The Priest of Death

"Право на восстание становится бесспорным, когда все остальные права попраны."

Хроники смуты, цитата Аглареля Сиэльского

— никогда бы не подумал, что ты настолько… слабый. Эндгаланор настолько был вымотан внеурочными тренировками по фехтованию с другом, что эта фраза окончательно добила его дух. Первые уроки фехтования обрушились как снег среди жаркого июня. Была лишь одна теоретическая пара, где им объяснили настолько фундаментальные основы, что едва ли их можно было таковыми назвать. А следующей тут же выстроили в ряд и измучали до настолько невыносимой боли в мышцах, что всякая лестница теперь ощущалась целым испытанием на силу. У Эндгаланора никогда не было выдающейся формы тела в отличие от некоторых студентов. Фаэнор ей тоже похвастаться не мог, но у него было кое-что, заставляющее Эндгаланора полностью смириться с поражением. Стремление. Фаэнор протянул ему руку, улыбаясь вымотанно, но гордясь собственной победой. Пусть и маленькой. И даже эта маленькая победа раздавливала Эндгаланора. — чем тебе только может это нравиться? — выдавил Блэкторн сквозь зубы прежде, чем поднимется, отмахнувшись от братской руки. Ему эгоистично хотелось тоже загореться чем-то и проявить талант или хотя бы простое усердие. Но фехтование не вызывало в нем ничего, кроме отторжения. Фаэнор же только сиял, тут же по-детски игриво махая мечом из стороны в сторону, пытаясь повторить кривые приемы из книги, которую на рвениях забрал из академической библиотеки. — это же классно! Представь доблестного воина-мага! Блэкторн все слушал, как Фаэнор то и дело снова и снова рисовал образ выпустившегося студента из Академии Атриума. Это они уже успели наслушаться на первых парах фехтования. Там директор Келли прояснил, что пусть академию Атриума и назвали магической, но в первую очередь именно они снабжали Ликарон воинами-магами во время последних самых крупных войн. — Келли прекрасно продемонстрировал пренебрежение к простым магам. Эндгаланор помнил его гордое и высокомерное: «Маг, не способный защитить себя мечом, — бесполезен, и чем быстрее вы это выучите, тем лучше вы себя покажете!» — но ведь он прав, — сказал Фаэнор удивленно мыслям друга. Будто его заключение было слишком очевидным. Эндгаланор не знал, что ответить. Поэтому Фаэнор продолжил: — маги чаще носят легкую ткань, способствующую к более ускоренному восстановлению маны. Но из-за этого остаются уязвимы. Им нужна легкость, чтобы убегать, пока воин-маг сможет атаковать в дальнем бою, не умереть от шальной атаки и дать отпор в ближнем бою. Сильный и универсальный воин! Эндгаланор выгнул бровь на гордую речь и выпрямившуюся грудь друга, указав глазами на ту самую книжонку, что тот выцепил из библиотеки. — это ты там прочитал? Очевидно, ибо звучало слишком заученно. — ну… на самом деле — да. Но я очень воодушевлен тем, какими мы станем на выпуске! Ты же только помысли об этом! Эндгаланор мог почти что разглядеть в черных глазах напротив картину, где уже взрослый Фаэнор Элрамис доблестно разрубает врагов и целует руку королю, признавшему его самым сильным воином-магом в Ликароне. У него же самого было дурное предчувствие. С одной стороны он хотел почувствовать себя таким же свободным от оков происхождения, каким чувствует себя Фаэнор. Простить всех и идти дальше ради своего громкого будущего. С другой стороны он не мог простить. В нем клубились чувства ненависти и страха, смешанных с отчаянием. Как Эндгаланор мог простить, что у него отбирают право выбора? Что его родителей растоптали и уничтожили, а его пометили и приравняли к ресурсу? Фаэнор в сути своей был прав, потому что они были накормлены, имели право на карьерный рост и жили в хороших условиях. С другой стороны… как это отменяет содеянное и совершенное? Какая разница, как продолговат поводок и мягок кнут, если они остаются все теми же поводком и кнутом? — я лучше пойду. Занимайся один. И, отложив деревянный меч, ушел в направлении академии. Внутри было эхо от шагов, тихие разговоры студентов, стук каблуков и редкое перелистывание страниц. Многие студенты ходили по коридорам кучками — кто-то с пар уходил, минуя учебную часть и уходя в жилую, кто-то — только шел от одного кабинета к другому. Эндгаланор лишь лениво пробивался среди них, будучи напряженным