Голубая энергия и голубая кровь

Глава 9. Ночь. Оперный Зал. Сдержанная полифония Баха звучит в полумраке, как дождевая вода на старых окнах. Кэссиди сидит за роялем, у неё прямая спина и напряжённые плечи, но пальцы предательски дрожат на клавишах. На губах — вкус её поцелуя, который всё ещё горит и никак не утихает. «Что... Что, чёрт возьми, со мной происходит?.. Я же не испуганный ребёнок! Это же совершенно на меня не похоже…» Мысли клубятся, как пар в зале омовения: «Я же солдат! Я всегда знала, чего хочу! Почему она выводит меня из равновесия одним взглядом, поцелуем...? Господи, этот поцелуй...» Когда её пальцы сбиваются, а музыка обрывается, она поджимает губы. «На этот раз я сбежала... Но я же не могу убегать вечно!» Беззвучно в большом арочном проёме возле лестницы, появляется она — босая, высокая, как воплощение ночного величия, в длинной сорочке из чёрного шёлка. Ткань мягко облегает силуэт, скользя по телу с каждой её неторопливой поступью. Ни халата, ни накидки — только гладкая ткань, прилегающая к изгибам её силуэта, и холодная уверенность в каждом шаге. Волосы — короткие, аккуратно уложенные, с чуть растрепанной естественностью, придающей ей странную смесь уюта и дикости. Всё остальное — выверено: взгляд из-под ресниц, лёгкое движение запястья, и ни тени смущения. За спиной раздались медленные и уверенные шаги, от которых Кэсс вздрагивает, но не оборачивается, а просто замирает. Женская фигура приближается к роялю — медленно, но уверенно, как если бы точно знала, что именно её здесь ждали. — Сколько раз ты ещё попробуешь уйти прежде, чем поймёшь, что я всё равно найду тебя? Голос — низкий, тёплый, но в нём что-то опасное. Альсина плавно кладёт свою ладонь Кэсс на плечо, с почти неприличной неторопливостью, разворачивает её к себе и наклоняясь смотрит прямо в глаза, от чего та растерялась. — Ты думаешь, я не заметила, как ты дрожала? Как ты смотрела? Каждый раз, когда ты отводила глаза — это был твой ответ. Её лицо было на неприлично близком расстоянии от Кэсс и слова Леди Димитреску звучали уже шёпотом на ушко. — Я слишком долго позволяла тебе убегать. Пальцы Альсины, что лежали на плече, медленно поднимались выше, теперь нежно касаясь щеки. Неторопливо, но с нажимом, будто запоминая каждую линию. Кэсс чувствует как сердце начинает колотиться быстрее, затем слегка сжимается и встаёт, тихо отходя к роялю назад, двигаясь к нему спиной и аккуратно, беззвучно опускает крышку на клавиши. — Я… Я просто не привыкла к такому... напору, — выдыхает она, не зная, куда деть руки и растерянно продолжает. — Всё слишком быстро. Альсина, не отрывая взгляда, отодвигает стул в сторону и приближается. — Быстро? — В этот миг ярко-жёлтые глаза мерцают в полумраке и женщина прищуривается голодным взглядом с возмущением в голосе. — Милая, я ждала неделями! Я видела каждый твой взгляд, каждую смущённую фразу, и позволяла тебе это. Но теперь… Она проговаривала эти слова будто бы заявляла о своих правах на девушку и постепенно приближалась рукой к краю рояля — около талии Кэсс, с намёком и не сдерживаемым желанием, будто бы частицы ядра в крови, нетерпеливо тянулись к источнику. — Теперь я возьму своё. Кэсс в растерянности, сердце стучит как в бою, где вовсе и некуда отступать. Она отходит в сторону, вдоль рояля не отрывая взгляд от Альсины, и останавливается у его боковой панели. Хозяйка замка уверенно выпрямляется и слегка улыбается, но взгляд становится глубже, темнее. — Интересно, куда ты убежишь, когда за спиной только рояль? — говорит она, подходя ближе. Прежде чем девушка успела бы что-то сказать, она одним плавным движением обхватывает Кэсс за бёдра и с лёгкостью усаживает на край рояля, не давая опомниться. Кэсс замирает, а внутри будто обрыв — и полёт. Она ведь должна была что-то сказать, оттолкнуть, оспорить... Но вместо этого — вырывается глухой, дрожащий шепот: — …Чёрт. Я... Не узнаю себя. Альсина улыбается, будто хищница что наконец поймала свою добычу. Победа — тёплая, чувственная, не торжествующая, а жадная. — Ты просто теперь видишь, какой можешь быть... когда тебе позволяют. И в следующее мгновение — Альсина впивается в губы девушки глубоким и властным поцелуем. Без вопроса и предупреждения, в то время как её ладонь легла на спину — тёплая, уверенная, никуда не спешащая, а другая держала девушку за бедро. Кэсс сперва замирает, но потом её руки сами тянутся к плечам Альсины и она отвечает, губами, телом, всем своим естеством. И только когда воздух совсем кончается, она отстраняется с прерывистым дыханием, на секунду, прошептав: — Я никогда... раньше... Альсина перебивает её, тихо, глядя в глаза: — Раньше ты просто не встречала меня. В её голосе нет иронии, а только утверждение. Она мягко толкает Кэсс на поверхность рояля, и девушка послушно ложится, сама не веря в происходящее. Дыхание сбивается, а грудь вздымается в ускоренном ритме. — Ты вся дрожишь... Не бойся, моя дорогая. Я возьму тебя всю и ты это запомнишь. Кэсс закрывает глаза. Это — капитуляция в чистом виде. Она сдалась — не как побеждённая, а как женщина, которая наконец позволила себе чувствовать. На рояле горячее дыхание и жаркие поцелуи, а под ним — помятые ноты и рубашка Кэссиди. Дыхание девушки — сбивчивое, она снова хочет что-то сказать… Но пальцы Альсины легонько касаются её губ. Мягко, почти трепетно — контрастом к её голосу и взгляду. — Тише. Я всё уже знаю. Губы касаются ключицы Кэссиди, а затем ниже она коснулась губами той самой чувствительной точки в центре ореола, что дрожала от прикосновения — и медленно втянула её, словно дразня и проверяя терпение. Кэссиди едва не задохнулась от того, как много чувства оказалось в этом простом движении — и вздрогнула, чуть запрокинув голову. Грудь вздымается быстрее, и руки всё же тянуться — срываясь в объятие, как будто тело знает то, о чём разум молчит. — Госпожа... — вырывается на выдохе у Кэсс почти шёпотом. — Альсина. — поправляет Леди, встречаясь глазами с раскрасневшейся, Кэссиди отрываясь от её кожи. — — Сегодня ночью — ты называешь меня по имени. В рояльной лакированной поверхности отражается их силуэт — две фигуры в полумраке, расплавленные свечами и ощущениями. Кэсс пробует взять контроль — на мгновение и она захватывает губы Альсины, целует смело, крепко — но та быстро перехватывает инициативу обратно. Руки Госпожи Димитреску соскальзывают по спине, её прикосновения горячие и решительные. Она провела рукой от плеча к талии, как будто вычерчивала силуэт, который давно знался наизусть. Затем взяла подбородок девушки в руки глядя той прямо в глаза. — Я так долго хотела узнать, какая же ты: без оружия, без отговорок, без упрямой сдержанности. Она наклоняется и шепчет прямо в ухо: — Ты сводишь меня с ума, Кэссиди - и теперь я заставлю тебя забыть обо всём. Кэсс больше не в силах сопротивляться. Она не сдаётся — она отдаётся, с неожиданной жадностью, со стонами, которые прорываются сами собой. Словно годы холода, боя и одиночества обрушиваются в одну точку — и растворяются в жаре. На секунду — тишина, нарушаемая только их неровным дыханием, что заполняет пространство вокруг. И Кэсс, чувствуя как рука Альсины аккуратно расстёгивает её ремень, прошепчет на ухо: — Что ты со мной делаешь, чёрт