Lovefool

21 февраля 2007 года Дорогой Малфой, К сожалению, у меня совсем не много времени для письма. Сегодня приезжает новый профессор истории магического мира, и мне поручено показать ему школу и помочь освоиться. Насколько я понимаю, он очень компетентный в своей области американец. Я просто хотела сказать тебе, что мне понравился последний рисунок, который ты мне прислал. Но (да, я знаю, что у меня всегда есть «но») я думаю, что тебе, возможно, стоит отложить противостояния феникса и совы на более поздний срок. На данный момент феникс дает надежду маленькому мальчику, и если отнять её у него на столь раннем этапе истории, это может уменьшить влияние его смерти. О, меня зовут. Я напишу тебе более длинное письмо, как только вернусь в свою комнату позже вечером. И ещё кое-что, пока я не забыла: пожалуйста, передай своей маме, чтобы она больше не присылала мне подарки. Не хочу показаться неблагодарной, но это слишком большая нагрузка для твоей бедной совы. Не мог бы ты съесть эти сладости вместо меня и передать маме, что мне они очень понравились? Пожалуйста? — Гермиона

***

10 марта 2007 года Дорогая Грейнджер! Твое последнее письмо вызвало у меня беспокойство. Я подумал, что вулканический воздух Минами-Иводзимы мог негативно повлиять на твой разум. Я не уверен, как моя сова справится с коробкой шоколада, изготовленной одним из самых популярных шоколатье Швейцарии. Однако, возможно, тебя беспокоит пятидесятистраничная диссертация, которую ты приложила к своему письму? Но давай не будем тратить время на твое лицемерие. Я провёл всю ночь, изучая твою гипотезу о том, как различные методы взаимодействия японских магов и ведьм с окружающей средой влияют на их флору и фауну. Хотя я и не Лонгботтом, и моё мнение может быть не таким компетентным, как его, я всё же искал доказательства твоих открытий в библиотеке Малфоев. Одна книга, в частности, «Магия и экологический симбиоз», могла бы тебя заинтересовать, поэтому я попросил свою сову доставить её тебе. И, пожалуйста, не начинайте снова эту лекцию. По пути к тебе Тифону обеспечат отличный уход. Я позаботился о том, чтобы он жил только в лучших совятнях по всему миру. Ты когда-нибудь слышала о мышах вагю? Вот такой уровень заботы о нём. Я выделил отрывки, посвящённые симбиозу японской магии и природы, для удобства. Как ты можешь видеть, я полностью поддерживаю твою постоянную одержимость этой темой. Пожалуйста, прими к сведению, что, по моим расчётам, ты уже написала четыреста страниц своей книги, но при этом почти не объяснила, как твои выводы могут быть полезны для нашей системы образования. Кроме того, несмотря на всю мою привязанность, я хочу тебя предостеречь: будь осторожна с громкими словами, которые ты используешь. Не нужно всё сводить к «подробнее об ABC читайте в описании к QPR, которое может применяться к XYZ». Я уверен, что ты уже использовала все буквы алфавита, дорогая. И прежде чем ты продолжишь свою тираду о том, что мы не можем быть единственными людьми на этой планете, обладающими способностью к чтению перекрестных ссылок, позволь мне заметить: да, Грейнджер, дорогая, мы действительно уникальны. Давай не будем предполагать, что у всех есть такое же терпение и интеллект, как у нас двоих. Расскажи мне подробнее об американском профессоре, который ведёт курс по всемирной истории. Он такой же скучный, как Биннс? И не говорите мне, что занятия Биннса были увлекательными. Кому вообще повезло иметь профессора, который был жив во времена исторических событий, о которых он рассказывал? Я надеюсь, что ваш профессор всё ещё жив. — Драко.