лишь первое время. Сейчас такие кучкования вызывали только странное чувство одиночества. Одиночества в том, что в отличие от него остальным не приходилось скрывать большую и неотъемлемую часть себя. Они были искренни, а он лишь оставался тенью истинного Эндгаланора Блэкторна. Запутанного, сломленного и вечно задумчивого. В голове и сердце жили бесцельные разруха и хаос. Он лишь плыл по течению, пытаясь зацепиться за крупинки, пытаясь не утонуть и найти спасение из безвыходной ситуации. Эндгаланор с тяжестью выдохнул, захлопнув за собой двери в библиотеку. Здесь пахло старостью дерева и ладаном. Потолки были высокие, и он лишь потерянно пробирался меж высоких стеллажей из старинного резного дерева. Лишь у полки с историей он остановился, пробегая глазами по корешкам многочисленных книг, и сам не зная, что вообще искал. Искал ли или просто прятался? — все не пойму твоей натуры, — послышался женский знакомый голос. Девушка очутилась прямо напротив стеллажа, на который он так упорно смотрел. Эндгаланор ее и не заметил сразу, и сейчас, если честно, замечать не хотел. — Эларин, — будто пробуя на вкус ее имя. — ты тоже что-то ищешь? — лишенный интереса он спросил. Смотрел устало, сквозь девушку. Никак не на нее саму. Сейчас хотелось побыть одному, найти среди хаоса островок спокойствия, унять подавленные зависть и раздражение. — основы магии. Все книги уже на моем столе. Тут я из-за твоей белой макушки. Эндгаланор глупо сосредоточил взгляд на своих белоснежных выбивающихся локонах. Белый в действительности ужасно выбивался из окружающего мрака. — у тебя взгляд волчий. Прозвучало с ее уст приговором. Эндгаланор не читал так много, чтобы догадываться о точности ее выражения. И собственная глупость с каждым разом лишь все сильнее утомляла. — это плохо? — это странно для того, кто не блещет талантами. С губ сорвался горький смешок. В горлу подступила тошнота, а сверху накатило злость. Ему было стыдно за то, что он почти ничего не умел. Эндгаланор злился на это. Злился на себя. Злился на Фаэнора, который загорелся фехтованием, а он сам лишь стоял на месте, копя в себе годовые обиды, страх и отверженность. Может, это не он ничего и не умел, а просто не было ничего, чему бы он хотел научиться. Будь он свободен в выборе пути, может, ему и не нужна была бы эта чертова академия… тогда он смог бы хотя бы выбрать этот путь сам. Понял бы, чего он хочет. Кем бы он хотел быть, если бы он вообще научился хотеть чего-то? — ты смотришь так, будто у тебя кусок вырвали изо рта. Эндгаланор, стыдясь, отвернулся. — глаза — зеркало души. Так учил меня мой отец. Эларин махнула рукой, подзывая юношу к столу, за которым были все ее книги. У большей части студентов, учащихся здесь, были вступительные, а они требовали хотя бы базы знаний по магии. До вступительных естественно ни Фаэнор, ни сам Эндгаланор допущены не были, пройдя на первый семестр с сильными провалами в знаниях. Эларин уже спрашивала его о вступительных, и от ответа Эндгаланор, волнуясь, ушёл. Дело требовало решения, ведь на кону стояло не только то, что девушка начнет подозревать его в низменном происхождении, но и дальнейшее обучение. — По каким книгам ты готовилась ко вступительным? Было бы логичнее завести разговор с кем-то из студентов о вступительных, но делать это сейчас было слишком высоким риском для плана, который первым родился у Эндгаланора в голове. Просто заявить, что забыл о происходящем на них, и получить подробное описание. Это уже был бы плюс в копилку, который защитил бы его от неудобных вопросов. Или подслушать… Пока еще тема вступительных актуальна, возможно студенты все еще делятся впечатлениями. Проблема была лишь в том, насколько подробно они будут готовы все описать из того, что там было, без его прямых вопросов. Эларин кинула ему какую-то тяжелую книгу, которую Эндгаланор едва поймал, вызвав у девушки легкую усмешку. — Ты выглядишь лучше, чем в первый день учебы. Книга была открыта, и страницы тихо шурша сменяли друг друга, пока Гвиндор с тяжелым вздохом опустилась за свой одинокий стол, напротив которого стоял юноша. — Если выбора нет, то зачем лишний раз страдать из-за этого? Девушка задумчиво взглянула в окно и не заметила, как тихий шелест листьев остановился. В Эндгаланоре снова что-то надломилось, заставив