спаси но не сохраняй lll

Минхо сжимает руль крепко и пытается понять отчего пальцы дрожат. Он сжимает их сильнее, но это делает только хуже. Вдохнув воздуха побольше и не выпуская его из легких, он смотрит на белое здание через лобовое стекло, и внезапно понимает, что напуган. Боится просто до усрачки. Может, это имела ввиду Рюджин когда говорила, что ей не по себе от Сестер? Может, это было одно из заклятий, ограждающих территорию от непрошеных гостей. Правда, что-то Минхо подсказывало, что дело все же было не в монастыре, а в единственном обитающем тут ведуне. Идея отправить Джисона сюда принадлежала Минхо. Но, он уверен, если бы у Джисона оставалась память о мире, частью которого он является, тот выбрал бы то же самое. Это лучше, чем в месте заключения преступников против Совета, и лучше, чем в лечебнице. Это безопаснее. А еще отчужденнее. У Джисона нет контакта с другими ведующими. У него нет контакта ни с кем, кроме Сестер, которым он помогает по службе. Сестры не могут рассказать ему ничего о себе и том, что он сделал, они не могут дать ему информацию о мире извне, потому что ею не владеют, и они не могут дать ему тренировать свое ведовство и боевые искусства. Был бы у Джисона кулон, тот бы давно сжег его изнутри в таких условиях. Но кулона у него больше не было. Какое-то время они боялись, что Джисон просто не доживет до суда. Минхо смотрел на него через двойное стекло подолгу, выискивая малейшее дергание, малейший намек на то, что за отсутствием на нем кулона, младший сейчас свалится в конвульсиях и истечет ихором. Он не отходил от камеры, но ничего так и не произошло. Если бы Джисон умер, он не знал бы почему. Он даже не знал на что способен, и Совет решил, что так это и оставит. Они сказали ему только то, кем он является, за что его задержали, и почему в суд не пришел его отец. Он смотрел на уродливый шрамик на своей руке с буквой «Ф» больше, чем на любое лицо в зале, потому что этого единственного, веснушчатого, там не было. Рюджин пришла поддержать Джисона, но это не значило для него ничего. Единственным знакомым лицом для него был Минхо. И тот признал вину Джисона, и как его Защитник признал его психическое состояние не подходящим для заключения в Лагере, советовав ему содержание в отдаленной местности до выяснения обстоятельств и получения новых улик. Он не смотрел на него, и Джисон, он знал, не смотрел на него тоже. Последний раз он видел его когда защелкивал наручники на его запястьях и аккуратно помогал подняться с пола, придерживая прошибленную голову с бордовым пятном на волосах. Джисону все еще рано было встречаться с внешним миром. А Минхо рано было встречаться с Джисоном. Но он идет к дверям, сжимая в руках подписанное Советом разрешение о посещении, и почему-то надеется, что в дверях его развернут. Все его тело от кончиков пальцев до самых волос горит вовсе не привычным ему синим ведовским огнем знакомой энергии, как раньше. Оно горит просто от стыда, неприятно и мерзко. Минхо хочется вздохнуть лишний раз, смять свою кожу, укусить щеку и чтобы эта открывающаяся массивная железная дверь сшибла его с ног и погребла под землю. Изнутри на него смотрело сухое женское лицо неизвестного возраста. Это было единственным, что торчало среди глубоко-синего одеяния, покрывающего все тело. Лицо сжимало губы и смотрело с недоверием, но руку за разрешением протянуло, открывая дверь чуть шире как только увидела печать. — Ли Минхо, — хрипит он то, что женщина и так могла вычитать с бумажки, — Мне поручили проверить его состояние и… увидеть, готов ли он перейти в другое учреждение. — Мы передадим, — строго отвечает женщина, поднимая сухой взгляд от бумаги к его глазам. Там было сказано не совсем то, что Минхо произнес вслух. Внизу оставалось пустое место для печати около тяжелого «Разрешение на выпуск», — Он не захочет вас видеть. Это Минхо знал и сам, но сердце его почему-то предательски упало куда-то к пяткам, будто это было для него шоком. — Он никого из наружи видеть не хочет, — продолжила она, — Думаю, это достаточно говорит о его состоянии? — Я согласен, но для отчета мне все еще нужно его проверить самому, — спорит Минхо, не зная зачем. Он и сам не против сесть и развернуться назад, приняв поражение еще до боя. Правда, тогда он бы предал Джисона снова, и тот снова бы об этом даже не узнал, — Мне нужно только увидеть его. Если он скажет мне лично «нет», я тут же уйду. — Нет, — слышит