Юный тэнгу

Запах свежемолотых зёрен смешивается с карамелью и дождём за окном. Рики стоит за стойкой — фартук идеально чистый, волосы заправлены. Он двигается ловко, спокойно, почти по-птичьи, хоть крыльев у него больше нет. — Доброе утро, — говорит он женщине с ноутбуком, наливая ей капучино. — Спасибо, Рики, ты как всегда волшебник, — улыбается она. Он вежливо кивает. Волшебник… Когда-то, может быть. Сейчас же просто бариста. Смех, звон чашек, музыка из динамиков. Всё идёт своим чередом. Он держится особняком, но не чужой. Люди его любят,но никто не знает, почему именно. Просто с ним… спокойно. Но стоит на мгновение затихнуть и внутри проступает: Екает не сердце. Екает минувшее ёкая. Иногда он слышит шаги, которые ему кажутся знакомыми. Или чьё-то «эй», обернувшись на которое он ловит себя на том, что сердце пропустило удар. Рики машинально поднимает чашку — та тёплая, наполнена терпким ароматом свежемолотого кофе. Он ставит её перед клиентом, улыбается, кивает. Всё как всегда. Ещё один день. Ещё одно утро. Всё ровно. И вдруг. Будто бы что-то шевельнулось в груди. Незаметно. Но ясно. Словно кто-то сказал его имя, но не слухом — памятью. Он поворачивает голову к окну. На улице поток людей. Зонты, спешка, влажный воздух, неоновое свечение отражается на мокром стекле. Всё привычно. Но… Тень. Кто-то стоит у дороги. Или уже прошёл мимо. Он не может разобрать лицо, только ощущение, будто за ним наблюдали. Слишком пристально. Слишком долго. И слишком знакомо. Рики выпрямляется. Его пальцы непроизвольно сжимаются, ногти царапают ткань фартука. Он делает шаг ближе к стеклу. И там пусто. Только улица. Только дождь. Он моргает. Сердце пропустило удар. «Нет. Этого не может быть.» — проносится в голове. «Ты просто вспомнил. Это было давно. Это прошло.» Но всё внутри будто отозвалось. Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику. Тихая боль, которая всегда сидела в груди — вдруг стала громче. Чуть сильнее. Чуть ближе. Он опускает взгляд, отходит от окна. Кофе давно остыл, но он продолжает держать чашку в руках. «Сону?.. Нет. Это не он. Я бы… я бы почувствовал.» А за окном дождь всё ещё не стихает. И улица пуста. И только тихий страх, перемешанный с надеждой, сидит где-то под рёбрами. Как тень прошлого, которую он пытался забыть, но она снова на пороге. Прошло много лет. Столько, что даже кумихо должны бы забывать. Но он не забывал. Сону жил. Просто жил. Сменял облики, города, пристрастия. Прятал свою натуру под ложью, как делал всегда. Он убедил себя, что то, что было с Рики — ошибка. Что доверился слишком. Что тэнгу оказался, как все. И что боль, оставшаяся после это просто плата за глупость. Он даже смеялся над собой. Иногда. Редко. Но с годами что-то стало меняться. Тоска не утихала. Напротив — становилась чётче. Иногда просыпался с пустотой, с каким-то безмолвным стоном внутри груди. Временами ощущение, будто его бросили. Не он кого-то, а его. Он злился. Он уходил глубже в города, шум, ночь. Менял лица, привычки, время. Но всё равно, в самых тихих часах перед рассветом приходила она. Боль. Не как нож. А как тупая, старая рана, которая не заживает. Он поехал в горы. Искал объяснение. Сидел с пьяными шаманами, молчаливыми онми. Даже пошёл к старой лесной ведьме, что ещё помнила времена, когда люди кланялись луне. Она посмотрела на него долго. Словно сквозь. И сказала: — Это не ты страдаешь. Это он. Лис замер. — Ты носишь чужую тоску восемьдесят лет. Разве не хочется вернуть её владельцу? И вот тогда пришло осознание. Это не его боль. Не его тоска. Это Рики. Тот, кого он оставил. Тот, кому он не дал даже шанса объяснить. Тот, кто, возможно… всё это время не переставал любить. Токио давно неудивлялл его. Он слишком многое видел, слишком часто возвращался — в новых обликах, в новых телах, но с тем же сердцем, что так и не зажило. Он шёл по улице в районе Сетагая. Мелкий дождь блестел на мостовой, в отражении неоновых огней