Lovefool

Июнь 2001 года. Часть 2

  — Итак, давай подытожим, — сказала Джинни, возвращаясь с бокалом Сливочного пива к весёлым «Гарпиям» и усаживаясь на край стола, где они могли поговорить, не заглушаемые криками её товарищей по команде. — Твой таинственный мужчина — это кто-то, с кем я знакома, но ты не хочешь называть мне его имя. Ты его ненавидишь, и он более самовлюблённый, чем нарцисс, но он заставил тебя потерять голову, потому что он горячий? — Привлекательный, — поправила её Гермиона, крепко сжимая свой бокал. — Я сказала «привлекательный». — Но ты же имела в виду «горячий», — ответила Джинни с дразнящим блеском в глазах. — Тогда я не вижу проблемы. Тебе не обязательно выходить за него замуж. Это может быть просто летняя интрижка. — Это крайне неуместно. Мы работаем вместе. Джинни хмыкнула и нахмурилась. Вероятно, она мысленно перебирала всех, кого знала в Министерстве. К счастью для Гермионы, она никогда бы не догадалась, кто этот Таинственный Человек.  Довериться Джинни пришлось по необходимости.  Гермиона никогда раньше не испытывала ничего подобного. Как будто она могла растаять от желания или разбиться на тысячу осколков, если бы не выпустила хотя бы часть пара, а поскольку о том, чтобы поддаться своей недавно возникшей одержимости, не могло быть и речи, она провела последние несколько недель, просто смотря на него. На длинные пальцы Драко и на то, как он всё делал с задумчивым намерением, на то, как его бледные губы растягивались и обнажали его идеальные зубы по несколько раз на дню, на маленькую морщинку между его бровями, когда он читал на шезлонге в саду, на то, как его взгляд задерживался на ней, когда он ловил её взгляд, пока она сидела в садовом кресле с книгой в руках. «Хватит», — упрекнула себя Гермиона, а затем продолжила думать о том, как приятно он пахнет. Обычно она не могла долго выносить какие-либо запахи, поэтому меняла шампуни, когда они заканчивались, но в аромате Драко было что-то такое, что заставляло её хотеть утонуть в нём.  Каждый день перед тем, как переместиться через камин, она чувствовала себя грозовым небом, которое никогда не разряжается. Каждый день он приветствовал её улыбкой и рассказывал, как далеко продвинулся во «Властелине колец» — единственной книге из огромной стопки, которую он читал, и она заряжалась ещё немного.  Каждый раз, когда он прикасался к ней, пока она учила его готовить, каждый раз, когда его взгляд задерживался на ней, она задавалась вопросом, не приведёт ли всё это в итоге к катастрофическим решениям, которые разрушат весь её мир.  — О, Гермиона, всё так плохо, да? — рассмеялась Джинни, отвлекая её от размышлений. — Кто, чёрт возьми, этот таинственный злодей? Гермиона пожала плечами. — Он никогда не проявлял ко мне интереса, так что весь этот разговор ни о чём. — Но ты бы этого хотела? — Я… Да, боги, она хотела. Она не могла думать ни о чём другом, кроме того, как его большие ладони будут ощущаться на её щеках, как он будет целовать её — глубоко и властно, как она предполагала, борясь с ней языком, как он делал это каждый день. Но в то же время — нет, Мерлин, пожалуйста, нет. Она не могла этого сделать. Не могла поддаться своим желаниям, когда дело касалось мужчины, который считал, что она заслуживает смерти из-за своей крови.  — Это фантазия, не более того. Джинни прищурилась, глядя на Гермиону, и скривила губы. — Я никогда не видела, чтобы ты так тосковала. Мне немного жаль моего брата. — Это не тоска. Это просто влюблённость. И мы с Роном... Джинни подняла руку. Когда смех её товарищей по команде стал громче и заглушил все остальные звуки в крошечном пабе, она наклонилась ещё ближе.  — Не нужно ничего объяснять. Я всегда считала, что вы двое не подходите друг другу. Тебе нужен кто-то, кто бросает тебе вызов, кто увлекает тебя настолько, что ты можешь отключить свой перегруженный мозг. Гермиона надулась из-за оценки Джинни. Она не хотела признавать, что её мозг в данный момент перегружен попытками запомнить каждую мелочь о Драко Малфое. Поэтому она сделала ещё один глоток пива. 

