Последний ход

      Утро выдалось на удивление ясным. Ки-Хун проснулся от тонкого, почти неслышимого лепета Сын Хи, которая во сне что-то бормотала, шевеля ладошками. Он медленно сел на кровати, потянулся, щурясь от солнечного света, пробивающегося сквозь приоткрытую дверь.       Не теряя времени, он встал и привычно направился в ванную. Сонно потирая шею, распахнул дверь — и замер на пороге.       В ванной стоял Ин Хо. Без рубашки, в одном только полотенце, он был наклонён над раковиной и аккуратно проводил бритвой по щеке. Влажные волосы слиплись, капли воды стекали по ключицам. Он заметил движение в дверном проёме и поднял глаза, встречаясь с ошарашенным взглядом Ки-Хуна через зеркало.       — А… чёрт, — пробормотал Ин Хо, резко выпрямляясь. — Я забыл, что ты теперь здесь.       Ки-Хун отступил на шаг, будто его ударило током.       — Прости, — выдавил он, всё ещё не в силах отвести глаз. — Я… не думал, что ты… Я просто…       — Всё нормально, — Ин Хо поднял руку, жестом останавливая его панику. Он выглядел скорее неловко, чем раздражённо. — Моя ошибка. Забыл, что я теперь не один.       Ки-Хун, всё ещё слегка растерянный, кивнул и быстро прикрыл за собой дверь. Его щеки полыхали. Он вернулся в комнату, где Сын Хи уже проснулась и тянула к нему руки.       — Отличное утро, — пробормотал он, поднимая её на руки. — Просто… восхитительное.       Он уложил Сын Хи обратно на кровать, дал ей бутылочку, и, пока девочка с аппетитом пила, сел рядом, всё ещё чувствуя жар в ушах. Перед глазами почему-то всплывал образ Ин Хо — с пеной на щеке, с этой сосредоточенной морщинкой между бровей, и как он поднимал глаза, не спеша, будто всё происходящее его даже забавляло.       «Идиот», — пробормотал Ки-Хун себе под нос. — «Как будто ты никогда не видел мужика без рубашки».       Сын Хи захлопала ресницами, оторвавшись от бутылочки, и посмотрела на него так, будто задавала тот же вопрос. Ки-Хун усмехнулся и погладил её по голове.       Спустя минут десять Ин Хо вошёл в комнату. Уже полностью одетый — простая тёмная футболка, спортивные штаны, волосы всё ещё влажные, но аккуратно зачёсаны назад.       — Хочешь кофе? — спросил он спокойно, как будто ничего неловкого и не случилось.       — Ага, — кивнул Ки-Хун, стараясь вести себя естественно. — Только если ты не боишься, что я опять увижу что-нибудь лишнее.       Ин Хо усмехнулся краем губ, но промолчал. Он направился на кухню, а Ки-Хун, взяв Сын Хи на руки, пошёл следом.       Они устроились на кухне — Ки-Хун с дочкой на коленях, Ин Хо — напротив, с двумя чашками крепкого кофе.       — Нам нужно поговорить, — сказал Ин Хо, не поднимая глаз от чашки.       Ки-Хун напрягся.       — Это о визитке?       — Отчасти, — Ин Хо наконец поднял на него взгляд. — Я бы предпочёл, чтобы ты на время остался здесь. Я тебе это говорил вчера вечером. Возможно остаться придётся на несколько месяцев. Просто знай, что делаешь это не ради меня. Ради неё. — Он кивнул на Сын Хи.       Ки-Хун вздохнул. Он и сам это понимал. Но было что-то во всём этом… странное. Слишком спокойно. Слишком тихо. Он ощущал, что шторм ещё не прошёл. Что-то ещё должно было случиться.       — Ладно, — сказал он наконец. — Но если появятся хоть какие-то новости…       — Ты узнаешь первым, — пообещал Ин Хо. — Я всё улажу. Обещаю.       И хотя Ки-Хун хотел поверить, что всё действительно под контролем, в глубине души у него зарождалось тревожное предчувствие.       Он потянулся за чашкой, а Ин Хо вдруг мягко усмехнулся:       — И да… на будущее. Я оставлю полотенце в ванной, чтобы прикрыться. Мало ли кто ещё заглянет.       Ки-Хун хмыкнул:       — