Голубая энергия и голубая кровь

Глава 8. Зал Омовения. Кэсс вернулась в гостевые покои после диалога, с чувством что всё уже не будет как прежде, но она отчаянно пыталась держаться хотя бы за привычки и взялась читать книгу. Тепло ночи слабо колышет занавес. Мрак за стеклом гостевой комнаты давит, и одновременно притягивает. На столе — недопитый чай, а в это время в дверь тихо стучат. — Войдите, — отзывается Кэсс, чуть вздрогнув от неожиданности. В комнату входит одна из молодых, молчаливых служанок. Склонившись в лёгком реверансе, она протягивает свёрнутую записку на кремовой бумаге. Кэсс разворачивает: «Есть к Вам одно дело. Жду Вас в Зале Омовения. Госпожа А. Д.» Кэсс долго смотрит на записку, будто в ней зашифрован целый разговор. Потом с лёгким вздохом и недоумением вперемешку с любопытством, поднимается на ноги, и идёт в зал омовения. Служанки как тени в углу, появившиеся, чтобы подготовить всё, исчезли. Кэсс входила внутрь, держа полотенце на груди, всё ещё не зная — пришла ли хозяйка замка или нет. А потом — слышит, как в воде чуть плеснуло. На другом конце бассейна, погружённая по плечи в воду, среди клубящегося пара, — Госпожа Димитреску. Она ждала, что Кэссиди придёт. Тёплый пар поднимается клубками от зеркальной глади воды. Свет от свечей и настенных факелов мягко отражается от мрамора, а купольный потолок затягивает всё пространство шёпотом эха. В воздухе — аромат розового масла и редких трав. Слегка напряжённая девушка подходит ближе. Просторное углубление в полу которое, скорее как бассейн, где в другом конце Альсина с бокалом в руке и тёмными волосами. — Расслабься. Я не съем тебя, — усмехается Леди, откинувшись к борту. — При других обстоятельствах я бы усомнилась, — Кэсс медленно усмехается и неловко скидывая с себя полотенце, делает несколько шагов вглубь нагишом, пока не ощущает как тёплая вода постепенно обволакивает тело. — Значит, ты всё же можешь шутить, — Альсина, прищурившись тянет эти слова. — В отличие от вас, я не пытаюсь этим кого-то напугать, — отзывается Кэсс, при этом стараясь не встречаться взглядом, и всё же чувствует, как взор женщины, даже с расстояния, щекочет кожу. Кэсс скользит чуть глубже в воду, пытаясь спрятать напряжение, но напряжённые плечи выдавали её. Альсина, наблюдая, чуть приподнимает бровь. Глаза пробегают по силуэту — скрытому под водой, но не до конца. Крепкие плечи, чётко очерченные ключицы, сильные бедра и торс, даже в спокойствии — она двигается, как хищница, только поменьше. И это подкупало. — Ты знаешь, — начинает Леди, голос у неё ленивый, бархатистый, — редко кто сочетает в себе такую холодную решимость… и такое тело. Кэсс закашливается от неожиданности. — Простите?! — Она бросает на Леди взгляд, в котором больше шока, чем самой девушки. Альсина, не моргнув глазом: — Да брось, ты ведь это знаешь и ухаживаешь за собой. Ты — такая крепкая, юная, и… — она задерживает взгляд, — …привлекательная. Кэсс отвернулась, якобы поправить волосы, но на самом деле просто прятала лицо, ощущая как щёки и уши начинали гореть, а внутри что-то дрогнуло от волнения и её взгляд на секунду задержался на Леди Димитреску. На мгновение они замолкают: Кэсс в неловкости, а Леди Димитреску в ожидании. Плескание воды едва слышно в тёплом помещении, но в этом недолгом молчании между ними, заметно чувствуется напряжение как в котле что вот-вот начнёт кипеть. — Ты часто так смущаешься, когда оказываешься рядом с кем-то столь привлекательным? — вдруг говорит Альсина с ленивой ухмылкой. Кэсс замирает и не знает, что сказать, и лёгкий румянец всё же проявляется на лице, но она отчачаянно старается скрыть его, осматривая мельком зал, а когда Альсина это видит, то наклоняет голову чуть набок, будто изучая её. — Что ж ты притихла? Воды в рот набрала? — Лёгкая насмешка играет на губах Димитреску Кэссиди вернулась взглядом к собеседнице, чуть опустила веки, а затем сухо и колко ответила: — А-ха-ха... как смешно. Никогда не слышала такого остроумия. Альсина приподнимает подбородок не отводя взгляд. Её губы скользят в лёгкой, ленивой, и в то же время азартной усмешке, за которой скрывались неторопливые, уверенные, размышления. "Она не глубоко, но резко