сжать книгу, не в силах выловить для измученного сознания хотя бы одного написанного слова. Зачем мучается он, если у него тоже нет выбора? Почему он продолжает? Почему пока Фаэнор может идти дальше, ставить цели и преодолевать преграды, прилагать усердие и становиться лучше, сам Эндгаланор вынужден только мучиться из-за самого себя? У Эларин тоже не было выбора, и она шла дальше, а не стояла на месте. Почему стоит на месте только он? Почему припирается? Боль, злость, зависть и обида застыли в нем и поглощали изнутри все его внутренности, оставляя после себя только огромную пустую дыру. — Эндгаланор! Очнись же ты! — дёргала его Эларин за плечи. Пришлось встряхнуть голову, чтобы прийти в себя. Чтобы, будучи сдавленным уродством собственных мыслей, снова начать дышать. — Не знаю, что на меня нашло. Забудь, — сказал Эндгаланор, сжав в руке книгу, данную Гвиндор. Поняла ли она его чувства, — непонятно. Но промолчала, лишь не сводя с него глаз, и тем — ужасно заставляла напрягаться. — Хорошо… Эларин не скрывала подозрений, но и не скрывала того, что дала ему больше пространства для дыхания. Дала спокойно вздохнуть без мысли о том, что за каждой его мелкой реакцией и неправильным словом будут следить. Надо было приходить в строй, потому что здесь ему не приют, и даже новая появившаяся знакомая могла в любой момент обернуться ему врагом. Наверстать упущенное и узнать о том, что было на вступительных, – приоритеты сейчас. Первое поможет ему встать вровень по знаниям с остальными учениками. Второе поможет завести новых знакомых в обычных рассуждениях о прошедших трудностях и спасет его при неудобных вопросах. Стоило подумать и о преподавателях. Сейчас их в лицо и имена никто не знает, но их явно не передали Атриуму анонимно. В этом просто не было никакого смысла, да и порождало бюрократическое неудобство ради тех, кто все еще продолжал быть просто расходным ресурсом. Значит, им или оставалось не отсвечивать, что было невозможно в перспективе желания получить высший балл и обучения длиной в несколько лет, или просто смириться, уповая на то, что никакого особенного отношения они не получат. Только сейчас он начал осознавать, что скрыться им будет почти невозможно. Если бумаги о них перешли только лицам выше, то преподаватели, возможно, в курсе не будут, но насколько вообще велик шанс на это? — Эндгаланор, я может и не буду задавать тебе неудобные вопросы, но это не значит, что это не сделает кто-то другой. Блэкторн вздрогнул, придя в себя. Они уже по меньшей мере час сидели за столом в библиотеке с общими книгами, но он едва перелистывал страницы, не говоря о том, чтобы осознавать то, что он читал. Да и по взгляду и так угадывалось то, что он думал, но никак не занимался чтением. Эларин почти обречённо вздохнула, подняла глаза к потолку. И что-то в этой нагруженности укололо его в сердце чем-то странно тёплым. Это выглядело так, будто ей не была так безразлична его безопасность. На мгновение он даже забыл, что девушка перед ним не была в курсе того, кто он на самом деле. — Ты вечно витаешь в облаках. Смотришь на человека, но взгляд твой проходит насквозь. Ты всё о чём-то думаешь, смотришь не то озлобленно, не то забито, не хочешь отвечать на простые вопросы… Эндгаланор проморгался, слушая, как девушка рассматривает его так, будто он был даже не то что открытой книгой, а просто детской сказкой, которую она давно выучила. — Мы не так давно знакомы, но ты будто пытаешься собрать весь мой портрет личности, Эларин. Конечно, это не могло его не беспокоить, и это угадывалось в его голосе. — Потому что я не могла понять твою натуру сразу. И всё еще не понимаю. Большинство учащихся здесь полны уверенности и самомнения, они ходят широко расправив плечи, громко говорят о том, о чём говорить не принято для культурного, но принято для того, кто знает о наличии у себя власти и преимуществ. Взгляды их встретились, создав мимолетную паузу, в которой смысла было больше, чем слов. — А ты смотришь пристально, молчишь и прячешь ненависть. Чего-то страшишься, недоговариваешь, но при этом почему-то помог мне. Почему? Эндгаланор всё еще думал о подавленной ненависти, которая позволила забыть о себе, но жила осадком в его глазах. Отравила его сердце, душу и глаза. И эта странная её