спаси но не сохраняй lll

— Приехали, — комментирует Минхо, хотя Джисон и сам может видеть небольшой бежевый дом с номером, который был указан на карте поверх небольшого квадрата, где прерывалась витиеватая линия. — Здесь мусорки нет… — бурчит ведун, вертя в руках пустую банку редбулла, которой Минхо еще полчаса назад подкупал его встать с кровати. Джисон крутит головой, пытаясь, кажется, рассмотреть хоть что-то выделяющееся из привычной картины, но не находя ничего. Это был обычный одноэтажный домик, с низеньким забором и не очень ухоженным садом. На крыльце стоял большой белый горшок с засохшим растением, но, все еще, было видно, что в доме кто-то жил. Джисон поднимает ладони в разоблачающем экране, но лишь хмыкает, дав знать, что ничего особого не видит. — Ладно, пошли, — Минхо не ждет, резво выходя из машины, и слышит возмущенное шипение вслед. — И что сделаем? Постучимся в дверь и скажем, что нас сюда нить судьбы привела? Минхо жмет плечами и идет ко входу, собираясь, если что, начать рекламировать Библию и увидеть захлопывающуюся перед носом дверь. Им, в целом, ничего другого не остается, и он хотел закончить с этим как можно быстрее, что бы ни произошло. Он старается не думать о том, что в прошлый раз когда их карта привела к неизвестной двери, за ней их чуть не сожрал демон-людоед и отправил его отца с Чаном в загробный мир, откуда они не вернулись, или вернулись лишь на час. Минхо готовился ко всему, стучась в дверь, а Джисон даже не понимал к чему готовиться, пока нервно выплевывал ругательства за его спиной. Жизнь, конечно, была интересной штукой, особенно когда идешь по ней за сомнительного происхождения путеводителем. Челюсть Минхо отвисает как только он видит перед собой сухую женщину европейской внешности. Ей можно было дать лет семьдесят, хоть Минхо и знал, что телу ее было немногим меньше, а сознанию многим больше. Ее голову украшали редкие ярко-рыжие волосы с многочисленными седыми прядями, а маленькие узко-посаженные глаза глядели на них скорее с раздражением, будто они звонили в ее дверь каждый день. — Ахуеть, — выдыхает Минхо, не следя за языком, но женщине, кажется, до этого было последнее дело, — Вы же Шина? Так? Я читал о вас в блогах, вы занимались исследованиями нижних миров? Я думал, вы пропали без вести… — А ты тот еще задрот, похоже, раз в этих блогах сидишь? — ворчит она, отходя от двери будто в самом негостеприимном приглашении зайти за ней, — Это сорок лет назад я исследовала нижние миры. А сейчас я занимаюсь абрикосами. И больше ничем. Слышите? — Простите, — Джисон вдруг проносится мимо Минхо прямо за порог, оставляя его пялиться в шоке на его затылок. Он ступает за ним и действительно носом ударяется в резкий кисло-сладкий абрикосовый запах, которого совершенно не чувствовал за порогом дома. Словно ступил в совершенно другое место. Джисон, тем временем, все продолжал следовать за женщиной в дом, — Думаю, вы можете нам помочь. Я точно знаю… — Я уже никому не могу помочь, — фырчит та, останавливаясь на кухне около стойки. Запах затхлости смешивался здесь с фруктовым будто в самом эпицентре, закладывая нос и заставляя Минхо дышать ртом. Он видит кучи банок, огромных кастрюль с кипящей оранжевой жидкостью, и неубранность, словно все на этой кухне делалось с грацией пятилетнего ребенка. И только сейчас, под лампой, он видит в женщине что-то. Рукав на одном из плеч был повязан в узел и болтался, не обрамляя руку, но и все остальные конечности словно были не совсем на своем месте. Женщина собиралась словно в неровный пазл самой себя. Минхо еле удерживается от того, чтобы спросить как же она тогда закатывает свои вонючие банки. — Вы уже знаете, как «исправно» работает наш Источник? Ради которого мы отдаем налог? Совет забирает мою интеллектуальную собственность, права