Последний ход

      Металл под сиденьем гудел, словно вертолёт выдыхая остатки напряжения вместе с потоками воздуха за иллюминатором. Ки-Хун задумчиво смотрел перед собой, прижимая к себе девочку. В шуме лопастей он почти не слышал собственных мыслей. Еще заходя внутрь вертолета он ожидал, что ему удастся подумать о том, что произошло, о том чего он добился и о том, чего добиться не смог. Но сосредоточиться было тяжело.       Он не сводил глаз с Ин Хо. Тот сидел напротив, в полоборота к кабине, опершись локтем о поручень. Его лицо было спокойным. Ни усталости, ни сожаления. Только отрешённая сосредоточенность, как у шахматиста, который играет партию, начатую ещё до рождения противника. С одной стороны Ин Хо и был шахматистом. Он умело манипулировал фигурами, желая завершить игру поскорее.       Ки-Хун не доверял ему. И он не скрывал этого. Его глаза, тускло светящиеся в полумраке кабины, говорили прямо: я помню, кто ты. Помню, как ты стоял наверху, смотрел, как нас убивают. Как ты приказал. Как ты молчал.       И всё же... он не ударил. Не кричал. Не сорвался. Первым делом, когда он только вошел в обитель Ин Хо он ожидал чего угодно. Ожидал, что сорвётся, выплеснет накопившуюся боль, причиной которой являлся именно фронтмен. Но при встрече этого не произошло. Осталась только пустота. Он не смог напасть даже тогда, когда узнал, кто скрывается под черной маской. Не смог переступить через себя.       Убийство ведущего ничего не решит.       Ки-Хун хорошо помнил свои же слова, сказанные детективу Хвану. Сейчас та жизнь осталась где-то далеко. Возможно чуть ближе, чем та когда он был должником, но дальше чем та жизнь, что проживает Ки-Хун сейчас.       Сейчас Ки-Хун ждал. Ждал, когда этот фронтмен начнёт говорить. Он обещал рассказать ему правду и должен был выполнить свое обещание. Если не выполнит...       Игрок 456, вы все еще верите в людей?       Ки-Хун верил. Верил и доверял. Этим и поплатился.       — Ну? — тихо спросил Ки-Хун, когда вертолёт слегка тряхнуло, и девочка на его руках едва слышно всхлипнула. — Ты обещал разговор. У тебя он получается так же хорошо, как управление убийствами?       Ин Хо поднял взгляд. Несколько секунд молчал. Будто решал: отвечать честно — или как привык. За свою жизнь он врал столько раз, что ложь стала буквально частью его жизни. Однако сейчас хотелось сказать правду.       — Я не знаю, с чего начать, — наконец сказал он.       Это было действительно правда. Ин Хо не знал, что стоит рассказать, а чего рассказывать не стоит. Только он собирался начать, как вспоминались слова О Иль Нама. Пожилой господин много вложил в него. Достаточно много, чтобы Хван сейчас сомневался в собственных мыслях.       — С момента, когда ты решил, что человеческая жизнь — это ставка? Или с того, когда ты впервые убил ради зрелища? — Ки-Хун говорил тихо, почти шёпотом — но каждый его вопрос был как удар. Он знал на какие точки нажать.       Ин Хо чуть вздохнул. Повернулся к нему уже полностью, заглянул в глаза — и, впервые за весь полёт, не попытался ничего спрятать за маской спокойствия. Казалось в этот самый момент она треснула и от нее остались просто осколки.       — С того момента, когда я перестал быть человеком, — ответил он. — Потому что если начать с этого... тогда, может быть, ты поймёшь, почему я захотел им снова стать.       Ки-Хун не ответил. Он только крепче прижал девочку и слегка кивнул — почти незаметно. В конце-концов им было необходимо начать хоть с чего-то.       Ин Хо отвёл взгляд. Кажется, он и правда не знал, с чего именно начать. Потом заговорил — ровно, без эмоций, словно рассказывал не свою собственную биографию, а историю из книжки.       — Меня зовут Хван Ин Хо. И до того, как я стал ведущим, я был полицейским. Почти обычным. У меня был брат, мать… работа. Был выбор. Или я так думал. У меня была жена и она правда была больна. Мне действительно нужны были деньги, чтобы сделать ей пересадку.       Он замолчал на секунду. За иллюминатором пролетали серые горы, клочья тумана цеплялись за вершины, словно пытаясь вернуть вертолёт обратно в ту бездну, из которой он вырывался. Но вертолет летел дальше. Ин Хо не волновался. Он доверял этому человеку. Знал, что этот человек безупречный пилот и с ними ничего не случится. В конце-концов когда-то он доставлял самих VIP-гостей.       — Ты знаешь, как они вербуют первых организаторов? — продолжил он. — Это не просто игры, Ки-Хун. Это целая система. Организаторы этих игр из года в год пробивают базы. Через нас проходят тысячи людей. Они выискивают людей с долгами в налоговых и брокерских конторах. Мы запрашиваем данные с больниц, чтобы выяснить кому требуется срочная дорогая информация. Наши люди появляются тогда, когда ты думаешь, что оказался на дне. И они дают тебе возможность.       Он замолчал и медленно повернул голову к Ки-Хуну. Лицо Сона ничего не выражало. Однако Хван знал, что он слушает. Слушает внимательно, хоть и явно старался сдержать свою заинтересованность.       — Я не сразу стал ведущим. Сначала я был игроком — продолжил Ин Хо, чуть склонив голову в бок.       Ки-Хун молчал. Услышанное не удивило. Отчего-то он так и думал, что люди попадают сюда через игры. Вероятно, каждый из солдат когда-то был игроком.       — Ты хочешь сказать, что убийство — это единственный выход? — спросил он глухо. — Что ты стал таким, потому что у тебя не было выбора?       — Нет, — тихо сказал Ин Хо. — Я стал таким, потому что выбрал не умереть. А потом... Я привык. Удобно привыкнуть быть частью механизма. Не чувствовать. Не думать. Хотя процесс этот проходил довольно тяжело. Иль Нам долго занимался тем, чтобы сделать того, кем я в итоге стал.       Он провёл ладонью по лицу, стирая маленькие капельки пота.       — А потом пришёл ты. И ты, чёрт возьми, всё испортил.       Ки-Хун вскинул брови. Эти слова фронтмена его удивили.       — Прости?       — Ты не вписывался в схему. Ни разу. Ты не убивал, хотя мог. Ты не сломался, хотя тебя пытались сломать. И ты... черт возьми, ты заставил моего брата снова искать меня. Перекинул его на свою сторону. Я думал, что Чжун Хо сдастся. Три года было достаточно для того, чтобы успокоиться. Но тут появился ты. И все испортил.       Ин Хо сжал кулаки.       — Я думал, что всё умерло внутри меня. Но потом увидел, как ты укрываешь ребёнка. Как ты отказываешься делать ход, который гарантирует тебе жизнь. И понял, что я... — он замолчал, словно борясь с самим собой. — ...что я хочу остановиться. Ты думаешь почему я приказал остановить игру? Дело не в том, что сюда направлялась береговая охрана. Нам хватило бы времени, чтобы закончить игру и скрыться. Когда я увидел, что ты собираешься сделать... Что-то внутри защемило.       На мгновение в кабине зависло молчание. Ин Хо уставился в стекло иллюминатора, пытаясь рассмотреть где они сейчас находятся. Не получилось.       — Ты думаешь, я прощу тебя? — спросил Ки-Хун.       Ин Хо покачал головой:       — Нет. Я не прошу прощения. Я пытаюсь вернуть себе лицо. Своё. Без маски. Теперь, когда острова больше нет... Мне кажется будет гораздо лучше, если я займусь чем-то другим.       Ки-Хун отвёл взгляд. Девочка на его руках зашевелилась и тихо застонала во сне.       