Lovefool

Февраль 2010 года

— Ты сам себе прислал метлу? — недоверчиво спросила Гермиона. — Я потратил шестьсот галеонов на эту довольно посредственную метлу, завернутую в подарочную упаковку. Я подумал, что если оставлю её на столике у входа, Лаванда случайно её увидит, — ответил Рон, когда они шли по обледенелой дороге, и его дыхание в ночном воздухе было заметно. — Что было написано на открытке? — Пожалуйста, скажи «да». С любовью, Джанин. — Это сработало? — Она даже не пришла ко мне. Она забыла о работе, на которую должна была пойти со своим мужем. Она никогда его не бросит. — Конечно, нет, — согласилась Гермиона. — Ты права. Ты права. — Затем, громко вздохнув, он добавил, — Я знаю, что ты права. Где, черт возьми, это место? — Где-то в следующем квартале. — Не могу поверить, что я это делаю. Тусоваться с Драко Малфоем в магловском суши-баре? Ты когда-нибудь слышала что-то более абсурдное? — Мы делаем это, потому что уже давно пора. Драко — один из моих лучших друзей, как и ты. Для вас обоих будет правильно наконец-то забыть о прошлых обидах. Если встреча на нейтральной территории — это то, что нужно, то мы так и сделаем. Она взглянула на бледное лицо Рона и заметила, что он надулся. — Тогда почему Гарри тоже не идёт? Гермиона вздохнула. — Потому что Гарри давно преодолел свою детскую неприязнь к Драко. — Почему вообще имеет значение, что я думаю об этом придурке? Я уже говорил тебе, что не против того, чтобы ты проводила с ним всё своё время. Разве этого недостаточно? Ты же не собираешься за него замуж, не так ли? — Рон, — сказала Гермиона с ноткой предупреждения в голосе. — Или Гарри прав, и он сильно страдал, пока ты была в Японии? — Ничего подобного. Как я уже сказала, мы друзья. Рон выглядел крайне скептически, но, к его чести, не стал продолжать давить на эту рану. — Хорошо, — простонал он. — Но учти, за это ты должна мне большой кусок яблочного пирога. — Яблочный пирог, да? Интересный выбор. — Почему? — Это любимый десерт Драко. Рон издал звук, который мог быть смехом или стоном, но Гермиона благоразумно проигнорировала его.

***

Ресторан был шикарным и наполнен высокомерными магглами. Гермиона наблюдала, как Рон боролся со своими палочками для еды, а кончики его ушей горели ярко-красным. В это время Драко попытался завести разговор о том, что Золотое трио должно запатентовать свои лица, чтобы их больше не печатали на предметах. — Я думаю, это довольно круто, что наши лица по всему миру, — услышала она бормотание Рона, который скрещивал палочки для еды, пытаясь подцепить нигири с лососем. — Из того, как он описывает психиатрическое отделение Святого Мунго, очевидно, что нехватка финансирования нанесла значительный ущерб, — сказала Панси, отвлекая внимание Гермионы от двух мужчин. — Я даже прочитала эту маггловскую книгу, которую Златопупс рекомендовал в конце своих мемуаров. «Пролетая над гнездом кукушки»? И, честно говоря, я считаю, что его книга намного ее превосходит. Гермиона приподняла брови, пытаясь сделать глубокий вдох, чтобы не выдать всех эмоций и мнений, которые у нее были по поводу возвращения Локонса. Тем не менее, ее ответ прозвучал более резко, чем она хотела, — С той разницей, что одна из них — выдумка, а другая нет? Панси замерла, и Гермиона поняла, что ее комментарий был воспринят как оскорбление. Даже спустя столько лет ей так и не удалось завязать вежливую светскую беседу без того, чтобы собеседник не почувствовал себя сбитым с толку или оскорбленным ее интеллектом. — Да, конечно, — произнесла Панси с натянутой улыбкой, заправляя прядь своих тёмных волос за ухо. — С небольшой разницей. — Мне жаль, — сказала Гермиона. — После того, что произошло на втором курсе в Хогвартсе, я не могу сказать, что я большая поклонница Локонса. — О, — удивилась Панси, не сводя глаз с Драко, сидящего через стол. — Я думала, что ты, как никто другой, оценишь хорошую историю об искуплении. В этот момент все разговоры за столом стихли. Рон впервые взглянул на Панси, и его щеки растянулись в злорадной улыбке. Мило. Теперь их друзья сблизились, подшучивая над ними. — Должна сказать, Уизли, — продолжала Панси, растягивая слова, — твой костюм безупречен. — О, это из старой коллекции, — сказал Рон, одергивая лацканы своего пыльно-фиолетового костюма. — Дизайн от Гаспаро Риццо, если я не ошибаюсь? Рон уставился на неё, и скука на его лице сменилась благоговением. — Ты узнала его линию одежды? — Узнала ли я его линию одежды? — с лёгкой иронией произнесла Панси, откинув волосы назад. — На Рождество я каталась на лыжах с Гаспаро в Швейцарских Альпах. Он черпает половину своего вдохновения от меня. — Подожди, — воскликнул Рон, раскрыв рот от удивления. — Ты хочешь сказать, что этот костюм... — Вельвет? Да, это была моя идея. Гермиона взглянула на Драко, который смотрел на неё в полном замешательстве. Как будто он не мог понять, как их лучших друзей может связывать мода. — Ого, я впервые надеваю этот костюм. Гермиона сказала, что мне следовало надеть что-нибудь менее... напомни, как ты это назвала? — Гермиона побледнела, когда всё внимание переключилось на неё. — Экспериментальное. Да, вот какое слово она использовала. — Я не имела в виду... — пискнула Гермиона, сердито глядя на Рона, но Панси лишь небрежно отмахнулась от неё, а затем снова улыбнулась Рону. — Все люди, которые считают, что разбираются в моде, на самом деле просто следуют общепринятым нормам, — заговорщицки прошептала она ему через стол. — Вот почему они так остро реагируют, когда кто-то, кто осмеливается пойти против течения, показывает им, что на самом деле модно. Ты, друг мой, настоящий гриффиндорец. Гермиона взглянула на свою чёрную форму, а затем на Драко, который был одет в один из своих фирменных костюмов и жилет. Рон рассмеялся, и его глаза засияли с такой яркостью, какой Гермиона не видела в них уже много лет. — Каждый думает, что у него хороший вкус и чувство юмора, но не может быть, чтобы у всех был безупречный вкус. — Более правдивые слова ещё никто не говорил, — рассмеялась Панси, наклоняясь ближе через стол, пока Драко морщился. — Ты не поверишь, от чего мне приходится отговаривать моих клиентов, когда дело доходит до украшения их домов. Блестящий костюм Элвиса в стеклянной витрине?! Кофейный столик на колёсиках?! — Ты шутишь?! Панси обмакивала суши в соевый соус очень медленно и довольно соблазнительно, и Гермиона с ужасом заметила, как взгляд Рона приковался к её губам. — Я могла бы познакомить тебя с Гаспаро, если хочешь. Думаю, он согласился бы со мной, что его костюм тебе очень идёт. — Черт возьми, — ответил Рон, — каковы шансы, что это произойдёт? Я впервые надеваю этот костюм, и теперь я сижу напротив человека, который частично отвечает за его дизайн? — Я знаю, это странно, не так ли? — рассмеялась Панси, и этот звук был полон страсти. — Каковы шансы?