он знакомый голос. Голос немного ниже привычного, немного тяжелее привычного, и все же его. Он стоит за спиной женщины, еле выделяясь на фоне темного коридора в своих коричневых одеждах. Взгляд Минхо бросается к нему раньше, чем он успевает себя остановить, и замирает на чужом лице. Он почти знакомо думает, «это мой Джисон», но его он не был. Лицо было худее, стрижка короткая и ровная, глаза говорили другие вещи. Не те, что говорили более года назад, когда смотрели в его, впервые очнувшись. Джисон будто пережил целый век за последний год, а Минхо смотрит на это стыдливо. Кажется, было время делать то, что Минхо делал лучше всего. — Я не собираюсь везти тебя обратно. Если ты считаешь, что пока рано, значит так и есть. Мне просто нужно поговорить с тобой. Джисон прищуривается. Кажется, он что-то понимает, но Минхо не может рассчитывать на то, что спустя все это время, не пообщавшись с ним толком и совершенно его не помнив, с подорванной связью и подорванным доверием, Джисон услышит то, что говорил Минхо далеко не словами. Но, в конце концов, он опускает твердый взгляд и учтиво поворачивает голову к Сестре. — Пусть пройдет, пожалуйста. Хоть Минхо и слышит дозволение в словах Джисона, голос его словно кричал протестом. Он набирает воздуха в грудь, будто вступая внутрь он и сам лишится внешнего мира, и шагает вперед неуверенно. Ждет, когда Джисон его прогонит, но тот стоит и смотрит на него спокойно и бесчувственно. Минхо же вытирает ладони о свои штаны и прочищает горло. — У тебя был день рождения, — начинает он неуместно, — С днем рождения… Джисон вскидывает брови, впервые за это время выглядя удивленным. Кажется, про этот день рождения забыл и он сам. Наряду со многим другим. — А еще, мне… жаль, что ты проходишь через все это один. — Я не один, — неуверенно отвечает Джисон, хоть и понимает, что Защитник имеет в виду. Без него. Минхо хотел быть рядом. Он был рядом когда Джисон переживал потерю отца, когда его друзья были в опасности, когда он не знал, доживет ли до завтра. И он хотел быть рядом когда Джисону пришлось пройти все это заново. Раньше, когда у него не было Минхо, у него хотя бы были его лучший друг и брат. Если вдруг не было и этого, с ним был его огонь. Теперь же Джисон остался ни с чем. Все, что ему дали - это смутную и безобразную веру во что-то. Представление, что он делает с собой нечто большее, чем он сам. Это было достаточно сильным только чтобы не дать ему сойти с ума. Когда Минхо говорил, что он не готов, он имел в виду это. Он не готов был забирать это у Джисона. Тем не менее, он говорит: «Проведешь мне экскурсию?», чувствуя себя грязной лужой под ботинком Джисона, на которую тот может в любой момент наступить. Тот смотрит на него внимательно, и все таки кивает головой в сторону коридора, разрешая следовать за ним. Минхо ступает по каменному полу и внимательно разглядывает каждую комнату, попытаясь представить в ней Джисона и почему-то в этом не преуспевая. Если бы Джисон не стоял перед ним, Минхо бы и сейчас его не мог здесь представить. Он думает о том, как Джисон просыпается в семь, как идет с Сестрами проводить их службу, какие выполняет тут обязанности на кухне, во дворе, или на учениях. Джисон был более духовен, чем Минхо, но все еще его трудно было представить послушником. Разве только сейчас, когда ему довелось начать все заново. В Лагере мало кто долго думал о высших силах. Божеств было много, но никто уже им не молился, никто не просил у них о здоровье или спасении. Все еще, Совет высшие силы не отрицал, даже если большинство из них оставило человечество. Монастыри Совета все еще присутствовали почти в каждом городе, чтобы здесь отказаться от искушения и насилия, предстать перед Богом и просить за тех, кто сам за себя просить не мог. Сюда приходили полностью отрезать себя от внешнего мира до конца своих дней, либо по собственному желанию, либо дабы искупить свои преступления. Сначала в монастырях освящали оружия. Затем это превратилось в заклятия и обряды, которые наделяли оружие способностью пробивать демоническую броню и не портиться от ихора. Это было далеко не всем, чем здесь занимались. Но использовать любое ведовство кроме этого Джисону здесь не светило. — Здесь мы живем, — докладывает он, поднимаясь на последний этаж и останавливается у лестницы. Минхо смотрит на светлые каменные стены, коридоры, залитые светом от множества балконов, и на тяжелые