Рыдающая фурия

Эрни Макмиллан и Блейз Забини вошли в кабинет с высоким сводчатым потолком, заставленный дорогой старинной мебелью. Раньше ее здесь было гораздо больше, но новый хозяин поместья совсем не жалел наследия предков и нещадно избавлялся от всего, что казалось ему уродливым, опасным или просто излишним. Сам Драко Малфой сидел за письменным столом, напротив него изучал очередную карту Гарри Поттер. Если бы кто-то знал их предысторию, никогда не поверил бы, что эти двое могут вот так спокойно сидеть рядом и решать какие-то совместные проблемы. Они синхронно подняли головы и поприветствовали вошедших. Эрни начал очередной доклад: — По периметру все чисто, брешей в куполе нет, диверсантов не обнаружено. — В роще на южной границе обнаружен гражданский, еле живой, скорее всего, магл, либо магическая сила настолько истощена, что не определяется, — продолжил отчёт Блейз. — Проверили на наличие Империуса, темных артефактов или оборотного зелья? — спросил Драко, не отрывая взгляда от карты на столе. — Да, все чисто, она сейчас у Сьюзи, — ответил Макмиллан. Тот в ответ резко поднял голову, и в его до этого ледяных и равнодушных серых глазах вдруг загорелся огонь, так давно не появлявшийся в них: — ОНА?! Эрни нахмурился, словно пожалел о сказанном, но осторожно ответил: — Да, Малфой, это женщина. Или девушка, сложно сказать, она была настолько грязная и замученная, что разобрать кто это — нереально, — произнес он, аккуратно подбирая слова. Никому из присутствующих не хотелось вселять в него ложные надежды. Ведь Гермиона, его Гермиона пропала без вести почти десять месяцев назад… Завершив отчёт, Эрни и Блейз покинули кабинет. А Драко запустил ладони в волосы, пытаясь унять рваное дыхание и бешено колотящееся сердце. — Малфой, — раздался голос совсем рядом. Гарри смотрел на него своими пронзительно зелёными глазами, взгляд которых на этот раз был спокойным и сосредоточенным. Обычно наоборот, Драко приходилось усмирять вспыльчивого Поттера. Но если только дело касалось Гермионы, они сразу же менялись ролями. — Не рви себе душу. Нам всем очень тяжело без нее, но искать ее в каждой, попадающей в наш лазарет — только ещё больше разбивать свою нервную систему. Она у нас всех и без того еле держится, — тихо сказал Гарри. — Мы делаем все возможное и невозможное, чтобы ее найти… — Знаю, знаю. Драко прикрыл глаза, устало потёр ладонями виски, затем встал и направился к небольшому шкафчику, откуда вытащил два бокала и бутылку с янтарной жидкостью. — Для расслабления, — уточнил он, увидев приподнятые брови Поттера, и предложил ему бокал. Гарри от выпивки отказался, но ничего не посмел сказать хозяину дома, хоть и не был в восторге от его периодического пьянства. Он все прекрасно понимал… Драко же плеснул огневиски в стакан и залпом выпил. Хоть немного заглушить эту боль, что снова и снова прорывалась, сминая на своем пути все ментальные барьеры и ломая маску хладнокровия, что привыкли видеть на нем окружающие. Сколько раз он, пьяный в хлам, разносил комнаты особняка, то одну, то другую, в них порой не оставалось ни одного целого предмета мебели, пол был усыпан толстым слоем штукатурки, стекла, хрусталя, или всего и сразу. А потом мучился от угрызений совести, когда эльфы поместья безмолвно приводили это все в первозданный вид. Драко скучал по ней. Как же он скучал! Он никогда не был обделён женским вниманием, ему по-прежнему поступали предложения от других девушек, которые видели в нем завидную партию. Ещё бы — красивый, богатый, влиятельный, да ещё и помог победить Волдеморта, вовремя перейдя на сторону Ордена Феникса! Но никто из них и не догадывался, что его сердце давно принадлежит