***

1 апреля 2007 года Малфой, Что за чудовище будет выделять текст в книге? Мне больше не о чем с тобой говорить. … Ладно, на этот раз я оставлю всё как есть, но если ты и дальше будешь так обращаться со своими книгами, возможно, нам придётся пересмотреть нашу дружбу. Я прочитала твои замечания по поводу объёма моей книги и согласна с тем, что ты сказал. Именно поэтому я решила разделить её на несколько томов. Я поговорила со своим издателем, и он с большим энтузиазмом воспринял эту идею (пожалуйста, не порти мне настроение, говоря, что его волнует только реклама, которую принесёт моё имя, а не сам контент, который я создаю. Я знаю. Несмотря ни на что, я воспринимаю это как победу). Куинн, профессор истории магического мира, чувствует себя хорошо, спасибо, что спросил. Буквально вчера мы почти весь день обсуждали Войны великанов. Знаешь ли ты, что существует теория, согласно которой враждебность великанов к волшебникам возникла из-за давно забытого предательства со стороны известной волшебной семьи? Сколько бы ты поставил на то, что они были чистокровными? Извини, я понимаю, что немного увлеклась. Просто это так здорово — наконец-то встретить человека, который действительно разбирается в тонкостях конфликтов, возникших в то время. Это немного похоже на встречу со своей интеллектуальной второй половинкой. Но не расстраивайся. Ты по-прежнему мой любимый интеллектуал, но письма идут так долго, и иногда мне бывает немного одиноко (ты все еще уверен, что я не смогу убедить тебя перейти на электронную почту?). Вчера я посетила купальни онсен, которые находятся на крыше нашей школы. Помнишь, я рассказывала о них в одном из своих предыдущих писем? Считается, что волшебная вода из горячих источников помогает людям думать и находить решения, о которых они могли бы никогда не догадаться. Вчера я думала о тебе. Или о нас. О наших письмах и о нашей дружбе. Это заставило меня задуматься. Поскольку ты часто обедаеешь с Асторией, я спросила себя, не будет ли она возражать, если узнает о наших письмах. Пожалуйста, не говори мне, что я слишком много думаю. Я просто хочу задать вопрос: ты бы показал Астории наши письма, если бы она попросила их прочитать? — Гермиона

***

15 апреля 2007 года Грейнджер, Как бы я ни был польщён тем, что ты тратишь своё драгоценное время на купание, думая обо мне, а не о своей диссертации (она уже стала диссертацией, признай это), я могу заверить тебя, что не стоит беспокоиться о чувствах Астории. Мы оба прекрасно понимаем, что эти обеды — лишь видимость, и что мы прекратим переговоры о нашей помолвке, как только наступит подходящее время. Поэтому ответ прост: нет. Я бы никогда не показал Астории наши письма. Не потому, что я думаю, что это то, что мне нужно скрывать, а потому, что у меня нет никаких обязательств делиться с ней чем-то настолько личным. И ты говоришь, что ваш американский профессор — твоя интеллектуальная вторая половинка? Должен признать, это задело не только мою гордость, но ты всегда умела давить на мою неуверенность. Я хотел бы поделиться новостью. Недавно я столкнулся с Поттером в Министерстве магии. Он сказал мне, что знает о нашей дружбе, и пригласил меня выпить с ним пива в пабе. Это было невероятно неловко и стало одним из самых неприятных моментов за последнее десятилетие. Поэтому я хочу поблагодарить тебя за это. Поттер также рассказал мне, что Уизел до сих пор не знает обо всём, что произошло в Личвилле, и я думаю, что это к лучшему. Разве это неправильно с моей стороны желать, чтобы наша дружба оставалась тайной только для нас двоих? В последнее время я размышлял о возможности отпуска. Как человек, много путешествующий по миру, можешь ли ты порекомендовать мне какие-нибудь интересные места для посещения? — Драко

***

Письмо, которое так и не было отправлено: 1 августа 2007 года Драко, Теперь, когда мы успешно перешли на общение по электронной почте, написание письма кажется почти... неуместным. Движение пера по бумаге напоминает таинственный шепот, записанный на пергаменте. Прошу прощения за свою сентиментальность, должна признаться, что в данный момент я немного не в себе. Я давно хотела сказать... Дело в том, что... Я бы хотела... Я довольно часто принимаю ванну, чтобы отвлечься от мыслей о своей «диссертации», как ты ее называешь. Если быть совсем откровенной, я думаю о тебе. Много. Я размышляю о том, как много я думаю о тебе. Я вспоминаю объявление в «Ежедневном пророке» о твоей помолвке и задаюсь вопросом, настанет ли когда-нибудь время, когда тебе действительно не придётся больше появляться с Асторией. Я думаю о твоей матери, о её плохом психическом состоянии и о том, как она, кажется, радуется твоей помолвке. Я вспоминаю твой смех, твою улыбку, твои руки и тот случай, когда ты всё лето пять лет назад скрывал от меня метку на руке. Я думаю о твоих рисунках и о боли, которая скрывается за ними. Твои слова, написанные чернилами на белом фоне, всегда мелькают у меня перед глазами. Я представляю твой блестящий ум и мечтаю проникнуть в него, найти лазейку и стать настолько значимой, чтобы ты думал обо мне хотя бы вполовину столько же, сколько я думаю о тебе. У меня есть воспоминание о нас, которое не является воспоминанием. Мы в аэропорту Токио (потому что, согласись, лететь самолётом удобнее, чем бесконечные перемещения портключом). Мы выходим из раздвижных дверей. Ты пытаешься скрыть улыбку, когда видишь меня, но у тебя это не очень получается, и я вознаграждаю тебя поцелуем. Но чем дольше я сижу в этих ваннах, тем больше понимаю, что эти воспоминания не воспоминания. Пожалуйста, не говори мне, что это не они. Я не думаю, что моё сердце выдержит, когда я увижу твоё улыбающееся лицо рядом с лицом Астории в газете. Я знаю, ты говорил мне, что не возражаешь против того, как близки мы с Куинном. Нет, это неправда. Ты никогда прямо не говорил мне, что думаешь о том, как часто я провожу с ним время. Ты часто шутишь о нём, но… Боги, о чём я вообще говорю? Сегодня вечером я поехала в город с Куинном. Я даже не рассматривала это как свидание, но, возможно, я просто была слишком глупа, потому что, очевидно, все, кроме меня, знали об этом. Куинн поцеловал меня сегодня вечером. Вот, я сказала это. Сделано. Правда. Некуда спрятаться. Мы поужинали и немного выпили в этой очаровательной Изакайе, а потом, когда мы гуляли вдоль ручья, он повернулся ко мне и поцеловал. Мне это не понравилось. Хотя, возможно, мне это и понравилось. Возможно, я даже слегка поцеловала его в ответ. И теперь я чувствую себя предательницей по отношению к тебе. Несмотря на то, что ты теперь официально помолвлен, и несмотря на все твои нежные слова, которые ты так часто говоришь мне в наших переписках, ты никогда не спрашивал меня… Я так сильно хочу увидеть тебя. Почему я всегда прихожу к одному и тому же выводу, когда заканчиваю принимать ванну?

