спаси но не сохраняй lll

Здание приема Совета было темным, непримечательным зданием бизнес-центра прямо в центре города. Конечно, это не было главным зданием, а одним из их офисов, и скрывалось за парочкой бесполезных предприятий. Если бы не работа, Минхо точно подозревал бы здесь схему по отмыванию денег. Вместо этого, за трех-этажным центром лестница спускалась все ниже и ниже под землю, открывая ряды офисных коридоров, освещенные холодным, давящим на глаза светом, и десятки людей в голубых галстуках. Как кроты. — Я ожидал чего-то другого, — признается Джисон, скептично оглядывая серые стены с межкомнатными окнами, закрытыми жалюзи, — Ты точно не привел продать меня кому-то? Минхо молча хлопает ведуна по предплечью и закатывает глаза. Здание Лагеря и здание суда должны были произвести на Джисона нехилое впечатление, которое совсем не совпадало с впечатлением от этого места. А Минхо подобные коридоры видел гораздо больше, чем хотел бы. Если после смерти ему все-таки придется попасть в ад, там его будут ждать этот холодный голубой свет, сотни порезов бумагой на пальцах, тугой галстук и давящее чувство вины, с которыми он прожил последние полтора года. — Это всего лишь офис. Нам только бы встать на учет и… — О боже, — Джисон хватается за виски, — Я готов был смириться с тем фактом, что я проснулся каким-то магическим преступником, если это означало никакой больше государственной мозгоебли. Дальше что, направление на медосмотр? — Направление надо получить, да, — кивает Минхо, махая бумажкой в руке, — А осмотры будешь в Лагере проходить. Чтобы они знали, что ты дееспособен. Ты, все-таки, «был под влиянием Высшего». — Я слышу кавычки в твоем голосе, — бурчит Джисон. — Хорошо, — шипит Минхо, наконец находя нужный кабинет и толкая дверь внутрь. Их ожидали. В небольшом помещении, где помещался только стол, один стул для работника и два стула для посетителей. Неестественно зеленое растение в углу пыталось скрасить обстановку, но одними его силами это было сложно. — Офицер Юн? — читает Минхо с таблички вместо приветствия. По ту сторону стола им зажато улыбается мужчина с глубоко посаженными глазами и неироничным пучком в волосах. — Удостоверения, пожалуйста, — протягивает он руку. Минхо не удивляется подобному приему, только поворачивается к Джисону чтобы забрать у него из рук карточку и передать их в чужие руки. Юн тут же начинает вбивать данные в компьютер, а Минхо падает на стул перед ним, ногой толкая ножку стула напротив чтобы Джисон понял намек и тоже сел. Телефон Минхо резко загорается от уведомления. «И это все? Мне не нужно предстать перед судьей или типа того?» Минхо молча качает головой и нажимает на экран блокировки. Телефон загорается снова. «А че я так ссался тогда. Я думал, кто-то важный будет. А ниче что я преступник класса Д? Че этот офицер сделает если я своих дружбанов Высших приведу» — Не пользуйтесь посторонними гаджетами, пожалуйста, — безэмоционально проговаривает Юн и убивает смешок Минхо когда тот еще даже не успел вырваться, и протягивает бланк, — Это надо будет заполнить. Перемещения трансмировые за последние пять лет совершали? — Он, насколько известно, нет, — бросает Минхо, ручкой указывая на Джисона прежде чем притянуть к себе бланк, — Я - да, расписка представителя Совета есть, в контакт ни с кем не вступал. — Чего? — шепчет Джисон сбоку, дергая Минхо за руку, но тот только отмахивается. — Нам поступал звонок из места содержания… — Да, извините за шум. У меня уже было разрешение на перевозку его домой, в случае согласия Джисона, я просто не успел его предоставить. Минхо протягивает бумагу по столу и смотрит как офицер ее скептично рассматривает, будто