тебя побери... А в ответ, с гордым удовольствием: — Делаю то, что следовало сделать раньше. Она смотрит в глаза Альсине ощущая жар внизу живота, влажная грудь поднимается часто, руки дрожат — не от страха, а от того, что внутри всё трепещет. — Я сделаю всё медленно, котёнок. Чтобы ты не забыла ни одной детали. И в этот момент руки медленно снимают с девушки брюки, вместе с нижним бельём что должно было быть сухим. Альсина отстраняется на миг, чтобы увидеть её лицо. Кэссиди — была залита багровым румянцем, губы её были приоткрыты, дыхание стало горячим, нетерпеливым, сбитым, обнажённая и держащаяся на последнем остатке контроля — кивает без слов, потому что слов уже не осталось. Губы Альсины спускаются поцелуями ниже к промежности девушки — и всё работает, как слаженный механизм, но в нём столько живого тепла, столько обожания, будто этот акт — не просто желание, а признание. И больше никакой обороны, лишь стон — короткий, сдавленный, непривычный. Кэссиди стонет — тихо с надрывом, когда пальцы Госпожи Димитреску, скользят по бедру, по животу, а потом спускаются вниз, чувствуя жаркую влагу, после поцелуев. Девушка сжимает пальцы на гладкой поверхности рояля - когда чувствует будто от прикосновений Альсины, волны электрических импульсов проходят по всему телу. — Госпожа... — вырывается у неё почти моляще, и в ответ — поцелуй, глубокий, жаркий, как клятва. Вслед за этим, Леди Димитреску прижимает девушку одной рукой за запястья к роялю, а другой рукой неспешно, скользящими движениями, едва ли входила в Кэсс. - Что я говорила? Госпожа Димитреску остановилась, приподняла бровь и будто сверлила игривым взглядом Кэссиди. На что та умоляла на выдохе: - Альсина... П-пожалуйста... - Взгляд девушки был наполнен невинным вожделением, а голос звучал так, как никогда прежде. Умоляюще... Взгляд Леди Димитреску в свою очередь, был полон удовольствия, а затем и одобрения. - Так-то лучше. - С одобрительной улыбкой она продолжила, после чего девушка уже стала закатывать глаза не сдерживая стоны, растворяясь в экстазе. С каждым движением Альсина ощущала, видела, и слышала удовольствие девушки и это не останавливало вожделение, а лишь усиливаясь, сводило с ума, опьяняя рассудок. - Отдайся мне... - Госпожа Димитреску будто повелевала девушке. - Я хочу тебя всю... До последней капли... Раз за разом стоны становились громче. Кэсс запрокинула голову, когда тело двигалось в такт, время от времени вздрагивая от наслаждения, что волнами окатывало тело девушки. А влага начала вытекать прямо на руки Госпожи Димитреску, неспешно спадая каплями на пол. Кэссиди лежала перед ней, облокотившись спиной о чёрный лак инструмента, как будто сама стала частью его — такой же натянутой, звенящей от напряжения и чувств. Та самая Кэссиди, что раньше умело отводила взгляд, отпускала колкие реплики, и будто играла в игру с неписаными правилами. Та, что так долго держала оборону — сейчас была разомкнута. Несломлена, а... раскрыта. Горячая, трепещущая, настоящая. И Альсина чувствовала, как это опьяняет. Податливость девушки не была покорностью — она была скорее тихим и безусловным признанием. В каждом вдохе, в каждой дрожи под её пальцами звучало: "Я больше не отрицаю. Я здесь для тебя." И Леди Димитреску с удовлетворением отмечала, как исчезает тот прежний, колючий щит, как в нём пробиваются трещины — не от грубости, а от желания. От того самого притяжения, которое росло между ними с первого взгляда. Кэссиди не просила, а умоляла — и отдавала себя. Альсина же принимала в полной мере. Кэсс — расплавлена, сброшена на землю и вознесена вновь. Альсина взяла