***

Несколько дней спустя Гермиона проснулась от звонящего телефона. Её сердце бешено колотилось в груди, а мысли сразу же переключились на родителей. Может быть, они наконец-то готовы поговорить? Восстановить свои воспоминания? Но когда она взяла телефон с прикроватной тумбочки, определитель номера сообщил ей, что это Драко. Она мгновенно выпрямилась, ее сердце больше не колотилось, а замерло. — Алло? — прохрипела она.  — Я не могу заставить эту штуку работать! — воскликнул он, в его голосе слышалось разочарование.  — Не можешь заставить что работать? — Шкатулку! — Телевизор? — Да, телевизор, — простонал он, как будто это он должен был обидеться на то, что ее недосыпающий мозг недостаточно быстро соображал. — Ты хоть представляешь, который час?— Спросила Гермиона, взглянув на будильник. Красные цифры мигнули 3:32 утра. Неудивительно, что она чувствовала себя так, словно ее сбил автобус. — Я вешаю трубку, — вздохнула она, хотя ее тело покалывало и говорило ей послушать его глубокий голос еще несколько минут.  — Нет, подожди, — быстро сказал Драко, — просто скажи мне, как я могу заставить это работать, и я оставлю тебя в покое. — Ты не можешь его включить? — Нет, он включён. Я просто не могу заставить его играть то, что мне нужно. Гермиона застонала, затем свернулась калачиком, уткнувшись головой в подушку. — Тогда что ты хочешь посмотреть? Ты ведь помнишь, как работают каналы, верно? — Конечно, помню, Грейнджер, не обращайся со мной как с одним из твоих тупых дружков... — Он глубоко вздохнул, словно не собирался этого говорить. Как будто оскорбление Гарри и Рона было настолько укоренившимся в нём, что ему нужно было перенастроить свои нейронные связи, чтобы этого не делать. На этот раз она не стала на него обижаться. Перемены всегда даются тяжело.  — Я видел её несколько часов назад, — продолжил он, — книгу, которую я читал. Я видел её в коробке. — О, ты имеешь в виду фильм «Властелин колец»? — Да, именно. Я хочу это посмотреть. — Ну, тогда нас двое, — рассмеялась она. Когда он проворчал что-то неразборчивое, она продолжила объяснять, — То, что ты видел по телевизору, было трейлером. Там его не посмотришь, для этого нужно пойти в кинотеатр. — В кинотеатр? — Да, это что-то вроде большого телевизора. Ты сидишь в комнате с сотнями мягких кресел, а перед тобой — гигантский экран. — Это есть в списке, не так ли? Я его видел, — перебил он её. — Давай пойдем завтра. Её сердце забилось быстрее при мысли о том, что она посмотрит самый ожидаемый фильм с самым неожиданным человеком. И всё же она сказала, — Я не могу завтра. У меня собеседование в Дурмстранге, помнишь? — Весь день? — Нет, не весь день. Но перемещаться туда-сюда будет утомительно, и я бы лучше… — Я приготовлю ужин для тебя, — перебил он её. — Если ты пойдёшь со мной, я приготовлю ужин для тебя... и помою посуду. Тёмная комната Гермионы внезапно закружилась перед глазами. Она знала, что не должна позволять этой мысли завладеть ею, но, чёрт возьми, она всегда надеялась, что однажды мужчина скажет ей что-то подобное.  Не волнуйся, дорогая, я обо всём позабочусь. Просто расслабься.  Она распласталась на матрасе и повернулась, чтобы посмотреть в потолок.  — Значит, тебе понравилась книга? — Это было совершенно неточно. Этот Толкин точно не был волшебником. Эльфы, которые выглядят так, будто могли бы попасть на обложку Ведьминого Досуга? — Он усмехнулся. — Смешно. А кто, чёрт возьми, такие хоббиты? Маленькие, как гномы, и волосатые, как Хагрид? — Ты несёшь какую-то чушь, — сказала она, зевая. — Да, — простонал он, — мне понравилось, ясно? Сюжет был… интригующим. Гермиона подавила смешок. Кто бы мог подумать? — Ты мог бы воспользоваться одной из своих услуг, — напомнила она ему. — А мне обязательно это делать? Она немного подумала над его вопросом, а затем сказала, — Нет, я пойду с тобой. Давай я завтра проверю расписание в кинотеатре в Личвилле и посмотрю, есть ли ещё свободные