та была пропитана незаконопослушными ядами. — И я должен ее принять сейчас? — поднимает он брови. — Ну, вам же нужно было чтобы я его привез «любой ценой», так? — отрывается Минхо от заполнения бланка чтобы продемонстрировать широкую, ничуть не искреннюю улыбку. Задача Минхо поступила четкая. Юну, видимо, тоже, потому что ответить он на это ничего не может и только вкладывает бумагу в общую папку дела. — Я, собственно, все еще не понимаю зачем меня оттуда забрали. Я был бы не против продолжить отбывать срок там, если можно… — неуверенно вклинивается Джисон, только объяснить свою позицию ему никто шанса не дает. — Это не зависит от ваших пожеланий. Приказ идет от Совета, и часы работы вам будут засчитаны и вычтены из общего приговора. — А что за работа, мне вообще сообщат? Минхо легко толкает чужую ногу под столом, но офицера, кажется, тон ведуна сильно не задевает. — Всю основную информацию вы получите на месте исполнения, в своем участковом Лагере. У вас нет четких дат исполнения обязанностей. По выполнению работы будет проведено слушание, и вам сообщат дальнейшие условия отбывания срока. Вы должны проходить регулярную психологическую оценку, всегда быть под наблюдением работника Совета. У вас есть ряд индивидуальных запретов, с ними ознакомитесь здесь, — Юн протягивает бумагу из папки, которая тут же оказывается в кармане Джисона, словно тот в любую секунду мог добавить к списку еще и запрет на использование нецензурной лексики в речи. — А какой у него доступ к источнику? — вертит головой Минхо, внезапно сомневаясь во всей этой затее. — Хорошо, что напомнили, — кивает Юн и совершает пальцами движение настолько быстрое, что Минхо еле успевает среагировать, а голова Джисона уже падает на грудь без сознания. Минхо хотел было возмутиться, но Юн начал говорить прежде чем слова успели сформироваться в его горле, — Есть ряд условий, о которых ему знать не нужно. Во-первых, касательно источника: его крайне мало. Вы знаете, зачем этот ведун здесь. — Вообще-то, нет, не совсем, — хмурится Минхо. Юн смотрит на него будто объяснять это не входило в его рабочие обязанности, хоть и было с точностью наоборот. — То, чем бы ни подпитывался наш источник раньше, вышло из строя. Совет ищет новую подпитку, но для этого нужно, чтобы было задействовано более ста процентов энергии единой ведовской конфигурации. Им нужен, — Юн делает указательное движение в сторону спящего Джисона, — Кулон. Он единственный знает, или знал, где он должен находиться. Ваша задача - найти кулон, передать Совету и отправить этого ведуна обратно под стражу. Его нельзя выпускать в поле на активные задания, кроме данного вам, его запрещено обучать ведовству и боевому искусству. Совет предпочтет, чтобы он больше не мог нанести никому вред. Не сообщайте ему ни о чем из прошлого, чего не сообщал Совет. Ведите расследование, не спускайте глаз, и не допускайте связи с Высшими. — Вы не будете помогать ему вернуть память, — отчего-то возмущается Минхо, тут же кладя ручку на стол и отодвигаясь пока не уткнется в спинку стула. — Мы не исключаем, что это произойдет, — жмет плечами Юн, и что-то в его внезапно поменявшемся поведении заставляет Минхо напрячься всем телом, — В таком случае, мы подберем ему место, которое будет для него самым безопасным, исходя из ситуации. Если память к нему вернется, он будет опасен для общества. Тогда, при необходимости, мы определим его в одно из мест заключений строгого режима. Не волнуйтесь. Вы, как Защитник, единственный сможете его посещать. Это, конечно, в крайнем случае… Минхо сжимает челюсть и ручку стула, но молчит. Молчит, чтобы услышать больше. — Одним словом, мы хотим обеспечить безопасность