укусила. Прекрасно! Значит она всё ещё держится... Это прямо как лёгкое царапанье внутри — раздражающее, но… боже, как это вкусно. Не флирт и покорность, а дерзкие зубки — именно в тот момент, когда мне уже хочется прикусить в ответ... В других я давно разучилась искать вкус, но в ней — он явно есть. Солоноватый, горький. Такой, что остаётся на языке и… не хочется запивать. Да, милая, скоро ты сама перестанешь пытаться сдерживать этот жар. Потому что я его уже чувствую. А ты — вся дрожишь от того, что тоже начинаешь его узнавать..." — Приятно, когда находишь новые грани в старых приёмах, — продолжила Альсина с той самой, едва заметной улыбкой на лице. — Ты умеешь убивать людей, возиться с техникой, бросаться на врагов — но теряешься, когда кто-то тебе улыбается? — Я не теряюсь. Просто… — Кэсс не договаривает, прикусывает губу, — …Вы ведь не "кто-то". — Верно. Я совсем не "кто-то". В этот момент вода кажется горячее, чем прежде. Альсина отставляет бокал с вином в сторону и медленно подвигается ближе — но не слишком. Однако для Кэсс этого было достаточно чтобы почувствовать нарастающее напряжение и мысли в голове проносятся вихрем. "Господи… Неужели я и правда смотрю? Движения — как будто льётся вино: медленно, уверенно, ничего лишнего, и всё — продумано, до мельчайшей детали. Чёрт возьми, от неё и впрямь трудно отвести взгляд! Но задержать его надолго, куда опаснее, чем я думала... Её грудь, бедра, ключицы... Это тело, произведение искусства, а любое движение может стать ценой за увиденное... Величие, вперемешку с грацией... Боже только — не сейчас! Только бы она не увидела, как я на неё смотрю." — Ты вообще понимаешь, как смотришь? — тихо спрашивает Леди. Девушка сглотнула, а затем тихо, медленно ответила, глядя прямо в глаза Госпоже Димитреску, без страха, но с явным волнением. — Я даже не знаю, что меня больше волнует… то, что Вы это говорите — или то... как это звучит. Какой-то момент, обе не могли отвести взгляд друг от друга - между ними было молчание. Флирт как не случайность, а скорее как осознанный вызов. Тонкий и напряжённый момент перед тем, как ситуация колыхнётся. Словно лодка, что может перевернуться вверх дном, либо качнётся плывя в даль. И когда взгляд Госпожи Димитреску падает на губы девушки, то в голове у Кэссиди назревает любопытный вопрос, от которого у неё пульс забился в ушах и пересохло в горле: "Интересно, каков её поцелуй на вкус?". Вода всё также тихо колышется, будто не смела даже потревожить накаляющийся воздух. Кэсс чувствует, как сердце начинает биться быстрее, как вдруг Альсина не спеша и изучающе наклоняется и её мягкие, тёплые, губы, касаются губ девушки. Девушка ненадолго закрыла глаза растворяясь в моменте где всё вокруг будто остановилось, но в то же время ощущала как постепенно смягчается и робеет, откидывая свои прошлые предубеждения и принципы. Это пугало и обескураживало, одновременно. Поцелуй, такой тёплый и неторопливый, лёгкий и осторожный, но в то же время - пробуждающий в Альсине желание продолжить и поддаться соблазну. Этот поцелуй точно дал понять Кэсс, что между ними всё слишком… серьёзно. Испугавшись такого наплыва чувств, Кэссиди открыла глаза и резко отпрянула. Дыхание сбилось, как после забега на длинную дистанцию, а пульс в висках стал громче, чётче. Что-то внутри девушки подсказывало, что нужно держать дистанцию и не терять контроль, однако в то же время, она словно боролась с противоположным чувством, что разжигало войну внутри. Альсина видела упрямое замешательство девушки с приятным удовольствием - и с лёгкой усмешкой, голосом чуть ниже обычного, обволакивающе тёплым, с ноткой насмешливого любопытства подмечает: — Хм… А говорила, что не милый котёнок. Леди Димитреску медленно облокачивается назад, не торопясь, с кошачьей грацией. Когда капли стекают по кончикам волос, а взгляд полный лукавой теплоты падает на девушку, она подвигается ближе, неторопливо, будто изучая каждое движение робкой собеседницы и тихим голосом на ушко. — А сейчас смотри на себя. Сидишь, вся покраснела, даже дыхание сбилось. - Она наклоняет голову чуть вбок, прищурившись, уже чуть громче, — Когда всё доходит до дела… ты прячешься. В её голосе слышится смесь