прямолинейность, отсутствие давления и схожесть… подкупали. Заставляли сравнивать её с Фаэнором, который бился в его душу со своими заветами. Эндгаланор соврет, если скажет, что не пытался их принять. Он завидовал ему и ненавидел его за то, что ему было так легко. Он мог жить и видеть будущее! Принимал всё с прощением и пытался рассмотреть перспективы. А Эндгаланор из раза в раз пытался принять его манеру жизни, но это снова и снова разбивалось о внутреннюю ненависть. Он презирал себя за эту слабость и ужасно любил за то, что мог в мировоззрении поставить себя выше Фаэнора, потому что готов был бороться, а не смиряться. И все это смешивалось в пепелище неразборчивых эмоций, которые уничтожали его с каждым днем. Снова и снова возвращали его к попыткам стать другим. Стать, как Фаэнор. Смириться и пойти по дороге меньшего сопротивления, быть уверенным в завтрашнем дне, быть уверенным в будущем. Возлюбить врага, как родного. Принять его союзником. Но Эндгаланор не мог найти в себе смирения и сталкивался в борьбе с собой, с другими, с другом… В этом мире у него союзников не было. — Ты показалась мне похожей на меня самого. Эларин свела брови к переносице, будто пытаясь осознать в полной мере то, чем Эндгаланор ей ответил. — Ты появилась как буря, сопротивляющаяся и в итоге неприятная никому. Отвергнутая. Она была Гвиндор. Происходила из влиятельной семьи, но это стало ее самой большой раной. Повисло долгое молчание, в котором и сама Эларин больше не могла вчитываться в глупые учебники по основам магии. Переваривала его слова, боролась с собой, со своей гордостью и возникшей болью. — Если хочешь, я могу пересказать тебе все, что в этом учебнике. — она кивнула в сторону того, по которому училась сама. Тот лежал раскрытый перед Эндгаланором. Тема была сменена, и он не возродил желание дать им обоим время на осознание. — Буду рад. *** Ночь окончательно опустилась на магическую академию Атриума. Коридоры его холодные стихли, а равнодушное величие превратилось в устрашающее и отторгающее. Из библиотеки странно не хотелось уходить. Эларин ощущалась чужой. Не своей. Она точно не та, кто будет готова встать на его сторону и принять его. Но с ней было спокойно. В этом ее мягком равнодушии, в ясности осознания можно было спрятаться лучше, чем под всяким теплым одеялом. Ей что-то было известно, и она не только призналась в этом, но и не мучала его вопросами. Не переубеждала… как Фаэнор. Не пыталась его изменить. Не говорила так, будто он был плох только потому, что являлся другим. Недостаточно обычным и шаблонным для этого места. — Ты планируешь спать тут? — спросила Гвиндор, не сводя глаз с букв книги. — Пока не знаю. А ты? Впервые он позволял себе лень и спокойствие за пройденное время учёбы. — Я не думаю, что буду спать. Она сказала это так сухо и обыденно, будто это было в порядке вещей. — Ты будешь сонной на парах? Уверена, что тебе не станет плохо? Проявление к Эларин заботы не было для него чем-то особенным. Наоборот, это казалось просто правильным. Да и именно он стал инициатором их знакомства из желания помочь ей. — Ну, станет, конечно, но я в любом случае привыкла, — ответила она с прежней ленивой сухостью, продолжая читать. Лежа на сложенных на столе руках, он устало следил за девушкой, борясь с собственным сном. Повлиять на нее сейчас он едва ли мог… Но неожиданно нашел в себе это странное желание. — Можешь уходить спать, если хочешь. Ну или спать здесь. И Гвиндор устало вздохнула, делая заметку в тетрадь из книги, которая изрядно ее успела достать. — Я с тобой позанимаюсь, — и наконец ровно села, потянувшись и зевнула, разминая затекшие конечности. Взяла себе одну из книг, начала делать заметки и параллельно обсуждать их с Эларин. У той знаний было намного больше, и она, пусть и лениво, но отвечала на все его вопросы. Со временем и она начала уставать быть личным консультантом, принимая его вопросы в штыки. — Ну ты что, не видишь, что в учебнике написано?! — начала Эларин, из возмущения активно жестикулируя и указывая на самого Эндгаланора, как на эпицентр всех проблем. — Может и вижу, но почему я не могу спросить твоего мнения? Его злость была настолько же внешне яркой и наигранной, насколько и ее собственная. — Далеко на моем мнении ты все равно не уедешь! Прочитай