обеим сторонам. Включая обвиняемого. Если у него была сделка с Высшим, он все еще может находиться под его прицелом, его могут искать. Мы обеспечим ему необходимую защиту, при вашем сотрудничестве. Смотрите на это как на вложение. Для него это шанс стать новым человеком. Минхо слышит то, на что запрыгнул бы без единой мысли еще пару лет назад. Сотри память Джисону перед их первой встречей, Минхо бы счел это невероятной удачей. Это и сейчас, наверное, было ему на руку. Только он тяжело сглатывает и лишь согласно кивает офицеру. — Я вас понял, — обещает он шепотом, и снова проговаривает в своей голове клятвы и присягу, словно мантру. Джисон вздрагивает на месте и озирается, недоуменно хлопая глазами. — Я не спал, — переполошился тот, глядя на Защитника со страхом, будто его вот-вот отругают, но тот ему только улыбается, мягко и почти незаметно. — Вам я передаю расписку. Все оставшиеся бланки и направления для удобства будут отправлены в ваш участковый Лагерь к секретарю, — кисло улыбается офицер, завершая встречу. Минхо передает по столу бланк обратно к офицеру, готовясь встать со стула и как можно быстрее увести за собой и Джисона. Тот, все еще не поспевающий за ходом событий от неосознанной отключки, поспешно пытается встать и смотрит на Минхо вопросительно, мол, и это все? Минхо кивает в ответ твердо, ладонь кладя меж чужих лопаток чтобы подтолкнуть ведуна к двери. — Спасибо за прием, — кланяется тот неуклюже, будто не уверенный в обычаях этикета Совета, — У меня один вопрос только… Как вы из этого стола встаете? Минхо смотрит как терпеливо поднятая бровь офицера медленно сползает вниз, а губы поджимаются, не собираясь ничего отвечать. Под его сжатыми кулаками - стол, оба края которого упираются в стены по бокам. А сзади лишь стена с фальшивым окном. Брови Минхо у самого летят вверх, впервые задавшись этим вопросом, который Джисон, конечно же, пытался удержать в себе последние полчаса. Только по выражению лица Юна Минхо быстро понимает, что следует уходить, пока его ведуну не подкинули сверху еще сто часов общественных работ, и торопливо толкает его за дверь офиса. — Это ведь ты попросил их определить меня в монастырь… — аккуратно начинает Джисон уже в машине, глядя на Минхо искоса с вопросом в глазах, будто неуверенно. Тот удивленно кивает и ждет продолжения, — Может, ты мог бы попросить их сделать это снова? Когда это закончится. Не в этот, может, в какой-то другой… Минхо пронизывает стрела чего-то горького и жалостливого как только он это слышит, и поворачивается к Джисону, видимо, на долю слишком резко, потому что тот тут же бросается объяснять: — Я же ничего не умею. Какой от меня толк будет здесь, даже если каким-то образом меня оправдают или сократят срок? Я не умею ведовать, я ничему не обучен, я найду этот ваш источник и на этом моя польза закончится. А там я хотя бы… хоть что-то могу делать. — Ты считаешь, что ничего не можешь? — А на что я годен без знаний и без памяти? — жмет плечами Джисон, предпочитая смотреть в окно, чем на Защитника, — Я сам у себя её забрал, значит, была причина. Может, я хотел, чтобы все было именно так. Пальцы Минхо сжимают руль протестующе. Он не успевает подумать о дороге, и не знает куда двигаться. Знает только, что не может везти Джисона снова туда, где ему было не место. Всю жизнь он только и хотел что держать его взаперти, где он не будет знать ничего кроме Минхо. Сейчас, когда ему положили в руки невозвратный билет, он внезапно переключает передачу и разворачивает машину. — Мы куда? — уточняет Джисон безвольно, глядя на резко меняющийся вид за окном. — Ко мне домой, — отвечает тот честно, ловя на себе короткий почти удивленный