казалось, будто город плачет. Сону не знал, зачем пришёл сюда. Просто тянуло. Уже несколько недель — бессонных, беспокойных. И тогда он увидел его. На противоположной стороне улицы, за витриной маленького кофейного уголка. Свет внутри был тёплым, мягким. Бариста в чёрном фартуке, рукава закатаны, волосы немного растрёпаны. Он смеялся с кем-то из клиентов, что-то говорил. Вскользь поправил чашку, снова улыбнулся. Это был он. Рики. Тэнгу. Тот самый. Сону застыл. Мимо шли люди, город жил. Но он стоял, как вырванный из потока. Его дыхание сорвалось. Горло сжалось. Не было ни гнева, ни облегчения. Только… щемящая боль. Тёплая и болезненная. Как сон, который снится слишком долго. Он не двинулся. Просто смотрел. Внутри Рики вдруг остановился на миг. Его рука зависла над кофемашиной. Взгляд скользнул к окну, не фокусируясь ни на чём. Он как будто почувствовал что-то — невидимое, но знакомое. Но не увидел. Не узнал. Мир не остановился. Он просто пошёл дальше. Сону отвернулся. Шагнул в тень. Растворился в толпе. Его пальцы дрожали. Сердце било с удвоенной силой. «Он жив…» — подумал Сону. — «Он всё ещё…» Но не закончил. Последний гость ушёл. Кофейня погрузилась в тишину, как в сон. Рики выключил свет, закрыл дверь, повернул ключ. Всё по привычке, всё как всегда. Но сердце вдруг сбилось с ритма. Он поднимает голову и видит его. На крыше напротив — тень, будто случайно вырезанная из самого неба. Ни лица, ни движения, но тело Рики напрягается сразу. Это не страх. Это память. Он бегом пересекает улицу. Лестница скользкая, но он не замечает. Поднимается. Сердце грохочет. И он почти — почти — надеется. На крыше никого. Он остался стоять. Несколько секунд. А потом — ярость. Не на тень. На себя. «Сорок лет ты был пуст. Ещё сорок делал вид, что так и надо. А теперь бежишь за призраками, как дурак. Вот он ты — жалкий, глупый тэнгу, прячущийся за фартуком баристы. Всё забыл? Как обжёгся? Как тебя выбросили, когда стал ненужен?» Он опустился на корточки, закрыл лицо рукой. «Ты сам выстроил вокруг себя стены. Сам закрылся. Потому что больше не мог. Потому что больше не хотел. Потому что — слишком больно.» Он выдохнул. «А теперь что? Тень? Взгляд? И ты снова живой? Смешно. Печально. Жалко.» Он сел на край крыши. Ветер бился в створки, где-то звенела табличка кофейни. Он смотрел в темноту улицы, туда, где, возможно, кто-то стоял и смотрел на него. Только не знал хочется ли ему, чтобы это действительно был он. Кумихо сидел, спрятавшись в тени дымохода, на соседней крыше. Чуть выше. Чуть дальше. Ровно настолько, чтобы видеть и не быть увиденным. Рики стоял там, где Сону был минуту назад. Оглядывался, сбивчиво дышал. Плечи подрагивали, будто от холода, но он знал: не от холода. Просто чувствовал это. Пульсировало в груди, сжималось в животе, будто удар. Не его боль. Он страдал. Искренне, глубоко, по-настоящему. Сону смотрел, стиснув челюсть. Не дышал. «Почему?» — пронеслось в голове. Ведь он тогда… собирался предать его. Или нет? Почему же теперь каждый жест Рики — будто кричит о пустоте? Почему эта боль такая знакомая, такая… родная? — Ты должен был предать, — шепчет Сону в никуда, глядя на силуэт на крыше. — Тогда почему… почему я чувствую это? Почему твоё сердце всё ещё говорит с моим? Рики опустился на край крыши, сел, словно сломался. Ладони в лицо, будто хотел стереть с себя всё. Сону отвёл взгляд. Почти. Он никогда не видел его таким. Даже тогда, когда уходил. Даже тогда, когда его предавали. А этот Рики... он будто держал в руках осколки чего-то, что Сону когда-то разбил. Или просто бросил, не разобравшись. «А если я ошибся?..» — впервые за восемьдесят лет мысль больно царапнула разум. Он встал, спустился вниз по противоположной стороне дома. Исчез в переулке. Но даже растворяясь в ночи, ощущал: Рики всё ещё сидит там. Всё ещё ждёт. Пусть сам не знает чего. И это стало страшно. — Чего ты ждёшь, Рики… Я же не прощаюсь. Просто… ещё не готов