Рудименты

Было только одно ясно мне: снова она прибегла к своим издевательствам личной узницы. Я была довольно удивлена, что она пришла к ней за помощью. Приняла такие условия, что непонятны ее мотивы и некое безрассудство. Все ради нее? Сказала Грэйс, что больно будет ее личной красноволосой девчушке. У всех раны, но у Камиллы они самые глубокие, что мне приказали с ней быть, когда все соберутся. Не знаю, что с ней, но Антуан заверил, что она уже в городе. Как все разузнает и встретит ее, сообщит сразу, чтобы я присутствовала лично. К удивлению, его не было уже несколько часов. Скорее, его кто уже переманил для личной беседы. Но он был отличным информатором каждого. Только, кто я такая? Личный психолог семьи Дюваль? Или просто человек, пытающийся понять, почему все произошло так с ними: отцом и этим. В мою дверь постучали, что мне пришлось закончить свои размышления и ответить на характерный звук стука по дереву, чтобы вошли. Я была удивлена гостьей. Не я пришла, а она сама, потрепанная, словно по ней каток прошелся. Даже больше, что-то колоссальное. Ее ещё так сильно шатало, что я резко вскочила с дивана и подхватила ее. — Детка, что с тобой? — спросила я, настороженно осматривая ее… в ней было что-то не так. — Мне нужно поговорить хоть с кем-то, — она тяжело говорила, будто шипя, — они относятся к моей семье и к тем, кому я нужна со своим личным интересом, — было непонятно, в каком она состоянии, но запах от нее был интересным: спирт, табак и что-то ещё. Я проводила ее до дивана, посадила ее удобнее, не заметив, как она сама пригубила из стакана с водой. — Что случилось? Почему ты... такая? — на заданный вопрос она улыбалась, и тут же я подумала: "Живая ещё". — Да много чего. Мне нужен совет. Твой. Я буду говорить много, поэтому дай мне что-то от боли, — после глотка она стала говорить своим низким голосом, я сделала так, как она просила, взяла блокнот с ручкой, крикнула, что готова. По её виду мне пришлось дать большую дозу, которую она тут же выпила. Было непонятно, на грани стакана был след помады или крови. Сейчас это было неважно. Меня сейчас интересовало ее состояние. Она начала с Элиссии, с недавней ссоры о том, что она ее упрашивала на условия сделки, но тогда она отказалась и между ними возник конфликт. Это тоже касалось эксперимента, который был для всех опасен. Несколько лет назад ещё не было известно, что все работает иначе. Старик, который это придумал, был известен лишь нескольким людям. Тут же Камилла перевела тему на убийства. Несколько девушек преследовались. Все они учились вместе и не подозревали, что все зайдет настолько далеко. С одной стороны была ревность, с другой — несправедливость. С третьей, вовсе, непонимание. Именно с последним было все так тесно связано. Камилла стала родной сестрой Элис. Зубы у нее от злости стучали, что я сразу поняла, что произошло что-то ужасное. — Лично я ее поймала. Мне же и не дали ее убить. Эти девушки были мне тоже родными, в каком-то смысле. Оказалось, сестру мою отравили, — я сразу поняла, в чем дело, но не сказала ни слова, — потом появилась она. — Кто "она"? — вопрос был глупым, тут же я увидела, как она показывает фото девушки, достаточно красивой и милой, но юной настолько, что я бы подумала, что она ребенок. — Дивия. Мне передали ее, чтобы защитить. И я, как фраза, сказанная самой Грэйс, влюбилась с первого взгляда, — она сделала паузу и продолжила, — самая жестокая любовь, из-за которой начинаешь сходить с ума и брать ответственность за ее жизнь. Гром прознал про нее. Пришлось действовать, — закончила она и показала, что нужна еще вода, которую я ей поднесла, пока она пила, решила спросить. — То есть, хочешь сказать, что за тобой следили несколько лет, а потом появляется Дивия, и теперь ты ее спрятала и не знаешь, что