подсказку, обведенную в синее окошко под названием параграфа, в конце концов! — Я уже прочитал! — И? — И оно мне не рассказало о элементальном взаимодействии целую лекцию, начиная возникновением и заканчивая собственным вердиктом! Эларин обречённо вздохнула, и этим заставила кончики губ Эндгаланора дрогнуть в улыбке. Помогать она все равно продолжала. Сонная усталость переходила в ленность, пока их разговоры не свелись к глупым сплетням, графикам пар, обсуждению преподавателей. А потом вместе собравшись за полчаса до пары, они собрались, доходя до жилой части академии, лишь там разойдясь, и встретившись на паре фехтования. Едва ли он переваривал слова преподавателя. Да и пока он говорил, а сам Эндгаланор пропускал все мимо ушей, — на плечо легла знакомая рука. — Ты сегодня спал вообще? Выглядишь ужасно. — Фаэнор выглядел бодрым и немного встревоженным. Отвечать как-то Эндгаланор не планировал. Естественно, сейчас они разобьются на пары, возьмут деревянные мечи, и он снова проиграет. У него не было стремления к учению фехтованию, и это Блэкторна ужасно удручало. Им будут выставлять оценки за умения, а у него не было ни их, ни стремления к их обучению. И Фаэнор давил тем, что постоянно был его парой, но постоянно его выигрывал. Вымученно выдохнув и протерев глаза, он пошел к мечам, потому что команда разделения уже была дана. Фаэнор горел энтузиазмом. Эндгаланор горел только усталостью. Но ему надо было хотя бы сделать вид активного участия в тренировке. Фаэнор напал, встретив блок. Наверное, если вчера его взгляд был проницателен и озлоблен, то сейчас в нем плескалась только скука и равнодушие. Их навыки еще были слишком низкими, чтобы их тренировки можно было назвать боем. Во многих моментах терялось в принципе осознание того, какой прием было бы уместно применить следующим. Но если Фаэнор хотя бы пытался их применять, то Эндгаланор только и делал, что уходил в блок. Он просто устал от того, как ему по ногам и ребрам бьет деревянный меч. Эта тупая боль поражения вызывала в нем всплески раздражения. — Ты вообще драться не планируешь?! — крикнул на него с особым презрительным негодованием Фаэнор. Будто ему так сильно хотелось хотя бы раз его ударить! — Чего ты ожидаешь, не давая мне выйти из стойки?! Они давили друг на друга не только морально, но и физически, скрещивая в бою мечи. Фаэнор хотел победить, ведь он тренировался и горел фехтованием. Он хотел видеть плоды занятий. А Эндгаланору, в принципе не горящему к чертовым мечам, лишь хотелось, чтобы его поражения перестали быть столь очевидны. Почему это все в принципе выглядело так, будто Фаэнор так горел желанием причинить ему боль? Эндгаланор бы соврал, если бы сказал, что раздражение Фаэнора не вызывало в нем сразу две эмоции: ответную агрессию и наслаждение от того, что оно было вызвано невозможностью победить его слишком легко. — Разве так дерутся мужчины?! — агрессия в голове Фаэнора становилась все более различимой. — Не говори со мной так, будто сам взял меч не несколько недель назад впервые! Напряжение между ними росло с каждой секундой, становясь все более невыносимым. — Я хотя бы тренируюсь, а ты только и делаешь, что вечно на все жалуешься! Все не можешь начать нормально жить, застряв в своих бесконечных страданиях! — и занес меч над головой, готовя удар на всю свою силу, выбрав это точкой для своих рассуждений и вариантом достижения желанной победы. Эндгаланор, так оскорбленный и поглощённый яростью за высказанное унижение, замахнулся уже не мечом, а вышел из блока и ударил Фаэнора по лицу сжатым до боли кулаком. Тот тут же потерял равновесие, упав на землю. С носа тут же пошла кровь, а боль затерялась среди шока. — Я победил, — с нескрываемым холодным наслаждением сорвалось с его губ Эндгаланора. Словами не передать, каким жарким удовольствием разливался вкус победы, властвуя над утраченным равнодушием. — Ты…! Фаэнор уже кинулся вставать, чтобы ударить его в ответ, но был остановлен преподавателем, который заметил случившийся бардак. Оба были отправлены сидеть до конца первой половины пары за неподобающее поведение. Укололо то, какая ненависть в моменте поселилась в глазах Фаэнора. И она лучше любого другого знака дала понять - он считает себя намного лучше Эндгаланора. И было ли дело только в фехтовании?