и сделала очередную затяжку. Она сделала логичный вывод, что в таком случае АМ совершил действие, полностью укладывавшееся в его программу. Однако он и правда не имел никаких причин менять протокол системы видеонаблюдения. Следовательно, имелось два объяснения: либо произошла ошибка, как бы смешно это ни звучало, либо… либо АМ по некой абстрактной причине нашёл лазейку в программе и совершил то, что совершил.       Технически, такой трюк возможен. У системы был аварийный протокол «Глаза-на-Цель» на случай атаки или сбоя. Она автоматически фокусировала все ресурсы на одной точке контроля, чтобы не распыляться. Но это должно было срабатывать только при явной угрозе и по сигналу от пользователя. А тут… Пользователя просто не было! Система сама вдруг решила, что ей не важно ничего, кроме одной-единственной камеры. И самое странное — АМ не просто переключил картинку, он замкнул все остальные потоки. Будто хотел, чтобы ничего не отвлекало его систему от выбранной точки интереса…       Но возникает вопрос: зачем он это сделал? У всякого действия должна быть причина, особенно когда речь идёт об отполированной до блеска машине, которую Всеслава знала, как свои пять пальцев!       А ещё забавно получается… Ведь именно после пожара Всеслава встретила Амвросия Дорофеева лично. И именно после его появления АМ во время беседы выдал парочку необычных фраз… Уже тогда у Всеславы сложилось впечатление, что АМ зачем-то выделил Амвросия среди других работников своего комплекса, которых знал вдоль и поперёк. Но тогда, признаться, Всеслава не придала этому большого значения.       Однако теперь…       — Теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю молчать об этом? — сухим голосом спросил Матвей, глядя на собеседницу сквозь щель между двумя пальцами. — Это звучит как бессмыслица. Это и есть бессмыслица! И я хочу… Я решил, что должен либо разобраться с этим сам, либо оставить это без внимания всех, особенно — Квантора. Я очень недоволен, что вынужден рассказывать об этом тебе, Всеслава.       В кабинете повисла угнетающая тишина. Впервые в жизни можно было по-настоящему порадоваться, что рядом не было объективов камер видеонаблюдения. Чувствовалось, что именно этот разговор никому и ничему слышать не следовало.       Матвей остался в подвешенном состоянии, явно не желая больше ничего рассказывать и объяснять. Развалившись в кресле, мужчина смотрел куда-то сквозь пространство и думал о своём с таким пустым выражением лица, словно оно было не более чем маской.       Всеслава вытащила изо рта сигарету и теперь держала её в руке. Её взгляд был потерянно устремлён вдаль, но мысли стремительно крутились и связывались в логичные узлы, включая в свой ход всё больше и больше идей. Постепенно картинка складывалась, хотя и выглядела так же абсурдно, как и висящие на стенах кабинета портреты незнакомых людей.       Значит, пожар. Его героически, пускай и глупо, потушил случайный ядерщик. АМ зачем-то переключил всеобщее внимание на этого ядерщика, а впоследствии узнал его в компании Всеславы и сделал что-то, похожее на повторную попытку установить связь… Но что всё это означало для Всеславы?       Ответ: ничего и очень многое одновременно. В отличие от Матвея, Всеслава не увидела в ситуации ничего пугающего и странного. Она отнеслась к ней как к должному, но вместе с тем — как к интересной и долгожданной загадке. Загадке, часть ключа от которой заключалась в забавном ядерщике с не менее забавным именем…       — Значит, из-за этого ты попросил Дорофеева о встрече, на которую не явился? — решила уточнить Всеслава, хотя ответ она уже знала.              — Да, — Матвей вяло закатил глаза. — Хотел проверить, не повторится ли случай. Я всё это время был в центре мониторинга и следил за активностью системы. Ждал, что АМ сделает то же, что и в прошлый раз, если с Дорофеевым произойдёт нестандартная для него ситуация.       — Так в твоём духе, — не могла не усмехнуться Всеслава.       Некоторое время она молчала, думая о сложившихся обстоятельствах и решая, какой ход сделать дальше. Ею было принято твёрдое решение вмешаться и разобраться во всём. Не исключено, что откроется ещё больше занимательных деталей…       — И ещё вопрос, — Всеслава подумала о другом. — Ты не знаешь, почему случился пожар в этот раз?       Матвей думал некоторое время, вспоминая, прежде чем пожать плечами.       — Не могу сказать, не уточнял. Всё-таки в Ядре это не редкость. Знаю лишь, что это была очень неожиданная поломка в области терморегуляции.       — Очень неожиданная? Интересно… — задумчиво пробормотала Всеслава. Затем, приободрившись, она вдруг сменила тон: — Так значит, ты не знаешь, что делать со всем этим? Я, к твоему счастью, могу помочь. Как ты знаешь, я могу быть полезной ровно столько же, сколько и бесполезной, если в этом заинтересована.       Матвей вздрогнул, словно от удара, и метнул недоверчивый взгляд. И было отчего: Всеслава очень редко вклинивалась в чужие дела и, уж тем более, предлагала помощь.       — Не смотри на меня так, — Всеслава скрестила руки на груди и заговорщически улыбнулась. — У меня есть свой интерес в этом деле, честно… Раз ты пытаешься понять, нет ли в этом ядерщике чего-то необычного, я могу помочь в налаживании связи с ним. Что-то мне подсказывает, что я найду с ним общий язык быстрее и проще, чем ты. А это значит, что я смогу расспросить его, не случалось ли с ним в последнее время чего-то странного…       — Действительно? — Матвей скептически приподнял бровь, но задумался. — Хм… В таком случае я мог бы полностью посвятить себя исследованию технической стороны вопроса…       — Ну вот! — Всеслава активно закивала. — Вдвоем будет эффективнее. Да и мы доверяем друг другу, не так ли? Лично я считаю тебя своим хорошим другом, Матвей.       