***

Чуть позже, когда они возвращались к месту аппарации, Рон прошептал Гермионе на ухо, — Что ты думаешь о Панси? Гермиона обернулась и увидела, что Панси и Драко тоже увлечённо шепчутся друг с другом, вероятно, о том же. — Она... милая. — Милая? — Рон покачал головой. — Нет, она не милая. Она... Гермиона взглянула на своего друга, и благоговейный трепет на его лице заставил её осторожно добавить, — Она лучшая подруга Драко. Это не может стать просто очередной интрижкой. — Нет, — сказал Рон, покачав головой, прежде чем провести ладонью по волосам. — Мерлин, нет. Это не интрижка. — Всё, что я хочу сказать, — не торопись. Я бы не хотела, чтобы это превратилось во что-то неловкое теперь, когда мы все поладили. — Не торопиться, — согласился Рон. — Да, в этом есть смысл. — Моя квартира совсем рядом, а я просто лентяйка, — раздался голос Панси, прервав их разговор. Когда они обернулись к ней, она уже вызывала такси. — Сегодня вечером я планирую воспользоваться маггловским средством передвижения. Рон отошёл прежде, чем Гермиона успела что-либо сказать. — Позволь мне присоединиться к тебе, моя квартира тоже совсем рядом. В мгновение ока они исчезли в ночи. Гермиона недоверчиво хмыкнула, а затем заметила Драко, который с изумлением смотрел на то место, где их лучшие друзья решили отправиться в неизвестность.

***

Май 2010 года

В тот тихий день во вторник в магазине Волшебных Вредилок было пусто. Драко и Гермиона пришли сюда в поисках подарков на новоселье для Рона и Панси. Драко, который никогда раньше не заходил в этот магазин, был ошеломлен выбором. Он внимательно изучал каждый товар, как будто собирался его протестировать. — Съедобные Темные Метки? — спросил он, приподняв бровь. — От них тебя тошнит, — парировала Гермиона, нежно поглаживая карликового Пушистика, который мурлыкал от удовольствия. — Понятно. — Драко вздохнул, прежде чем продолжить. — Как насчет этого? — он поднял жестяную банку с порошком мгновенной тьмы. — Уверен, они могли бы найти ему… пикантное применение. Гермиона поморщилась. — Фу, прекрати! Последнее, о чем я хочу думать, это о том, как наши бывшие занимаются сексом. — Панси не моя бывшая, — поправил он ее, проходя вглубь магазина, где на подставке стояла коробка. — Вы видели друг друга обнажёнными. Для меня это означает, что вы бывшие. — Хм, — хмыкнул он, обводя взглядом коробку с многозначительным названием «Держу Пари, Ты Не Можешь Удержаться От Того, Чтобы Хорошо Провести Время». Драко достал из коробки деревянный предмет, подозрительно напоминающий микрофон. В ту же секунду в комнате потемнело, а по стене забегали крошечные блики света. Бодрая музыка, игравшая на заднем плане, внезапно сменилась драматичными звуками фортепиано. — Боже мой, — произнесла Гермиона с усмешкой. — Я знаю, что это такое. — Что это? — спросил Драко, пытаясь отцепить волшебный микрофон от своей ладони. Не то чтобы это было возможно. Джордж черпал вдохновение в маггловских караоке-автоматах и несколько недель подряд водил Гермиону по караоке-барам. Так что этот аппарат управлялся магией и не отпускал человека, пока песня не закончится. — Что, чёрт возьми, происходит, Грейнджер? — воскликнул Драко, широко раскрыв глаза, и его рука непроизвольно поднесла микрофон к губам. Гермионе пришлось крепко сжать губы, чтобы сдержать смех. В этот момент Драко открыл рот и запел удивительно чистым и почти идеальным голосом, — Turn around, every now and then I get a little bit lonely, and you’re never coming round. Глаза Драко расширились ещё больше на второй строчке, его губы повторяли слова и мелодию песни, которую он, вероятно, никогда раньше не слышал, но которую каким-то волшебным образом пел. Пока Гермиона разрывалась между смехом и жалостью, она решила помочь ему, взяв второй деревянный микрофон и присоединившись к нему, как только начался припев, — And I need you now tonight, and I need you more than ever. And if you only hold me tight, we’ll be holding on forever. Она заметила, как смущенное напряжение Драко сменилось весельем, ведь у Гермионы не было слуха, в отличие от него. И вот, когда песня достигла своего апогея, он поднял кулак и пропел с уверенностью, присущей только Малфоям, — I don’t know what to do, and I’m always in the dark. We’re living in a powder keg and giving off sparks. Они придвинулись ближе друг к другу, словно находились на сцене, выступая дуэтом перед воображаемой аудиторией. — I need you tonight. Forever’s gonna start tonight. Forever’s gonna start tonight. Свет и музыка исчезли так же быстро, как и появились, и в микрофоне раздался только сдавленный смех Гермионы, пока его не прервал другой звук. Кто-то аплодировал им. Слегка поморщившись, Гермиона оглядела комнату, молясь, чтобы это не был любопытный репортер. И вот она увидела, как бывшая жена Драко и её новый партнер улыбаются им. — Астория, — прохрипел Драко, и вся его радость и уверенность исчезли из голоса. — Привет, Драко, — произнесла она тихо, и в ее улыбке промелькнуло что-то теплое, что Гермиона расценила как сочувствие, но, вероятно, Драко увидел в этом лишь жалость. — И тебя, Гермиона, я тоже рада видеть. Наконец-то вы двое... вместе. — Ох, — выдохнула Гермиона и крепче сжала микрофон, бросив взгляд на Драко, потому что не знала, что ответить. — Мы с Гермионой друзья, — произнес Драко напряженным голосом. — Конечно, — произнесла Астория с нежностью, словно пытаясь успокоить упрямого ребенка. Затем она взяла под руку своего спутника — мужчину, который во всех отношениях был полной противоположностью Драко, начиная от темных волос, простой рубашки и брюк до крепкого телосложения. И сказала, — Я хотела представить вас раньше, это Питер. Мужчина протянул руку Драко, но был проигнорирован. Когда пауза затянулась, Астория наконец произнесла с легким вздохом поражения, — Ну, ты выглядишь... счастливым. Лицо Драко было настолько невозмутимым, что посторонний человек мог бы подумать, что он не слышал слов бывшей жены. Было странно так остро ощущать его гнев по отношению к Астории, ведь после развода любые упоминания о ней сводились к случайным фразам. Астория одарила Гермиону еще одной натянутой улыбкой, затем развернулась и пошла прочь. — Ты в порядке? — прошептала Гермиона, когда они отошли на безопасное расстояние. — Конечно, — сказал Драко, убирая волшебный микрофон обратно в коробку. — А почему бы и нет? Гермиона открыла рот, но не смогла найти подходящих слов, поэтому закрыла его. Хотя её сердце сжималось от желания узнать все тайные чувства, скрывающиеся за его болью.