места. — В ответ он молчал, и она спросила, — Алло? — Я здесь, — ответил он, и по его голосу было понятно, что он слишком горд, чтобы сказать это вслух. Он был благодарен. Мгновение спустя они всё ещё не положили трубку, слушая дыхание друг друга. Когда он снова заговорил, Гермиона чуть не подавилась слюной. — Во что ты одета? Мерлин, он что, где-то читал руководство по сексу по телефону? Она откашлялась. — Что это за вопрос? — Просто подумал, — медленно ответил он, растягивая каждый слог. — Что бы надела такая красотка, как ты, когда спит? — Когда она прикусила нижнюю губу и не ответила, он сказал, — Дай угадаю. Рваная рубашка из Хогвартса. Гермиона взглянула на старую гриффиндорскую футболку для квиддича, которую она стащила у Рона. — Конечно, нет, — солгала она. — Я гораздо более утончённая, чем ты думаешь. — Затем, чуть тише, — На мне шёлковая ночнушка. От лёгкого выдоха, который он сделал прямо в трубку, у неё чуть глаза из орбит не повыскакивали. Что они делали? И могла ли она списать это на полуночное безумие? — А ты? Что носят такие шикарные парни, как ты, по ночам? — спросила она, когда он некоторое время молчал. — Только мои боксеры, — ответил он, и его голос внезапно стал таким хриплым, словно он проглотил тысячу крошечных лезвий. Гермионе пришлось сглотнуть, чтобы унять комок в горле, понимая, что в её силах остановить это. Зная, что она этого не сделает. Любопытство сгубило кошку.  К счастью, она была львицей. — Какого цвета? Она слышала, как его дыхание чуть участилось. — Почему бы тебе не угадать? — Чёрные, — ответила она. — Похоже, я более предсказуем, чем думал. — Твой выбор одежды точно, — рассмеялась она, протирая глаза.  Последовала ещё одна долгая пауза, пока звук его дыхания не убаюкал её снова.  В конце концов он сказал сквозь стиснутые зубы, — А ты? Какого цвета у тебя ночнушка? — Угадай, — ответила она, снова просыпаясь. Её сердце билось так сильно, что она чувствовала, как пульсирует кровь в горле, а соски были слишком чувствительны к грубой ткани рубашки, которую она носила. Ей вдруг захотелось надеть шёлк. Захотелось свернуться калачиком рядом с ним на бархатном диване.  — Белая, — ответил он, и его голос скользнул по её обнажённым ногам и взмыл вверх. Гермиона хмыкнула. — Кажется, я тоже предсказуема. Следующая напряжённая пауза была почти невыносимой. Её кожу покалывало от желания, чтобы к ней прикоснулись, а мозг лихорадочно соображал, что бы сказать дальше. В конце концов она остановилась на одном слове, которое прошептала, гадая, что оно принесёт ей в ответ, — Драко. Его ответ пришел гораздо позже, когда она уже почти задремала, и повис в темноте ее комнаты, словно предупреждение и приманка одновременно, — Гермиона.    

***

Кинотеатр, казалось, ошеломил Драко так же сильно, как и продуктовый магазин. Несмотря на то, что его тело демонстрировало расслабленную уверенность, а руки были засунуты в карманы брюк, по его расширенным зрачкам она поняла, что он был слегка ошеломлён, пока она покупала им закуски. У них были ужасные места на самом краю третьего ряда, но когда началась реклама, Драко не стал жаловаться, что им приходится вытягивать шеи. Вместо этого он протянул Гермионе свой кошелёк и сказал достаточно громко, чтобы кто-то позади них хихикнул, — Попроси их перемотать вперёд. — Это так не работает, — рассмеялась Гермиона. — Почему бы и нет? Разве это не записано на один из тех DVD-дисков? Она шикнула на него и наклонилась чуть ближе, чтобы прошептать, — Ты здесь не один, говори потише. Драко в ответ нахмурился, и на его губах мелькнула едва заметная обида. Гермионе с трудом удавалось признаться себе, что его избалованная наивность была почти трогательной.  — Вот, — сказала она, протягивая ему ведёрко с попкорном, — делай, как нормальные люди, и проводи время за едой. Драко продолжал хмуро смотреть на попкорн с сахаром, который она держала перед его грудью, прежде чем взять его из её рук и положить между бёдрами. Когда он, казалось, не был склонен его есть, она протянула ему «Старбар», и пластиковая упаковка зашуршала, когда он развернул его, чтобы прочитать этикетку.  