Всеслава озарилась своей фирменной улыбкой, но она получилась хищной, островатой и особо доверия не внушила.       Впрочем, Матвей не смущался странностями Всеславы так же, как она — его, поэтому лишь устало вздохнул, прежде чем кивнуть и протянуть руку в знак заключения договора.       Всеслава быстро пожала ладонь коллеги, после чего сняла с лица напрягающую улыбку и встала из кресла. Задерживаться на Вышке она не собиралась, особенно теперь, когда на горизонте маячило занятное дельце.       Матвей тоже встал, чтобы проводить коллегу до дверей. Через его царство великолепного хаоса они прошли в молчании, даже не глядя друг на друга. Через несколько мгновений они оба вышли в коридор с беспристрастными выражениями, которые нисколько не выдали бы, какого характера был только что разговор.       Матвей, однако, из кабинета не вышел; он лишь проводил Всеславу равнодушным взглядом. Он закрыл дверь почти сразу, даже не попрощавшись.       Так типично. Так стабильно…       Всеслава прошла немного по коридору, остановилась и сунула почти потухшую сигарету обратно в рот. Некоторое время она просто стояла там, глядя на проходящих мимо безопасников. Иногда она улыбалась некоторым из них, и тогда «счастливчики» спешно ускоряли шаг.       Всё было настолько мирно, насколько могло быть глубоко под землёй в душном помещении без окон, где в каждом углу красовалась блестящая камера, а над каждой дверью — прослушивающее устройство и пара динамиков. Это место было создано для того, чтобы заглядывать людям в души…       — Простите, — внезапно Всеславу, что в задумчивости закрыла глаза, потревожил чей-то робкий голос.       Женщина неспешно перевела взгляд в сторону и увидела неприметного юношу, облачённого в неброскую глянцевую форму. Судя по всему, уборщик, раз ещё и ведро с собой нёс. К тому же был он довольно молодым. Настолько, что почти неуютно размышлять, сколько именно лет недавно стукнуло этому молодому человеку.       Всеслава подивилась тому, как спокойно держался юноша, обращаясь к ней. Да, он слегка нервничал, но выглядел вполне сдержанно, даже хладнокровно. Его лицо озарила вежливая ненавязчивая улыбка.       — Здесь нельзя курить, — объяснил уборщик и указал сначала на сигарету в руках Всеславы, а затем — на знак на стене, который она по привычке даже не заметила. — Не могли бы вы перестать, товарищ?       Всеслава не могла не рассмеяться, пускай юноша и поразился, когда услышал её судорожный смех. Он растерялся, бедняга, но поспешил нахмуриться. Наверное, из-за неопытности перепутал главу третьего уровня с простой безответственной чужачкой.       — Я серьёзно, — парень попытался звучать строже. — Простите, но…       — Мать моя платА! — выдавила из себя Всеслава, с трудом подавляя смех. — Ты такой курьёзный. Держи мои симпатии!       Всеслава с чувством долга проигнорировала шокированное выражение лица юноши, зажала меж зубов потухшую сигарету и удалилась, на ходу что-то задумчиво бурча себе под нос.       Сигарета вскоре была аккуратно выброшена в первый попавшийся мусорный контейнер, так что ни один уборщик в результате приподнятого настроения не пострадал.       ＬＥＶＥＬ ４． ＣＲＡＤＬＥ       — Да я тебе отвечаю, идиот! Он посмотрел на меня, как на… Как на идиота… И он вовсе не в унынии, чёрт тебя дери!       Грубый и оглушительно громкий голос ворвался в ход мыслей и заставил снова обратить внимание на разговор между людьми, уже несколько минут назад ставший спором. До этого Амвросий сидел в стороне, погружённый в размышления, не особо заботясь о том, что снова заставило двух его коллег повздорить.       Они — Савелий Касьянов и Тимофей Алов — спорили почти всегда и везде. К сожалению, их талант Рос наблюдал каждый день, ведь работал с ними в одном секторе, а потому нередко уставал слышать переругивающиеся голоса.       Тем не менее сегодня, как и несколько дней назад, он позволял им спорить сколько душе угодно. Всё-таки смерть Натальи, их общей знакомой, оставила свой незаметный след, отчего Савелий стал раздражительнее, а Тимофей — ещё более замкнутым, чем прежде. Стычки и бесконечные конфликты были их болезненным способом пережить утрату.       — Ты относишься к Кровину несправедливо, — возразил Тимофей, как раз в тот момент, когда к разговору прислушался Амвросий.       Как и всегда, Алов звучал хрипло, словно прокурено, и болезненно слабо. Иногда, чтобы понять, о чём он говорил, приходилось серьёзно напрягать слух. Неудивительно, что ответы Тимофея легко терялись, заглушённые сильным и злым голосом Савелия.       — Да ты, если бы сам видел выражение его хлебала, то не рыпался сейчас! — вспылил Касьянов. — Я вам отвечаю: когда я поинтересовался, что там с телом Наташки, он посмотрел на меня так, словно я привет ей передал! Дьявол! Он ничем не лучше Калинина, если хочешь знать моё мнение!       — Ну ты загнул… — вяло пробормотал Тимофей. — Калинин — самое тупое существо на Земле…       — На, но не под! Не забывай, где мы свои жизни гробим, идиот!       Амвросий раздражённо вздохнул и откинулся на спинку дивана, прежде чем продолжить слушать и наблюдать с большим вниманием к деталям. Возможно, ему было полезнее отвлечься от своих мыслей и приобщиться к происходящему вокруг.       