***

Ещё одно письмо, которое так и не было отправлено: 4 октября 2007 года Дорогая Гермиона, Я уже несколько дней раздумываю над тем, стоит ли мне писать это письмо. В итоге я решил не писать. Но потом я напился в баре с Тео, как какой-то неопытный подросток, и вот я здесь. Я знаю, что с моей стороны нечестно так говорить. Тем не менее, я хочу сказать это только один раз. Я решительно не в восторге от того, что ты встречаешься со своим американским профессором. Я рад, что ты счастлива, потому что ты заслуживаешь всего самого лучшего. Но я также эгоистичен и ревнив, и я хочу, чтобы ты была счастлива со мной. Я понимаю, что ты не можешь ждать меня вечно. Я знаю, что несправедливо держать тебя на расстоянии только потому, что я боюсь, что расторжение нашей помолвки может ухудшить состояние мамы. Как жаль, что я не смог приехать к тебе в мае! Я часто представляю, как свернулся бы калачиком рядом с тобой на футоне. Солнце играло бы в твоих волосах, а веснушки светились бы от моих прикосновений. Мне кажется, если бы я прикоснулся к тебе хотя бы раз до того, как у моей матери усилилась депрессия, у меня хватило бы смелости сказать ей, что моё счастье в другом.

***

Декабрь 2007 года Гермиона проснулась от тихого похрапывания своего молодого человека Куинна, который лежал рядом с ней. Вздохнув, она выбралась из уютной теплой кровати, натянула на себя одеяло и укуталась в него. Зима в этом регионе Японии была гораздо суровее, чем дома. И хотя полы с подогревом согревали её ноги, сквозь двери сзади в их доме, который они снимали в маленьком волшебном городке, спрятанном в горах Хоккайдо, всегда ощущался лёгкий холодок. Она тихо проскользнула на кухню. В окно она смотрела на заснеженный двор, а кофеварка, издавая весёлый шум, наполняла ароматным коричневым напитком чашку с надписью "Мы будем скучать по вам, учитель!" — прощальным подарком от студентов Махутокоро, который она очень ценила, даже если не была их преподавателем. Куинн, преподаватель истории Волшебного мира, ворчал, считая несправедливым, что его подарком был всего лишь набор волшебной клубники, которая окрашивала его волосы в разные цвета всякий раз, когда он её ел. Гермионе не хватило духу сказать ему, что, несмотря на всю его гениальность, он бывает немного суховат в общении, и что подростки не всегда могут понять и оценить его талант. Когда кофеварка долила последнюю каплю в чашку, Гермиона отнесла её в свой кабинет, отложив в сторону исследования для следующей книги. Вместо этого она вытащила из ящика стола письмо, которое пришло прошлой ночью. Конверт был пухлым, что всегда было хорошим знаком. Это означало, что Драко, вероятно, прислал ей ещё одну часть своего рассказа, который она как раз собиралась дочитать. Гермиона долго сидела, погружённая в мысли о том дне в книжном магазине, когда они решили попробовать завязать дружбу на расстоянии. Она была так занята обустройством в Махоутокоро, что почти забыла об этом. Но потом пришло первое письмо, а за ним ещё и ещё. И её тоска по Драко перестала быть просто физической. Как только они перешли на электронную почту, они писали друг другу как минимум раз в неделю. Ей было нелегко рассказывать ему о Куинне, хотя она и понимала, что не обязана давать ему объяснения после того, как было объявлено о его помолвке с Асторией. Когда она осознала, что влюбляется в очаровательного, хотя и немного скучного американского профессора, вопрос о том, как сообщить об этом Драко, стал первым, что пришло ей в голову. Он всегда поддерживал её, хотя их переписка стала реже. А когда она сказала ему, что останется в Японии ещё на год, потому что в стране есть чему поучиться у магических сообществ, он не отвечал ей целый месяц. Но вчера пришло письмо. Сначала это её удивило, но когда сова уронила толстый конверт, она предположила, что он посылает ей какие-то свои рисунки, и именно поэтому он выбрал этот способ общения, а не электронное письмо. Она осторожно развернула письмо, и её сердце, как обычно, забилось быстрее. Она сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Уважаемая заучка, С прошлой недели твоя книга «Магические системы по всему миру и их значение для образования» выставлена в магазине «Флориш и Блоттс». Возможно, я купил экземпляр, чтобы с гордостью разместить его в библиотеке Малфоев. В конце концов, я чувствую, что отчасти заслуживаю благодарности за появление этой книги, ведь я был рядом с тобой во время всех срывов и бессвязных рассуждений, пока ты погружалась в свои исследования. Если ты когда-нибудь приедешь Твоя подруга Рита даже написала об этом статью. Я вырезал её для тебя, потому что был уверен, что ты захочешь насладиться её щедрыми похвалами в свой адрес. Гермиона встряхнула конверт, пока оттуда не выпала маленькая газетная вырезка. «Золотая девочка вновь удивляет нас своим интеллектом. Кто бы мог подумать, что эта высокомерная всезнайка с таким остроумием и обаянием сможет красноречиво раскрыть нам многие недостатки нашей системы образования? Макгонагалл до сих пор не делала никаких заявлений по поводу многочисленных обвинений в адрес ее школы. Возможно ли, что самая умная ведьма своего поколения снова перешла границы дозволенного?» — Единственная причина, по которой Минерва отказалась от комментариев, заключается в том, что она согласна со мной в том, что твое место в банке, — пробормотала Гермиона, смяв бумагу в ладони, прежде чем выбросить ее в мусорное ведро. …Я всегда знал, что однажды ты начнешь ссориться с Макгонагалл из-за того, кто из вас самый умный. Возможно, ты не веришь в предсказания, но я говорю тебе, что видел это по звездам. Но хватит о тебе. Мне нужно многое тебе рассказать, и я боюсь, что это может повлиять на наши отношения. Послушай, Гермиона, я очень рад за тебя. Правда. Я думаю, ты приняла верное решение остаться в Японии с Куинном и работать над своей второй книгой. И я хочу, чтобы ты знала: то, о чём я хочу рассказать тебе, не имеет никакого отношения к этому. И ещё, пожалуйста, постарайся отнестись к этому непредвзято. (Я до сих пор в ужасе от того, что ты написала мне пятидесятистраничное эссе о своём мнении по поводу защиты животных после того, как я рассказал тебе, что моя мама разводит павлинов.) На этом первая страница письма заканчивалась, и Гермиона на мгновение замерла, обеспокоенная тем, что может найти на другой стороне. Она предполагала, что во втором конверте, который выпал вместе с письмом, был один из его рисунков, но, взяв в руки тонкую бумагу кремового цвета, поняла, как сильно ошибалась. Внезапно в комнате стало ещё холоднее, и пальцы Гермионы задрожали, когда она перевернула письмо на вторую страницу. В груди у неё похолодело, а глаза остановились на единственном предложении, написанном четким почерком Драко, которое гарантировало, что они никогда больше не будут никем, кроме как друзьями: Мы с Асторией решили пожениться следующей весной.