и будет принадлежать только одной, где бы та ни была. Драко чувствовал: Гермиона жива, но понятия не имел, где она и что с ней. Неизвестность, что может быть хуже? Это его просто убивало! А если она попала в плен к этим подонкам, то даже страшно представить, что с ней могли сделать там. Надежда в глазах Малфоя, что появилась после доклада обходчиков, постепенно угасала, сменившись лёгким алкогольным флером: — Я все равно сегодня собирался проведать Сьюзи, вдруг им что-то нужно, заодно посмотрю, кого они нашли, — потухшим голосом сказал Драко, делая ещё один глоток терпкого и крепкого огденского виски. Поттер кивнул и продолжил изучение карты в поисках возможных убежищ оставшихся Пожирателей смерти. Волдеморт умер, все крестражи были уничтожены, но в живых остался Антонин Долохов, сбежавший с территории Хогвартса во время решающей битвы. Именно он теперь являлся предводителем шайки, по-прежнему наводящей страх на магическую Британию. И, скорее всего, именно где-то в одном из их укрытий и находится сейчас Гермиона Грейнджер. Если она, конечно, вообще жива… Поздно вечером Драко медленно шел к коридору, который он полностью отдал под лечебницу для авроров и пострадавших от новых проклятий и ядов, которые массово производил Долохов. Здесь же под руководством Сьюзен Боунс находилась лаборатория по их изучению, сюда же попадали тяжело раненые, с которыми отказывалась работать больница Святого Мунго. В общем, борьба с наследием Тома Реддла продолжалась, и ей не видно было конца. Приближаясь к двери, Малфой почувствовал знакомый трепет, с которым он уже не раз заходил сюда в попытке отыскать Гермиону среди раненых. Но ими всегда оказывались либо маглы, пострадавшие от рук пожирателей, либо совсем не знакомые ему волшебницы. Волнение было таким же интенсивным, как и в самый первый день после ее исчезновения. Хотя со временем оно должно было бы наоборот, притупиться, и уже не быть настолько болезненным. Но нет, каждый раз, как первый. Коридор был пуст, рабочий день целителей закончился, и только дверь во вторую палату оказалась чуть приоткрыта. И чем ближе Драко подходил, тем сильнее его обуревал трепет. И тут его словно окатило ледяной водой: роща, о которой говорили Эрни и Блейз, находится под куполом, никто не смог бы проникнуть сквозь него! Кроме… Он одном рывком распахнул дверь палаты — и больше уже ничего не видел, не слышал, не воспринимал, кроме таких родных карих глаз, почему-то наполненных страхом. Но его это не остановило. Драко кинулся к ней, сгреб в охапку и крепко прижал к себе такое худое, но такое родное тело: — Гермиона, ты жива! Я знал! Я знал, — шептал он ей на ухо, не сразу осознав, что она вся напряглась, никак не ответив на его эмоциональный порыв. А затем в палате раздался жуткий вскрик — и Драко с обожжённым лицом отскочил от нее, совершенно не понимая, что произошло. Тело девушки, потерявшей сознание, рухнуло на подушки, а за спиной раздался голос Сьюзен: — Я же тебе говорила, не надо…

***

За полчаса до этого

Девушка пришла в себя и долго не могла открыть глаза из-за слишком яркого света. Кажется, долгое время она провела в темноте, и теперь даже через закрытые веки освещение комнаты жгло сетчатку. Постепенно глаза приоткрывались, перед ней возник высокий потолок с красивой лепниной, а потом послышались тихие шаги: — Гермиона, наконец-то, как ты? Кто такая Гермиона?.. Какая-то рыжеволосая девушка в униформе, похожей на медицинскую, склонилась над ней и начала делать в воздухе странные движения деревянной палочкой. — Я обработала твою ногу, но ходить полноценно ты сможешь нескоро. Где ты умудрилась так порезаться? — снова спросила целительница. — Или