Рабочая смена только-только закончилась, и сотрудники, отработавшие своё, с чистой совестью отправились наверх — на уровень четыре, состоящий сплошь из жилых комнат, медицинского блока, столовых и кухонь, зон отдыха и всей прочей ерунды, которая должна была приносить капельку уюта и адекватности в бездушный подземный комплекс. Из нежности — или из жалости… — уровень четыре сотрудники прозвали Люлькой, потому что ничем, кроме подобия дома, он не был.       Люлька была очень большим уровнем, что неудивительно: столько людей в себя вмещала! Больше неё были разве что Ядро и то, что ещё ниже. Обстановка же в Люльке держалась, так сказать, своеобразно. Уровень делился на несколько зон, но не для того, чтобы разделять людей по роду деятельности, как могло показаться, а чтобы рабы без права голоса не спали в одной комнате с членами руководящего состава. То есть зоны делились не по специальности, а по уровню доступа, и никто не мог сказать, хорошо это или плохо.       Амвросий, как и большинство простых работников, считал своей скромной спальней жалкие несколько квадратных метров, в которые вмещались лишь узкая кровать, небольшая лампа и крохотный комод для личных вещей. Вся остальная мебель размещалась в общей — но всё ещё смехотворно маленькой! — комнате, к которой имели доступ ещё семь таких же спален, что и принадлежала Росу.       В этой самой общей комнате сейчас сидели трое ядерщиков, обсуждавшие свои дела. Амвросий и Савелий ночевали буквально через стенку друг от друга, а вот Тимофей жил в другом отсеке и приходил в этот только чтобы повидаться с коллегами.       Со своими соседями, если не считать Касьянова, Рос совсем не общался, потому что все они были с других уровней. К ним ещё и недавно подселили какого-то новенького, работавшего в Чаше! Кого-кого, а фиалы Амвросий любил меньше всех, если не брать во внимание попросту невыносимых работников Атриума — нулевого уровня, что стоял на поверхности.       — Разве я попросил что-то невозможное?! — без конца сетовал Савелий, развалившийся на втором диване с крайне недовольным видом. — Просто, чёрт возьми, хотел попрощаться, прежде чем её тело выбросят в мусор вслед за остальными! Мне-то откуда знать, увижу ли я её снова? Кто знает, что они с трупами делают!       — Вывозят на поверхность и сжигают… — меланхолично отозвался Тимофей. Он сидел рядом с Савелием, смотрел в пол, опираясь на колени локтями, и выглядел глубоко незаинтересованным в беседе.       — Это они так говорят! Если бы всё так и было, много кто пытался бы выбраться наружу, спрятавшись среди трупов! Но таких инцидентов не было! Значит, они, черти… Они используют тела для своих нужд!       — Ну а тебе какое с этого дело, Савва?       Савелий побагровел, его прозрачные, едва-едва голубые глаза свернули злобой. В следующий момент он крепко ударил кулаком по подлокотнику дивана и прошипел, наклонившись ближе к коллеге:       — Какое мне дело?! А ничего, что Наташа со всеми нами работала и заслуживала хоть немного уважения к её смерти? Или тебе и на это плевать, а?!       Амвросий вздрогнул, хотя и привык к нраву Савелия, но вот Тимофей сморщил нос и демонстративно отвернулся. Нетрудно было догадаться, что творилось у него на уме, ведь все в секторе В909 знали, что Алов был немного… равнодушен к окружающим. Вернее, безучастно относился к тому, с кем находился в одном помещении. И если Савелия и многих других это бесило, то Рос был одним из немногих, кто прекрасно понимал беднягу.       В каком-то смысле Амвросий чувствовал по отношению к смерти Натальи такую же пустоту, что и Тимофей… Но признаваться в этом он не спешил. Знал, что никто (особенно Касьянов) его мнения не оценит.       — Я знаю, что у Кровина крыша поехала после её гибели… — процедил Савелий уже спокойнее, заметив неодобрительный взгляд Роса. — Но это не повод лишать желающих возможности попрощаться с ней. Не знаю, как вы двое, но мне она была важна!       Ненадолго повисло молчание, и пространство заполнилось другими звуками: тиканьем настенных часов, далёкими хлопками открывающихся дверей, неразборчивыми голосами вдали и, конечно же, треском неразрешённого конфликта. Общая комната осталась неподвижной, скудной на прикрасы и до ужаса удручающей. Смотреть здесь было особо не на что, но не сказать даже, насколько это плохо.       Амвросий откинулся на спинку дивана и уставился на двух коллег за неимением других развлечений. Савелий смотрел в сторону, подперев щёку кулаком, и выглядел хмурым. Так-то хмурым он был почти всегда: сводил густые брови, часто тер покрытую синяками шею, любил бросать тяжёлые недоверчивые взгляды. Савелий больше всех, если не считать Кровина, беспокоился из-за смерти Натальи, отчего и вёл себя так враждебно. Обычно Савва, непровозглашённая опора всего В909, обходился грубоватым тоном и отсутствием словесного фильтра. Сейчас же… с ним стало сложно.       Тимофей смотрел в противоположную сторону, замерев в неудобной скрюченной позе. Он был высок, под два метра ростом, и часто сжимался, потому что привык к низким потолкам Ядра. Тимофей в целом был угловатым, будто сделанным из треугольников разных мастей, а ещё — болезненным на вид. Да и не только на вид. Алов ещё до того, как пришёл в комплекс, начал страдать от астмы, а с тех пор его состояние значительно ухудшилось. Его взяли только потому, что проекту плевать, какое здоровье у сотрудников. Главное — результат.       — Давайте сменим тему, — вяло предложил Тимофей, сквозь одышку едва слышимый. — Как ты поговорил с близкими, Савв?       Савелий оживился, услышав вопрос, и повернулся лицом к коллегам. Он немного помолчал, раздумывая над чем-то, но вскоре его лицо посветлело, а в приплюснутых глазах отразилось что-то, очень похожее на нежность.       — Нормально, — отозвался Савва с ноткой гордости в голосе. — Я так рад, что наконец подошла моя очередь поболтать с семьёй! Жена была рада меня услышать. А ещё я столько узнал о делах ребятишек! Хотите, расскажу? Так вот, мой старший, Ванька…       Савелий пустился в долгие и так любимые им рассказы о своих близких, но ни Тимофей, ни Амвросий не получали удовольствия, слушая их. Они даже обменялись похожими уставшими взглядами. Но если Алов, пожалуй, просто был как всегда измучен работой, то Рос таким образом подавлял чувство зависти.       Очень, очень плохое чувство, Боже упаси! Амвросий не хотел испытывать нечто подобное из-за невинных слов Савелия, который и без того так редко проявлял позитивные эмоции.       — Кстати, Ам! — Савва внезапно прервал свой монолог и бросил недоумённый взгляд на Амвросия. — Я слышал, как ты со своими болтал. Это же было в то же время, когда и я со своими, и… И, в общем, ты чего это наплёл им с три короба? К чему это было?       Рос растерялся, поймав сразу два озадаченных взгляда, и почувствовал себя сразу и раздражённым, и пойманным врасплох, точно на месте преступления. Раздражение, очевидно, появилось из-за очередного дурацкого сокращения его имени. А вот потерянность…       Работникам проекта редко давали поговорить с родными. Обычно это делалось по расписанию, следуя очереди, и каждый с нетерпением ждал своего часа. И Рос тоже ждал! Он всерьёз скучал и по старым родителям, и по племяннице, но… Но неужели он действительно должен был делиться с ними всем, что творилось в его жалкой жизни?!       Сотрудники не могли с посторонними говорить о своей работе, следуя протоколу секретности, и за этим всегда бдительно следили безопасники. Вот только большинство с удовольствием делились с близкими и друзьями из внешнего мира о том, как тяжело идут их будни, как они скучают, с какими трудностями сталкиваются каждый день. А Амвросий… Он, наверное, никогда не делился такими подробностями. А особенно — сейчас, вскоре после пожара, который оставил следы не только на его теле, но и на разуме.       И на всё это было несколько причин. Одна из них — банальное нежелание посвящать в свои заботы тех, кто ничем не мог помочь; нагружать близких, верящих в необходимость длительного расставания, горькой правдой. Другой же причиной была уверенность в том, что Рос сам отлично справится со всем, что творилось в его жизни.       Вот что сказали бы отец с матерью или, тем более, пятилетняя Василиса, если бы услышали о рабском существовании, которое Амвросий выбрал, лишь бы они имели шанс на будущее?!       — Эй, Ам! — Савелий вдруг наклонился и потряс Амвросия за плечо. — Ты чего примолк? Что-то случилось?       — Всё нормально, — Рос покачал головой, игнорируя неприятное имя. — Просто задумался. А насчёт твоего вопроса… Я думаю, моей семье незачем знать, что творится в комплексе. Чем меньше они знают, тем проще им живётся. Разве не так?       Савелий и Тимофей переглянулись, впервые за весь вечер в чём-то однозначно согласные. Рос обречённо вздохнул, когда понял, что согласны они были в мнении о нём, своём общем друге. Не стоило удивляться, что позиция Амвросия громких оваций не встретила.       Тимофей насчёт своего разговора с близкими не рассказал, потому что, по его словам, ему попросту некому было звонить.       Так как Савелий перестал злиться, дальнейший разговор продолжился более гладко, вскоре сменив тему на более обширную и привычную — тему работы. Савелий принялся жаловаться на огромное количество задач, а Тимофей хрипло вздыхал, делясь тем, как трудно ему бывает заниматься тяжёлым трудом во время приступов астмы.       Обычно Рос активно участвовал в подобных беседах, потому что только в этой компании мог более-менее открыто выражать своё недовольство, едва ли не отвращение ко всему проекту MIR. Да, многие вопросы Амвросий с Саввой и Тимофеем обсудить не мог, но всё же эти двое были людьми хорошими, заслуживающими доверия. Настолько простыми, насколько это позволяла окружающая действительность.       Но сегодня — сейчас — Амвросий чувствовал лишь раздражение, пока сидел в маленькой комнатке и слушал болтовню двух коллег. Он любил их, насколько мог, но иногда неприятно поражался тому, насколько они были ограничены, живя в своих маленьких пузырях дезинформации…       «Ох, — простонал в мыслях Рос, с трудом сдержавшись, чтобы не схватиться за голову в порыве отчаяния. — Да что со мной в последнее время?! Сначала всерьёз сомневаюсь, расстроила ли меня смерть невинного человека, а теперь чувствую отвращение к двум единственным людям, с которыми могу хоть немного быть собой?! Что со мной? Неужели очередной пожар, коих случалось немало, так повлиял на меня?»       Амвросий не признался себе даже в мыслях, но он подозревал, откуда росли ноги у всей этой бессмыслицы. Дело ведь было не в инциденте, верно? Дело было в том, что только в этот раз Рос решил не убегать, а попытаться вмешаться, что-то изменить, кого-то спасти…       И в итоге проиграть. Чего удивляться, что всё шло наперекосяк?       «Ещё и этот странный Трушин, — думал дальше Рос, подняв невидящий взгляд на разговаривающих коллег. — Что он всё-таки хотел от меня и хотел ли вообще? А эта встреча с Иринеевой? Она очень непонятная женщина. До сих пор не могу отойти от слов, которые она сказала…»       Мельком Амвросий заметил, как Тимофей, без интереса участвуя в разговоре, скосил на него взгляд, подозревающий что-то неладное. Поняв, что со стороны, должно быть, он выглядит расстроенным, Рос попытался изменить своё выражение лица. Попытка улыбнуться обернулась кривой усмешкой, от вида которой Тимофей сильнее втянул голову в плечи и с разочарованием отвёл взгляд.       Рос мысленно хлопнул себя по лбу, а вслух вздохнул, не скрывая усталости. Он вымотался за смену и теперь раздумывал, не пойти ли спать до того, как работники Люльки — так называемые «надзиратели» — огласят отбой.       — И всё-таки, — донёсся до Роса сухой кашель, а за ним — невесёлые слова Тимофея, — мне жаль Тимура. А ты, Савва, к нему несправедлив. Мы не знаем, по какой причине тело Натальи нам не показали. Постарайся больше не донимать Тимура разговорами об этом.       Савелий выслушал претензию внимательно, чуть хмурясь, но не взорвался гневом, как можно было ожидать. Коротко кивнув, он извинился, что поначалу говорил так грубо, но и Амвросий, и Тимофей заметили тёмный блеск в глазах коллеги. Савелий точно не был убеждён до конца, но винить его в этом не стоило. Он был склонен искать виноватых в ситуациях, в которых от него ничего не зависело.       Тимофей взглянул на настенные часы и озвучил, что время близилось к девяти вечера. Вот‑вот случится отбой, однако перед ним можно успеть что‑нибудь перекусить. Только услышав об еде, Савелий встрепенулся и сказал, что не прочь, но сам не пойдёт. Ему, как и многим, столовые в Люльке внушали непонятное тревожное чувство.       — Я просто хочу подытожить, — Тимофей снова заговорил, в этот раз стараясь звучать чётче. Савелий и Амвросий бросили на него одинаковые хмурые взгляды. — Наталья погибла, и это очень плохо. Я не хочу обесценивать её смерть, но нам нужно забыть об этом и продолжить работу. Мы все знаем, что окружающим наплевать, кто и когда погиб, исполняя свой долг. Мы ничего не добьёмся, продолжая говорить и думать об этом. Предлагаю навсегда закрыть эту тему.       Савелий стиснул челюсти, видимо, чтобы не выпалить что-нибудь резкое и не сломать с трудом выстроенную дружественную атмосферу. Сдерживая гнев, он лишь кивнул и тут же отвернулся.       Амвросий же подтвердил мысль вслух. Он попытался преподнести своё согласие так, чтобы не сложилось впечатление, будто он только рад избавиться от мыслей о Наталье. Не хотелось всё-таки навлечь на себя гнев Саввы.       Тимофей первым поднялся с дивана, буркнув, что готов сходить с Савелием в столовую. Когда Алов вставал на ноги, сразу бросалось в глаза, как сильно ему не хватало места в компактных подземных помещениях. К тому же передвигался Тимофей дёрганно, с трудом; в движении его чаще одолевала одышка. Наблюдать за ним в такие моменты совсем не хотелось.       — Ты, это, Ам… — Савелий, вставая, бросил на Амвросия слегка взволнованный взгляд. — Если ты чувствуешь себя как-то не так, как обычно, то говори об этом. Да, я и Тимоха не самые идеальные слушатели, но мы так-то беспокоимся о тебе. Понял?       — Понял, — Рос слабо улыбнулся. — Спасибо. Постарайтесь успеть до отбоя.       — Да уж, постараемся! Эти надзиратели такие придирчивые, особенно если нарушаешь режим дня! Особенно Щербина, чёрт бы её побрал…       Сплюнув в раздражении, Савелий махнул на прощание и поспешил следом за уже удалившимся Тимофеем. Амвросий проводил их обоих тяжёлым взглядом, так и не решившись ни окликнуть, ни ответить тем же теплом, с которым обращались к нему.       Комната опустела, и Рос, закрыв лицо ладонями, остался думать о своём неспокойном настоящем. Что-то не давало ему покоя, и трудно было разобраться, что именно. Вроде бы столько дней прошло с инцидента, но душа не успокаивалась! Может, Амвросий просто плохо спал? Может, стоило попросить в медблоке успокоительного или таблеток каких? Из жалованья спишут, ясное дело, но будто это имело значение.       Амвросий оторвал ладони от лица и посмотрел по сторонам. Внезапно его взгляд наткнулся на неприметную видеокамеру, прицепленную к потолку, и Рос тотчас напрягся. Раньше он не обращал внимание на эту камеру ровно так же, как и на все остальные в комплексе. Но то было раньше. До того, как эти камеры стали преследовать его повсюду, сами по себе бросаясь в глаза!       Вроде бы ничего странного не было в том, что видеокамера беспристрастно наблюдала за округой. Так и должно было быть, таковы правила в комплексе! Однако Амвросий всё равно чувствовал себя паршиво и как никогда жалел, что проклятое наблюдение велось даже в его личной комнатке, где яблоку негде упасть. Нигде он не был защищён от нежелательного внимания. Нигде он не мог не ощущать на себе холодный, неживой взгляд Машины…       Очень хотелось открыть рот и осклабиться, сказать что-нибудь резкое прямо камере, но Амвросий сдержался. Во-первых, ему не хотелось проблем с безопасниками, которые день и ночь мониторили происходящее во всех уголках комплекса. А во-вторых… Ну, грех не признаться, что Рос немного побаивался, что прислушаться к его словам могли не только люди…       «Да что же это такое? Таким темпом я скоро собственной тени начну остерегаться!» — Рос в очередной раз вздохнул и потёр лоб тыльной стороной ладони, но тут же вздрогнул и убрал руку, вспомнив об ожогах, которые всё ещё побаливали.       