восхищения, насмешки и чего-то ещё. Чего-то... почти ласкового. — Скажи, Кэссиди… Ты всегда так бежишь от того, чего хочешь? Или только от меня? В голове у девушки вихрем проносятся мысли: "Господи, да что же это со мной!? Меня никогда ничего не смущало! А с ней вдруг... Такой накал... И я почему-то так теряюсь... Так не пойдёт, надо валить... А то сейчас завалят меня..." Кэссиди беспокойно поправляет мокрые волосы и отвечает. - Мне кажется... Вода уже не достаточно горячая... Из неё вылетает секундный, нервный смешок, а глаза забегали. - Да и к тому же... Поздно как-то... А я стараюсь соблюдать режим... Альсина улыбается — не той привычной, хищной улыбкой, от которой стынет кровь, а мягкой, почти нежной, как будто вдруг что-то в Кэссиди, тронуло её глубже, чем она хотела бы признать. — Хмм… Она подвигается ближе, чтобы девушка чувствовала её тепло, но всё ещё могла сбежать, если захочет. Не давит, но даёт ей понять — что та не одна в этой воде. Взгляд её цепляется за каждое движение: за то, как Кэссиди нервно поправляет волосы, как сбивается дыхание. — Ну разумеется… режим, вода, дисциплина — всё важно. Голос обволакивает, будто шёлк скользит по коже. — Только вот, дорогая… - Её пальцы лёгким движением убирают прядь волос с лица девушки, едва касаясь кожи, — Ты уверена, что это "режим" не даёт тебе остаться… а не предубеждения? И Кэссиди задерживает взгляд в глазах собеседницы, где отражается не просто мимолётная игра, а откровенный и жаркий вызов. — Если хочешь уходи, но не ври себе. - затем почти шёпотом, с едва слышной усмешкой Альсина продолжила: — Ты сейчас уже не солдат, но ты ведь и не напуганный котёнок, правда? Кэсс ощущает как бешенный сердечный ритм отбивается в висках, а в помещении заметно становится жарко, когда их взгляды вновь встречаются друг с другом. - А кто говорит про страх...? Может... Я просто не привыкла к такой... - её взгляд на секундочку задерживается на губах Госпожи Димитреску, затем она томно выдыхает и тут же тише продолжает: - ...опасно-притягательной компании. Альсина приподнимает бровь, и на её лице появляется выражение искреннего, довольного удивления — как кошка, которая только что услышала, что мышка решилась подойти ближе к когтям сама. — "Опасно-притягательной"? - Альсина повторяет, смакуя эти слова и двигается — ещё ближе. Теперь их тела в воде почти соприкасались друг с другом, а голос её — будто обволакивающий туман, медленный и насыщенный. — Ну, вот мы и приблизились к правде… Пальцы скользят по щеке Кэсс, неторопливо, почти ленивым жестом, как будто она проверяет — дрожит ли кожа. Её прикосновение — несмотря на свою холодную природу, было горячее, чем можно себе представить и держит в себе… неумолимое желание. — Скажи мне, Кэссиди, раз уж ты так хорошо умеешь замечать опасность… - наклоняется она ближе нависая сверху, почти касаясь губ девушки, удерживая границу в миллиметрах от поцелуя. — То разве ты не должна была уже уйти? Или..? - тепло её дыхания обжигало кожу Кэссиди и Госпожа Димитреску тихо добавила. — Выбирай… пока я позволяю. Девушка чувствует как вожделение бьёт в голову, от повисшего в воздухе напряжения и отводит в сторону взгляд. Кэсс рассматривала одну из картин в безуспешных попытках выровнять своё дыхание. В её голове промелькнула мысль: "Эта женщина сведёт меня с ума...". - Я... Ну... Пожалуй воспользуюсь возможностью... И... - голос Кэссиди звучит сдавленно, она начинает постепенно отстраняться и переводить взгляд уже на Госпожу Димитреску. - Не сочтите за грубость... Но мне пора. Альсина замирает на долю секунды, словно оценивая как Кэссиди отчаянно пытается сбежать от того, что уже давно разгорелось между ними. А потом — на её лице появляется узнаваемая, коварная едва уловимая ухмылка. Она чуть облокачивается плечами на мрамор, позволяя девушке отдалиться, но не до конца. Её голос звучит спокойно, почти лениво, но в нём — замечалось кромешное довольство: — Ах, вот как… Её пальцы медленно и гордо отводят прядь мокрых волос от собственного лица. Она наклоняет голову, будто разглядывает редкий артефакт, которого коснулась только что — и тот осмелился сбежать. — А говорила… — произносит с чуть заметной насмешкой в