Гермиона покачала головой, увидев, как он читает мелкий шрифт на шоколадной плитке. — Я не пытаюсь тебя отравить. — Я бы не стал исключать такую возможность, — пробормотал Драко, медленно разворачивая шоколадку и принюхиваясь к ней. — Кто сказал, что она не будет на вкус как то чёрное желе, которое ты дала мне на днях? Если это не было покушением на мою жизнь, то я не знаю, чем ещё это могло быть. — Ох, ты, придурок, — усмехнулась она, — никто ещё не умер от лакрицы. — Никто из тех, кого ты знаешь, — ответил он, поднося шоколад к свету, падающему от экрана. Для человека, который так долго питался холодной пищей, она не могла поверить, насколько привередливым он был к еде, которую ему предлагала Гермиона. — О, ради всего святого, — вздохнула Гермиона, хватая его за запястье и откусывая кусочек шоколадного батончика. Когда она отстранилась и увидела, что его широко раскрытые глаза прикованы к её губам, она чуть не подавилась кусочком арахиса. — Видишь, — сказала она, отворачиваясь и радуясь, что темнота скрывает её румянец. — Никакого яда. Драко хмыкнул, затем снова опустил взгляд на шоколадку и осторожно откусил кусочек. Она старалась не думать о том, что только что инициировала непрямой поцелуй, и вместо этого сосредоточилась на выражении его лица, которое стало более оживлённым. Обычно Гермиону было нелегко расположить к себе. Но она не могла перестать восхищаться его мальчишеской искренностью, пробивающейся сквозь его стоический фасад. — О, это очень похоже на шоколад, который мама присылала мне в Хогвартс. — Он оглядел всех присутствующих и сказал, — Тебе стоило выкупить весь ряд. Здесь очень неудобно. Гермиона открыла рот, чтобы сказать ему, что не все сидят на груде золота, но наконец-то начались трейлеры к фильмам, и глаза Драко расширились, а челюсть слегка отвисла, когда появился трейлер к «Парку Юрского периода 3», и он внезапно оказался лицом к лицу с гигантским динозавром.  Технически, это должен был быть один из худших её походов в кино. Через десять минут у неё уже болела шея. На самом деле она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь так увлечённо смотрела фильм с кем-то ещё.  Она всё ещё была на седьмом небе от счастья после того, как её собеседование с новой директрисой Дурмстранга превзошло ожидания, и ей сказали, что предложение о работе должно прийти с совой в ближайшие несколько дней. Но не это было причиной её хорошего настроения.  И это было даже не из-за фильма. Который ей очень понравился. Но не так сильно, как реакция на него такого невозмутимого человека, как Драко Малфой. Несмотря на то, что он изо всех сил старался выглядеть невозмутимым после того, как поймал её на том, что она улыбается его реакции на гигантского динозавра, она заметила микрореакции, которые он не мог скрыть рядом с ней. Она видела, как расширились его глаза, когда на экране впервые появился Хоббит, чувствовала, как он напрягся, когда Назгул преследовал Фродо и его спутников, и слышала, как он хихикнул, когда Мерри и Пиппин ужаснулись при мысли о том, что не смогут съесть второй завтрак в дороге. Позже они шли домой по грязной тропинке, ведущей прочь от города к коттеджу. Пока они говорили о её интервью и о том, что Драко думает о фильме, гул под её кожей усилился до такой степени, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не ухмыляться как сумасшедшей.  «Это всё из-за погоды», — сказала себе Гермиона. В воздухе всё ещё чувствовалось тепло солнца, а также запах травы, цветов и тёплой земли. Это было из-за собеседования и волнения, которое испытывала Гермиона, понимая, что скоро ей придётся оставить свою прежнюю жизнь позади.  Это было из-за фильма. Но также… нет смысла больше это отрицать — это было из-за компании Драко.  