Ещё некоторое время Амвросий сидел на диване, прежде чем встать и неохотно отправиться в свою комнатушку.       До отбоя оставалось всего ничего. Шум и голоса в коридорах почти стихли, перестав надоедать своим звучанием. Вскоре вернулся Савелий, который, прежде чем уйти к себе, постучался к Росу и пожелал ему спокойной ночи. За ним подтянулись и другие соседи по отсеку, но они Амвросия нисколько не заботили. Лично он был занят тем, что валялся на кровати в рабочей одежде и прислушивался к звукам снаружи.       Почему-то Рос подсознательно принял решение не спешить укладываться сегодня. Он не переоделся, не расстелил постель, даже не подумал о сне. Он просто лежал, смотрел в потолок и думал о чём-то, смысл чего осознал далеко не сразу. Но вот когда это случилось…       Амвросий резко сел на кровати и ошарашенно уставился перед собой. Он не мог поверить, что правда подумал о чём-то подобном. С чего бы, спрашивается? Откуда пришла эта шальная мысль, не имевшая никакого смысла?! И почему она не уходила, крепко вцепившись в разум?..       Подползла тревога, незамедлительно охватившая душу. Рос уткнулся взглядом в пол и стал лихорадочно размышлять, пока его руки едва заметно подрагивали, а взгляд иногда воровато метался к камере, красовавшейся на стене прямо над дверью. Чем больше Амвросий думал о неожиданной идее, тем сильнее она присасывалась, и вскоре избавиться от задумки было невозможно. На ум стали приходить другие мысли: мысли о том, как реализовать задуманное…       Амвросий наконец признался себе, что его беспокойство, а вместе с ним и тревога с раздражительностью, взялись не на ровном месте. Он осознал, что всё это время его мучили вполне конкретные вопросы, все из которых крутились вокруг одного — вокруг АМ.       Рос вспоминал о том, как бешено смотрел в объектив камеры, пока лежал на полу в комнате пожарной безопасности и ждал, когда сознание покинет его. Он вспоминал, как стал чураться других объективов, чему бы они не принадлежали, повсюду будто бы ощущая пристальный взгляд на себе. И, конечно же, он не мог не припоминать Всеславу и то, как и о чём она беседовала с красным монитором в безлюдных помещениях Чаши.       Возможно, Амвросий просто сходил с ума, но кто сказал, что его давняя неприязнь к Машине не была необоснованной? А что, если все ответы можно было получить только от неё? Что, если нужно было лишь подобраться поближе, достать себе больше возможностей, совсем немного рискнуть…       «Мне не нравится Машина, — твёрдо произнёс в мыслях Рос, точно напоминая себе неопровержимую аксиому. — Но, возможно, не повредит проделать с ней то же самое, что проделала Вся на моих глазах…»       Это действительно звучало как безумие, но раз Амвросий уже ходил сам не свой, что ему было терять?       Закончив наконец обдумывать идею, Рос оживился, но почти сразу нацепил на себя равнодушное выражение, потому что вспомнил о круглосуточном наблюдении. Он постарался незаметно глянуть на видеокамеру, точно проверяя, до сих пор ли она там, а после этого медленно, но старательно непринуждённо разыграл сцену:       — Боже мой! Кажется, я забыл в душевой рабочую ключ-карту! Нужно вернуться. Вероятно, успею до отбоя…       Амвросий демонстративно похлопал по карманам, пожал плечами и с обеспокоенным видом вышел из комнаты. Он прислушался: тихо, как в гробу. После этого Рос быстрым, но не слишком торопливым шагом отправился на выход из отсека. Первым пунктом его плана было пройтись по Люльке без лишних свидетелей и разведать, где могла находиться спальня кого-то вроде Всеславы. Именно от неё Рос собирался узнать, каким образом она наладила прямую связь с Машиной.       Амвросий не хотел откладывать дело, потому что с утра его погонят на смену, а дождаться следующего вечера он не сможет. До законных выходных далеко, на рабочем месте с Иринеевой случайно пересечься не получится.       Вот и получалось, что единственный вариант снова встретить её — попытаться найти сейчас.       Проблем было две, если не больше. Первая: Амвросия повсюду окружали камеры, и если он не пойдёт в сторону душевых, якобы за картой, то это вызовет массу подозрений. За ним, конечно, могли и не наблюдать сейчас, но лучше было перестраховаться. Это означало, что ему в любом случае придётся пойти к душевым. Но никто не запрещал сделать крюк, дабы попутно пройти мимо как можно большего количества чужих отсеков!       Вторая же проблема была сложнее, и Рос решал её на ходу. Он попросту не знал, с какими словами обратиться к Всеславе! Не сказать же ей прямо: «Эй, я тут подумал, что тоже хочу перемолвиться с АМ парой слов! Не могла бы ты помочь с этим, раз мы давние друзья, которые доверяют друг другу подобное?» Глупость, не иначе! Не стоило забывать, что, по словам Всеславы, разговоры с Машиной руководством не одобрялись, и она сама нарушала правила, занимаясь подобным. Никто не говорил, что она станет рисковать вдвойне ради совершенно незнакомого ядерщика, который ещё и во много раз незначительнее неё!       Но что, в таком случае, следовало сделать Росу? Может, подойти и тихо попросить о разговоре, а потом, где-нибудь в сторонке, признаться, что возможность контакта с Машиной его очаровала? Это был вариант, но Амвросий не знал, как Всеслава отнесётся к его внезапному интересу. К тому же она может попросить присутствовать во время его разговоров с АМ, а этого Росу совсем не нужно было. Он уже предполагал, что скажет Машине, и не хотел, чтобы об его планах узнал кто-либо.       