двери. Быстро догадывается, что дверь Джисона была та, на которой замок стоял снаружи, а не внутри. — Что тебе рассказали? — интересуется Минхо, медленно ступая к одному из балконов. Джисон идет за ним недоверчиво, словно охранник в магазине. — Только то же, что и в Лагере. Я знаю, что я осужден за помощь демону… Я знаю, что мой отец мертв и что я… убил Донхека. Но почему-то посадили меня не за это. Я знаю, что ты мой Защитник… Или, наверное, им был… — Я ведь здесь, не так ли? Минхо поворачивается и дает взглядом понять Джисону, что имеет под этим в виду. Сюда отправили именно его, а не кого-то другого. Помнит Джисон его или нет, Минхо все еще был связующим звеном между ним и Лагерем. И он все еще был тем, у кого было больше всего шансов залезть к нему в голову и немного там порыться. — Если так… Что вот это значит? Они не знают, — Джисон протягивает Минхо руку и задирает рукав ровно настолько, чтобы полностью продемонстрировать белесые буквы, которые все еще можно было разобрать в текст только если ты знал его раньше. «Останусь у П. Целую, Ф» — Феликс специально написал это так, чтобы в Лагере не поняли. Они не могут знать об этом. Он у Персефоны, — заканчивает Минхо честно и тихо, смотря, как лицо напротив морщится в неверии. — У, блять, кого? — устало ворчит Джисон, и Минхо вдруг чувствует как его губы предательски дергаются вверх. — Они тебе что, ругаться тут не разрешают? — фырчит Минхо и видит, как Джисон медленно обрабатывает чужую реакцию и сам расслабляет плечи, закатывая глаза. Минхо делает шаг вперед в эту секунду, не заметный ни для себя, ни для Джисона. — Что за Персефона? — Богиня царства мертвых? — поднимает он бровь, — Владычица преисподней? Джисон застывает с выражением полного непонимания на пару секунд, прежде чем принимает все, что бы это ни значило, и устало роняет голову. — Мы тут годами делаем преподношения в надежде, что нас где-то кто-то услышит, а он просто тусит с Персефоной? — шепчет он, и Минхо с последними силами приказывает себе не смеяться, — Это странно, что мне кажется, будто я его чувствую? Когда пытаюсь говорить с ним… Я чокнутый, если так думаю? Минхо роняет улыбку, тут же смягчаясь во взгляде и надеясь, что Джисон его не увидит. Не примет за сочувствие, просто потому что он ничего не мог с собой поделать. Феликс был последней верой для Джисона всю жизнь. Не удивительно, что и сейчас он обращался к другу, даже когда должен был обращаться к другим силам. — Завеса между землями живого и мертвого всегда тоньше, чем между двумя живыми. Особенно здесь. Я бы не стал звать тебя чокнутым. Это просто значит, что он тебя слышит. — Почему он… ушел? Ты знаешь? Минхо видит это: светлое и ослепляющее, маленькую щелку как окошко надежды, которое вот-вот захлопнется, и он не мог его упустить. — Я расскажу тебе. Ты можешь спросить что угодно, но не здесь. Там, — Минхо кивает за ограду балкона, к деревьям, сзади которых небо уже бледнело и солнце потихоньку спускалось вниз. Джисон смотрит туда, на километры леса, разделяющие его от свободы, и хмурится моментально. — Ты же сказал, что ты здесь не за этим. — Ты знал, что я вру. Поэтому и пустил. Лицо Джисона дергается, будто не могло отрицать неприятную правду. — Я еще не готов. У меня тут работы полно. Я сегодня из-за тебя вообще от графика отстаю, а мне еще на кухне после ужина помогать, и у нас проверка на следующей неделе приезжает. И вообще, меня скоро обещали в мастерские перевести, давай не сейчас. Вот в следующем году… — Ты просто боишься, что можешь натворить проблем. Ты боишься, потому что не знаешь. — А ты внезапно все знаешь? Я не боюсь, а делаю выводы. И я, кажется, и есть «проблема». — Да, — легко соглашается Минхо. С этим глупо было спорить, как бы это ни звучало, особенно когда Джисон произносил это с таким презрением. Но Минхо говорил это с совсем другими чувствами, — Но еще у тебя есть что-то, что никто другой дать им не может. Ты им нужен достаточно, чтобы они рискнули. — Может, я здесь нужен, — кидает Джисон руку в сторону коридора, споря с Минхо всем телом. И от этого он внезапно стоит твердо и прямо, видя перед собой, зачем и за кем он здесь. Джисон был немного более «Джисоном», чем он был, когда встретил его в дверях еще полчаса назад, — Здесь у меня просто нет возможности ничего натворить, и я делаю что-то полезное. — Полностью стирая себя? — склоняет голову Минхо. Брови Джисона дергаются вверх, — Ты не