***

Сентябрь 2010 года

— Я пыталась дозвониться до него, но он сейчас со своей матерью, — донесся голос Джинни из-за двери. Гермиона прижала подушку к уху, пытаясь заглушить звук. Но слова все равно проникали в ее убежище. — У них назначена важная встреча с управляющим недвижимостью по поводу его наследства, поэтому он не знает, как быстро сможет прийти. Голос Гарри был слишком громким, и из-за этого Гермиона не смогла понять, что именно он говорит. — Да, я знаю, — строго сказала Джинни. — Но что мы можем сделать, если она плохо себя чувствует и не хочет выходить? Ты хочешь, чтобы она чувствовала себя несчастной в свой день рождения? Просто скажи остальным, чтобы подождали. Там есть еда и торт. Я уверена, они смогут чем-нибудь развлечь себя. Еще один ответ Гарри, а затем тишина. Благодатная, блаженная тишина. — Гермиона, — осторожно позвала Джинни. — Ты не впустишь меня? Гермиона закусила губу, чтобы сдержать очередной всхлип. Она мечтала оказаться где угодно, только не здесь, в своей квартире, полной друзей. Возможно, в квартире Драко, где царит тишина. В конце концов, Джинни сдалась, и её шаги эхом раздались в коридоре. Когда Гермиона поняла, что наконец-то осталась одна, она перестала всхлипывать, уткнулась в подушку и позволила слезам заглушить все мысли.