голосе. — Что не пугливый котёнок. Её губы расплываются в полной иронии, но невероятно чувственной улыбке. — А когда всё доходит до дела, бежит прочь, оставляя следы коготков по мрамору. — она делает небольшой жест рукой в воздухе потом чуть хмыкает и двигается назад, демонстративно отводя взгляд на одну из картин, словно отпуская поводок. — Иди... Но учти: однажды ты пожалеешь, что не осталась. — её взгляд снова встретился с глазами девушки а голос звучал, как глубокий омут. Кэссиди встала с полотенцем в руках и у неё появилось чувство, будто своим отказом она задела хозяйку замка: - Ну зачем так резко? - а затем нежно заулыбалась переминая в руках полотенце. - Просто... не сегодня! Альсина не сразу отвечает, а будто всматривается в девушку и изучает — то ли её слова, то ли то, как она их прячет за этой мягкой улыбкой. Тонкие брови слегка приподнимаются, и в её взгляде появляется то редкое, почти неуловимое: уважение, сквозь которое всё ещё пробивается неукрощённый голод интереса. — Хмм… выдыхает она, её голос словно бархат скользит по воздуху. — Ну, если бы ты сразу так сказала, я бы не стала дразнить тебя, - Потянувшись за бокалом рядом она поворачивается к девушке плечом, а в уголках губ снова играет лёгкая, хищная улыбка, но теперь в ней нет нажима — только принятие и ожидание. — "Не сегодня"... - повторяет как бы подчеркивая и будто пробуя эти слова на вкус вместе с вином из бокала. — Тогда я подожду. Она медленно выходит из воды с бокалом в руке и подходит ближе, не нарушая личного пространства, но всё равно достаточно близко, чтобы кожа начала "помнить" её присутствие. — Но в следующий раз, Кэссиди, - тихо, почти шепотом, её голос опускается ниже, — не обещаю, что позволю уйти. Альсина поворачивается и добавляет через плечо: — Полотенце, держи покрепче. Иначе решу, что ты передумала. - Ага. - Кэсс хватает полотенце, что едва не упало, и громко сглатывает. Затем поспешно хватает свои вещи и уходит. Дверь за ней мягко закрывается, оставляя позади тёплый пар в полумраке Зала Омовения, пахнущий травами, цветами и чем-то тревожно-соблазнительным. В пустом пространстве остаётся только Альсина. Она стоит у мраморного края бассейна лениво попивая вино в бокале и задумчиво следя за тем, как пар медленно поднимается к сводчатому потолку. Взгляд её — почти нежный, но с той самой хищной тенью в глубине глаз. — "Не сегодня"... - повторяет она вслух, будто пробует терпение на вкус. Пальцы легко скользят по линии собственной шеи, где ещё чувствуются оттенки собственного ожидания и неровное дыхание девушки. Она усмехается про себя победно... с лёгким, женским предвкушением. — Ну что ж, котёнок... Посмотрим, как долго ты ещё продержишься. И с почти неслышным вздохом она возвращается в свои покои, оставив после себя только горячий след в воздухе и ощущение, что следующий вечер может стать куда менее сдержанным. Коридоры замка, залитые приглушённым светом факелов, казались чересчур длинными, а шаги Кэсс эхом отражались от каменных стен. Она шла быстро, почти торопливо, нервно поправляя волосы и словно за ней кто-то гнался — или, наоборот, словно пыталась убежать от самой себя. Дверь её комнаты захлопнулась с сухим щелчком, и девушка с выдохом прислонилась спиной к двери, запрокинув голову. На губах всё ещё ощущался привкус алой помады, а в груди бушевал ураган эмоций. — Да что ж такое… — вырвалось у неё, почти с обидой. Кэсс прошлась по комнате, не зная, куда деть себя. Брошенное на кресло полотенце упало на пол, но она не обратила внимания. Резким движением сдёрнула резинку с волос, откидывая мокрые пряди назад, и заглянула в зеркало. — Я опять возвращаюсь в эту комнату с полной головой похабных мыслей и смущения из-за этой женщины… — она ткнула пальцем в отражение, словно ругая его. — Неужели так сложно держать себя в руках? Она фыркнула, провела рукой по лицу, села на край кровати и уставилась в стену. — Нужно успокоиться… — прошептала она, затем наклонилась вперёд, сцепив пальцы. — Подышать. Подумать о чем-то практичном. Например… запчасти для байка? Почитать книгу? Или где я делала ошибку в проверке периметра? Затем девушка выдохнула закрывая лицо руками. — Бессмысленно… — она