делать с тем, о чем ты договаривалась с ними? — выбирая нужные и важные слова, я старалась с одной стороны все разузнать и не спугнуть ее доверие ко мне. — Именно так, но это еще не все. Мне сказали, что появилась Мария, и она находится рядом с Грэйс, — она задумалась и постучала ногтями по стакану, сделала такое выражение лица, что ей не нравилось то, как она это сформулировала, — нет нужды говорить о том,что было до. Все началось после появления письма и головных болей, — вид у Камиллы был уже намного лучше, был уже не отстраненный взгляд, а больше тот, который искал ответа на вопрос, что же происходит с ней. Каждый раз себе напоминаю, что знаю ее лучше своих предыдущих клиентов. Она всегда приходила ко мне тогда, когда делала ошибки и сомневалась в своей покровительнице. Их связь была магической: игра в дочки-матери, хорошие деловые партнеры, а иногда — любовницы, в которых я улавливала совсем иные взгляды друг на друга. Но к чему такие воспоминания, когда она сидит передо мной и раскаивается, в каком-то роде, нуждается в совете друга? Никогда не давала ей повода сомневаться в том, что в наших разговорах была важна серьезность. Но даже в такие моменты мы вместе плакали и смеялись. Честно, мне бы не хотелось снова подвергать ее тем опасностям, которые она извлекла за последние месяцы, скорее бы рванула туда, где она забудет о крови, насилии и разврате, в которых жила. Она сказала, что начнем с письма. На мое удивление, мне не пришлось его читать вживую, она просто показала другое фото на смартфоне. Я стала внимательно его читать, иногда увеличивала экран, замечая все ту же родную для Ками кровь. Она не могла без нее. Ее любимый цвет — кроваво-красный. Настолько она его любила, что просила других фотографировать ее под особым углом, дабы свет падал на зрачки. Не знаю, почему так происходит, но когда я первый раз увидела это, мне стало не по себе. Сама мисс Дюваль оправдывалась, как ребенок. Помню даже, как она мне говорила: “Смотри, Виолетта, в таком виде я безумна. Могу хлопнуть кого-то, как муху, или запугать невинную девочку, зная о том, что у нее это будет первый и последний половой акт, в котором она будет плакать и умолять не прекращать”. У нее взаправду были эти проблески. На чувствовала власть и нечто мистическое, что придавало ей силы, когда девушки тянулись к ней, словно за дозой. Только это не наркотики, а ее тело, возможности и сумасшедшее желание, которое она мне также озвучила. Дочитав сей текст, мне показалось, что каждая в этой истории друг другу исповедуется и признается в своих прегрешениях, просит встречи. В некоторых местах я достаточно хмурилась, смотря на Камиллу. Видела, как она умеренно кивает, признаваясь, что именно так и было. Мы даже как-то пошутили, что наши сеансы уже больше походят на скромный девичник, и все наши секреты, сказанные друг другу, останутся секретами. Ни под дулом пистолета, ни с лезвием ножа на шее, ни при каких-либо обстоятельствах мы не скажем об этом. У нее их было намного больше, и даже с этим я не бросала ее, так как знала, то она во мне нуждается, а я просто храню ее секреты. — После начались игры. Или даже то, как меня гнали в тот лес, где мне нехорошо, туда, где проблемы. Поиск Марии был первой задачей, а я, как дура, влюбилась, — она схватилась за волосы и начала смеяться, — понимаешь, Тайга влюбилась! Я не сразу в это поверила, как и ты, видимо. Что есть, то есть, Виолетта. Я должна решить все проблемы, которые были до Дивии. Поговорить с матерью, решиться на этот эксперимент, а еще… Наташа, — она в этот момент посмотрела на меня достаточно пристально, давая мне возможность вспомнить, кто она такая. — Я знаю только про плебейщиц. Вспоминаю то, что недавно Антуан говорил про нее. Что она единственная из шайки Грома, кто смог уехать