***

Она не знала, сколько времени провела в слезах в своей тёмной спальне. Снаружи доносились приглушённые звуки, и она предположила, что большинство Уизли разошлись по домам. Гермиона задумалась о том, сколько времени пройдёт, прежде чем Джинни, Гарри, Рон и Панси сдадутся и оставят её в покое, чтобы она могла насладиться жалостью к себе. Она понимала, что это не их вина. Никто не мог предположить, что в её день рождения у неё случится нервный срыв. Но всё же ей хотелось, чтобы они были более проницательны и не устраивали ей сюрприз-вечеринку в самый сложный день её жизни. Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть, и она села на кровати, доставая из тумбочки ещё одну салфетку. — Гермиона? — позвал Драко, и, услышав его голос, она снова расплакалась, а её сердце сжалось от боли. Неужели он действительно пришёл сюда после того, как Джинни позвала его? Она знала, как важен для него сегодняшний день. Если его отец действительно лишил его наследства, а Нарцисса была вынуждена покинуть Малфой-Мэнор, ему следовало остаться и утешить свою мать, а не приходить сюда. — Ты можешь впустить меня? Гермионе не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять, как она, должно быть, выглядит в этот момент. Её глаза были настолько опухшими, что болели, а нос горел от частого протирания салфеткой. Тем не менее, она все же открыла дверь беспалочковым заклинанием. В дверном проёме показалось бледное лицо Драко, за которым последовало его тело. Он был одет в один из своих самых модных костюмов (со временем она научилась их различать), вероятно, чтобы мысленно защитить себя от того, что его выжгли с семейного гобелена. Это вновь заставило её почувствовать себя виноватой. — А как же твоя встреча с управляющим поместьем? — прохрипела Гермиона, сжимая в кулаке салфетку. — С твоей мамой всё в порядке? А с тобой? Драко тихо закрыл за собой дверь, затем, в несколько решительных шагов преодолев разделявшее их расстояние, опустился рядом с ней на кровать. — Это неважно, — сказал он, нежно обхватывая ее мокрые от слез щеки своими прохладными ладонями. — Что случилось? Гермиона почувствовала, как у нее задрожала нижняя губа, поэтому она сжала ее и проглотила комок в горле. — Ты была так счастлива, когда навестила свою маму всего несколько дней назад. Неужели все пошло не по плану? — Она покачала головой в ответ, и несколько ее локонов коснулись его ладоней. — Ничего не получилось? Целитель разума не смог восстановить ни одно из их воспоминаний? — Нет, — ответила Гермиона, но это слово прозвучало как еще один всхлип, и плотина снова прорвалась. Смутившись, она высвободила голову из его объятий и прижала ладони к глазам, чтобы остановить слезы. — Она снова передумала. Даже не пустила нас в дом. Последовало долгое молчание, во время которого Драко не двигался, просто сидел рядом с ней. Затем она почувствовала, как его руки медленно обвили её, притягивая к себе. Она с готовностью прижалась к его груди, ощущая его силу, которая поддерживала её, когда её собственные силы покидали её. — Ш-ш-ш, — выдохнул он ей в макушку, нежно обнимая, пока её захлестывала вторая волна горя. — Ш-ш, милая, всё хорошо. Но всё не было хорошо. И никогда не будет. Она стерла своё существование из памяти родителей и никогда не вернёт их обратно. Она была сиротой, которая оказалась слишком упряма, чтобы принять свою новую реальность. — Я теперь совсем одна, — прошептала она. — Ты не одна, — пробормотал Драко, ещё крепче прижимая её к себе. — Помнишь? Ты пообещала быть верной мне на всю жизнь, так что я всегда буду рядом с тобой. Убрав руки от лица, она обхватила его за талию и впилась ногтями в рубашку, требуя сдержать обещание. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как оказалась в его объятиях, пока он нежно гладил ее спину, а другая его рука скользила по ее кудрям, просто прижимая ее к себе. В комнате было темно, даже когда он вошел, а звуки, доносившиеся из гостиной, были настолько тихими и редкими, что она задумалась, ждет ли ее кто-нибудь еще. Даже когда у нее больше не осталось слез, он продолжал обнимать ее, не обращая внимания на то, что она пачкала его рубашку в том месте, где прижималась лицом. — Я надеюсь, ты понимаешь, что в твоей гостиной собралось неприлично много рыжих людей, ожидающих твоего появления? — спросил он. — Как ты думаешь, что бы они почувствовали, если бы услышали, как ты говоришь, что совсем одна? — Как я могу выйти в таком виде? — спросила Гермиона, наконец, отстраняясь, её голос был хриплым и чуть осипшим. Она всё ещё не могла дышать через нос, а её лицо никогда не казалось таким опухшим. — Почему? — спросил Драко, словно его действительно смутил её вопрос. — Я не вижу в тебе ничего плохого. Гермиона рассмеялась и легонько ударила его кулаком в грудь, — Не льсти мне только потому, что у меня день рождения. Драко возразил, — Я льщу кому-то? Это неслыханно. Гермиона прищурилась, глядя на него, но Драко лишь покачал головой и наклонился, чтобы коснуться губами уголка её глаза. От этого лёгкого прикосновения по коже её лица пробежали электрические разряды. — Вот так, — сказал он, задержавшись над её щекой, так близко, что она ощутила его теплое дыхание на своей коже. — Больше никаких слез. Гермиона закрыла глаза и склонила голову к нему, позволив его губам снова прикоснуться к ней. На мгновение она осознала, что обычно в такие моменты она отстранялась, но сегодня она чувствовала себя настолько опустошенной, что у нее не было сил, чтобы сопротивляться его прикосновениям. Даже сегодня, когда она была опухшей и страдала, и больше всего на свете хотела, чтобы ее оставили в покое, она желала видеть его. В тот день, когда его собственная жизнь рушилась, он решил прийти, чтобы утешить ее. Она не могла представить себе более значимых отношений, которые были так же важны в ее жизни, как дыхание. — Ты не одинока, — сказал он. — И тебя очень любят. Так много людей. Ты ведь знаешь это, не так ли? Гермиона кивнула, и каждая клеточка её тела сжалась от волнения. Она хотела спросить его: «Ты тоже меня любишь? И если да, то в каком смысле? Не будет ли слишком, если я попрошу сразу во всех смыслах? Не эгоистично ли желать, чтобы это продолжалось вечно? Чтобы хотеть тебя, всего тебя, когда ты сам можешь не можешь принять все части себя?» Ей хотелось упасть в постель и утянуть его за собой. Больше всего на свете ей хотелось раствориться в нем и оставаться там, пока она не наберется смелости снова взглянуть в лицо суровой реальности. — Нет, перестань, — сказал Драко, вытирая большими пальцами последние слёзы, прежде чем она успела что-либо сказать. — Всем тебя очень не хватало. Давай покажем им, что с тобой всё в порядке, чтобы им не пришлось заедать свои тревоги тортом? Он протянул ей ещё одну салфетку с прикроватного столика и подождал, пока она закончит сморкаться и вытирать лицо. — Насколько ужасно я выгляжу? — спросила Гермиона, собирая волосы в высокий хвост. — Какая разница, Гермиона? — ответил он, протягивая ей руку. — Люди, которые любят тебя, не будут разочарованы. Гермиона не понимала, как ему всегда удавалось находить именно те слова, которые ей были нужны. Однако у неё уже много лет было подозрение, которое её беспокоило. Драко Малфой был очень чувствительным человеком. Он мог ощущать эмоции других людей так же остро, как свои собственные. Это объясняло, почему в школьные годы он так хорошо находил оскорбления и шутки, которые задевали тех, кого он хотел обидеть. И это также объясняло, почему он стал таким замкнутым, став взрослым. Он защищал свою самую уязвимую сторону за всей этой роскошной броней. Вложив свою ладонь в его, она позволила ему отвести её в гостиную. К её удивлению, в комнате царила темнота и тишина. Когда она наконец смогла оглядеться, то обнаружила на маленьком диванчике группу Уизли: Джорджа, мистера и миссис Уизли, Джинни и Рона, а также Гарри и Панси, которые с увлечением смотрели «Властелина колец» по телевизору. — Ещё пять минут, мам, — с ухмылкой попросил Джордж, заметив её в дверях. К чести всех Уизли, которые ещё не привыкли к присутствию Драко, никто не прокомментировал тот факт, что она держалась за его руку, словно за спасательный круг. Гермиона прыснула со смеху, но тут же оказалась в тёплых объятиях миссис Уизли, которые чуть не заставили её снова расплакаться. Она сжала ладонь Драко, и он сказал с видом принца, которого пригласили в дом крестьянина, — Мне обещали торт?! — О, конечно. Я подготовлю торт и свечи, — сказала миссис Уизли, отпуская Гермиону и направляясь на кухню. — Без торта не бывает настоящего дня рождения. Мистер Уизли подошёл к Драко и положил руку ему на плечо. Его взгляд светился от радости, и Драко отпустил руку Гермионы, позволяя мужчине неловко обнять себя. — Как приятно снова видеть тебя, сынок, — сказал мистер Уизли. На заднем плане Джордж не удержался от колкости, — Если бы кто-то в Хогвартсе сказал мне, что однажды папа захочет усыновить Малфоя, я бы отправил их в больницу Святого Мунго. — Учитывая, что меня вот-вот лишат наследства, — ухмыльнулся Драко, — я бы не возражал против нового отца. Остальные гости разразились смехом. Гермиона и Драко обменялись последними благодарными взглядами, прежде чем миссис Уизли вернулась, и её друзья — её семья — начали петь «С днём рождения».