в тебя попало какое-то проклятие? — Я… Не… — голос отказывался слушаться. — Помню. — А как ты оказалась в Уилтшире, ты помнишь? — Я просто… Просто ползла, — тихо сказала девушка. — И сколько дней ты ползла? Но пациентка не имела ни малейшего представления об этом. Казалось, вся ее предыдущая жизнь была стёрта огромным ластиком. Пустота. — Тоже не помнишь? — спросила ее целительница. Девушка слегка нахмурилась и покачала головой в ответ. Та, кажется, пришла в замешательство, убрала палочку и села на стул рядом с ее кроватью: — А меня ты помнишь? Сьюзен Боунс, мы вместе учились в Хогвартсе, я была на факультете Пуффендуй. Лежащая в постели снова покачала головой. Нет, она не узнавала ее. К ней начинала подкрадываться паника. У нее что, потеря памяти?! Целительница отвела взгляд, затем тяжело вздохнула и снова начала расспрашивать: — Хорошо. Тогда начнем с начала. Ты помнишь, как тебя зовут? Девушка в немом ужасе распахнула глаза ещё шире и снова покачала головой. Пульс начал стремительно ускоряться. — Имена родителей? Друзей? Ни. Че. Го. Она сделала судорожный вдох — но выдохнуть уже не смогла, и лишь продолжала бессмысленно хватать воздух. Внезапно девушка почувствовала прикосновение к своей руке — целительница взяла ее ладонь в свою и начала успокаивающе поглаживать, но от этого жеста не стало легче, наоборот, паника захватила ещё сильнее. К ней кто-то прикасается! Это опасно! Это больно! Она вскрикнула и резко выдернула руку, прижав ее к своей груди. На лице целительницы возникло замешательство, но она быстро подавила его и отодвинулась вместе со стулом чуть дальше, подняв обе ладони в усмиряющем жесте: — Спокойно, все хорошо, ты в безопасности, никто здесь не причинит тебе вреда. Я — Сьюзен Боунс, медик, — снова представилась она. Ее степенный и низкий голос подействовал на девушку успокаивающе, тело постепенно расслабилось, паника сменилась настороженностью. — Как ты чувствуешь себя? Что-то болит? — Болит левая нога, — проговорила пациентка, с трудом шевеля губами. — Нижняя челюсть и, — она попыталась поднять руку, чтобы показать, но не было сил. — И… Там. Сьюзен только кивнула, стараясь не выказать своих эмоций, от которых ее раздирало. Она уже провела диагностику, и обнаружила у Гермионы кроме порезанной лодыжки еще трещину в нижней челюсти, рану на спине, множество гематом, а также разрывы в промежности. Целительница даже боялась представить, что той пришлось пережить. Может, оно и к лучшему, что она ничего не помнит?.. — Ты назвала меня Герм… Как? — вдруг спросила девушка. — Гермиона, — ответила Сьюзен. — Это мое имя? — Да, это твое имя. — Странное, ты не находишь? Девушка усмехнулась: — Мы привыкли за столько лет, поэтому — нет, не странное, — лицо целительницы снова приобрело строгое выражение. — Ты очень необычно отреагировала на мое прикосновение. Что ты почувствовала в этот момент? Я ведь всего лишь взяла тебя за руку. Гермиона (придется заново привыкать к своему имени) задумалась, затем медленно произнесла, глядя куда-то в стену: — Мне кажется, что когда кто-то ко мне прикасается, он хочет мне навредить, сделать со мной что-то плохое. Наверное, так. Сьюзен задумалась. Кажется, в плену ту несгибаемую Гермиону Грейнджер, которую она знала, решили сломать. И кажется, у них это получилось… Из раздумий ее выдернула внезапно распахнувшаяся дверь, и в палату вдруг ворвался Драко, пронесшийся мимо нее к постели больной со скоростью метеора! — Малфой, стой! — хотела она предостеречь его, но не успела, теперь оставалось лишь наблюдать, как Гермиона попыталась вырваться из его крепких объятий, затем вскрик, отпрянувший от нее Драко и тело, обмякшее обратно на