***

Октябрь 2009 года — два года спустя

— Итак, я случайно увидел её чековую книжку из Гринготтса, — сказал Рон, взглянув на стол, где лежали несколько экземпляров второго тома её книги. — Что значит, ты просто случайно её увидел? — спросила она, слегка поворачивая книги, пока не осталась довольна тем, как они сложены, и смахнула невидимые пылинки с верхней обложки. «Ты настоящая дева», — наверняка сказала бы Джинни, если бы увидела, как она это делает. — Ну, она принимала ванну, а книжка лежала у неё в сумочке, — ответил Рон. Гермиона склонила голову набок. — А что, если бы она вышла и увидела, как ты роешься в её сумочке? — Ты не понимаешь сути, Гермиона, — вздохнул Рон. — Я рассказываю тебе, что я обнаружил. Она только что потратила шестьсот галлеонов на новую метлу для своего мужа. Я не думаю, что она когда-нибудь его бросит. — Никто не думает, что она когда-нибудь его бросит. — Гермиона провела рукой по своим кудрям и с удивлением обнаружила, что на плече у неё нет волос. В конце концов, она всё ещё не привыкла к своей новой стрижке. Рон опустил глаза, как щенок, которого слишком часто били. — Ты права. Ты права. Я знаю, что ты права. Он снова сосредоточился на книге, которую держал в руках, но на сердце у Гермионы всё ещё лежал тяжёлый камень. Она ненавидела видеть своего друга таким подавленным в течение многих лет. Было очевидно, что он не был доволен ни своей работой, ни личной жизнью. Но, с другой стороны, он был самым невосприимчивым к советам человеком, которого она когда-либо встречала. Рон снова поднял голову и замялся. — Кто-то пристально наблюдает за тобой, — пробормотал он себе под нос. — И будь я проклят, если это не Драко Малфой. Гермиона чуть не выронила книгу, когда эти слова дошли до её сознания, и её взгляд тут же метнулся в ту сторону, куда кивал Рон. Среди полок с новинками, такими как «Вырасти сам», «Волшебные бобы», «Покори царство великанов», «Новое солнцестояние» и «Новый ты», стоял человек, который не раз разбивал её сердце самыми неожиданными способами. Когда Гермиона заметила его, он выглядел немного смущённым, переводя взгляд с книги в своей руке на неё и обратно. — Есть ли причина, по которой он выглядит как подросток на Амортенции? — спросил Рон. — Он просто смущён, потому что думает, что должен поздороваться, но не хочет этого делать, — ответила Гермиона. — Ты уверена, потому что для меня он выглядит как... — начал Рон, но не успел договорить, когда Драко произнёс: «Гермиона Грейнджер». Рон прочистил горло, и как только Гермиона подняла глаза от книги, Драко отвлекся на Рона, и она смогла смотреть на него, не чувствуя его пристального взгляда. — Уизли, — произнёс он, его взгляд скользнул по нежно-голубому костюму Рона, который делал его волосы ещё более огненными. — Малфой, — ответил Рон, вглядываясь в него так же пристально. Наконец, взгляд Драко встретился с её взглядом, и она почувствовала, как сердце бешено забилось в груди. «Успокойся, — приказала она себе, — он же женатый человек». И это не было похоже на тот раз, когда она видела его, после того, как не получала от него вестей пять лет. В конце концов, после его женитьбы они время от времени писали друг другу поздравления с днём рождения. Прошло несколько напряжённых мгновений, в течение которых взгляд Рона метался между ними. Наконец, осознав, что какое бы напряжение ни возникло между ними, он не хотел бы находиться рядом, Рон отошёл. — Привет, Драко, — наконец произнесла Гермиона, закатив глаза, когда Рон помахал ей рукой и, даже не оглянувшись, вышел из «Флориш и Блоттс». Вероятно, всё это было следствием слов Гарри, который утверждал, что Драко тайно тосковал по Гермионе до своей женитьбы. — Как дела? — спросил Драко, засунув руки в карманы брюк. — Прекрасно, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более бодро. — Как поживает Куинн? — Прекрасно, — повторила она, хотя её голос больше походил на писк. — Я слышала, с ним всё хорошо. — Ты больше не встречаешься со своим профессором? — Мы только что расстались. На мгновение он