***

После того как торт был съеден и подарки открыты, друзья один за другим стали уходить, каждый из них крепко обнимал ее и шептал что-то вроде «Позвони мне», «Отправь мне сову» или «Свяжись по камину», прежде чем раствориться в зеленом пламени. Единственным человеком, который остался, был Драко. Он сидел на диване, его пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а одна рука лежала на спинке. — Иди сюда, — сказал он, похлопав по месту, прямо под его рукой. — У меня кое-что есть для тебя. — Подарок от великого Драко Малфоя? — пошутила Гермиона, улыбаясь в ответ, хотя при этом движении она заметила, что ее лицо все еще было опухшим. Она подумала, что Драко, должно быть, из тех людей, чьи подарки лежат в маленьких, красиво упакованных коробочках. Драгоценности или, возможно, первое издание одной из ее любимых книг. Но пакет, который он вручил ей вместо этого, был гораздо больше и тоньше, и на ощупь напоминал виниловую пластинку. Гермиона осторожно развернула подарок и, подняв глаза, увидела, как Драко, что было совершенно на него не похоже, закусил бледную нижнюю губу. Когда оберточная бумага скользнула с её пальцев, она поняла, почему он так нервничал. Это была его книжка с картинками, в красивом переплете, на обложке которой был изображен маленький мальчик, заблудившийся в лесу. — Ты закончил ее? Драко кивнул и улыбнулся, но эта улыбка больше походила на гримасу. Гермиона провела пальцами по его имени, — Драко Блэк? Драко пожал плечами. — Означает ли это?.. — начала она. — Ещё ничего не решено, — ответил он. — Мне надоело играть в игры моего отца, поэтому я решил действовать сам. С сегодняшнего дня я больше не Малфой, хочет этого мой отец или нет. У Гермионы было много вопросов, но она понимала, что он не готов ответить на них, поэтому она открыла книгу и начала медленно перелистывать знакомые страницы. Когда она добралась до последней страницы, которую видела раньше, где маленького мальчика заставляли пытать подчинённых совы, она сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить чтение. Однако на следующей странице она обнаружила неожиданный поворот сюжета. Маленькая девочка, которая была схвачена, оказалась ценной для совы. И, конечно, это была она. В то время как все остальные персонажи были лишь немного похожи на реальных людей — семья Малфоев с их чёрными волосами, Волдеморт — сова вместо змеи — как будто Драко пытался дистанцироваться от этого аспекта своей жизни, маленькая девочка была её точной копией. Непослушные кудри и веснушки, тёмные глаза и упрямое выражение лица — всё это было как будто перенесено из реальности в книгу. Гермиона перевела взгляд на Драко и заметила, как он напряжен. Она осознала, что эта часть его истории была для него наиболее значимой, и что ему было необходимо рассказать о том, что произошло между ними, даже если он боялся поделиться этим с ней. К своему смущению, она почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы. Она все еще чувствовала себя такой же уязвимой, как и раньше, и не была уверена, сможет ли скрыть, насколько сильно на нее подействовало осознание его уязвимости, запечатленное на бумаге. На следующей странице она обнаружила маленькую девочку, которую допрашивала женщина, похожая на Медузу. Гермиона предположила, что это была Беллатрисса. Когда девушка отказалась отвечать на вопросы, женщина прижала ее к полу, и змеи с ее волос припали к лицу девочки, пока из кожи не потекла черная жидкость. Сердце Гермионы дрогнуло, а пальцы замерли над страницей. — Прости, — сказал Драко, пытаясь вырвать книгу из рук Гермионы. Но она была быстрее и крепко вцепилась в неё. Ей было необходимо узнать, чем закончится эта история. — Я хочу прочитать, — строго произнесла она, снова поднимая на него взгляд. Драко с трудом сглотнул, но кивнул, и его пальцы разжались. На следующем кадре вновь был изображен маленький мальчик, его лицо было бледным, а глаза широко раскрыты от ужаса. Он огляделся в поисках кого-нибудь, кто мог бы помочь, вмешаться, но его родители, как всегда, были неподвижны. Мальчик подумал про себя: «Я не был храбрым. Я не был героем. Как я мог бы быть тем, кто спасёт девочку?» Он отвел взгляд и уставился на огонь в тёмной гостиной, но её крики... Эти крики проникали сквозь все его щиты и пронизывали его до самых костей. Сверкнула молния, хотя ни на одном из предыдущих снимков не было видно грозы. Мальчик обернулся и столкнулся с ужасом от того, что женщина делала с девочкой. С ревом он бросился к ним, оттолкнул от девочки Медузу, затем подхватил её на руки и вынес из комнаты. Девочка всхлипывала, чёрная жидкость стекала по её лицу, словно тёмные слёзы, но они вместе выбежали из поместья и помчались через тёмный розовый сад, пока не оказались на лугу. Мальчик остановился, давая девочке возможность перевести дыхание, и стал ждать, пока она заговорит. Возможно, он не был храбрым или героем, но может ли один героический поступок хотя бы частично искупить его грехи? Когда она наконец заговорила, то не поблагодарила его и не сказала, каким храбрым он был. Она даже не рассердилась на него и не сказала, что в том, что с ней случилось, виноват только он. Вместо этого она посмотрела ему прямо в глаза и произнесла: «Всё было не так». Еще одна вспышка света — и они снова оказались в гостиной особняка. Девочка, лежавшая на полу, продолжала кричать, а мальчик, не отрывая взгляда от огня, пристально смотрел на него. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошел олень, окруженный золотым сиянием — единственным цветом на рисунках, если не считать горящих глаз совы. Олень совершил то, чего мальчик был слишком напуган, чтобы предпринять. С ревом он отшвырнул женщину, затем посадил девочку себе на спину и убежал вместе с ней. Женщина со змеями вместо волос, издав душераздирающий крик, вскочила на ноги и разнесла комнату. Однако мальчик остался неподвижным, продолжая смотреть на огонь. Его родители, наконец, подошли к нему. Они положили ладони ему на плечи, и отец произнес: «Твое место здесь. С нами. В темноте. Навсегда». Затем медленно маленький мальчик превратился в мужчину, ни разу не покидая своего места перед камином, даже когда его родители исчезли позади него, словно растворяясь в небытии. Ещё одна мысль «Вот где моё место». Вспышка света, и мальчик снова оказался на лугу, где цветы сияли всеми красками в море зелени, а солнце поднималось высоко над лазурным горизонтом. Перед ним стояла улыбающаяся девочка, на лице которой не было ни чёрных слёз, ни боли. И тут он понял, что это не настоящее. Ещё один темный кадр и последняя мысль: «Вот где я могу спрятаться». Гермиона