знаешь даже что ты за человек и всю жизнь собираешься зачаровывать оружие? Ты же хочешь большего. Джисон поджимает губы и качает головой. Он не знал, чего это, «большего», и боялся узнать. — Ты не доверяешь мне. — С чего бы, действительно? Я не в том положении, чтобы сам выбирать кому верить. Минхо слышит это как команду действовать. Как ключ, который Джисон вложил ему в руку сам, и попросил открыть замок. Поэтому Минхо делает еще шаг, пока голень его не будет упираться в небольшой каменный заборчик на балконе, а Джисону не придется сделать шаг назад. Он опускает глаза к его рукам и не спрашивая берет одну из них в свою, зажимает пальцами запястье и разворачивает его вверх, так, чтобы Джисон видел. — Что это такое тебе сказали? Джисон смотрит вниз, на маленькую белую полоску, почти невидимую. Старые шрамы, оставленные себе в подростковые годы, и то сохранились лучше. Поэтому тот и щурится, будто видит его впервые. — Нет. Я куда-то неудачно упал? — Вроде того, — улыбается Минхо, хватая запястье покрепче, так, чтобы не вылетело. И резко толкает Джисона за ограждение, хватаясь за его плечи и улетая за ним вниз. Джисон не успевает закричать от шока. Он успевает только впиться пальцами в запястье Минхо. Мышечная память его сохранилась явно лучше, чем обычная. Потому что за шесть высоких этажей в полете Джисон успевает остановить их у самой земли и дать себе приземлиться на спину без повреждений и единой царапины. И Минхо приземляется с ним. Он смотрит, как глаза Джисона, полные ужаса, медленно встречают его. Ужасаются уже не падением, а тем, кто это устроил. Но Минхо знает, что уже через мгновение этот ужас сменится чем-то другим, даст ток в сердце и пустит воздух в легкие. — Ты что, ебнутый?.. Взгляд Джисона обретает что-то, чего ведун сам пока не понимал. Но громкий колокол, оглушающий их с высоты, не дал думать об этом долго. Джисон вскакивает на ноги до того, как успевает это решить. — Пошли, — тут же дергает его Минхо и срывается с места, утаскивая за собой к ограде. — Это не так делается! — орет Джисон сбитым от бега дыханием, видя, как из дверей выбегают женщины в синих одеждах и, явно не привыкшие к таким выходкам, принимают стойки боевого ведовства, — Ты должен был оформить выписку, а не кидаться со мной с ебаного окна… Бля! Минхо кидает руку в сторону и отбрасывает Джисона с пути, по которому на них неся энергетический шар одной из Сестер, а затем быстро отбивает его не известно откуда взявшимся клинком в своей руке, посылая шар обратно и заставляя женщину упасть с дороги. — Простите, — пытается крикнуть ей Джисон вместо Минхо, пробежавшим мимо без капли сожалений, — Вы ко мне хорошо относились, мы не со зла… Он не успевает договорить, потому что кто-то пытается остановить его снова, и Минхо хватает его запястье и дергает его вперед. — Я пришлю им электронную выписку, — обещает он, открывая машину, — Тебе просто нельзя оставлять время на раздумья. — У них ни одного, блять, компьютера здесь нет! — спорит Джисон в ответ, но в спешке тянется за ремнем безопасности, пока Минхо захлопывает водительскую дверь и давит на газ, разворачиваясь к подъездной тропе с визгом протестующих таким маневрам шин. — Для кого-то из религиозного культа ты слишком много материшься, — бросает ему Минхо, оставляя монастырь далеко позади. — Мы не… — начинает Джисон, резко оборачиваясь к нему, и тут же затыкаясь, — Бля, мы немножко религиозный культ, наверное… Минхо взрывается смехом, и Джисон взрывается тут же за ним, затихая только чтобы сказать: — Ты меня сюда сам засунул. — Подумал, тебе будет лучше там, где от тебя все отъебутся. Джисон уже не смеется, но губы все еще держит в улыбке, кивая сам себе. — У тебя возникнут проблемы из-за этого? — спрашивает он, вместо того чтобы согласиться. Минхо дергает плечами неоднозначно и бросает ему короткий веселый взгляд. — Ты удивишься, что Совет может спустить с рук когда они в отчаянии. *** Минхо не хотел будить Джисона. Просто по привычке. Вид спящего ведуна, пожалуй, навсегда останется для него таким, даже если кулон уже не висел на его груди, даже если единственные демоны, которые могли ему мешать, были только разве в его голове. Минхо, к сожалению, ничего не мог поделать с посадкой на самолет, и только поэтому все же аккуратно дергает парня за рукав. — Чего, мы где? — мычит тот, оглядывая местность сонным взглядом и какое-то время пытается прочитать огромную надпись «аэропорт», — Нахуя?.. — Переносы временно недоступны теперь, отправляют по старинке… — Минхо отстегивает ремень и демонстрирует два билета, которые достает из козырька над сидением. Но, глядя на все еще не проснувшийся взгляд Джисона, понимает, что тот готов был хоть в подводную лодку забраться, лишь бы не просыпаться, — Можно задать вопрос… Как ты спишь? — В смысле, — фыркает тот, выпрямляясь в сидении, — После того, как помогал демону истреблять Защитников и сам же стер себе память об этом? Неплохо, так-то… Минхо улыбается будто из-за шутки, но в самом деле не хочет рассказывать Джисону, как пару лет назад он не мог и двух часов поспать чтобы не испытать ужасов, после которых предпочел бы скорее умереть от недосыпа. Видеть его без кулона было хоть и не в новинку, но очень отрезвляюще. Минхо смотрит на его шрамы на шее от той ночи, и смотрит на отсутствие серебряной цепочки на них, но видит в этом второй шанс. Данный им, и, может, не заслуженный. Но Минхо его не упустит. — Пошли, надо до посадки успеть в магазин, — отстегивается он и собирает вещи, готовясь оставить машину на специальной парковке проката. Джисон смотрит на него все еще совершенно потерянно. — Сувенир себе хочешь? Я тебе рясу отдам. — Нет, — смеется Минхо, — Это тебе как раз нужно от нее избавиться. Не полетишь же домой в этом. — А что, вдруг скидку дадут, — жмет тот плечами, выходя из машины, и Минхо все еще улыбается, опуская на глаза солнечные очки под агрессивным закатным солнцем. Его почти что слепит и он почти что по привычке протягивает ладонь Джисону, но вовремя делает вид, что хочет переложить в нее сумку. После всего этого времени без него, привыкнуть к Джисону, даже такому, было слишком легко. Слишком быстро он поддался его энергии, в которой не было памяти обо всех ошибках старшего, от которых ведун больше никогда не хотел иметь с ним дело и предпочел уйти с Высшим. Минхо отдергивает себя и надеется исправиться. Надеется больше не надеяться. С Джисоном, по крайней мере, больше ни на что. Он должен привезти его Совету, должен помочь с расследованием, должен помочь ему не сойти во время этого расследования с ума и, желательно, оставить его голову в порядке. Его душу не тронутой, и его сердце не измятым вновь. Не то чтобы это было легко, из двоих человек быть единственным, кто помнит то, как выглядят их тела вместе. Он знает, что Джисон хочет спросить. Минхо поднимает руки над головой чтобы закинуть свою единственную сумку в отсек для багажа в салоне самолета и видит, как чужие глаза быстро кидаются к приподнятой на торсе кофте, просто по инерции. — Чем ты занимаешься? — спрашивает тот все же когда старший наконец усаживается в соседнее кресло и пристегивает ремень, и все еще глядя куда-то вниз. Минхо на данный момент уже предпочитал чтобы тот смотрел куда угодно, лишь бы не на его красные уши, — Ну, как… Защитник, в смысле. Что вы делаете? — В зависимости от выбранной после выпуска специальности. Я был… Все еще, технически, связанный Защитник. У нас есть ведуны, которых мы оберегаем ценой нашей жизни. Вместе нас отправляют на задания, чистки, расследования, иногда на патрули… — Минхо притихает когда к третьему месту на их ряду подходит женщина и начинает убирать свои вещи в отсек. Про Лагерь особо больше не поговоришь, — В последний год я взял следовательскую работу. Точнее, оформлял документы перед судом… — Офисная работа, типа? — поднимает бровь Джисон и смотрит как Минхо смущено кивает головой, — А что ты тогда… Ну, в форме? Голова Минхо сначала дергается назад от удивления, и смотрит как пальцы Джисона неуверенно тянутся к его предплечью, ждут секунду, наверное, отказа, и когда его не получают, тыкают в бицепс чтобы доказать свои слова. Уши Минхо, хоть он их и не видит, должны были уже гореть как один из световых табло над ним. — У меня было что-то вроде продуктивного депрессивного эпизода, — говорит он размыто и с интересом смотрит как Джисон на это согласно хмыкает и отворачивается к окну. Минхо все еще смотрит. Два года назад Джисон бы сделал что-то совершенно другое. И сказал бы что-то другое. Сначала он бы боялся Минхо, затем он бы боялся задеть его чувства или же на них случайно сыграть. Сейчас Джисон его совершенно не боялся. Увидев его первым после потери памяти и многих повреждений, после заключения им под стражу, а затем в монастырь, и после того, как он перебросил его через балкон этого же монастыря