Чем больше Амвросий думал о своём плане, тем медленнее становился его бодрый шаг и тем больше темнело его лицо. Вскоре Рос и вовсе остановился посреди незнакомого коридора и рассеянно посмотрел по сторонам. Он и не заметил, как забрёл слишком далеко от своего отсека.       Люлька была очень неприятным местом, потому что во многом напоминала Ядро. Этот уровень тоже был сплошным лабиринтом из узких однотипных коридоров, из которых железные двери вели в помещения самого разного предназначения. Сами эти помещения, конечно, пытались выглядеть уютно, чтобы успокаивать и без того постоянно нервничающих сотрудников, но вот коридоры… Они были жуткими, отталкивающими, до мурашек одинаковыми.       Стены здесь были выкрашены в блеклый зелёный оттенок и шелушились; потолок нависал слишком низко, лампочки то и дело перегорали. Коридоры точно намеренно вытягивались, уходили далеко вперёд, в итоге заканчиваясь угрожающей тьмой. Вся обстановка прямо-таки кричала о дискомфорте, о неясной угрозе.       Когда по коридорам Люльки ходят люди, всё ещё не так плохо. Но вот когда они все исчезали, попрятавшись в своих комнатах, становилось по-настоящему не по себе. Не было ничего приятного в том, чтобы стоять посреди пустынного бесконечного коридора, смотреть то назад, то вперёд и наблюдать, как в тишине мигал зеленоватый свет. Затихали все звуки, исчезали оттенки… Внутри что-то напрягалось; что-то слишком схожее на ощущение приближающегося хищника.       Амвросий переживал целый ворох чувств, пока стоял, оцепенев, в полном одиночестве, и пытался вспомнить, в какой стороне был его отсек. Намерение немедленно найти Всеславу или треклятые душевые моментально отпало, стоило навалиться неприятному ощущению липкого страха. Ничего хорошего в молчании вокруг Рос не замечал. Наоборот, ему становилось хуже с каждым мгновением.       Глаза вглядывалась во тьму, до которой рукой подать, и судорожно выискивали любой намёк на движение.       Двери холодными преградами поблёскивали в свету слабых ламп. Сердце колотилось слишком быстро, раз за разом сталкиваясь с помятыми рёбрами. Пальцы сжимались в кулаки, словно готовясь атаковать любую неловко двинувшуюся тень.       В груди шевельнулось срочное желание бросить всё и побежать, лишь бы не растягивать пугающее мгновение. Но ноги, срочно приросшие к полу, оставались на месте. Амвросий вскоре вообще перестал двигаться, в силах лишь шевелить глазами и часто дышать.       Что-то странное творилось с ним. Страх усиливался, тревога комом встала в горле. Челюсти заскрежетали, слишком крепко прижатые друг к другу.       В любой момент могло случиться нечто внезапное, страшное, болезненное!..       Но не случилось. Настолько долго ничего не происходило, что Амвросий даже немного разочаровался. Он сумел успокоить сердце и даже размеренно вздохнуть, отчего страх несколько ослаб. Получилось сменить позу, и теперь Рос стоял прямо, вертел головой из стороны в сторону и напряжённо прислушивался.       Ни-че-го. И правда, с чего бы должно было что-то случиться? Единственное, что реально пугало: Амвросий потерялся и теперь ему предстояло бродить по Люльке после отбоя, что означало наткнуться на надзирателя и получить душераздирающий выговор. Повезёт, если не встретится Щербина. Эта особа, как правильно считал Савелий, была настоящей занозой в…       — Господи!       Резкий крик пронзил звенящую тишину. Это перепугался Рос, в задумчивости посмотревший себе за спину. Перепугался — и тут же отпрыгнул подальше, тяжело дыша и хватаясь за сердце.       Позади стоял, удивлённо хлопая ресницами, молодой человек неопределённого возраста.       — О Боже… Боже… Ты решил меня до инфаркта испугать?! — Рос с трудом перевёл дух и поднял крайне разозлённый взгляд. — Артур! Что за шутки?!       Артур — его хороший знакомый и так-то коллега по цеху — отреагировал лёгким пожатием плеч. Он и сам, должно быть, немного испугался, когда Рос закричал, но быстро отошёл и теперь стоял, совершенно спокойный, чуть наклонив голову набок. Выглядел Артур привычней некуда, так что единственной странностью был сам факт его присутствия. За этим типом нарушение режима ранее не наблюдалось…       Амвросий кое-как взял себя в руки, нацепил серьёзное выражение и подошёл поближе. Он был несколько выше своего коллеги, да и выглядел на его фоне внушительней, так что не упустил возможности нависнуть над человеком, напугавшим его до полусмерти.       — Ты что здесь делаешь? — недовольно спросил Рос, окидывая сотрудника подозрительным взглядом.       Артур снова пожал плечами, а затем указал за спину Амвросию. Тот сначала не понял, но, догадавшись, выдохнул и понимающе кивнул.       — А, точно, ты же на больничном… Тебя, получается, сегодня выписали? Ты идёшь к себе? Странно, что тебя вечером отпустили, а не утром, как положено. Ты что, так рвёшься вернуться в строй?       Артур чуть усмехнулся и кивнул. После этого он немного потоптался на месте, глядя по сторонам, а затем поднял виноватый взгляд. Видимо, пытался таким образом извиниться за то, что испугал.       — Да всё нормально, не переживай, — отмахнулся, уже не сердясь, Рос. — Я сам виноват, что так напряжённо стоял… Я вообще… Постой.       