взгляд. Джисон, видимо, думал, что они поедут в Лагерь. Минхо так тоже думал. — Зачем? — Затем, что это будет последним моим решением, которое они меня… Которое я за тебя приму. Мы приедем ко мне, ты меня выслушаешь. А потом будешь решать. Джисон не спрашивает ничего. Только ерзает на месте, будто сидит на колючей проволоке, и почти незаметно напрягается. Минхо видит. Он видит, что в нем растет протест, где-то глубоко внутри, как мышечная память. Он не помнит, но знает, как решения были приняты за него. Или как ему помогали думать, будто принятые им решения были лишь его. Джисон мнется. Джисон поднимается по лестнице где-то сзади, за спиной Минхо, не помня, что это действовало тому на нервы. Но он идет впереди не глядя на младшего, ведь это было легче, чем вновь бороться с его старыми привычками, оставленными всеми, кто был в жизни Джисона до него. Квартира Минхо снова выглядит так, будто в ней никто не живет, и Джисон снова пытается осмотреть ее так непринужденно как мог. Минхо включает свет, запирает дверь, и этот же ключ кладет в чужую руку, заставляя Джисона вздрогнуть от удивления и внезапно холодного метала на своей ладони, тут же поднимая вытаращенные глаза к Минхо. — Я тебе все расскажу, — говорит он снова, вопреки всему, что было ему сегодня приказано. Не как обещание, а как предупреждение. *** — Ты же уже рассказал про Феликса, и… — Нет, — Минхо качает головой, усаживаясь в дальний угол дивана и не приглашая Джисона сделать то же самое. Тот, в конце концов, аккуратно опускается на ближайший к себе подлокотник, будто тот вот-вот грозился взорваться. Или взорваться вот-вот грозился Минхо, — Это не все, что ты должен услышать. Они уже знают, или Пак их проинструктировал… Они знают. Минхо смотрит на Джисона так, будто тот должен был понимать, что это значит. Джисон не понимал, конечно. — Они знали куда давить. Они хотят, чтобы я снова выбрал за тебя, и чтобы ты снова думал, что это твой выбор. Они знают, что я опять буду врать и даже убью тебя снова, если это значит, что ты останешься со мной и в «безопасности». — Звучит так, будто ты меня уже убивал, — глухо смеется Джисон, на всякий случай. Будто это было слишком нелепо спрашивать без смеха, но Джисон уже не был ни в чем уверен. — Ты сам себя убил, — качает Минхо головой, — Технически… чтобы избавиться от кулона. Ты знал, что он делает со своим владельцем, и поэтому выбрал смерть. Ты сделал свой выбор, а потом я сделал свой… — Стой, — просит Джисон, вскидывая руки. Минхо бросает ему быстрый взгляд, видя в чужих глазах, где-то глубоко, тихий ужас. Отчасти потому что тот сам не понимал, о чем просил молчать. Минхо игнорирует это из последних сил. — Я надел его на тебя, ведь это было единственным, что вернуло бы тебя к жизни. Джисон замирает. Его присутствие становится почти незаметным и почти несуществующим. Отвернись Минхо от него, он бы подумал, что в квартире пусто. Но он сидит и ждет когда тело Джисона перестанет протестовать, а его глаза отомрут чтобы снова обратиться к Минхо. — Зачем? — спрашивает он спокойно. — Просто чтобы ты от меня не уходил, — жмет он плечами буднично. И так же легко продолжает говорить о том, что тяжело было признать даже самому себе, — Я сделал каждый твой день кошмаром, и смотрел на то, как ты живешь и думаешь, что это все твоя вина. Я смотрел на тебя… целовал тебя, занимался с тобой сексом, был рядом, и делал все, чтобы ты чувствовал себя чуть лучше. Ты не знал, доживешь ли до завтра, а я знал, что да. Потому что теперь я знал, что готов был превратить нашу жизнь в ад, лишь бы ты дожил. Джисон выглядит так, будто это было последним местом, где он хотел находиться. И это было последним, что