чтобы сбежать, Джисон почему-то чувствовал себя с ним абсолютно равным. Губа Минхо дергается вверх и он наконец отворачивается, уложив голову на изголовье и прикрыв глаза, медленно готовясь услышать сообщение о взлете. Его рука дергается к запястью Джисона как только это происходит. — Я боюсь высоты, — шепчет он одними губами, все еще не раскрывая глаз, но зная, что Джисон на него смотрит вопросительно. — Меньше надо с балконов сигать, — бурчит тот, но руку не убирает весь полет. *** — Мы едем к Совету? — Пока нет, — мотает головой Минхо, — Завтра поедем. — А они, ну… не вставят за это? — удивляется Джисон, отворачиваясь от пролетающего мимо него в окне города. Уже было снова светло. Город был знакомый, но улицы - нет. Джисон уже не спрашивает почему Минхо берет свою машину со стоянки и везет его куда-то за город. Ударяет ладонью по кошачьей лапке, висящей на зеркале, и смотрит как та агрессивно качается вперед-назад. — Вставят, пожалуй… Но только мне. Тебе-то уже поздно, — Минхо пожимает плечами как ни в чем не бывало, — Они подождут. Хочу сначала кое-куда тебя свозить. — Да ну? — смеется тот, — Куда же? В очередное очень веселое памятное место, которое я забыл? Что там было, я, может, детей в Лиге кибербуллил? Пункты сбора пожертвований ограбил? — предположения Джисона замолкают и издевательская улыбка слетает с губ как только он видит куда Минхо заворачивает, — Ты что, стебешься? — Не-а, — улыбается тот, въезжая на главную улицу кампуса, мимо зданий студенческих общежитий. — В жизни не поверю, что поступил в универ, — бурчит Джисон, вжимаясь в сидение еще больше, словно его вот-вот собирались отправить на экзамен. — Ты - нет, — кивает Минхо, — А Чонин - да. Минхо без ошибок находит нужную улицу и здание, припарковывая машину на привычном месте, хоть и не был тут пару месяцев, с прошлых праздничных выходных. Один раз протащив по этой дороге матрас на себе он теперь, наверное, ее никогда не забудет. Нужная дверь оказалась запертой, но в горшке на ближайшем подоконнике ключ лежал все так же, и он открывает Джисону чужую комнату. Чонин не изменяет себе. У него все то же, одно из двух почти одинаковых, постельное белье, с не заправленным одеялом, сбитым к стене, и торчащими из-под подушки книгами. Ноутбук второпях опять забыл выключить, и тот гудел в спящем режиме на столе, заваленном учебными материалами в творческом беспорядке. Чонин был не из сентиментальных: не его стенах не висело фотографий семьи, ни отца, ни Джисона. Минхо вообще сомневался, что они их делали. Он не завешивал стены плакатами, ни с музыкальными группами или сериалами, ни с мотивационными цитатами. У него был какой-то календарь, исписанный разными дедлайнами, и несколько собственных рисунков около кровати. На одном из них Минхо узнал монстра, которого Джисон ему описывал, чтобы Чонин нарисовал им хоть какое-то изображение этой защиты артефакта, который разорвал Джисона на куски и залез в него вместе с кулоном. Джисон смотрел на этот рисунок и вряд ли что-то чувствовал. — Ты схера снова приехал? Я видел твою машину на входе… Чонин заходит с обвинениями и не глядя кидает какие-то учебники на кровать прежде чем наконец поднимет глаза и застынет в дверях, потому что Минхо в этот раз приехал не один. Не то чтобы Чонин думал что больше никогда не увидит Джисона, но он явно не ожидал увидеть его снова на свободе, в своей комнате, и с этим непонятным кривым выражением лица, похожим на печаль, с которым он кинулся обнять брата впервые за несколько лет. Чонин все еще не понял что делать со своим собственным лицом когда поднимал руки и недоверчиво клал их на чужие плечи. — Так и знал, что сбежишь оттуда… Это взлом и проникновение, вы в курсе? — бубнит он, кидая осуждающий взгляд на Защитника. — Не выебывайся, — кидает Джисон, хлопая младшего по затылку, но сжимая в объятиях только крепче. Он и сам не подозревал, что скучал по Чонину. Просто не думал об этом. Скорее всего, он и не помнил причины почему при виде брата у него ком вставал в горле и руки слабели, — Прости, что выпускной твой пропустил. Джисон не спрашивает почему всегда мечтающий о худграфе Чонин внезапно оказался в кампусе экономического университета, и Минхо решает пока это никак не упоминать, выуживая из кармана телефон чтобы протянуть Джисону фотографию. — Мы сымпровизировали, — объясняет он, пока ведун осматривал экран. На нем Чонин, последний раз в своей школьной