Он погладил её по спине. Было в ее поведении что-то странное, но сейчас Сон старался не обращать внимания. Чем он ей может помочь, находясь на многокилометровой высоте? Ничем.       — Расскажи дальше, — сказал он. — Пока я всё ещё готов слушать. Пока ты все еще заслуживаешь, чтобы я тебя слушал.       Ин Хо молчал долго. Губы были плотно сжаты, а глаза глядели в никуда — словно он всё ещё стоял там, на выжженной земле среди тел и гнилого молчания.       Наконец он начал. Слова давались с трудом. Так, будто он рассказывал очень тяжелую историю, которая причинила ему очень много боли.       — Моя первая игра была простой. По крайней мере, так казалось. “무궁화 꽃이 피었습니다” — «Цветок мугукхва расцвёл». То же, что было и у тебя. Только кукла была другой. Меньше. Гораздо более живой. Тогда это ещё не выглядело как шоу. Нас просто отсеивали. Убирали самых слабых.       Он замолчал на миг. Тяжело вздохнул, повел плечом, разминая затекшую шею. На краю сознания мелькнула мысль, что было бы хорошо достать из ящика за спиной Ки-Хуна бутылку коньяка. С алкоголем дело бы пошло быстрее и проще, но Хвае чувствовал, что Сон может выкинуть что-то из ряда вон выходящее. Примет его попытку достать алкоголь за нападение и сам нападёт первым. Драка на многокилометровой высоте сейчас была ни к чему.       — Мы выжили. Все шестеро, — продолжил Ин Хо, сцепив руки в замок. — Тогда, на первой игре еще не было понятно, что мы станем так близки. Шесть разных человек. Одну спас я. Мы пересекли финишную черту самыми последними. За пару секунд до конца.       Ки-Хун замер. Ну конечно, как он мог сомневаться, что Ин Хо оказавшись на играх не найдёт себе команду. Так было из года в год. Люди сходились. Слабые примыкали к сильным. Потом у них завязывалось что-то наподобие дружбы. А затем кто-то погибал.       — Кто был с тобой? — тихо спросил Ки-Хун, хотя заранее знал, что пожалеет. Ему совершенно не хотелось услышать судьбы тех, кто еще приходил играть на этот остров.       Ин Хо посмотрел на него устало. Воспоминания давались ему тяжело. Слишком тяжело и он уже пожалел, что начал рассказывать свою историю.       — Дон Ву — боксер, крепкий. Он был беспощадным. Мог запросто наказать своего обидчика, но при этом он был вежливым. Согласись, эти два качества совершенно не вяжутся, — Ин Хо чуть усмехнулся. — Ю Джин — студентка, которая только-только окончила университет. Тихая, с глазами, полными вопросов. Она была невероятно жизнерадостной. Гадала на что потратит деньги, если победит. Хотела увидеть мать, которая живёт за границей. Ещё был дед — Пэк Сан. Почти слепой, но самый рассудительный из нас. Однажды, благодаря ему мы смогли пройти игру. Считай его таким же, каким был Иль Нам. Он ведь тоже помог вам. А еще была бывшая медсестра — Чон Ха Ри. Была уволена за пропажу наркотических средств. Как выяснилось потом их она таскала для своего мужа-наркомана. И был я. Ну обо мне ты знаешь.       Ин Хо на мгновение прервался, пытаясь понять стоит ли рассказать Ки-Хуну про все игры. Пожалуй стоит. Возможно так он поймёт, что в том месте из года в год происходило одно и тоже и Сон был не в силах это остановить. Может быть так он поймет.       — Следующей была игра “닭싸움” — Тэкссаум, петушиный бой. Мы стояли в круге на одной ноге и сбивали противников. Упадёшь — выбываешь. Звучит глупо, но когда против тебя — голодные, отчаявшиеся взрослые, это война. Один парень вытолкнул Ю Джин. Она упала. И тот прыгнул ей на грудь, будто играл всерьёз. Убил. Сломал рёбра. Я тогда не успел подбежать, — Хван отвел взгляд. — Она умерла первой из нас.       Ин Хо провёл рукой по лицу.       — Я хотел отомстить. Но Пэк Сан остановил. Сказал: «Если начнёшь убивать до финала — проиграешь раньше, чем добьёшься правды». Я тогда не понял, что он уже обо всем догадался.       Он продолжил:       — Третья игра — “제기차기” — пинание чеги, маленького мешочка с перьями. В детстве я был в этом хорош, — с намтольгией поделился Ин Хо. — Брат каждый раз возмущался, что я играю через чур хорошо и мне постоянно приходилось поддаваться. Но тут нас поставили на платформы. Каждый удар — и шаг назад. Кто уронит чеги — падает. Буквально. Ха Ри ошиблась. Она волновалась, мешочек упал, и пол под ней рухнул.       Он сжал кулаки. Вспомнил лицо той милой девушки, которая больше всех остальных была к нему добра. Она была слишком добра для того места и слишком напоминала умершую жену. Ин Хо прикрыл глаза. Они были действительно похожи.       — Мы кричали. Просили остановить эту игру. Кто-то даже попытался накинутся на одного из солдат. Он выбыл. А потом голос объявил: «Раунд завершён. Поздравляем победителей». И всё.       Ки-Хун слушал, не перебивая. Девочка спала у него на руках, и он машинально поглаживал её по спине — как будто защищал от историй, которые не должны касаться детских снов.       Ин Хо продолжил:       — Потом была “말뚝박기” — Прыжки на спины, но… превращённые в жестокость. Команда становилась «конём», другая — прыгала сверху. Если рухнешь — проиграл. Дон Ву был снизу. Он держал троих, пока один не прыгнул локтём ему в шею. Он умер прямо у меня под руками. А игра — продолжилась.       Голос Ин Хо стал тише, хриплее. Он приближался к финалу этой истории. Из-за этого становилось ещё тяжелее. Рассказывать финал всегда было тяжело.       — После неё нас осталось не так много: я, Пэк Сан и какой-то вечно улыбающийся тип — Ён Су. Было еще несколько человек, но я не помню их имена. Мы вымотались. Физически и морально. Последняя игра была неизвестна. Перед ней… меня вызвали.       Он посмотрел прямо на Ки-Хуна. Вот они и подошли к кульминации истории и отчего-то Ин Хо было интересно, как Сон отреагирует именно на эту часть.       — Там был Иль Нам. Он выглядел спокойно. Почти по-отечески.       Ин Хо на миг замолчал, вспоминая человека, который начал эти бесчеловечные игры, всучив людям свою идеологию. Много лет Хван считал это единственным правильным решением, но сейчас ему открыли глаза на совершенно другие вещи.       — И тогда он сказал: «Ты уже сделал выбор, просто ещё этого не понял. Ты выжил, потому что видел: игра — это правда. Остальное — иллюзия. И ты достоин большего». Потом он положил передо мной нож. Маленький. Изогнутый. Точно такой же, как тот, что получил ты. И добавил: «Ты же не хочешь, чтобы тебя убил тот, кто улыбался тебе неделю?»       Ки-Хун сжал губы. Он прекрасно помнил этот нож. Вероятно это был тот самый, которым когда-то Ин Хо еще будучи игроком убил близких для себя людей. В том, что он взял тот самый нож и убил близких для себя людей, Сон не сомневался.       — Ты взял?       — Не сразу. Некоторое время я смотрел на этот нож. На Иль Нама. Он ждал. У него не было сомнений. И тогда я понял, что если уйду — то всё это было зря. Все, кто умер… зря. И я взял. А потом… — Ин Хо замолчал, будто сжимал в руке то холодное лезвие. — Потом — убил. Сначала Ён Су. Спящим. Потом Пэк Сана. Он проснулся, когда я подошёл. Сказал только: «Ты решил?» И не сопротивлялся. А потом я убил оставшимся. Так я остался единственным игроком. После этого я долго рассуждал, что было бы, если я поступил по-другому. Я успокаивал себя, говоря, что эти деньги мне нужнее. Я отчаянно хотел спасти больную жену.       