на мои исследования, обещает страховку и запасы энергии, а что в итоге? Малейший сбой, и они даже сказать ничего не могут. Я знала, что от них никакого толку, ебучие диктаторы. Но что мне, старухе без аккредитации и рук, остается? Вы от них? У вас по глазам написано. — Мы не… Мы пытаемся помочь, да, — то ли врет Джисон, то ли заставляет себя выдавливать правду, — Мы ищем кое-что, что исправит Источник, но для этого нам нужно найти… Он крутит рукой, не зная даже, что ищет. Свое прошлое? Кулон? — Нам нужен Высший, — помогает Минхо, вспоминая лицо с круглыми темными глазами и тонкими пальцами, смотрящие прямо сквозь него, — Один определенный. Нас отправила сюда нить судьбы, так что без ответа, боюсь, мы не уйдем. Скажем так, я знаком с вашими исследованиями, и почему Совет забирает ваши права на публикацию тоже. Вы отправлялись в нижние миры, не так ли? Значит, вы знаете, как это устроить. И, значит, нам нужно этим воспользоваться. Шина резко щелкает пальцами, прерывая Минхо в резко пронизывающем страхе от знакомого звука. Но лицо той хитрое, и взгляд направлен на Джисона. — Ты хочешь отправиться в Подземку? Я правильно понимаю? Джисон сглатывает, будто и сам правильно не понимал, но, в конце концов, кивает. Он вчера ночью видел что-то, что видел только он. И, пока Минхо не говорил ему о своем опыте, Джисон не говорит и о своем. Что бы ни означали слова того существа, что-то там внизу ждет его. И какая-то часть его уже была там. — Для этого тебе понадобится больше, чем одно желание. Гораздо больше. Я, возможно, не смогу вам помочь. Точнее, я сделаю вам большую услугу, если помогу. Но мне от тебя нужно будет немало. Джисон разводит руками, будто в отчаянии соглашается уже на все. И Шина переводит свой указательный палец именно на одну из его рук. — Левая. В ней достаточно энергии, думаю. К тому же, правая у меня уже есть. Джисон перевод взгляд на узел на ее плече, где обрывалась рука, и смотрит на другие, неправильные, не ее конечности, и глаза его округляются не от страха, но от усталого шока. — Вы че, шутите… — Не бойся, я жила без нее сорок лет, и ты проживешь. Тебе больно не будет… Ну, если все по плану пойдет… — То есть вы даже гарантировать ничего не можете? — врывается в диалог Минхо с медленно закипающим терпением. Он знал, что приблуды Совета когда-нибудь разберут Джисона по частям, но не ожидал, что буквально. — Спасибо, мы останемся при обеих руках, — не получив ответа, вздыхает он, и хватает Джисона за запястье, думая, что тот последует за ним, особо не отпираясь. Но ведун вдруг кладет свою руку на его, и напоминает тихо: — Ты сказал, что я могу выбрать что угодно, да? — Минхо поворачивается к нему с круглыми глазами, очень сильно проваливаясь в данном себе обещании не злиться ни на что, что решается его ведуном. И тот, к чужому ужасу, смотрит на него совершенно спокойно и уверенно, — Иначе мы никуда не сдвинемся. Раз нить сказала, значит… — Молодой человек невероятно прав, — радостно щебечет Шина, теперь совершенно веселая, и тут же хватает его единственной рукой за плечо, уводя за собой в гостиную, — А теперь, ты расскажешь все, что касается тебя и Подземелья, и что тебе там нужно. А я расскажу как одно такое путешествие навсегда испортило мне жизнь. Идет? Шина была из тех самых первооткрывателей, которых вело лишь исследование, и ни одна капля морали и этики. Все ее исследования были связаны с мирами из нижнего пласта, будь то Подземелье, или слои ниже его. Конечно, в Ад ты не отправишься, и назад не вернешься. По идее, в Подземелье вход тоже был закрыт. Но она, конечно же, его нашла. Она заключила сделку с Высшим, конечно. Иначе никак. Он стал ее путеводителем в тот мир, и обещал найти ей тело, которое стало бы сосудом для ее перемещенного сознания. Дело в том, что физически