Она вспомнила прошлую ночь, то, как они переступали границы флирта, не признаваясь в том, что делают, и не могла не задаться вопросом… если бы она надавила ещё немного, если бы позволила своему телу решать, а не разуму, сдался бы он тоже?  Она вспомнила слова Джинни и задумалась, действительно ли это может быть просто летней интрижкой. Тайной, о которой ей никогда не придётся никому рассказывать. Тайной, которая принадлежит только ей.  Это была интригующая мысль.  Её имя и личность стали достоянием общественности. После того как они опубликовали статью в «Ежедневном Пророке», всё её прошлое стало достоянием общественности. Её убеждения, её амбиции, всё, за что она боролась, и даже её отношения с Роном — всё это в какой-то момент было напечатано чёрным по белому.  Было бы здорово иметь что-то — скрытую часть, до которой никто никогда не смог бы добраться или даже догадаться о её существовании.  Было ли безумием хотеть, чтобы этим секретом был Драко Малфой? Рукав его рубашки коснулся её обнажённой руки и заставил её отвлечься от мыслей. Она не отступила. Напротив, она ответила на его прикосновение, и мурашки побежали по её руке, когда она почувствовала, как его тепло проникает в её кожу. Было нелепо, что она так удивилась исходящему от него теплу, как будто подсознательно всегда ожидала, что его кровь такая же холодная, как змеиная.  — Иллюстрированная история, — внезапно сказал он, и она подняла на него глаза. Заметив, как напряжённо сжаты его челюсти и слегка покраснели щёки, она с трудом подавила улыбку. Что бы он ни пытался сказать, это давалось ему нелегко. — Вот что я рисую. — О, — у Гермионы от удивления мурашки побежали по спине, — детская книжка с картинками? Он покачал головой, скривив губы. — Это не совсем для детей, скорее, мрачная сказка. Когда она не смогла сделать ничего, кроме как уставиться на него, он поймал её взгляд и отвёл глаза. — Мне не следовало ничего говорить. В любом случае, это чушь. — Нет, — быстро сказала Гермиона, хватая его за рукав и вставая перед ним, — это потрясающе! О чём она? Драко нахмурился, его взгляд был устремлён куда-то позади неё.  — Я прочитал ту книгу, которую ты тайком подсунула мне, — сказал он. — «Маленький принц»? Думаю, это может быть что-то похожее. — Ты имеешь в виду причудливый? — спросила она, и в груди у неё вспыхнула радость. Почему из всех книг, которые он купил на днях, он читал только те, что выбрала она?  Драко пожал плечами, как будто слово «причудливый» даже не входило в его словарный запас.  — Давай назовём это нравоучительным. И… более мрачным. — Он поймал взгляд Гермионы, затем опустил глаза на её улыбку, словно ему нужно было убедиться в её положительной реакции, чтобы не чувствовать себя униженным. — Гораздо более мрачным. Гермиона хмыкнула и снова придвинулась к нему. Достаточно близко, чтобы их руки соприкасались при каждом медленном шаге. — Какая тема? — Тема? Она кивнула. — Одна из тем «Маленького принца» — важность заботы о тех, кого вы любите. Какой могла бы быть тема твоей истории? Драко молчал так долго, что она подумала, не знает ли он или не хочет говорить.  — Я не уверен, — задумчиво произнёс он в конце концов, — но, полагаю, дело в том, что мы — особенно в молодости — можем оказаться в обстоятельствах, которые не в силах контролировать? Что срочность и самоопределение — всего лишь иллюзия?  Гермиона затаила дыхание, услышав его признание. Ей так много хотелось сказать. Она знала, почему эта тема задела его за живое, и понимала, что из всех людей именно он, должно быть, чувствовал себя загнанным в ловушку на пути, по которому вели его родители. Но она знала, что ему не понравится, если она скажет что-то сентиментальное, поэтому она спросила: — Покажешь мне свои рисунки? Драко втянул воздух сквозь зубы. Когда она снова взглянула на него, он морщился. Борясь с собой. Она коснулась его руки и подождала.  — Наверное, — выдавил он наконец, отвернувшись от неё.  