хотел бы слышать. Скорее всего, Джисон еще и был последним человеком, которым он хотел бы очнуться после того взрыва. Любой другой бы подошел. Поэтому Минхо продолжает грубо возвращать его обратно. — Я врал тебе все то время, что знал тебя. Мне нужно, чтобы ты был в курсе теперь. Я врал постоянно, о том, как мы встретились, я врал о своих чувствах к тебе, все больше и больше. Я соврал и об этом. И о том, почему ты выжил. — Ты сказал мне, в итоге?.. — Нет, — тут же признает Минхо, — Ты узнал сам. И тогда ты… Я предал тебя, и ты сказал мне уйти. И я ушел. И, наверное, это было первым, что я сделал по твоему решению, а не своему… И это, наверное, что-то в тебе сломало, ведь ты к этому не был готов… Мы думаем, после этого ты заключил сделку с Высшим, но мы не можем знать наверняка. Все пошло не по плану. Ты считался погибшим несколько месяцев, когда ты был с ним, и ты договорился, наверное, передать ему кулон, потому что когда я нашел тебя, его уже не было. — Разве это не должно было меня убить? — спрашивает Джисон. Не сразу. Минхо слушал какое-то отдаленное гудение из чужой квартиры как минимум несколько долгих минут прежде чем тот решится с вопросом. — Мы не знаем. Мы ничего не знаем что произошло в этот промежуток, потому что меня с тобой не было. Но я знаю, что ты виновен в том, в чем тебя обвиняет Совет. Но я не считаю тебя виновным. Я тебе верю. — С чего бы? На лице Минхо появляется почти болезненная полу-улыбка. — Ты помнишь что они зачитывали на судах? Помнишь цифры убитых и пропавших без вести? Не только тех преступников, которых вы обратили, но и тех, кто пострадал в качестве сопутствующего ущерба? Ты это сделал. Правда сделал. Он видит, как глаза Джисона дергаются шире, но ничего не может с собой поделать. Ему нужно услышать это, и услышать это от Минхо. От того, кто верит в его невиновность больше, чем он сам. — Давай проясним это. Даже если Высший каким-то образом тебя принудил, ты бы выкрутился если бы хотел этого на самом деле. Я смягчил тебе срок и забрал тебя не потому что ты не представляешь опасности. Ты представляешь. И даже без кулона, больше, чем кто-либо. Но единственная причина почему я дал те показания, и почему вытащил, это потому что я верю в тебя, и какие бы ты вещи ни делал… Я их не понимаю, но я верю. Может, ты и заслужил свой срок, но не в моих глазах. До смешного просто было прийти к этому ответу. И одновременно Минхо не мог этого объяснить. — Ты выбрал это, — улыбается Минхо криво, — А я выбрал тебя когда-то. Я увидел в тебе что-то, отчего мне захотелось стоять за твоей спиной всю твою жизнь. Ты считаешь себя проблемой, но я видел в тебе решение. И я видел, что ты способен на множество вещей, хороших вещей. Ты мог бы умереть еще несколько лет назад ради блага человечества, в том подвале, и стать героем. Но я не хотел отдавать тебя человечеству. Я хотел тебя только себе. Если спросить меня, один мой волос заслуживает наказания больше, чем ты весь вместе взятый. Голова Джисона дергается в сторону, дальше от Минхо. — Поэтому тебя и не спрашивали. Минхо знает, что, наверное, его улыбка была неуместна. Наверное, Джисон должен был смотреть на него с ужасом. Но он не может ненавидеть это в себе, потому что это было Джисоном. Он знал, что отдаст всего себя ему, в ту же секунду, что его встретил. Знал, что настолько незначимое существо как Минхо, обретет что-то только в настолько значимом как Джисон. И он позволил себе запутаться по пути. Джисон внезапно опускает плечи и роняет голову, будто под весом всего того, что Минхо свалил на него только что. Он наверняка жалеет о том, что вообще сбежал с ним из монастыря. Но Минхо все равно не возьмет ни одну секунду