перенестись туда ты не можешь. Туда путь только мертвым. Но головой - пожалуйста. Только если есть куда. Минхо подозревал, что Джисону было куда переноситься. По крайней мере, об этом говорило существо под галлюциногенами. И если бы он знал что происходило с его ведуном в те месяцы, которые он считался пропавшим, у них было бы больше ответов, и больше гарантий. Но они шли вслепую, и могли лишь предполагать. Шина не останавливается на подробностях того, как путешествие обратно оставило ее без конечностей. Но женщина ограничивается фразой «не дай времени истечь, парень», и достает часы. Они самые обычные. Серебряные, возможно, даже с пробой. Их можно завести, но стрелки стояли. Шина крепит их на правой руке Джисона и усаживает его на свой диван. — Слушай, как это работает. Слушай внимательно. Часы - это артефакт. Они могут отправиться с тобой, поэтому, но только они. Я погружу тебя в сон, и как только часы заведутся, ты окажешься там, где в Подземке находится твое предполагаемое второе тело. Если оно для тебя подготовлено, ты очнешься в нем. Нужно, чтобы оно было подготовленно именно для тебя, чтобы симбиоз сработал. У него есть свое сознание, а у тебя - свое. Если все окей, ты просто очнешься там, где оно. Мы заведем часы на двадцать четыре часа. Это все, на что у них осталось энергии. И то, если с твоей рукой у меня получится от них чего-то добиться… В Подеземелье, конечно, время другое. Часы будут идти так, как на Земле. Не важно сколько пройдет для тебя времени там, ты должен вернуться до того, как они совершат полные два оборота. Понял? Если не хочешь оказаться как я, делай все так. Если тебя каким-то образом там убьют, ты вернешься обратно, но твой мозг будет… В общем, ты не хочешь, чтобы тебя там убивали. Ну? Шина ждала от него ответ, а Джисон, не совсем даже догнавший свои события даже до отеля прошлой ночью, тем более еще не догнал себя до этой секунды. Но времени у него тоже не было. Он должен дать ответ, но вместо этого поднимает зашуганный взгляд на Минхо. — Ты же никуда не уйдешь, пока я буду?.. Минхо отрывается от пола и садится на краю дивана, позволяя чужой голове улечься на колени, где она проведет следующие двадцать четыре часа. Его левая рука открыта для Шины делать все, что бы она с ней ни планировала, и Минхо про себя не может ругать свое тело достаточно, что во всем нем вместе взятом не было и в половину столько ценности, сколько, наверное, было в одном пальце ведуна. Но он может только прикрыть глаза и сложить руки на чужой голове, будто каким-то образом сможет защитить его сознание через несколько мировых пластов. — Зря я выпил редбулл перед комой, — шепчет тот еле слышно, заставляя губы Минхо дернуться в улыбку ровно на долю секунды, прежде чем Шина занесет руку с радостным голосом: — С этим проблем не будет! И словно молния бросает ладонь к чужому лицу с громким хлопком, одним заклятием выбивая сознание из чужой головы на самые долгие сутки в его жизни. — Вы же молодой. Сильный, — вдруг уточняет Шина, обращая внимание Минхо на себя, а потом на топор для мяса в своих руках. Тот смотрит тупо, хлопая глазами, и пока не принимая в свой мозг осознания того, чего у него со скромной улыбкой просила эта женщина, протягивая ему рукоятку, — Я кость пробить не смогу. Будешь душкой? Чоп-чоп… *** Сначала он открыл глаза и обнаружил знакомый светлый кафель и бледно-желтые стены. Они были знакомые даже слишком. Настолько, что Джисона подбросило на ноги в попытке убежать отсюда и больше никогда их не видеть. Тело сработало быстрее, чем голова. Он не знал, почему ищет выход. Почему смотрит по сторонам, в открытые комнаты. Видит пустые клетки, банки. В одной из комнат видит черные вязкие лужи. В другой - розовое мясо, размазанное по стенам словно жвачка. Его глаза болят, словно не