Повисла тишина. Долгая. Ветер за иллюминатором выл, как будто вспоминая вместе с ними.       — И ты дал тот же нож мне. Надеялся, что я повторю то, что сделал ты.       Ин Хо качнул головой.       — По-началу это было действительно так, — признался он. — Я даже маску снял перед тобой, чтобы ты перестал доверять людям. Но потом, с каждой следующей минутой, я стал надеяться, что ты сделаешь другой выбор. Ты сделал.       Наступила тишина. Только вертолёт гудел, отрывая их от прошлого, но не избавляя от него.       Ки-Хун посмотрел на девочку в своих руках. Её дыхание было спокойным, руки — тёплыми. Он прижал её ближе к себе.       — А дальше будет также честно? — спросил он.       — Если ты захочешь знать. Я расскажу всё.       Ки-Хун кивнул. Он по-прежнему хотел знать все.       Ин Хо молчал несколько минут, не зная как продолжить. То, что было на играх можно оставить в прошлом. Тех людей он знал от силы несколько дней, а вот человека, о котором пошла бы история дальше он знал очень много лет. И вспоминать о ней было мучительно.       — И после этого ты стал ведущим? — наконец спросил Ки-Хун, когда понял, что Хван был не в силах самостоятельно продолжить разговор.       — После этого я стал пустым, — ответил Ин Хо. — А потом… мне предложили маску. И она мне подошла. Слишком хорошо.       Ки-Хун долго молчал. Потом наклонился вперёд.       — Знаешь, почему я всё ещё тебя не убил?       Ин Хо поднял взгляд.       — Потому что ты не закончил рассказывать, — произнёс Ки-Хун. — А я хочу знать всё. Прежде чем решу, стоишь ли ты хоть капли веры.       Ин Хо кивнул.       — Тогда слушай. Это только начало.       Ин Хо посмотрел в иллюминатор. Земля была уже близко — серо-зелёная полоса леса, скрытая от чужих глаз. Ни дорог, ни построек. Только узкая полоска, протоптанная среди деревьев, как рана на коже.       — Приземляемся, — коротко сказал он, пристёгиваясь. — Почти на месте.       Ки-Хун ничего не ответил. Он уже был пристёгнут. Девочка мирно спала у него на коленях, будто не чувствовала, что в нескольких сантиметрах под ними земля, где всё могло начаться снова. Или закончиться.       Вертолёт тряхнуло. Гул стал ниже. Плавный спуск. Металл вздрогнул — и застывший мир вновь дёрнулся вперёд.       Когда дверь открылась, в лицо ударил свежий, терпкий воздух. Лесной. Настоящий. Живой.       Ки-Хун на секунду прикрыл глаза. Этот запах… он напоминал, что смерть наконец осталась позади. По крайней мере — физически.       — Сюда, — сказал Ин Хо, махнув рукой.       Он шёл вперёд, не оглядываясь. Без охраны. Без оружия. Только он и эта тишина, будто выдох после долгой бури.       Ки-Хун остался стоять. Девочка всё ещё спала в его руках, тёплая, безмятежная. Он посмотрел вперёд — на спину Ин Хо, на лес, на тропу, ведущую в никуда. Почему-то казалось, что Ин Хо хорошо знал эту местность. Скорее всего так и было. А раз так, стоило ли доверять ему? Вдруг Хван ведет его в ловушку? Вдруг в том месте, куда они пойдут их будут ждать вооружённые солдаты?       Стоит ли?       Этот человек — всё, что он ненавидел. Символ предательства, холодного расчёта, лицемерия под маской. Тот, кто создал ад — или, по крайней мере, не помешал ему разрастись.       Но…       Слишком многое в их историях совпадало. Слишком многое Ки-Хун не мог отрицать в себе самом. Он тоже возвращался. Тоже делал выбор. Тоже терял.       И, возможно, в этой истории была не только боль — но и ответ.       Он выдохнул, поправил одеяло на девочке и двинулся следом. Медленно. Настороженно. Но — сам. Его не пришлось заставлять, хотя он видел, что Хван обернулся, чтобы заставить его это сделать.       