затаила дыхание, осознав, что дошла до последней страницы. Её грудь сдавило так сильно, что ей показалось, будто на неё надели металлический корсет. Она думала, что раньше ей было больно. Она думала, что решение её родителей не пускать её в свою жизнь было самым страшным мучением, которое она когда-либо испытывала. Но это... Видеть его чувства так ясно, читать о том, что он всё ещё считает, что его место во тьме, было сильнее любой боли, которую она когда-либо чувствовала. Сильнее того, когда Беллатриса применила к ней проклятие Круциатус. Она сглотнула, затем открыла рот, пытаясь подобрать слова. Но ничто не казалось достаточным, чтобы убедить его, что оставить тьму позади — это нормально. Что луг может стать настоящим местом, что она давно простила его и что она более чем готова дать ему любой комфорт и счастье, которые он ищет. — Прости, — повторил он, и уголки его рта опустились. — Я знаю, что переживать этот момент должно быть тревожно. Вот почему я подумал, что лучше не... Гермиона прервала его, обняв руками за шею. Слезы мгновенно вернулись к ней. Слезы, которые она не смогла бы остановить, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Слезы по человеку, который стал ее лучшим другом, ее спасательным кругом. Слезы по мужчине, который все еще считал себя недостойным, и по мальчику, который думал, что все, что он может получить от нее, — это мечта. — Ш-ш-ш, Гермиона, не надо, — сказал он, поглаживая ладонью ее плечи. — Мне жаль. Мне не следовало показывать это тебе. Она решительно покачала головой и, шмыгнув носом, произнесла, — Мне нравится. Мне очень нравится. Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно. Она пыталась проглотить эти слова, но они были слишком громкие и требовательные. Она знала это уже несколько месяцев, возможно, даже лет, но в то же время очень боялась произнести вслух. Она боялась, что если они вырвутся наружу, то она потеряет его навсегда. И вот, глубоко спрятав их, она наклонилась к нему, а ее мокрое лицо прижалось к его лицу. — Мне нравится, — повторила она, — очень, очень сильно. От него исходил такой приятный аромат, смесь эвкалипта и кедра сводила ее с ума, что она не смогла сдержаться и, уткнувшись носом в его волосы, положила руки ему на плечи. — Гермиона, — произнес он, и в его голосе звучало удивление. Ни намека на предостережение. Это придало ей смелости, и она, наклонив голову, коснулась губами его подбородка. Руки Драко, сжимавшие ее, напряглись, и она ждала его реакции, ожидая, что он, как обычно, прервет этот момент. Когда его пальцы вцепились в ее джемпер, прижимая ее еще крепче, она набралась смелости и провела губами по его щеке, пока не коснулась уголка его слегка приоткрытого рта, как это было много лет назад. Впервые за целую вечность в ее голове не было мыслей. Все, что она ощущала, — это биение своего сердца и его тепло. Не желая рисковать хрупкой связью между ними, она месяцами боролась со своим влечением к нему. И даже сейчас, зная, что он бросил все, чтобы прийти к ней, когда она в нем нуждалась, она беспокоилась, что то, что скрывается за поцелуем, может разрушить то, что они так тщательно строили на протяжении стольких лет. Эта мысль чуть не заставила её снова отступить, а её сердце сжалось в груди от бешеного стука. Почти год они избегали того, чтобы следовать своим низменным желаниям. Но дело было не в гормонах и даже не в физическом влечении. Конечно, её тянуло к нему. Однако в этот момент она могла думать только о том, как сильно его любит. И как сильно она хотела, чтобы он знал, что она любит не какие-то его части, а всего его целиком. Каждую его частичку. Даже те черты, которые он всё ещё ненавидел в себе. — Герм... Ее губы коснулись его прежде, чем он успел произнести хоть слово. Его губы были теплыми, сухими и неподвижными, в то время как ее губы, возможно, имели солоноватый привкус. Они замерли на долгое время, все еще прижимаясь друг к другу. Его руки переместились на ее предплечья, пальцы впились в кожу, и она почувствовала беспокойство в груди, будто он собирался оттолкнуть ее. Однако его руки не сделали ничего, кроме как крепко обнять ее, и она слегка приподняла подбородок, ровно настолько, чтобы прикусить его верхнюю губу. Драко издал хриплый звук, который вызвал у нее дрожь от желания, острый укол которого пронзил ее низ живота. Это было нечто среднее между удивленным вздохом и отчаянным стоном. Все остальное, кроме ощущения его губ и их быстрого и тяжелого дыхания, отошло на второй план. Его руки нежно скользнули вверх по ее рукам, к плечам и в волосы, где наконец нашли свою цель. Пальцы запутались в ее локонах, а затем сжались вокруг них, откидывая ее голову назад и в сторону. Его губы, наконец, коснулись ее губ, приоткрывшись совсем немного, пока кончик его языка не коснулся ее нижней губы — медленно, чувственно — и ее сердце чуть не разорвалось от волнения. Как заезженная пластинка, в ее голове крутилась лишь одна мысль. Она целовалась с Драко Малфоем. И это был не просто дружеский поцелуй. Не то, что они могли бы расценить как невинное проявление чувств, что так легко случается между друзьями. После долгих лет тоски, сдерживания и желания его губы наконец-то вернулись к ней с полной решимостью, двигаясь, покусывая, скользя и пробуя ее на вкус. О, боги, она целовалась с Драко Малфоем — не Блэком — и, наверное, была похожа на солёную глыбу. Из-за заложенности носа она с трудом могла дышать. Всё это не имело значения. Только не тогда, когда его рука, зарывшись в её волосах, переместилась к шее. Проведя большим пальцем по подбородку, он ещё шире раскрыл её рот, и его язык скользнул по её губам. Гермиона застонала, когда её руки коснулись гладких прядей его волос. Его вкус, который она ощущала всего один раз много лет назад, сразу показался ей знакомым. Тепло его рта, очертания его тонких губ, соприкасающихся с её более полными, его длинные пальцы, направлявшие её, — всё это казалось таким знакомым, как будто долгие годы мечтаний, соединяли всё то время, которое они потратили. Затем он ещё плотнее прижался губами к её губам, и у неё закружилась голова от потребности в кислороде и ещё больше от желания углубить поцелуй. Вероятно, он ощутил, как мало воздуха оставалось в ее легких, поэтому вместо того, чтобы прижаться к ней еще крепче, его губы переместились ниже, обхватив ее нижнюю губу и нежно посасывая ее. Ее отчаянный вздох, словно эхом, разнесся по комнате, грудь тяжело вздымалась под джемпером, когда она рухнула на него. Он обхватил ее рукой за талию и приподнял, пока она не оказалась сверху. Сила, с которой он усадил ее к себе на