свои. Его сердце, будто слишком большое для него, стучит слишком быстро. Он хватает воздух, но делает только хуже, и все бежит, бежит по кругу, и не видит выхода. Оно должно было гореть. Он почему-то знал, что здание должно быть черным углем, вот вот им станет, но Джисон все еще бежит в одном единственном моменте и не может из него выбраться. Он бежит вперед, и видит широкие стеклянные двери, когда-то служившие входом в клинику. Он бежит, не сбавляя скорости, и врезается прямо в стекло, надеясь пробить его словно больная птица. Оно не поддается. Двери не открываются тоже. Он дергает ручки, но все без толку, и тогда он начинает стучать по стеклам, кричать в надежде, что кто-то услышит. Его было кому услышать. У самой линии леса, в далеких метрах от здания, стояли три фигуры. Джисон не мог разобрать чужие, но разобрал свою. Он, казалось, стоял так близко, будто в одном метре от себя. Он смотрел на огонь, захватывающий здание, и в его совершенно пустых глазах плясали только лишь языки пламени. Он смотрел на него. Он его видел. Джисон стучит. Он кричит, не издавая ни звука, и стучит снова, чтобы его выпустили. Стучит, стучит… Со следующим стуком он открывает глаза. Теперь на него смотрели серые камни со всех сторон. Но он не может пошевелиться. Он забыл как. Его сердце все еще слишком большое для него. Его глаза болят. Его горло, он знал, воспалено от крика. Что-то было не так: Все было не так. Он не знал как повернуть эту голову, и он не знал как двигать этими ногами. Ни один мускул не хотел поддаваться его командам, словно ему не принадлежали. Он может только дышать, или пытаться дышать. Медленный вдох, медленный выдох. Просить сердце не биться так быстро. Медленный вдох. Пытаться убедить себя, что ты в безопасности. С медленным выдохом крутить глаза в попытке что-то рассмотреть. Глаза двигались слишком быстро, и зацепиться могли только за очертания стола, шкафа… И фигуры, подбрасывающей его тело словно ударом тока. Джисон почти кричит от страха и падает на пол. Ему показалось. Ему ведь всего лишь показалось? Это, скорее всего, сонный паралич… Но он все еще не мог нормально двигаться. Рука шевелится с трудом пока он изо всех сил пытается оттолкнуться и ползти вперед словно червяк. Один рывок, второй. С третьим он подбирается достаточно близко, чтобы увидеть, что деформированная фигура была не иначе как зеркалом. Он поднимает взгляд, но себя в нем не видит. Вместо этого на него смотрят два черных глаза, круглые, но круглее, чем те, которые обычно смотрят на него из зеркала в ванной. Его кожа была чуть бледнее, и нос посажен немного странно. Джисон не понимает, на что смотрит. Каждую его часть будто взяли и слепили из пластилина. Он смотрит вниз, на пальцы с другими ногтями. Он проводит рукой по коже, и чувствует под ней не свои мышцы. Не те, по крайней мере, что он оставлял на диване Шины. Его бедра были ощутимо больше. Наверное, это было то тело, о котором ему говорили. Чтобы переместиться, ему нужно было второе тело. Почему тогда он видит свои черты в чужих, Джисон не понимал. Он ведет глазами по венам, порам, осматривает колено, ведет взглядом вверх и останавливается на крупной родинке на бедре. Он целовал эту родинку однажды. Тело дергается в конвульсии в попытке прыгнуть на ноги, и в прыжке добираются до двери. Джисону нужна раковина, или горшок, или просто проблеваться на пол, но ручка в его ладони поворачивается и тело выбрасывается в коридор. Под его ногами был холодный камень, а сбоку кто-то вскрикивал и бросал руки в качества опоры. Джисон не может схватиться или отбросить их, но хватается за какую-то ткань и сжимает ее в пальцах пока принимает устойчивую позицию на ватных ногах и смотрит на лицо человека перед ним. Нет, не человека. Кожа темная, волосы вьющиеся, черты лица, хоть где-то