замялся, и уголок его рта дернулся вниз. — Мне жаль. — Да, ну, ты знаешь, да. — Она причмокнула губами, не обращая внимания на учащённый пульс, который перехватывал дыхание. Как это было возможно — всё ещё испытывать к нему влечение, даже когда она оплакивала двухлетние отношения, закончившиеся в мгновение ока? — Итак, — быстро произнесла она, стремясь сменить тему, пока эмоции не захлестнули её с головой. — А как насчёт тебя? Как твоя семейная жизнь? — Откуда мне знать? Я развожусь. В его голосе не было особой грусти, но лёгкий оттенок раскаяния смутил Гермиону. Она старалась не думать об этом слишком много, задаваясь вопросом, насколько счастливой Астория смогла сделать его. В конце концов, Астория была прекрасным человеком, и они заслуживали того, чтобы наслаждаться совместной жизнью, независимо от того, как больно было ей, когда он объявил о своей свадьбе. — Мне жаль, — искренне сказала Гермиона. — Мне действительно жаль. — Да, что тут сделать? — Драко пожал плечами, затем выглянул в окно. — У тебя есть время поговорить? Просто, не знаю, наверстать упущенное? Гермиона не была уверена, что это хорошая идея — следовать за мужчиной, который уже заставил её пережить потерю дружбы и разбитое сердце, даже не намереваясь это делать. Но, с другой стороны, она никогда по-настоящему не могла отказать ни в одной из его просьб. Спустя мгновение они оказались в уютном итальянском ресторане, где неспешно потягивали воду. — Это было лишь вопросом времени, — с тяжелым вздохом произнес Драко. — Мы оба осознавали, что наш союз был заключен лишь для того, чтобы сделать счастливыми наших родителей. Мне следовало бы понять это раньше, чем она сказала мне, что встретила другого. В голосе Драко звучала легкая тоска, и у Гермионы защемило сердце. Увидев сочувствие на ее лице, он отмахнулся. — Давай не будем сожалеть о прошлом, — предложил он. — Почему бы нам не сменить тему? Гермиона покачала головой и нахмурила брови. — Даже брак по расчету может перерасти в нечто большее, — произнесла она. Драко хмыкнул, его губы сжались в тонкую линию. — Думаю, для нее это не переросло во что-то большее, — тихо добавил он. Гермиона откинулась на спинку стула, любуясь Драко, который почти не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз три года назад. Он по-прежнему носил сшитые на заказ костюмы, которые выглядели достаточно роскошными, чтобы подчеркнуть его происхождение. Однако вокруг глаз появились морщинки, которых раньше не было, а на его остром подбородке появилась щетина, что делало его еще более соблазнительным. Внезапно она представила, как царапает ее ногтями, и у нее перехватило дыхание. Драко прищурился, глядя на нее, словно догадываясь о ее мыслях, и она почувствовала, как краска заливает ее лицо. Гермиона напомнила себе, что оплакивает конец своих отношений, и это было не самое подходящее время для того, чтобы терять голову из-за другого человека. — Итак, Куинн? — спросил Драко. Гермиона поморщилась. — Ну, ты же знаешь. Это просто одна из тех историй. — Одна из тех историй, о которых ты собираешься мне рассказать? — повторил он с легкой насмешкой в голосе. Гермиона издала тихий звук, который был чем-то средним между смехом и вздохом. — Когда мы с Куинном начали встречаться, у нас были одинаковые желания, — сказала она. — Мы хотели жить вместе, но не собирались вступать в брак. Нам хотелось иметь возможность путешествовать по Юго-Восточной Азии, когда вздумается, исследовать волшебные руины, узнавать о формах магии, которые кажутся нам, британцам, невероятными, и проводить недели взаперти, работая над нашими исследованиями. Драко кивнул, словно это было для него совершенно ясно. Как будто отношения, основанные исключительно на постоянном мыслительном процессе, были именно тем, что ей было нужно. Возможно, он просто не знал её по-настоящему. Она продолжила, — Джинни жаловалась, что у неё с Гарри стало меньше времени, когда появились дети. Ты же знаешь, что только когда вас двое, вы проводите время как пара. Мы с Куинном часто говорили о том, какие