колени, и его свободная рука, впившаяся в ее бедро через джинсы, были достаточно мощными, чтобы у нее вырвался еще один стон. Вскоре она уже сидела на нем верхом, прижавшись грудью к его груди, упираясь коленями в подушку дивана, а ее руки, теребившие его пряди, становились все более настойчивыми. Поцелуй становился все глубже. В тишине комнаты их хриплое дыхание казалось почти непристойно громким, а звуки, которыми они обменивались — вздохи, стоны и всхлипывания — создавали интимную атмосферу. Гермиона осознала, что это был тот самый миг, который навсегда изменит их обоих. Миг, способный вызвать катастрофическое землетрясение, способное разрушить все, что они построили, или вознести их на новые высоты. Она попыталась сделать еще один вдох, чтобы наполнить свои горящие легкие, но его язык был так глубоко у нее во рту, а нос все еще не мог свободно дышать. У нее не было другого выбора, если она не хотела, чтобы к уже имеющимся неприятностям добавился обморок, свидетелем которого он станет. Ахнув, она отстранилась, откинув голову назад, когда его губы попытались последовать за ней, а руки отчаянно взъерошили ее волосы. — Подожди… Я не могу дышать, — выдохнула она, и его губы прижались к её подбородку. Одной рукой он поддерживал её голову, а другой — локоть. Она таяла от его прикосновений, а он целовал её шею так же, как и губы: долгими поцелуями и быстрыми укусами, боготворя её самым чувственным образом, который когда-либо она ощущала. Гермиона жадно хватала ртом воздух, её мысли кружились от его нежности, осознания этого дня и невозможности их окончательного сближения. Но, несмотря на то, что она наслаждалась его ласками, ощущением лёгкого стона удовольствия на своей коже и его грудью под своими ладонями, ей отчаянно хотелось поцеловать его снова. Перенеся свой вес на его колени, она почувствовала его, почувствовала то, что они оба так долго пытались скрыть от самих себя. Драко со стоном приподнял голову, когда она прижалась к нему еще ближе, и она нежно коснулась его губ в знак благодарности. Его большие пальцы скользили по ее щекам, а губы нежно касались ее губ, отстраняясь, как только ее дыхание становилось слишком тяжелым, а затем возвращаясь с еще большей силой, словно он не мог остановиться. От недостатка кислорода у нее снова закружилась голова, но на этот раз она решила, что лучше потеряет сознание, чем лишится его губ. Я люблю тебя, касание языка. Я люблю тебя, укус его нижней губы. Она хотела показать ему, что любит его. Она хотела отдать ему все. Эти слова звучали у нее в голове, пульсировали в крови и наполняли сердце. Я люблю тебя, еще один вздох, когда его руки проникли под подол ее джемпера, а ее ладони скользнули к его предплечьям. Я люблю тебя, его большие ладони обхватили ее талию, и его тепло проникло в ее кожу. «Я люблю тебя, Драко. Я люблю тебя. Я люблю тебя», — повторяла она про себя, как будто эти слова могли бы стереть все преграды между ними. Изнывая от желания ощутить его прикосновения и близость, Гермиона одним быстрым движением скинула джемпер. Теперь она была лишь в простом черном бюстгальтере из мягкой ткани. Зрачки Драко расширились, поглощая всю серость в них. Его взгляд опустился на ее вздымающуюся грудь, а руки медленно двинулись выше, большие пальцы нащупали косточки ее лифчика. В тускло освещенной комнате кожа Гермионы, освещенная оранжевым пламенем, словно светилась, а ее растрепанные локоны каскадом ниспадали по обнаженной спине, нежно щекоча сверхчувствительную кожу. Она заметила вопрос в его глазах и кивнула, позволяя ему делать всё, что он захочет. Он приподнялся и припал к ее губам в обжигающем поцелуе, который лишил ее воздуха и способности мыслить. Его пальцы нежно скользили по ее ключицам, спускаясь к изгибу груди, пока она не задрожала в его объятиях. Гермиона провела ногтями по его голове, затем, прильнув к нему, она услышала его стон. Три слова все еще вертелись у нее в голове, и она крепко прикусила язык, чтобы они не вырвались наружу и не заставили его остановиться. Быстрым движением он прижал ее к своей груди. Гермиона опустила руки между ними, пытаясь дотянуться до его ремня, но как только кончики ее пальцев коснулись металла, он приподнял ее и мягко опустил на диван. Она тихо вскрикнула, прижавшись губами к его приоткрытым губам, когда её плечо коснулось дивана. Их тела всё ещё были тесно прижаты друг к другу, а её нога обвивала его талию. Она ощущала его твёрдость и снова потянулась к ремню, желая почувствовать кончиками пальцев доказательство его желания к ней. Он остановил ее, мягко отведя в сторону ее пальцы, переплел их и приподнял, пока они не коснулись мышц его живота. Его губы начали спускаться ниже, к ее подбородку, шее и груди. Гермиона попыталась вырваться из его хватки, и он отпустил ее, позволив ей вцепиться пальцами в его накрахмаленную рубашку. Его ладонь легла ей между лопаток, прижимая ее как можно ближе. С отстраненным осознанием она подумала, что он только что лишил ее возможности доставить ему удовольствие. Затем он отодвинул материал ее лифчика, и резкое шипение, сорвавшееся с его губ, когда он взял ее в рот, остановило все дальнейшие мысли. Гермиона вздрогнула в его объятиях, когда ощущение его горячего рта и мягкого языка на ее ноющей коже отразилось в ее сознании. Ее тело отяжелело настолько, что она почувствовала, как проваливается в диван под ней. Укус. Поцелуй. Затем он нежно пососал ее разгоряченную плоть, и громкий стон сорвался с ее губ. Это она тоже помнила. Его прикосновения были способны затмить все ее мысли, пробуждая в ней одновременно нежность и импульсивность. Виктор был единственным человеком, который мог заставить ее на мгновение заглушить мысли, но это было совсем другое. Он не доминировал над ней, не приказывал ей подчиняться ради своего удовольствия. Это было наслаждение, которое само по себе было обжигающим и отчаянным, но не потому, что он полностью владел ситуацией, не потому, что командовал ею или требовал чего-то. Прикосновения Драко были несравнимы ни с чем, что она испытывала раньше. Уверенные, но в то же время мягкие. Настойчивые, но заботливые. Это было похоже на очищение в прекрасном горячем источнике в горах. Это было похоже на вдох чистого воздуха Личвилля. Его прикосновение, казалось, было частью Драко, самой его сущностью. Прикосновение, от которого ее кожа не просто покрылась мурашками, а кровь застыла в жилах, но прикосновение, которое было подобно самой любви. Его губы нежно скользили по изгибам ее груди, нежно посасывая кожу на животе, а нос нежно касался ее кожи, словно пытаясь запечатлеть ее аромат в своем сознании. И