форме, стоит с дипломом и с небольшой картонной вырезкой, на которой было криво распечатано лицо ведуна. Джисон эту фотку, пожалуй, не узнает, ведь она была взята с удостоверения Лагеря. По его лицу не скажешь, оценил он такой жест или нет, но как минимум заставить его фыркнуть и закатить глаза удалось, как и выпустить Чонина из рук. — Какого хуя на тебе надето? — грубо интересуется тот, тыкая в футболку брата. Джисон опускает взгляд вниз, на дурацкую «я люблю Корею». — Я знал, что тебе понравится, — улыбается Минхо, пихая тому в грудь еще одну такую же, в уродливой зеленой расцветке. Чонин сжимает ту в руках и не понимает, швырнуть он ее хочет, красное лицо вытереть, или послать обоих куда подальше. В конце концов решает узнать, скрывал ли у себя сейчас беженцев, или иммунитет Совета все еще на него распространялся. — Мы законно, — оправдывается Минхо, — Ну, почти… Ему нашли работу. — Когда это у них не было для него работы? — кривит лицом младший, почти даже ревностно, но больше вопросов не задает, — Так что, на Новый Год тебя больше не ждать? Вопрос был обращен к Минхо, и тот вскидывает на это бровями дразняще. — А что, уже есть планы с кем-то? Джисон делает шаг назад, необдуманно и на одних инстинктах. Он и не замечает как удаляет себя из разговора, смотрит за ним словно за теннисным матчем, и не понимает ни слова. Он мог бы расстроиться или обидеться, только в нем мало что отзывалось сейчас искренне. Он не знал, на какие чувства мог рассчитывать или иметь право, и спросить можно было только у одного человека. — Вы с ним, типа, близки? — спрашивает он тихо, уже в машине. Минхо оборачивается удивленно, уже готовясь возразить, но просто не смог. — Не были, вообще-то… Особенно после того, как я тебя… Он меня презирал, какое-то время, от помощи отказывался. — Почему? — Вы, должно быть, родственники, — ухмыляется Минхо в ответ и улыбка его тут же падает как только он понимает, что Джисон шутку не оценит, — Заслуженно. Я забрал тебя у всех. У себя в том числе… — И что заставило его передумать? — Ничего, — мотает от головой, разворачивая машину чтобы выехать с парковки, — Помогать кроме меня было некому. — Зачем ты это делал? Ты уже ничего мне не должен был. Минхо кидает на него взгляд, не находя ответа сразу. Об этом он не думал. Было слишком очевидно, и слишком непонятно сразу. — Я всегда тебе должен, — отвечает он наконец, — Где бы ты ни был. Ты будто был всегда рядом… Подсматривал. Следил, когда я тебя разочарую снова. Не знаю. Казалось, это меньшее, что я могу для тебя сделать. К тому же, Чонин был единственным, что от тебя осталось. — Это не звучит как то, что ты рассказал мне про Защитников, — голос Джисона холоден, и пробивает словно сосулька прямо через ребра. Минхо замирает, надеясь, что вопрос исчезнет сам, но он так и продолжал висеть в воздухе. Он знал, что рано или поздно, скорее всего даже прямо сейчас, Джисон понимал, что Минхо не был просто его Защитником, который просто отправил его в тюрьму. Но это было последним, что он хотел, чтобы Джисон вспомнил о нем. — Ты в порядке? — уточняет он, когда за несколько часов дороги тот не проронил ни слова, наверное, ожидая слов Минхо. — А ты волнуешься? — вскидывает он брови вызывающе. Минхо остается только стиснуть зубы и вспомнить, с кем имел дело. С памятью или без, это был все еще Джисон. — Слушай, я понимаю как это выглядит. Я знаю, что ты обо мне не знаешь ничего, кроме того, что я тебя запер… — Я сделал бы то же самое, — качает головой Джисон, — Я сделал то же самое. — Тогда почему… — Я сделал это, потому что не знаю, на что способен, и мне страшно. Но и ты сделал это по тем же причинам. Раз ты мне не доверяешь, может, и я тебе не должен? Минхо не мог на это возразить. Он действительно не знал что выкопает в голове Джисона как только ему прикажут копаться. И не был уверен, что хочет это знать. — Я не понимаю почему ты делаешь все это, раз ты мне не доверяешь? Кормишь меня, везешь к брату, хотя не должен… Помогал ему с ебаным поступлением и приезжал к нему на праздники пока меня нет? — Мы должны были быть продолжением друг друга, — тихо признается Минхо, вспоминая клятвы, — Мы делили больше, чем жизнь. Семью тоже. — Ты говоришь в прошедшем времени, — Джисон скрещивает руки на груди и отворачивается, продолжая говорить теперь со стеклом на пассажирском сидении, — И что изменилось? Я же не взял тебя с собой, — говорит он, и слова летят