замечательные у нас отношения. Мы могли не спать всю ночь, работая над нашим исследованием, и никакие дети нас не отвлекали. И мы могли вылететь в Тайбэй в любой момент. — По-моему, это хорошая партия, — сказал Драко, и у неё почему-то скрутило желудок. — Так что же произошло потом? Гермиона вздохнула. — Полагаю, однажды утром мы проснулись и поняли, что больше не хотим одного и того же. Куинн хотел остаться в Японии, а я — вернуться в Британию. Куинн хотел детей, а я хотела... — Исследовать? Она съежилась, потом сказала, — Ну, ты знаешь, другие вещи. — Например, что? Секс, хотелось бы ей сказать, страстный, сногсшибательный секс. Но, похоже, ей не суждено иметь одновременно и стимулирующие интеллектуальные отношения, и качественный секс. Вместо этого она прикусила губу и произнесла, — Просто разные вещи. — Вещи, — ответил Драко, барабаня пальцами по столу. Его брови были нахмурены, словно он мысленно перебирал это слово. Затем его брови приподнялись, и он спросил, — Вещи, да? — Не притворяйся таким удивленным, — сказала она. — Только потому, что мне нравится вести увлекательные беседы с людьми, это не значит, что у меня нет... Она отчаянно замахала рукой, пытаясь найти способ продолжить, но Драко пришел ей на помощь, спросив, — Потребностей? — Ну, да, потребностей. Он отреагировал на ее ответ ухмылкой. — Что? — фыркнула она. Он покачал головой и сделал глоток воды. Гермиона повторила его движение и снова удивилась, почувствовав, как её гораздо более короткие кудри падают на плечи. — Неужели так сложно поверить, что мне нужно нечто большее? Гарри тоже так говорил. Он сказал: «Я думал, Куинн идеально тебе подходит». Но, полагаю, мне нужно выбирать между одним или другим. Я не могу иметь отношения, которые стимулируют как физически, так и умственно. Драко уже собирался что-то сказать, но Гермиона была слишком взволнована, и эмоции выплескивались наружу. — Или, возможно, я просто слишком разборчива. Может быть, нет такого понятия, как идеальный человек для меня, и мне следует просто найти хорошего человека. Потому что Куинн был именно таким. Он был хорошим человеком, а я... — Гермиона сглотнула и покачала головой. Когда между ними снова воцарилось молчание, Драко сказал, — Я не уверен, что есть идеальный человек, но я верю, что есть правильный. Его ответ заставил ее прикусить кончик языка. — Так вот кем была для тебя Астория? Правильным человеком? — Тебе не кажется, что в этом случае я все еще был бы женат? Тогда кто же? Однако это был самый сложный вопрос. Даже если Астория и не была подходящей парой для Драко, Гермиона могла сказать, что она всё равно была для него важным человеком. Человеком, который причинил ему боль. — Это вполне нормально — хотеть всего, — сказал Драко. — Не соглашайся на меньшее. Гермиона попыталась прочесть его мысли, но он был таким же непроницаемым, каким она его помнила. Намеренно ли он скрывал свои эмоции или нет, она не могла сказать. Она просто знала, что была слишком осторожна, чтобы снова интерпретировать его поведение; у неё не хватало эмоциональной силы надеяться на то, что всё это снова превратится в принятие желаемого за действительное. — Мы долго разговаривали об этом, и он сказал: «Ну, это то, чего я хочу». А я ответила: «Я не хочу этого». Тогда он сказал: «Думаю, все кончено», и я ушла. — Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. — И дело в том, что я чувствую себя прекрасно. На самом деле. Я в порядке. Это все, что мы могли дать друг другу, так что мы только пришли к логическому завершению. — Боже, это звучит действительно прекрасно. Гермиона уловила сарказм в его голосе, но предпочла проигнорировать его. Что Драко знал о её отношениях с Куинном? Только те несколько фрагментов, которыми она поделилась с ним в самом начале. Как он мог понять, как легко было разорвать отношения, когда она поняла, что они ей больше не подходят? Возможно, это делало её такой, какой её до сих пор изображала Рита Скитер. А может быть, это просто означало, что она пока не готова довольствоваться меньшим.