и не симметричные, совершенно обычные, но глаза — черные. Это был полудемон, и Джисон знал это как знал, что он сейчас гол и совершенно безоружен. Руки сами собой летят в простом оборонительном заклятии, но ничего не срабатывает. Не вылетает даже жалкой синей искры, но оно ему и не надо. Полудемон на него не нападает, и даже слова не говорит. Только кивает на его руки. Джисон опускает глаза и понимает, что сжимает халат, и набрасывает его на себя так поспешно, как его деревянные конечности позволяли, стараясь не спускать глаз с врага. Враг, единственное, как враг себя не вел, и от этого Джисону становилось только более не по себе. Иссиня черные глаза смотрели на него так, будто были ему родственны. Они отражались в синем свете камня, болтающемся на шее Джисона. — Я знаю тебя? — спрашивает он с сомнением, и полудемон только переводит взгляд куда-то за его спину. В следующий момент он чувствует на себе четкое холодное касание и оборачивается назад так быстро, что чуть не потерял равновесие снова. За его спиной никого не было. В коридоре чуть дальше, напротив, стояла фигура. Высокая и тонкая, но не намного выше Джисона. Его черные волосы длиною выше плеч были аккуратно уложены назад и так подходяще обрамляли острые черты бледного лица. Его костюм был слишком чист и выглажен, чтобы принадлежать человеку, словно в нем не делали и шагу. Его глаза пронизывали слишком холодно. Его улыбка же была совершенно им не подходящей, и почти теплой. — Я рад снова тебя видеть, — говорит он, протягивая руку, хоть и находился слишком далеко. — Это не я, — возникает Джисон, снова вспоминая изображение в зеркале, — Это какой-то урод. — А по-моему, красавчик, — наклоняет голову демон, — Вылитый ты. Только, одного не хватает… Ты все-таки стер ее? Я тронут. И, не проходит и мига, он стоит прямо перед ним, и поднимает свою холодную ладонь между чужими глазами, опуская на Джисона свои демонические пальцы и груз, тяжестью в три года. Джисона роняет на колени. Он хватается за голову и хватает воздух ртом, думая, что сейчас ни его глаза, ни его мозг не выдержат давления и просто выльются с лица, но он продолжает видеть, продолжает смотреть, на отца, на Донхека, на Чана, на Феликса с Чонином и на Минхо, пока через зубы его не вырывается крик и Джинни, с жалобным цоканьем, кладет свою ладонь теперь на чужую макушку, выбивая из Джисона бодрствование одним ударом, и тот падает на землю. *** В следующий раз когда Джисон проснулся в той комнате, он был не один. Кто-то шуршал и мягко переставлял вещи, тихо, словно чтобы Джисон не услышал. Но он слышал и, повернув голову, увидел виновника. Снова какого-то полудемона, складывающего одежду в шкаф. — Выйди, — хрипло приказывает он, не успев даже подумать, и тот поспешно закрывает дверцы шкафа и повинуется, оставляя Джисона одного. И когда это происходит, он медленно закрывает глаза, чтобы пустить по щеке сдержанную слезу. Он думал, что ему снился кошмар. Проснувшись, он понимает, что это были его воспоминания. Он помнил их ясно как день. Наверное, лучше, чем хотел бы. Он понимал теперь. Окажись он в тех завалах снова, он все еще хотел бы стереть последние годы, и не жалел бы. Но он попросил Джинни вернуть ему их, если все же Джисон пойдет на такой шаг. Он знал, что будет сопротивляться, и что последнее, чего он хотел бы, это вспоминать. Но поэтому и попросил вернуть. Он не мог злиться на Джинни за это, но злость все равно поселилась в его груди как маленькое семечко и росло с каждой секундой все больше. Ему нужно будет научиться зарывать его глубже, и жить с ним всегда. Прямо в груди, точно под кулоном. В ногах кровати он находит одежду, и наконец-то избавляется от неудобного халата. Одежда не была многим лучше: ткань была приятной, явно хорошей, но крой был не из тех, что Джисон