Минхо прямиком в лоб, — Я же сбежал от тебя? Минхо думал об этом каждый день заключения Джисона. Он думал только об этом когда смотрел на него на суде. Он тоже задавался вопросами «почему», но только из-за того, что знал ответ, и сам был виноват. Под стражу надо было его заключать, а Джисону ничего не говорить о ведовстве и отпустить жить спокойно. Правда, они оба, скорее всего, не жили бы больше ни секунды. — У тебя были причины не ставить меня в известность. И ты знал, что я… — Минхо сглатывает, внимательно смотря на дорогу и стараясь не чувствовать прямо висками чужой тяжелый взгляд, — Что бы ты ни сделал, ты хотел это сделать. Ты хотел жить свою жизнь и сделать что-то… стоящее. А я хотел чтобы ты просто жил. Рядом со мной. Наши цели часто не совпадали. Джисон этот ответ принимает, хоть он его и мало устраивает. Минхо благодарен хотя бы за то, что Джисон отдает ему должное, и не спрашивает больше прямо о том, что между ними было. Ему пришлось бы ответить, и потом пришлось бы жить с последствиями, а потом пришлось бы отдать его Совету снова, все с тем же выражением в чужих круглых глазах. Джисон хоть и смотрел холодно, Минхо этот холод ценил. За ним скрывалось многое, и у него снова есть шанс открыть это все заново. С разрешения Джисона, в этот раз. Он намекает ему, что раз уж он просто его Защитник, то Минхо нет нужды ошиваться с ним. Минхо, в целом, согласен, но оставлять его один на один с пустой пыльной квартирой казалось каким-то неправильным. Джисон не помнит ничего. Не знает какая из зубных щеток - его, и не помнит как открывается окно, которое клинит. Он все время думает о том, спит ли Джисон. Бесится, что не чувствует этого. Проверяет телефон, а потом пытается вспомнить, был ли он записан в контактах. Как он был записан, и найдет ли его номер Джисон, в случае чего. Он терпит до восьми утра, а потом врывается в чужую квартиру в спортивном костюме и с беговыми кроссовками. Джисон, как ни странно, уже был на ногах, и уже даже готовил завтрак. — Тебя нужно вернуть в форму, — оправдывается Минхо, бегая на месте словно спорт инструктор. Джисон застыл с лопаткой в руках и с поднятой бровью, не собираясь двигаться в ближайшее время, если только Минхо не подбежит и не дернет его за руки, — Давай, твои кроссовки в ящике у входа. Побегаем и поедем. Минхо улыбается, хоть и знает, что Джисон читает в улыбке фальш. Но младший ничего не говорит и втыкает в уши наушники, молча отправляясь за Минхо просто чтобы тот от него отстал, или чтобы оказать ему услугу. Минхо продолжает бежать с дурацкой улыбкой. Он думает о сбитом дыхании сзади себя, думает о том, как Джисону все надо выучить заново. Он не помнил даже как правильно бегать. Думает о том, что Джисон молчит, и Джисон не задает больше вопросов, он не пытается ругаться с ним, не отрицает происходящего, не поддает ничего сомнению, и совершенно не спорит. Минхо хочется бежать быстрее, и убежать за горизонт. Просто исчезнуть. Потом он слышит, как дыхание сзади сбивается немного непривычно. Пятки впиваются в асфальт и Минхо тут же оборачивается, привычно озираясь вокруг в поисках угрозы. Но никакой опасности не было. Джисон просто стоял, уткнувшись лицом вниз, и упорно не поднимал свой взгляд, как и не отзывался на вопросы Минхо. Может, просто не слышал. Наконец, Минхо не выдерживает, подходя близко и убирая наушники из чужих ушей, собираясь уже позвать снова, и прерывается знакомой мелодией. Джисон любил эту песню. Он напевал ее когда Джисон вырубался на его плече. Когда чесал пальцами его волосы часами, молясь, чтобы тот поспал еще немного, чтобы тот ничего не видел за своими веками, чтобы сердце его билось ровно. Он мычал ее, глупо надеясь, что так продлит его спокойный сон, который был так редок. Джисон этого не помнил. — Все в порядке? — лукаво спрашивает Минхо, зная ответ, но все равно желая услышать это от самого ведуна. Тот только кивает, не показывая свои красные глаза, и вдевает наушники на место, снова переходя на бег и оставляя Минхо позади. Он смотрит на чужую спину. Смотрит на дорожку, ведущую в лесок, которая через несколько сотен метров будет проходить недалеко от городского кладбища, и откуда открывался хороший вид. Думает, как пробежит это место с Джисоном, и гадает, как держать язык за зубами, и дать ему открыть это все для себя самому. Не так, как запомнил это Минхо. А так, как все еще помнил это Джисон. Телом, мышцами, и душой.