***

  Вот так она и оказалась за кухонным столом с бокалом вина и альбомом Драко перед собой. Он был очень напряжён, пока готовил ужин по кулинарной книге, но не бросал на неё ни единого взгляда. Как будто даже не хотел знать, как она отреагирует на его работу. Гермиона прикусила губу и наблюдала, как он отмеряет ровно одну ложку орегано, прежде чем добавить его в соус. Наблюдая за тем, как он готовит, она вспомнила былые времена. Время, когда Хогвартс был местом, которое ассоциировалось у неё только с радостью и любовью. Время занятий зельеварением. Время, когда Драко был единственным, кто следовал инструкциям в книгах по зельеварению так же точно, как и она.  Сделав ещё один глоток вина, она открыла альбом, и у неё перехватило дыхание. Она не могла сказать, чего ожидала, но это было точно не это. На странице была детально прорисована сова в человеческом обличье. От этого жуткого изображения у неё по коже побежали мурашки. Рисунок был чёрно-белым, нарисованным карандашом, и единственным цветом были глаза — тёмно-алые, смотревшие на неё с такой силой, что у неё кровь застыла в жилах. На существе был костюм с жилетом и галстуком, которые выглядели так, будто из них вырос сам лес, а из них самих — лианы и листья.  Гермиона подняла глаза на Драко и увидела, что он стоит, прислонившись к кухонной стойке, и хмуро смотрит на неё.  — Это… — Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.  Насколько и в каком смысле она недооценила его из-за своих предубеждений? И как она могла выразить своё изумление, не выдав себя? — Наверное, это немного жутко. — Он потер затылок, и его плечи напряглись под тканью чёрной рубашки. — Это удивительно жутко, — согласилась она. — Я не могу припомнить ни одного другого рисунка, который вызвал бы у меня такую сильную реакцию. Драко опустил руку. Когда она увидела в его взгляде вопрос, который он был слишком горд задать, она провела пальцами по некоторым замысловатым линиям, не касаясь рисунка.  — Он рассказывает историю, ещё не рассказав её. Как только ты видишь это существо, ты понимаешь, что оно злое. Оно предупреждает тебя, что грядет что-то зловещее. На этот раз настала очередь Драко пялиться на неё, пока она не начала чувствовать себя неловко под его взглядом и не перевернула страницу. — Поместье Малфоев? — спросила она с усмешкой, заметив внушительное каменное здание, которое было видно только в свете молнии, прорезавшей небо, но в остальном скрытое в темноте и тенях.  — Извращённая версия, — сказал Драко, а затем сократил расстояние между ними, чтобы заглянуть ей через плечо. На следующем рисунке было видно, как сова стоит у больших входных дверей поместья и поднимает свою покрытую перьями руку, чтобы постучать. Слуги открыли дверь и впустили его в дом. Гермиона затаила дыхание, когда увидела гостиную, в которой её когда-то пытала тётя Драко, изображённую теми же тяжёлыми и тёмными линиями. Большая её часть была скрыта длинными тенями, но возле камина виднелась пара — бледная и напряжённая, сидящая в двух креслах. В них было что-то очень безжизненное и неестественное, и, хотя их волосы были чёрными, она не могла не подумать, что это родители Драко.  Повернув голову, чтобы посмотреть через плечо, она встретила его взгляд, увидела бурю эмоций в его глазах и почувствовала, как у неё защемило сердце. На мгновение между ними возникло столько взаимопонимания без единого слова: их общее прошлое, его мрачность, тени, которые, казалось, тянулись от его набросков прямо в их души.  Гермиона внезапно и совершенно необъяснимым образом захотела броситься в его объятия и уткнуться лицом в его грудь. Выплакать все слезы, которые она никогда не позволяла себе проливать, почувствовать боль, которая всегда была где-то на задворках сознания. Бульканье воды, за которым последовало громкое шипение, когда она вытекла из кастрюли на плиту, заставило Драко вскочить. Когда он отошёл, Гермиона сделала глубокий вдох. Ей всё ещё нужно было время, чтобы прийти в себя, её пальцы дрожали, когда она взяла бумагу.  Когда появился следующий кадр, мужчина встал с кресла и зловеще обратился к сове: «Мы уже давно ждём вашего появления». Сына, темноволосого, но бледного мальчика, которому, как она предположила, было около одиннадцати лет, позвали из его комнаты.  «Я — хозяин этого дома», — объяснила сова мальчику, глядя на него сверху вниз своим пугающим взглядом. «С этого дня ты будешь подчиняться моим приказам, а не приказам своих родителей». Мальчик вздрогнул и посмотрел на мать, но в её пустых глазах не было утешения.  