привык видеть или носить. Комната тоже отличалась. Кровать была достаточно высокой и большой, деревянной, с высокими балками в каждом углу, словно наверху должен был быть балдахин, который почему-то отсутствовал. Рядом стояла странного вида капельница, с помощью которой, наверное, подкармливали его тело пока его в нем не было. Каменный пол закрывало несколько ковров, лежащих не перпендикулярно друг-другу и в некоторых местах даже наслаивавшихся так, чтобы не открывать пространство пола. Слева от кровати не было ничего кроме зеркала и двери, а прямо напротив нее стоял стол со стулом, словно рабочий, но совершенно пустой, пока за ненадобностью. Простой деревянный шкаф, в который не могло поместиться так много. Открыв его, Джисон находит только больше похожей спальной одежды, как была на нем. А вот справа почему-то стоял душ. Обрамленный неровным стеклом, искажающий обзор, он был полностью каменный, плоские камни даже торчали из стены, образуя полки. А у боковой стены в пол уходила круглая ванна. Почему все находилось в одной комнате, Джисон не знал. Украшений в комнате не было. На каменных стенах не было ни картин, ни часов. Только старомодные светильники, словно масляные. Окна были лишь в двух местах: за столом, и за ванной, и сейчас много света не предлагали. Наверное, была ночь, или что-то вроде того. Джисон не выясняет. Он накидывает халат, морщась на странные ощущения от разрезов рукавов, и открывает дверь в коридор, проходя прямо мимо стоящих у нее полудемонов и проходя дальше. Куда идти он, конечно, не знал. Но что-то происходит когда заключаешь сделку с демоном. Даже не зная куда идти, придешь все равно к нему. Джисон шел через темные коридоры с маленькими окнами в каменных стенах, морщился от холода там, где на полу отсутствовали ковры, проходил мимо железных дверей и мимо больших залов. Чуть ли не каждые двадцать шагов его встречали полудемоны, одетые в одинаковые одежды, но никто из них не пытался напасть. Они стояли молча, как статуи, или куда-то шли, тихие как мыши. В конце концов, Джисон берется за чугунное ограждение и спускается по лестнице вниз, туда, где большие парадные залы с облицованными стенами с обоями сменились необработанным камнем. Лестница выходила сразу на столовую. Она была тесной и плохо освещенной, но и время еды давно подошло к концу. Джинни сидел за ним с картой и небольшой книжкой, и осознал присутствие Джисона только лишь дернувшимся уголком губ, не произнося и слова. Джисон решил начать первым. — Ты не можешь просто делать вещи с моим телом без спроса. Это неприлично, — говорит он вместо приветствия. Он мог бы подумать о том, что говорить Высшему демону о приличиях было последним делом. Но он не просто так был заперт с ним несколько месяцев. — Приму к сведению, — кивает тот, — Но ты очень неприятно стонал. Если снова так будешь, я не буду у тебя спрашивать разрешения чтобы заставить тебя замолчать. Я думал, ты себе зубы сотрешь. Тебе нужно лучше заботиться об этом теле. Оно нам очень нужно, ты же помнишь. Джисон только морщится и отодвигает тяжелый стул чтобы сесть напротив. — Это… это оно, да? — спрашивает он, не нуждаясь в ответе, и вспоминая вечер, когда впервые увидел уродливый пазл из чужого мяса и мышц. Он носил теперь это словно самый колючий свитер, — До последнего не думал, что оно выдержало бы кулон… — Твои ресурсы никогда не были в твоем теле, — спорит Джинни, вместо головы мотая ручкой в своих пальцах, и не отрывая взгляда от письма в книжке, — Это не твое тело выдержало кулон. Это твое сознание и энергия, которая его заполняет. — И… что я теперь? Во мне ихор? Я Защитник? Я Полудемон?.. Я Банчан, или Донхек? Никто из них? Даже не Джисон. — Я даже ведать не могу — Конечно, не можешь, — смеется Джинни веселее, чем следовало бы, — Здесь совершенно