Амвросий резко замолчал, вдруг кое-что вспомнив: Артур же из‑за больничного пропустил день пожара! Он ведь и о смерти Натальи не знал, если только Кровин не рассказал ему лично… Но Тимур вряд ли так поступил. Он после случившегося ни с кем не разговаривал, никого не посещал. Так что Артур, вероятно, оставался в неведении.       Рос замешкался, не будучи уверенным, стоит ли сейчас взваливать на коллегу неутешительные новости. Может, стоило передать ответственность кому‑то другому? И правда, пусть о случившемся Артуру поведает Тимофей, например!       — Ладно, об этом потом, — снова заговорил Амвросий. — Ты как вообще себя чувствуешь? Знаешь, твой внезапный больничный всех потряс. Я без тебя едва справлюсь! Рад, что ты вернулся. Отчего ты, к слову, попал в медблок? Неужели заболел? Или, как у многих, лёгкие мусором забились?       Артур внимательно выслушал. На первое предположение он покачал головой, на второе — криво усмехнулся. Растерявшись, он немного помедлил, явно не зная, как ответить, а потому просто указал на свой рот и с сожалением развёл руками.       — Ну да, точно, — поспешил согласиться Рос, слегка пристыженный. — Прости, я постоянно забываю, что ты немой. Наверное, потом спрошу у Тимура, что там с тобой случилось… Он же знает, да?       Артур согласно кивнул. Этот парень никогда не обижался, если окружающие забывали об его особенности, но Амвросию от этого легче не становилось. Он вообще не понимал, почему Артура направили работать в Ядро, если с ним так трудно коммуницировать. В ответственные моменты быстрые и громкие фразы, брошенные от одного ядерщика другому, могли быть решающими! Впрочем, вероятно, Артур был настолько хорошим техником, что ему не могли дать другую работу.       Амвросий отвлёкся от мыслей, когда заметил недоумённый взгляд Артура. Вместо этого он подумал о том, что имеет смысл пройтись с коллегой. Они, конечно, жили в разных отсеках, но недалеко друг от друга. Значит, им было по пути!       Когда Рос уже открыл рот, желая предложить Артуру пойти вместе, голову вдруг посетила гениальная мысль. И как до неё можно было не догадаться раньше?!       Зачем идти искать Всю и переживать из-за её реакции, если можно было обратиться к Тимуру, непосредственному руководителю? Амвросий был уверен, что Кровин знал, как можно (и можно ли вообще) устроить диалог с Машиной. Возможно, для этого даже не придётся покидать Ядро! Насколько велик шанс, что и на пятом уровне найдётся экран, к которому можно подключить мыслительный процесс АМ?       Это всё, конечно, рискованно, но звучало будто бы проще, чем первоначальный план. Во всяком случае, ничего страшного не было в том, чтобы попытаться. Тимур выглядел более обнадёживающей персоной, чем странноватая начальница чужого уровня.       Проблема осталась только одна: Кровин точно не станет говорить с Амвросием, потому что ужасно злился на него. Злился и старался не показывать этого. Злился — и был совершенно прав.       Взгляд упал на Артура, который терпеливо ждал, когда к нему обратятся.       — Слушай, Артур… — осторожно заговорил Рос, подбирая каждое слово. — У меня есть к тебе просьба.       Амвросий быстро окинул коридор взглядом, увидел несколько видеокамер и отвернулся от них. Он постарался выглядеть как можно небрежнее, будто не задумывал ничего подозрительного. Возможно, все эти предосторожности были напрасными, ведь безопасники, коль захотят, легко раскусят ложь, но совсем уж наглеть не стоило.       Понизив голос до шёпота, Рос наклонился к коллеге и торопливо заговорил:       — Это важная просьба, но я в тебя верю. Не мог бы ты передать Кровину пару слов? Я бы и сам с ним поговорил, но он с недавних пор не хочет меня видеть. Там случилось кое-что… В общем, потом расскажу. А вот тебя он точно выслушает.       Артур заинтересованно сощурился и охотно кивнул. Его не смущала таинственность разговора. Будучи человеком удивительно молчаливым, он отличался ещё и любопытством ко всему, что касалось сохранения секретов.       — Я тебе завтра утром дам записку, — на ходу придумывал план Амвросий, — а ты передашь её Кровину. Скажи, что это от меня лишь когда он согласится… Хотя как ты это скажешь? Ну, тогда не говори ничего. Я в записке укажу, что хочу встретиться с ним по поводу этого дела и уже тогда всё объясню. Главное, чтобы он согласился, ясно? Запомнил?       Артур снова кивнул, хотя в этот раз менее уверенно. Он до сих пор не знал, о чём вообще шла речь, но Рос не спешил пояснять детали. Он помнил о прослушке и не хотел, чтобы безопасники узнали, что он задумал.       — Я тебе должен, — закончил Амвросий и слегка потрепал коллегу по плечу. — Значит, завтра перед завтраком загляну к тебе в отсек. Теперь идём, а то в этот коридор заявится какой-нибудь надзиратель. Щербина, к примеру…       Упоминание особы с неприятным нравом заставило Артура вздрогнуть и тут же поспешить в сторону своего отсека. Амвросий пошёл за ним, радуясь, что хоть один из них двоих знал, куда идти.       Рос вернулся к себе в приподнятом настроении и сразу же лёг спать, чтобы не вызывать лишних подозрений. Теперь все его мысли крутились вокруг завтрашнего дня и задуманного.       «Может, я и схожу с ума, — размышлял он, уткнувшись носом в хлипкую подушку, — но теперь у меня хотя бы есть цель. Оказывается, наличие такой мелочи придаёт жизни большее значение».       С этим умозаключением Амвросий закрыл глаза и сосредоточился на сне. Завтра — или в ближайшем будущем — его ждал напряжённый эпизод.