Когда она поняла, что дошла до последней страницы альбома, Гермиона разочарованно покачала головой, а её сердце забилось так же быстро, как и разум. На кончике её языка вертелось столько слов, что они перебивали друг друга. Комплименты, выражения восхищения, но также и более глубокие вещи, секреты, которые она прятала в своей тьме, боясь того, как они будут выглядеть при свете.  — Почему сова? — наконец спросила она, наблюдая, как под рубашкой двигаются его плечи, пока он сливает воду от макарон в раковину. — Сначала это была змея, но я подумал, что это слишком очевидно, — ответил Драко, поставив кастрюлю обратно на плиту и повернувшись к ней. Они оба рассмеялись, и атмосфера стала теплее и менее пугающей.  — Это невероятно, — сказала Гермиона, — правда невероятно. Она думала, что он смущённо отмахнётся от неё, поэтому не была готова к тому, как он выпятил грудь и ухмыльнулся ей. Это снова напомнило ей об их занятиях по зельеварению и о том, с каким самодовольством он смотрел на неё, когда его зелье получало больше положительных отзывов, чем её. Однако на этот раз от его гордости у неё по коже не побежали мурашки, по крайней мере, не так, как раньше. — Ничего особенного, — настаивал он, но его слова противоречили тому, как он держался. Это говорило ей о том, что для него это важно и что её похвала много для него значит. — Я рисовал каракули с детства, и поскольку в этом богом забытом месте мне больше нечем было заняться... — Ну, Эйнштейн говорил, что спокойная жизнь может стимулировать творческий ум. — Эйнштейн? — На лице Драко появилось хмурое выражение, словно он решил, что она выдумала имя, лишь бы сбить его с толку. Она покачала головой, не желая объяснять ему теорию относительности, когда у неё было столько насущных вопросов. — Что произойдёт дальше? Его губы снова дрогнули в улыбке. — Почему бы тебе не посмотреть самой? Другой альбом наверху.    

***

Паста остыла и осталась нетронутой на её тарелке, пока она перечитывала историю Драко, задерживаясь на самых пугающих и впечатляющих моментах. Гермиона наблюдала, как существа из окрестного леса были заточены совой в подземельях дома, наблюдала, как мальчик крался по тёмным коридорам своего дома, слышал шёпот, обещавший смерть и разрушение, пока его родители сидели в своих креслах, словно на тронах, с пустыми лицами и отсутствующим взглядом.  Вскоре мальчику поручили привести в дом самое сильное и мудрое животное в лесу — феникса, спрятанного глубоко в глуши. На последнем рисунке Драко изобразил мальчика, заблудившегося в густом лесу. Его беспокойство передавалось через тени и существ, которых он слышал, но не видел. Они шептали, что знают, зачем он здесь. Гермиона подняла голову и увидела, что Драко смотрит на неё с изумлением. Как будто наблюдать за тем, как она читает его историю, было так же невероятно, как и для неё самой знать, что Драко Малфой создал самое рефлексивное произведение искусства, которое она когда-либо держала в руках.  — Мальчик поймает феникса? — хрипло спросила Гермиона.  — Ты знаешь ответ на этот вопрос, Грейнджер, — ответил Драко, плотно сжав губы. Она действительно знала ответ. Знала, сколько всего потеряет мальчик, прежде чем найдёт выход из тьмы.  Это напомнило ей о её собственной потере, о том, что она отказалась от самого важного в своей жизни. Гермиона тяжело сглотнула, а затем, не раздумывая, как обычно, сказала, — Мои родители не знают, кто я. Они не знают, что у них есть дочь. Драко нахмурился так сильно, что ей захотелось разгладить кожу между его идеально очерченными бровями.  Слезы жгли ей глаза и горло, пальцы сжимали края альбома, бумага глубоко врезалась в ладони. — Я стерла им память и заставила их переехать в Австралию, прежде чем скрыться вместе с Роном и Гарри. Я думала, что поступаю правильно. Что так они будут в безопасности. — Обливиэйт необратим, не так ли? — спросил Драко, и уголки его рта опустились ещё ниже.  Гермиона пожала плечами. — Есть специалисты, которые могли бы помочь восстановить несколько ключевых воспоминаний, но это трудный процесс. Удаление ребёнка из памяти родителей — это не просто изменение. Мне пришлось вырезать их самые сокровенные, самые счастливые воспоминания. Что-то подобное оставляет тяжёлый след в душе человека, подвергшегося забвению. — Гермиона сглотнула, борясь с комком в горле, со слезами, которые ещё не пролились, но уже застилали ей глаза. — Я даже не могу нанять одного из этих экспертов, чтобы узнать, можно ли что-то сделать, пока они не дадут мне своё разрешение. — И они не дали его? — Они очень прагматичные люди. Конечно, появление незнакомой девушки перед их домом и заявление о том, что она ведьма и их давно потерянная дочь, не произвело на них впечатления. Мне следовало быть к этому готовой. Она хотела бы забыть тот жалостливый взгляд, которым одарила её мать, когда в их дом внезапно нагрянула австралийская полиция. Хотела бы забыть, как отец упорно смотрел в одну точку на ковре.  «Пожалуйста, получи необходимую тебе помощь, дорогая.» Голос матери, хриплый, но строгий, когда она вышла из дома, звучал в её голове, как дерево, вырезанное Гермионой на уроке труда в начальной школе в качестве подарка на День матери.  Теперь она ещё раз подумала о большой вишневой ветке перед их старым домом, подумала о том, что больше никогда её не увидит.  Горе сдавило её лёгкие, выталкивая воздух наружу, но не пропуская внутрь. Это было то самое горе, от которого она убегала годами, то самое горе, которое она не позволяла себе чувствовать, боясь, что может потеряться в нём. Гермиона, ахнув, покачала головой, и от этого движения слёзы покатились по её щекам. — Прости, — прохрипела она, вытирая холодную влагу обеими ладонями. — Я ещё даже Гарри и Рону не сказала, не знаю почему… Драко ничего не сказал в ответ, не утешил её, но и не отчитал за слабость. Он сидел достаточно неподвижно, и она даже не могла сказать, дышит ли он. Достаточно неподвижно, чтобы Гермиона занервничала и стала теребить его альбом для рисования, пытаясь закрыть его и положить на пустой стул рядом с собой. Когда их взгляды снова встретились, в его глазах было какое-то чувство, которое она не могла определить. Это была самая абсурдная ситуация в её недавнем прошлом.  — У тебя нет никаких доказательств? Свидетельства о рождении? Фотографий?  Она снова покачала головой. — Я уничтожила их все. Я хотела убедиться, что ни один Пожиратель смерти не сможет связать их со мной. Между ними повисла тишина, суровая и слишком честная, словно последователи Волан-де-Морта обвивались вокруг неё и кусали за края. Словно напоминая ей, с кем она разговаривает, Драко поднял руку ладонью вверх, и из-под его рубашки с длинными рукавами выглянула первая линия его метки.  Вместо того чтобы отдернуть её, как он, вероятно, намеревался сделать, она задумалась, почему до сегодняшнего дня не замечала, что даже в самые тёплые дни он никогда не надевал в её присутствии одежду с короткими рукавами.  И когда он раскрыл ладонь, это выглядело так, будто он предлагает ей взять его за руку, сжать его холодные онемевшие пальцы и проверить, теплые ли они. Но в тот момент, когда её пальцы дрогнули, он встал, взял её тарелку с пастой и пошёл разогревать её в микроволновке, тем самым положив конец их разговору.

***

  Позже той же ночью она обнаружила, что не спит и смотрит в потолок. В её душе поселилась уязвимость — чувство, которое она всегда отказывалась признавать.  Она не была слабой. И не была сентиментальной. И ей нравилось регулярно доказывать себе и то, и другое. И все же.  Сегодня вечером её кожа казалась такой же грубой, как будто её отшлифовали, внутренности сжимались под натирающей рубашкой, а во рту вертелись слова, которые она хотела бы забрать обратно и затолкать подальше, очень-очень далеко.  Повернув голову, она посмотрела на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, и не могла не надеяться, что он зазвонит, как прошлой ночью.  Возможно, если бы она услышала его ещё раз, то смогла бы раствориться в его словах, спрятаться в его тембре и позволить своей боли перелиться в мелодию его голоса. Возможно, она была дурой. Возможно, она испытывала чувства к тому, кого на самом деле не существовало. К человеку, которого она строила в своём воображении по кирпичику, выдавая желаемое за действительное, чтобы оправдать свою симпатию к нему. Скорее всего, он насмехался над ней, разговаривая с Пэнси в этот самый момент. Эта мысль должна была ужаснуть её так же сильно, как и его Тёмная метка. Но она больше не могла вспомнить, почему так яростно ненавидела его и почему не должна перестать ненавидеть его сейчас.  Вместо этого она представила, как его большая ладонь лежит перед ней на столе, как голубые вены выделяются на бледной коже, как запонка удерживает его рубашку на месте и скрывает от неё зловещую метку. И она представила, как прикладывает пальцы к его пульсу, проводит ими по середине его ладони и длинным пальцам. «Я позволю тебе одурачить меня только в этот раз, — подумала она, — Драко Малфой, — зажмурив глаза, чтобы стряхнуть с себя реальность, — одурачь меня».