***

— К счастью, у меня всё ещё есть своя квартира, — сказала Гермиона, когда они прогуливались по парку, который она часто посещала с Гарри. Листья медленно окрашивались в ярко-оранжевый цвет, некоторые из них трепетали на ветру, а некоторые уже хрустели под её ботинками. — Правда, у меня есть полупостоянная соседка, которая может быть довольно необходимой в условиях нынешней экономики, — добавила она. Драко приподнял бровь, услышав её слова, его руки были глубоко засунуты в карманы пальто. — Соседка? — переспросил он. Гермиона кивнула. — Луна. Когда я уезжала в Японию, я сдала ей свою квартиру в субаренду. Поскольку я вернулась без предупреждения, я вряд ли могу попросить её съехать сейчас. Честно говоря, это даже неплохо. Луна насмотрелась магловского телевидения, и теперь она хочет устраивать пижамные вечеринки в самых разных вариациях. Вчера мы попробовали все виды мороженого «Бен и Джерри», чтобы выбрать самое вкусное. — Помадка с арахисовым маслом, — предположил Драко. Гермиона рассмеялась, с удивлением осознав, что он по-прежнему часто посещает обычные продуктовые магазины. — Вряд ли, — раздраженно ответила она. — Тесто для печенья — лучшее. Она чувствовала, как его взгляды вызывают у нее покалывание в висках и щеках. Борясь с желанием ответить на его взгляд, она спросила, — А как насчет тебя? Ты вернулся в Поместье? — Квартира всегда была моей, так что нет, я всё ещё живу в Лондоне. — Коттедж в Личвилле и квартира в Лондоне — ты становишься совсем как маггл, не так ли? — Ты бы слышала, что говорит об этом мой отец. Если ему и так было недостаточно того, что его сын ведёт себя как ненормальный, то теперь я ещё и развожусь. — И что? — И что? Ты когда-нибудь слышало о разводе между чистокровными супругами? Меньшее чего мой отец ожидал, что мы произведём наследника, прежде чем заводить тайных любовников. Но развод? Неслыханно. Это только ещё больше подорвёт хрупкую репутацию Малфоев. — Твой отец беспокоится о своей репутации, отбывая пожизненное заключение в Азкабане? — спросила Гермиона с недоверием. Драко рассмеялся, но его смех прозвучал фальшиво. Он как бы говорил: «Ты не поймешь», потому что именно это подразумевал его пустой смех. Она никогда по-настоящему не сможет понять его мир и то, как он живёт в нём. Гермиона не понимала, когда он решил обручиться с Асторией только ради приличия. Она не могла представить, почему он женился на ком-то только для того, чтобы сделать свою мать счастливой. И теперь она не понимала, почему расторжение брака по расчёту было для него таким болезненным. Наконец они добрались до края парка. Гермиона остановилась и повернулась к нему, её грудь сжалась, когда она увидела его бледное лицо. — Мне нравится твоя новая причёска, — сказал он, указывая на её локоны до плеч. — Спасибо. Я думаю, это обязательная стрижка после расставания, — ответила она с лёгкой улыбкой. Он усмехнулся и спрятал руки в карманы. Почему что-то всегда возвращало её к нему? Даже спустя столько лет она не могла устоять перед желанием протянуть руку и ухватиться за рукав его пальто. Ей хотелось обнять его, на этот раз по-настоящему, и не отпускать так долго, как он позволит. — Было приятно снова увидеть тебя, Гермиона, — произнёс он с теплотой, когда молчание между ними затянулось. Она кивнула, чувствуя, как её грудь сжимается, словно пароварка, из которой никак не выходит пар. Было бы разумно, если бы сейчас их пути разошлись. Было бы лучше сохранить их разбитые сердца подальше друг от друга и надеяться, что