Дом оказался крошечным. Одноэтажный, с облупившимися стенами и старым шифером на крыше. Никаких камер. Ни сигнализаций. Только старая вывеска, полустёртая временем: «공터 — Заброшенное место».       Ин Хо отпер дверь старым ключом, не кодом. Внутри было почти пусто: старый диван, стол, пыльное окно, печка с запахом золы. Здесь никто не жил. Казалось последние люди приходили сюда лет десять назад.       Ки-Хун замер у порога.       — Это ловушка? — спросил он хрипло.       Ин Хо обернулся. Медленно покачал головой:       — Это укрытие. Только для нас. Не самое лучшее, но об этом месте знаю только я. Нас здесь никто не найдет.       Ки-Хун шагнул внутрь. Его ноги будто стали тяжелее, но он прошёл. Положил девочку на импровизированный матрас, накрыл, посмотрел на неё… и только потом перевёл взгляд на Ин Хо.       — Говори. Всё. От начала до конца.       Ин Хо кивнул. Он выглядел уставшим, но по-своему — готовым. Так, как будто сам ждал этого момента дольше, чем всё остальное. Ин Хо молчал дольше обычного. Когда он наконец заговорил, голос его звучал ниже, хриплее — будто каждое слово было взято из глубины, которую он долго старался не трогать.       — После игр меня вернули домой так же, как и тебя. Без фанфар. Без инструкций. Только чёрная машина и конверт с карточкой. Сорок пять миллиардов вон. Я не стал проверять баланс — сразу бросился в больницу.       Он закусил губу.       — Я опоздал... но не совсем. Она была в сознании. Слабая, но живая. Когда я вошёл, она посмотрела на меня — и улыбнулась. Представляешь? Просто улыбнулась. Как будто я пришёл с работы. Как будто всё было как раньше. Она не спрашивала почему я не приходил шесть дней. Не спрашивала почему от меня пахнет кровью, не спрашивала почему я невероятно уставший.       Ки-Хун ничего не говорил, только крепче сжал ткань на коленях, прислушиваясь к чужим словам. Терять близкого человека было особенно тяжело. Он сам когда-то столкнулся со смертью матери. Прошло три года, а осадок остался до сих пор. Кто знал, что творилось на душе у Хвана.       — Она знала. Понимала, что всё плохо. Но всё равно разговаривала со мной. Спросила, где я был. Я солгал. Сказал, что работал в другом городе. Она кивнула. Даже не стала расспрашивать. Сказала только: «Я скучала».       Он на секунду прикрыл глаза.       — Я сказал, что у нас теперь есть деньги. Что всё можно оплатить. Что мы сделаем всё. Она молча слушала. А потом, очень спокойно, как будто уже отпустила, сказала: «Поздно, Хван. Ты хороший. Но сейчас уже ничего не изменишь». Я не поверил. Прошел через десять врачей, надеясь услышать совершенно другой ответ. Я предлагал сумму, гораздо больше той, что была назначена за операцию, но врачи разводили руки. Все как один, говорили, что моя жена погибнет от операции гораздо быстрее. А так у нее осталось время.       Он провёл рукой по столу, будто смахивая воспоминание.       — Я остался с ней. Дни и ночи. Кормил, менял капельницы, читал. Иногда мы просто смотрели в окно. Иногда молчали. Через две недели она перестала есть. Еду приходилосб впихивать в нее чуть ли не силой. Врачи пытались сохранить ей жизнь, но это едва удавалось. Через месяц — едва говорила. Через два — умерла. Вечером. Тихо. Сначала просто закрыла глаза. А потом… всё.       Ин Хо опустил голову.       — Я не смог ничего сделать. Сорок пять миллиардов не изменили ничего. Ни дня, ни часа. Ни одного чёртова удара сердца.       Он замолчал. Ки-Хун чувствовал, как воздух в комнате стал плотнее. Как будто стены слушали тоже.       — После её смерти я… отдалился. Мать звонила — я не брал трубку. С братом... мы сильно поссорились. Он был настойчив. Слишком. Говорил, что мне нужен психиатр. Что я должен «проработать травму». А я...       