усмехнулась, — всё равно в голове только она. Этот голос, взгляд, алые губы… Кэсс закрыла лицо подушкой и простонала в неё что-то невнятное. Комната утонула в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием свечей и её быстрым сердцебиением. Ткань штор мягко колышется от вечернего сквозняка, а потолок кажется особенно высоким и пустым. Кэсс сидит на кровати уставившись в полумрак. Простыни липнут к коже, как будто сама ткань знала — сна сегодня не будет. И всё же она закрывает глаза — и тут же вспышка. Её дыхание ощутимое кожей. Губы — мягкие, но властные. Капли воды на теле. Горячее прикосновение, которое началось как вызов… и закончилось огнём в венах. А в коридоре каблуки самой Леди Димитреску отбивают гулкий ритм по каменному полу — отдалённый и резкий, словно эхо внутри неё самой. Дверь в её личные покои закрывается бесшумно. На мгновение Альсина замирает, а силы будто покидают её вместе с паром, всё ещё стелющимся в воображении — с той гладью воды, на которой отражались огни, и с выражением лица девушки, врезавшимся в память. Снова и снова. Румянец на скулах Кэсс, как она прикусывала губу и то, как она не знала, куда деть взгляд после поцелуя. Альсина тяжело выдыхает, проходит к массивному столу у окна. Рука дрожит — почти незаметно, но всё же, она садится и открывает старый кожаный том с изящным замком, рядом с которым также стоит чернильница с перьевой ручкой. Казалось бы всё привычно, вот только мысли — нет. И она пишет: "Я прикоснулась к ней и поцеловала. И впервые за десятилетия почувствовала, что вот — вот где граница между моим 'контролем' и её 'влиянием' на меня. Она не боялась, но дрожала; Не отталкивала, но всё таки ушла. Сдержанность, желание и сопротивление в одном лишь её взгляде. Я хотела просто попробовать, её кровь. Изучить её реакцию ради науки, ради неведомой энергии ядра — так я себе это объясняла. Но теперь я не уверена, что ещё изучаю. Каждый её взгляд — как укол в плоть, острый, упрямый и такой живой, будто непривыкший подчиняться. И всё же… под этой бронёй есть что-то нежное. Она не пассивна — она просто ещё не знает, как это: быть желанной. Я затеяла эту игру сама, а теперь не знаю, кто из нас держит фигуры на доске." Как только ручка замирает, комнату заполняет тишина, лишь ветер за окном треплет занавески, будто принося с собой запах её кожи — соли, пара и цветов. Госпожа Димитреску слегка хмурится, закрывает дневник, но пальцы задерживаются на обложке и мысли проносятся в голове. “Кэссиди. Проклятие и спасение в одном лице. Никто не смеет мне отказывать! Никто не уходит от меня вот так! Она смеет делать шаг прочь, словно моё желание — нечто незначительное. Но это не только желание… Это голод. И если она пока этого не видит — тем хуже для нас обеих.” Тем временем в гостевых покоях девушка отчаянно пытается уснуть. Кэсс резко поворачивается на бок, а её лицо пылает с тяжестью в груди. — Да что ж такое… — шепчет она, натягивая одеяло до подбородка. Но даже с закрытыми глазами она видит: Как Альсина медленно приближается, как смотрит с хищной усмешкой, как её голос опускается до бархатного шёпота: «Ты понимаешь, как смотришь?» И потом — их губы встречаются, а вода касается плеч, но она уже ничего не чувствует, кроме этого жара, что зажигается между ними. — Господи… — Кэсс выдыхает и утыкается лицом в подушку. — Что это вообще было… Она прижимает к себе подушку сильнее. Сердце колотится, будто ей пятнадцать. Альсина… её кожа… её пальцы на щеке девушки… её голос, почти вкрадчивый… — Да что ж такое!? Почему я веду себя как подросток!? — с усталым вздохом она плюхнулась на другую строну кровати. — Надо… надо успокоиться... Но успокоиться не выходит. Она пытается сосредоточиться, дышит глубоко, закрывает глаза — но каждая мысль уводит обратно в тот Зал, к тому моменту: вода, свечи, жар между ними… Как она смотрела, как дразнила. Хоть и говорила что я могу уйти, но в действительности, будто и не давала ни единого шанса. — Всё! Я не могу так! — Кэсс скидывает одеяло, садится на край кровати и закрывает лицо руками. — Нужно что-то делать, иначе я сойду с ума. Тихо, босиком, она встаёт, натягивает рубашку, брюки на ремне и идёт в сторону зала, где стоит рояль.