подушки. Малфой стоял посреди палаты, совершенно не понимая, что произошло, держась за обожжённую щёку. — Что это было? — он обернулся к Сьюзен, взгляд его был растерянным и гневным одновременно. — Она тебя не помнит, — спокойно объяснила ему целительница, поднявшись со стула. — Она не помнит тебя, меня, и даже себя. Надеюсь, что это временно. Хотя, может, в ее случае так даже лучше… Драко схватил ее за плечи: — Ты что такое говоришь?! Сьюзен выдохнула, собралась с силами и как можно мягче начала говорить: — Малфой, с ней делали страшные вещи. Я даже не хочу произносить это вслух. На ней буквально нет живого места. Он тяжело дышал и смотрел на нее взглядом, полным отчаяния, боли, непонимания. Но вскоре все-таки взял себя в руки, отпустил ее плечи и повернулся к кровати с бесчувственной девушкой. На пару минут в палате воцарилась тишина. — Что с ее волосами? — глухо спросил Драко. — Они свалялись в один большой колтун, мы не смогли его распутать, пришлось обрезать. Малфой присел на корточки перед девушкой, погладил короткие кудряшки, разметавшиеся беспорядочным каштановым облачком по подушке, большим пальцем коснулся расцарапанной щеки, затем взял ее ладонь в свою, поднес к губам и закрыл глаза. Сьюзи не смела ему помешать, столько в этих действиях было заботы, нежности, тепла. — Можно я сегодня подежурю рядом с ней? — тихо спросил он. Малфой часто оставался с пациентами по ночам, или если Сьюзен нужно было отлучиться, его знания в колдомедицине вполне позволяли ему оказывать первую помощь или поддерживать состояние. Но как бы ей ни хотелось сказать «да», здоровье Гермионы в этот момент было намного важнее. — Сегодня — точно нет, пока с ней остаюсь только я, меня она хоть совсем немного, но знает, — она положила руку ему на плечо. — Малфой, я понимаю, ты столько времени потратил на ее поиски, столько пережил. Но мы нашли ее. Сейчас она здесь, она в безопасности, но пока слишком слаба, да ещё и с потерей памяти. Представь, что среди ночи она вдруг открывает глаза — и видит в комнате только тебя! Тебя, которого не помнит. Драко зажмурился, опасаясь, что Сьюзен увидит его воспаленные глаза: — Да, я понимаю. Но можно я хотя бы буду иногда заходить к ней? Мне… Мне столько нужно ей сказать, — запнулся он, не справившись с эмоциями. — Конечно, но очень осторожно, Гермиона боится всего, особенно прикосновений. И у меня есть подозрение, что прикосновения мужчин ей причиняют ещё больший дискомфорт. Поэтому — будь готов к тому, что обнимешь ты ее нескоро. Сьюзен слегка похлопала его по плечу и на минуту вышла из палаты за мазью от ожогов, а когда вернулась, Драко все ещё сидел в неудобном положении у кровати Гермионы и что-то шептал ей. Она догадывалась, что именно, потому не стала мешать. Малфой тяжело встал с пола, выпрямился, слегка скривившись от боли, затем наклонился над девушкой и поцеловал ее бледный лоб: — Я люблю тебя, — еле слышный шепот достиг слуха целительницы, от него заныло в груди… Она вручила ему мазь: — Ещё заканчивается костерост и корни асфоделя, нужно пополнить запасы. — Понял, все будет, — устало сказал Драко и покинул палату. Сьюзен боялась представить, что он чувствовал сейчас. Столько времени искать любимого человека, найти — но осознать, что он подвергся жутким пыткам, да ещё и не помнит тебя… Никому не пожелаешь такого. А Драко тем временем находился совсем недалеко — у двери в лазарет. Он обессиленно сполз по ней спиной, запрокинул голову, глядя в потолок, украшенный богатой лепниной, и наконец, дал волю эмоциям. Соленые дорожки стекали по его щекам, но то были слезы облегчения. Гермиона здесь. Гермиона рядом. Гермиона жива. Со всем остальным они справятся.