другая конфигурация. Ты же в другой прослойке мира. Заклятия Земли тут не сработают. Вас что, этому не учили? Не учили. И по взгляду Джисона, Джинни это понимает. Не удивляется. Это не первая вещь, которую Совет решил удержать от них Джисон делает вдох и оглядывается. Кажется, впервые за все это время, что он здесь, он смог спокойно вдохнуть. Джинни сидит и работает над картой, скрипя ручкой по бумаге. На стенах трещит огонь в лампах, откидывая танцующие блики на его лицо. Джисон может оглядеться, может посмотреть на часы на своей руке, может подумать. Сколько бы у него ни было времени, он проведет их здесь. И за это время ему нужно понять как вытащить кулон. — Он нужен мне там. Знаешь? — говорит Джисон, стуча по кулону на груди. Джинни поднимает черные глаза и смотрит на него без капли удивления. — Не думаю, что это возможно. Он поддерживает не только твое тело. Он поддерживает здесь всю экономику. С его помощью я создал Полудемонов и забрал себе правление этим местом. Если бы ты перенесся тогда со мной, ты бы видел в каких руинах здесь все было. Я вернул какую-никакую стабильность только сейчас. — Нам нужен новый Источник, — шепчет Джисон задумчиво, хватаясь за цепь. Джинни не говорит ему «нет», и Джисон не просит. Это было так же странно и так же ясно как огонь в здешних лампах, — С нашим что-то произошло… — Не удивлен, учитывая как Совет их создавал, — ухмыляется Джинни, но не поясняет, возвращаясь к письму, — Не вижу нужды в кулоне для вас. Они просто в отчаянии. Источником может быть что угодно. Ведовство может быть где угодно. Они хотят сохранить не его, а власть. Я тоже. Говоря об этом… — книжка оказывается захлопнута и отодвинута в его сторону, — Как тебе наши создания? Рот Джисона плывет в гримасу. — Ужасающе. И почему они приносят мне одежду? Ты создавал себе не армию, а рабов? Джинни смеется скрипуче, и все еще обворожительно, как умели только Высшие. — Поверь, этих тут было бы навалом, если бы не я. Но мне не нужна была армия, на самом деле. Мне нужно было что-то, чтобы забрать трон. И обещание. Символ. Это то, зачем и ты мне нужен был здесь. Зачем нужен он, — Джинни протягивает палец к кулону, — Перерождение. Новый мир. Благодаря тому, что они ходят по Земле, наши дела идут гораздо лучше. Энергии и еды хватает на всех. Но Полудемоны не были созданы органически, и остались бы тут просто уличными попрошайками, если бы я не дал им работу. Это лучший вариант. — Я не сомневаюсь, — фырчит Джисон, скорее от упрямства, чем от злости. Его не так волновала судьба Полудемонов, которые стали такой болью в заднице дома, хоть и были необходимым злом. И он не имел ни малейшего понятия о том, как здесь обустроены дела, чтобы вести спор об этом. — Ты не согласен? — клонит голову Джинни, — Я должен был поступить с ними как? Как с Донхеком, как только он оказался не нужен? С этими словами стул Джисона летит назад, а сам он поднимается на ноги. Но они пришиты к полу, не в силах и сдвинуться, по крайней мере пока Джинни сверлит его взглядом. Не потому что демон так делает, а потому что так решило его тело. Его новое тело. То, которое было его. Их. — Это тебе, — толкает Джинни лежащую на столе книжку раньше, — Ознакомиться с порядком вещей. Тебе нужно научиться многому, и быстро. У меня для тебя много работы. Много связей и сотрудничества, которое я не мог установить без кулона и без его носителя. Нравятся тебе обстоятельства этого или нет, но от тебя много ожиданий тут. И ты можешь делать это со мной на равных, как партнеры, а можешь продолжать держаться за свое маленькое, человеческое прошлое. Но тебе уже приготовили место в зале приемов, возле моего. Джисон тянет руку за книгой, слушая, как та шуршит пока плывет по столу, и практически выплевывает перед уходом: — Нам с тобой не быть партнерами.