однажды они снова встретятся, когда будут свободны от любых оков. В конце концов, он переживал развод, и, судя по всему, нежеланный. В его жизни не было места для неё, не так ли? — И мне тебя, — произнесла она с вымученной улыбкой. — Так что... скоро увидимся? Гермиона уже собиралась снова кивнуть, когда её осенила неожиданная мысль. Все эти годы он всегда делал первый шаг. В ту ночь, когда они танцевали под луной, он сказал ей, что подумывает отложить поездку с матерью. Именно он попросил её остаться. Попросил о поцелуе. Два года назад он протянул ей руку дружбы перед отъездом в Японию. Именно он отправил первое письмо. Тот, кто сказал, что хотел бы навестить её в Японии, даже если этого так и не произошло. Драко, должно быть, воспринял её молчание как способ попрощаться, потому что начал поворачиваться с натянутой улыбкой на губах. Прежде чем она успела остановить себя, она протянула руку и вцепилась пальцами в мягкую ткань его пальто. Драко остановился на полпути, широко раскрыв глаза от неожиданности. Изо всех сил стараясь не поморщиться и не съёжиться, Гермиона сделала глубокий вдох и снова посмотрела ему в глаза. — Не хотел бы ты как-нибудь поужинать со мной? Драко нахмурился, уголки его губ слегка приподнялись. Гермиона хотела отпустить его пальто, хотела скрыть отчаяние в своём голосе за шуткой, но она так долго сдерживала свои эмоции по отношению к нему, что, кажется, наконец-то достигла своего предела. Ее пальцы с еще большей силой вцепились в его пальто — наверняка кашемировое — и сжали его с такой силой, что ему пришлось бы разжать ее руки, если бы он хотел, чтобы она его отпустила. Когда она осмелилась поднять глаза и увидела на его лице приятное удивление, на котором угадывался намек на улыбку, в ее памяти всплыли слова из прошлого, слова, которые так и не были произнесены: «У меня есть воспоминание о нас, которое не является воспоминанием». И вместе с этими словами на нее нахлынули те ложные воспоминания двухлетней давности. Сны о поцелуях в аэропорту, о долгих разговорах до поздней ночи и прикосновениях пальцев к спутанным волосам. Мечты, которые сопровождали ее на протяжении стольких дней, лопнули, как мыльный пузырь, когда вместо его приезда в Японию было объявлено о его помолвке. Некоторое время он не отвечал, лишь смотрел на руку, которая не давала ему уйти. Гермиона сделала глубокий вдох и попыталась втянуть воздух как можно глубже в свои легкие. Возможно, ей следовало отпустить его. Вместо этого ее пальцы стали более настойчивыми, потянув за рукав, пока его рука не оказалась между ними. Драко медленно перевел взгляд с ее руки на лицо. К тому времени, как их взгляды снова встретились, в его глазах было множество вопросов, на которые у нее не было ответов. — В таком случае, как насчет того, чтобы начать прямо сейчас? Моя квартира прямо за углом, — сказал Драко, и его серые глаза потемнели, напомнив ей об угле, которым он рисовал. Гермиона кивнула. Каждый раз, когда они встречались, это казалось невероятно несвоевременным. Сейчас, пожалуй, было самое худшее время из всех, когда их жизни были полностью разрушены. Она не знала, существует ли мир, в котором ее фальшивые воспоминания могли бы когда-нибудь стать настоящими. Возможно, она совершала ошибку, цепляясь за дружбу, которая не принесла ей ничего, кроме душевной боли. Всё, что она знала, это то, что теперь, когда она наконец-то поймала его, она не была готова отпустить его снова. — Да, — произнесла Гермиона. — Мне бы этого очень хотелось.