последних суток назад. Как и не забрал бы последние два года. Где-то в промежутках всех пережитых им потерь он был как никогда счастлив, и, наверное, он никогда бы не почувствовал одно, не почувствовав второго тоже. — Слушай. Они сказали мне, что не планируют возвращать тебе память или обучать тебя чему-либо. Они опять используют тебя и оставят овощем где-то в заключении, где ты не будешь знать ничего кроме меня. Ты - не это. Вот и все. Затем я тебе это рассказал, и я расскажу все остальное. Они хотели чтобы я вернул из Монастыря того Джисона, которого я собрал им по крупицам в самом начале, который готов был ради них на все. — А этот вас не устраивает, хочешь сказать? — кивает Джисон в сторону Минхо, и в нем сжимается каждая его внутренность. Просто потому что Джисон так и не будет знать тех сотен Джисонов, которые ежедневно появлялись перед глазами Минхо, которых кто-то боялся, а кто-то остерегался, а кто-то любил, а Минхо хранил. — Мне не важно, какой ты это будешь, — признается тот, — Но мы собирали тебя и перешивали снова и снова, и я буду рад увидеть кого ты построишь из себя теперь. Со мной или без меня. Сейчас я смотрю на тебя и снова тебя совсем не знаю. Я опять встречаю тебя заново. Но ты все равно мой Джисон. Он говорит это тихо, но не таясь. Не боясь, что Джисон это услышит. И, услышав наконец то, чем тот не мог задаться последние сутки, у него остался только этот вопрос. — Тогда, наверное, у меня есть право на один тупой вопрос? Я когда-нибудь говорил… Я говорил тебе, что люблю? Мне нужно знать. Даже сейчас эти слова ложились на его язык криво. Минхо подавляет кислую ухмылку. Джисон, пожалуй, хотел знать, насколько их дела были плохи, и задавал верные вопросы. — Один раз, — кивает он, только потому что уже решил идти ва-банк, — Думаю, ты и тогда об этом не помнил. Ты был в отключке… И я на это взбесился. — Почему? — уточняет Джисон так, будто уже знал ответ. Минхо был не против подтвердить все его опасения. — Ты сказал, что любишь меня, потому что не дал мне смотреть как умираешь. Как Феликсу или Чонину… Мне не нужно было чтобы ты любил меня. Джисон ухмыляется, глядя куда-то на обивку дивана. Кажется, все пазлы в его голове наконец вставали на место. — А это не должно было быть нелегально? — уточняет он. Минхо вскидывает бровь вопросительно и смотрит как палец Джисона медленно указывает между ними. Минхо взрывается смехом. — Должно, — соглашается он, — Просто это настолько неслыханно и тупо, что никому и в голову не пришло. Кто в здравом уме соглашается делить свое сердце и тело с тем, от кого зависит его жизнь? Теперь смотри где мы. Ищем новый ебаный источник. Сами виноваты. — Пожалуй, — соглашается Джисон, слабо смеясь, и опускает лицо в ладони, — Как это вообще вышло… — Я думал, это настоящая связь. Ты думал, это глюк или обман, — честно признает Минхо, — Может, им это и было, но я так не считаю, даже сейчас. Теперь уже не важно. Говоря об этом… Минхо поднимается с места и чувствует внимательные глаза на своей спине все то время, что идет по комнате и возвращается с небольшой стопкой бумаг и блокнотов, кладя их прямо перед Джисоном. — Что это? — У меня есть папка о тебе, знаешь, на грани нарушения личных границ. Такая есть о каждом ведуне, но все равно… Я сказал тебе, что будь у меня такая о себе, я бы тебе дал. Она была, конечно. Ведунам, вообще-то, тоже позволяют учавствовать в процессе выбора своего Защитника. Просто мой глаз уже был положен на тебя, так что я самоуверенно знал, что ты выберешь меня как бы то ни было… Вот она. А это, — палец Минхо указывает на три толстых блокнота в твердом переплете, — Мои дневники. Когда-то Лагерный психолог дала мне