из места, которое нам нужно. Ох, прости, я не знаю про это место ничего, но это же ты говорила мне про эксперимент? — чувствуя ее напряжение, я захотела поговорить с ней, чтобы это не превращалось в допрос или нечто похуже. — Говорила. Это наш с тобой секрет. Да, Адмирал вынудила меня бежать. Когда я была в самолете, то уже отчетливо понимала, что вариантов несколько: Наташу подослали убить меня, либо у них есть свой план на то, как меня приманить туда. Не способна эта сучка меня убить. А вот я ее — могу. Например, не дать ей повод для побега. Мучить не физически, ментально. С особым остервенением и унижением, доказывая, что она не права и сделала свою ошибку. Простить предательство я не смогу, — смотрела я на нее и видела, как она злится и сжимает кулаки, ведь это бесит ее больше, чем остальное. — Эмоции — стоп. Ты знаешь, что это не выход. Я могу ошибаться, но послушай меня. Вдруг информация будет важнее ее мучений и смерти? Я бы не подпускала ее даже на несколько метров к тебе, только вот, думаю, она может быть полезной. Знаю, что с Грэйс вы — одно целое. Но, думаю, ей следует рассказать о слежке и узнать, почему она так хочет тебя видеть, — то, что мы позволяли, так это притрагиваться к рукам друг друга, я чувствовала, как у нее все кипит, но она начала дышать из-за касания, не терпеть и освобождаться от мучений. У нас не было никакого контакта. Да и он не нужен был. Иногда людям нужно лишь посмотреть или коснуться по-доброму. Камилла всегда была в коконе и не любила подпускать к себе лишних. Но сама была готова вторгнуться туда, куда хотела. Ей не хотелось портить наши дружеские отношения. Потому все и получалось так просто. Она сложный человек, это факт. И чувственный. По-настоящему, не так, как расписывают в романах, где все просто, и магическим образом понимание обретает ореолы вокруг людей. Я знала, что все будет тяжело. Ее история погубит это дитя. Для меня это лишний повод бросить вызов трудностям. Разговор на этом не был закончен. Мы обсудили все так, как есть: какая Элиссия, что она хотела и о чем мечтала. Никто не виноват в том, что мы пропустили все то, от чего она сейчас мучается, и жива ли она до сих пор физически. Конечно, хотелось все вернуть назад, но у сволочи судьбы на все свои правила, иногда нужно их принимать по одной причине: мы не властны над всем. Иногда нужно поработать ради попытки получить какой-то результат. По поводу Марии я ей тоже сказала пару слов: не надо ждать материнской любви, даже если мы в ней нуждаемся до сих пор. Попыталась сказать, чтобы она была мягче, выслушала ее и потом решила, как же нужно реагировать на все то, что она пережила. Не забывать, кто рядом с ней был, кто не давал уничтожить себя, кто имел такие силы, что она превратилась в такого чувственного и решительного человека, который готов сломать все, что угодно, чтобы докопаться до истины. Потом я сделала ей чай, ее любимый, с ломтиками различных цитрусовых и белым перцем. Мы посмеялись и заключили на том, что очень хорошо поддерживать друг друга, будь это лишняя чашка чая или простой разговор по душам, где каждая уважает другую и знает, где у кого болит. Мы крепко обнялись, я сказала ей что-то несуразное, она толкнула меня по-дружески. Господи, как я ценю то, что она мне дает. А больше всего то, что несмотря на сложности и трудности есть та, кто поддержит. Посидев еще немного, решила написать Грэйс и напомнить о ее личном секрете. А еще о том, что можно почувствовать от Камиллы нечто другое. Она не знает многих вещей. Значит, нужно дать ей то, что необходимо. Никаких серьезных разговор, никаких обвинений. Нужно менять тактику. Понять, чего же Камилла хочет и каковы ее условия, чтобы хотя бы раз она разрыдалась по-настоящему и искренне улыбнулась своей наставнице или кому-то другому.