когда он опустился еще ниже на диван, его язык нежно коснулся ее пупка, она удивилась, как его настоящее прикосновение было настолько туманным и сказочным, чем она себе представляла. Она почувствовала его пальцы на пуговице своих джинсов и, опустив взгляд, увидела, что он смотрит на нее с другим вопросом в глазах. — Да, — выдохнула она, убирая прядь его спутанных волос со лба. Он ухмыльнулся ей, прижавшись подбородком к ее животу, и ее сердце подпрыгнуло от этого зрелища. Я тебя люблю. Прежде чем она успела произнести хоть слово, он снова поцеловал её, на этот раз в область над поясом джинсов. Его ловкие пальцы быстро расстегнули пуговицу, и Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь ощущением его горячего дыхания на своей коже, пока он расстегивал молнию. Затем он снова поднял глаза, и его пальцы, словно невзначай, коснулись карманов её брюк, когда он попытался стянуть их вниз. Гермиона приподняла бедра, насколько это было возможно в её положении, чтобы помочь ему, и его пальцы уверенно справились с поясом. Однако материал был плотным и неподатливым, и им потребовалось несколько попыток, чтобы ослабить его настолько, чтобы она смогла полностью стянуть их. Когда на ней остались только лифчик и трусики, которые, конечно же, не подходили друг к другу, он нежно провел рукой по ее бедру и слегка приподнял его, чтобы поцеловать сквозь мягкий хлопок. Гермиона наблюдала, как его лицо исчезает между ее бедер, и, не в силах сдержаться, потянула за пряди его мягких волос. Мышцы ее живота болезненно сжались, когда его губы опустились еще ниже, и глубокий стон отозвался у нее в области таза. На мгновение он замешкался. Но даже этого мгновения было достаточно, чтобы Гермиона почувствовала, как сильно бьется ее сердце в каждой клеточке ее тела. Наконец, он подцепил пальцем влажный край ее трусиков и стянул их, обдавая горячим дыханием ее обнаженные складки. Мгновение спустя его рот оказался на ее клиторе, его язык нежно танцевал вокруг него, и Гермиона, всхлипнув, упала на подушку. Одна лишь мысль о том, что он ласкает её языком, казалась почти непостижимой. Не придуманные воспоминания, которые у неё были со времен Личвилля, не настолько развратные. В её воображении Драко Малфой всегда был собранным и уравновешенным. Моменты, которые она представляла с ним, были мимолетными воспоминаниями о поцелуях и ласках, о его смехе и дорогих костюмах. Она никогда не представляла себе большего. Не потому, что не хотела этого, а потому, что боялась, что мысли о нём в таком ключе откроют тёмную пропасть в её груди, которую она никогда больше не сможет закрыть. Столкнувшись с реальностью его прикосновений, с ощущением, как его рука притягивает её за бедро, чтобы она ещё сильнее прижалась к его неумолимому рту, ей снова захотелось заплакать. Это было слишком хорошо, напряжение внутри нее нарастало с невероятной силой. Но даже этого было недостаточно. Он находился слишком далеко от нее. Она подумала о том, чтобы снова притянуть его к себе, чтобы его губы снова встретились с ее губами, и они могли наслаждаться близостью. Однако, когда она попыталась потянуть его за руку, на которой он лежал, он лишь положил ладонь ей на живот. Гермиона приняла его предложение и, подняв его руку выше, прижала ее к своей груди, ощущая биение своего сердца. Она наслаждалась ощущением его руки, протянутой вдоль ее тела, а его губы на ее клиторе заставили ее снова всхлипнуть, задыхаясь от наслаждения. Она не могла понять, как он мог знать, что ей нравятся мягкие прикосновения языка и медленные движения, что контраст между его пальцами, глубоко впивающимися в ее бедра, доведет ее до предела. Возможно, он руководствовался интуицией, а может быть, он настолько хорошо изучил её, что мог распознать каждый вздох и всхлип и точно знал, как действовать, чтобы вызвать их. Как бы то ни было, он заставил её извиваться под ним в рекордно короткие сроки, пока она не начала стонать, уткнувшись в край подушки. В тишине комнаты она услышала свой голос, зовущий его. Когда Гермиона оторвала лицо от подушки, его имя, словно бесконечное эхо, сливалось со словами, которые так настойчиво звучали в ее голове. Отчаянно хватая ртом воздух, она чувствовала, как ее бедро дрожит у его лица. И в этот момент это произошло. — Драко, — выдохнула она, и воспоминания — на этот раз самые настоящие — о них нахлынули на неё. Перед глазами промелькнули образы: его мрачное выражение лица, когда она встретила его в Личвилле, его изумление, когда она притворялась, что испытывает оргазм, его смех в кинотеатре, а также их первый поцелуй. Но были и другие воспоминания, которые становились всё ближе и ближе. Она вспомнила, как они вновь встретились после долгих лет, письма, которые он присылал, его взгляд, иногда полный боли, когда он смотрел на неё. Она вспомнила, как они пили вино у его камина, смеясь друг над другом, как танцевали в канун Нового года, и его улыбки, которые он посылал ей через террасу. Эти улыбки были только для неё, они одновременно притягивали её и причиняли боль. И в этот миг с её губ сорвались слова, — Я люблю тебя, Драко. Я так сильно люблю тебя. Мгновение спустя она пережила самый необычный оргазм в своей жизни, одновременно ощутив и наслаждение, и шок, охватившие её тело. Страх вызвал покалывание в коже головы, кровь заледенела, но всё остальное тело наполнилось теплом. К тому времени, как её пальцы перестали судорожно сжимать его волосы, он уже натягивал на неё трусики и прокладывал дорожку поцелуев вверх по её телу. Но сердце Гермионы бешено колотилось в груди. Слова, которые она произнесла в своём туманном состоянии, ещё не должны были быть произнесены. Возможно, никогда. Она знала по опыту, насколько деликатными могут быть подобные моменты, даже после нескольких месяцев отношений. Ей достаточно часто приходилось слышать подобные слова, и не иметь возможности ответить на них тем же. К тому времени, как Драко приподнялся на локте рядом с ней и нежно провел кончиками пальцев по ее ребрам, у нее пересохло во рту от страха. Выражение ее лица, должно быть, озадачило его, потому что он нахмурился и посмотрел на нее с нескрываемым беспокойством. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — выдохнула Гермиона и, прежде чем момент стал неловким, обняла его за плечи, прижимаясь лбом к его рубашке. Он расслабился в ее объятиях, медленно проводя рукой по ее волосам. Когда его рука, обнимавшая ее, стала тяжелее, а дыхание замедлилось, она осмелилась прошептать, — Ты слышал, что я сказала? Она не знала, спал ли он или не хотел осознавать серьезность ее признания, но ответа так и не последовало.