задание записывать свои мысли. Мне понравилось, и я делал это до сих пор. Ты не знал, что они у меня есть. Но забирай. — Мне это не нужно, — тут же качает головой Джисон, — Все, что мне нужно знать, ты мне скажешь. Не потому что доверился. А потому что это было честно. Минхо сказал, что он встречает Джисона заново. И он должен позволить Джисону встретить его заново тоже. Губы Минхо тянутся вверх мягко, словно топленое на солнце масло. Он ковыряет ногтем одну из обложек, думая обо всем том, что там было запрятано. Единственные моменты, когда он был правдив сам с собой, какой бы ни была правда. Он закрывал блокнот и никогда не перечитывал. Уносил всего себя в них и прятал себя под кроватью. Чтобы никто не увидел его. — Все равно забирай. Тут все, что во мне есть, и это так или иначе твое. Минхо двигает блокноты к ведуну настолько уперто, что тот тут же хватает и прижимает к себе, наверняка вспоминая самые дальние ящики тумбочки, в которые их положит. И Минхо тут же чувствует себя совершенно пустым, отчего-то. Абсолютно полым, и свободным просто потому что Джисон его забрал. Он смотрит, как тот двигается на месте, поправляет свою толстовку и странно-лежащие волосы. Он думает, что даже так, даже все еще, беспросветно в него влюблен, помимо всего остального. Это единственное, что он ему не сказал сегодня, но оно и не нуждалось в озвучивании. Он был и лгущим Защитником, и преступником, и когда-то для Джисона был даже сердцем, когда свое ему отказало. Все это ни на секунду не уступало место тому, что его живот сводило каждый раз, когда взгляд Джисона падал на него, и что он не мог свести с него свой. Он рассказывает ему гораздо больше, чем думал. Рассказывает о Рюджин, и о Чане. Рассказывает о своем отце, и про Пака тоже. Рассказывает, как сломал ногу и как она не лечилась лишь потому что Джисон его не поцеловал в ответ, и смеется когда рассказывает как тому пришлось его зашивать, ведь Защитник слишком сильно дулся, что от него что-то скрывали. Показывает шрам на животе. Рассказывает как прошел их экзамен и как они падали с той крыши. Джисон присвистывает и извиняется со словами, что ебанутым, все же, был он. Минхо смотрит в окно, где красный кирпич дома встречался с иссиня-черным ночным небом, и почти предлагает Джисону остаться. Он начинает говорить предложение, по крайней мере. — Нет, — обрывает его тот на полуслове, поднимаясь с места, — Мне лучше пойти. Я собирался поплакать как только попаду в кровать. Знаешь, прямо порыдать, хотелось бы… Так что, я лучше один… Минхо улыбается и не настаивает. У него чесались руки просто думая о нем, но Джисон топает к двери и Минхо ему позволяет. Ему достаточно того, что тот сжимает в руках его дневники и его ключ. — Это странно, — озвучивает наконец Джисон весь тот поток мыслей, что не переварится ни в какое ближайшее время, и опирается спиной на дверь, за которую не мог выйти, — Уходить, после такого… Что после такого, блять, не странно? Джисон бурчит недовольно, а Минхо смеется. — До завтра? — спрашивает Джисон, будто уточняя. Минхо кивает. Конечно, до завтра. — До завтра, — говорит он с воодушевленным комом где-то в горле. Потому что сегодня он рассказал ему как предал его, и как их отношения привели ведовскую фауну в состояние разрухи. А завтра они поедут в Лагерь и он расскажет, как завел демонического кота, и как Джисон добился для него иммунитета, и Рюджин наверняка расскажет сколько проблем он доставил ей пока она держала его в своей комнате во время отъезда Минхо, и каждую неловкую историю, заставшую во время его пубертата, Джисону тоже расскажет. Он ждал завтрашнего дня, даже если каждый завтрашний день неизбежно приведет их к концу.