Он сжал кулаки.       — Я не хотел «прорабатывать». Да и какой бы психолог мне поверил? Никто не верил в существование острова, где все играют в детские игры. Поэтому я хотел забыть. Хотел исчезнуть. Я послал брата к чёрту. Сказал, чтобы не звонил. И он... перестал.       Пауза.       — Я запил. Долго. Жестоко. Не просыхал недели три. Если бы не шрамы, оставшиеся на руках после Игр — подумал бы, что всё это был бред. Что я просто сошёл с ума и придумал весь этот кошмар.       Ки-Хун кивнул медленно. Слишком многое звучало до боли знакомо.       — И тогда они позвонили, — продолжил Ин Хо. — Предложили «новое начало». Я без раздумий согласился. Вернулся на остров и прошел долгий путь становления. Сначала я был простым работником. Вывозил и сжигал тела погибших, потом мне дали оружие и так через пару лет я стал ведущим.       Ки-Хун слушал внимательно. Он не отводил взгляда от человека, чья судьба могла сложиться совершенно по-другому если бы он не сдался.       — Знаешь, пока я был солдатом я не до конца лишился своей человечности, — продолжил Хван. — Я возвращался домой, общался с мамой и братом. Делал вид что все хорошо. Но решил, что пора заканчивать. Я решил полностью покинуть этот мир, когда в игру вошёл ты. Поэтому я согласился стать ведущим и с тех пор оборвал связи с семьёй. Вот только брат никак не хотел меня отпускать.       Ки-Хун продолжал слушать. Дальше Ин Хо рассказал о своем брате-полицеском. На этот моменте Сон мысленно дал себе пощечину. Стоило догадаться и не доверять полицейскому. Слишком заинтересованным в этом деле он был. А уж как испугался, когда предположил, что Ки-Хун рискнет убить ведущего.       Их разговор продолжался несколько часов. Прервался не надолго, когда Ки-Хун решил покормить проголодавшегося ребенка и сменить ему одежду. Дальше продолжился снова.       Постепенно из крови стал уходить адреналин от прошедших испытаний. Ки-Хун чувствовал усталость. Он чувствовал, как ноют кости, как садняют садины и как болит повреждённая рука и бок. Ведущий перевел на него взгляд.       — Тебе нужно обработать раны, пока ты не получил заражение, — спокойно заметил он и обернулся на стуле, достав со стола аптечку. — Позволишь?       Ки-Хун качнул головой. История была рассказана. Он немного лучше узнал ведущего, его мотивы, страхи и желания, но это все еще не позволило начать относиться к нему, как к обычному человеку. Слишком свежи были воспоминания о том, что он сделал.       — Я сам, — сказал он, грубо отбирая аптечку. Почти сразу он почувствовал тупую режущую боль и зажмурился. — Я не позволю прикасаться к себе такому человеку, как ты.       Ин Хо кивнул. Он и не надеялся на прощение. Он мог начать спорить препираться, но понимал, что тогда Сон мог выкинуть что-то неожиданное. А этого ему сейчас было не нужно. Сейчас им было необходимо сохранять спокойствие.       — Как скажете, господин Сон, — сказал ведущий, поднимаясь на ноги. — Здесь вы можете отдохнуть. В шкафу найдете одеяло. Если вам что-то понадобится я буду неподалёку. Нужно следить за ситуацией после взрыва. За нами мог увязаться хвост.       Ки-Хун кивнул.       Ин Хо медленно направился к выходу из дома. На пороге развернулся и ещё раз взглянул на Ки-Хуна, который морщась обрабатывал раны.       — Ки-Хун.       Сон обернулся и выжидательно уставился на мужчину.       — Я рад, что все закончилось именно так. Я рад, что ты выжил. И надеюсь, что дальше все будет также хорошо. Я надеюсь на это. А теперь отдыхай. Тебе нужно набраться сил.