её полностью — разум, тело, душу. Каждое касание — было как требование, как подтверждение: "Ты моя и больше — ничья!" Каждый ответ - как разрешение: "Да, бери меня. Возьми меня всю, до каждого атома!" Полутемнота зала растворяется в тёплом дыхании свечей. Кэсс с трудом могла подняться — не от усталости, а от того, как внутри всё до сих пор гудит, как струна, едва тронутая пальцами. Альсина, не спросив, а просто как нечто само собой разумеющееся, берёт девушку на руки. Её кожа прохладна, но Кэсс ощущает внутри неё пламя. — Ты не думала, что я позволю тебе снова уйти, правда? — шепчет она у её виска. — Уже не думаю, — отвечает Кэсс тихо, прижимаясь ближе и впервые не сопротивляясь, не прячась, а добровольно сдаваясь. Они проходят длинными коридорами замка, где картины словно следят за ними, а старинный пол скрипит под ногами. В Спальне Димитреску - были высокие как небо потолки, тяжёлые и бархатные занавеси, а в камине лениво потрескивало пламя, когда огромная кровать что стояла неподалёку, утопала в подушках и тишине. Альсина опускает Кэсс на мягкое покрывало, не сводя с неё глаз, будто бы на время отрекаясь от своей хищной стороны, и наконец позволив себе обладать желанным, ложится рядом дабы отдохнуть и насладиться тишиной. Но спустя некоторое время, Кэсс лёгким движением поднялась на локти, глядя в сторону окон и в этот момент за шёлковыми занавесками она замечает — тонкий, почти неуловимый проблеск рассвета. Первый луч касается края окна, переливается золотом по полу и мягко касается кожи женщин. И вдруг Кэссиди очнулась от наваждения, как будто кто-то дернул за рычаг. В комнате было тихо, только издалека слышался глухой хруст дров в камине и медовый утренний свет, проникающий сквозь щель между занавесками. Когда Кэссиди перевернулась на бок, уткнувшись носом в подушку, она почувствовала как простыни сбились. В этот момент по её коже будто поползли фантомные прикосновения: пальцы, губы, дыхание. И вроде бы ничего не болело, но всё чертовски хорошо, отзывалось. "Это вообще было?.. или я… Что это, чёрт возьми, было?.. Сон? Видение? Ядро дало сбой?" Она осторожно провела рукой по запястью, затем по бедру, а после по животу и выше, где кожа горячая, а грудь чувствительная и тело помнило и по прежнему отзывалось на каждое прикосновение. "Нет. Не глюк и не воображение... Это… произошло!" Воспоминания, как крошки после пиршества, начали всплывать: крышка рояля под спиной, стальной взгляд сверху и её собственный сорванный голос, который в то же время будто сам не свой. Кэссиди, что прижималась, впивалась ногтями, теряющая контроль и руки, охватывающие её так, словно все границы между ними были раздвинуты. Кэсс решила облокотиться на локти, как вдруг простыня соскользнула, и по коже пробежался лёгкий холодок. Она закусила губу — жест, который иногда делала, когда нервничала. Альсина спала рядом, неподвижная, как каменная скульптура, и всё же… даже во сне грациозная. "Я думала, она хотела меня сожрать, запудрить мозги или... использовать для экспериментов, крови, энергии. А она... Она брала меня, так жадно и властно, что я ... Чёрт!" Когда Кэсс коснулась пальцами своих губ, то её мир будто перевернулся и рухнул, но не от боли, а от осознания. От слияния того, кем она была на поле боя, на бегу, в броне — и той, кем оказалась прошлой ночью. Без масок, без оружия, только кожа к коже и горячее дыхание двоих, что заполняло Оперный Зал. "Я позволила это... Нет — я хотела. Господи! Я сама... сдалась!" В комнате пахло цветами, пеплом и чем-то ещё — чем-то, что теперь ассоциировалось только с ней... А если быть точнее с ними.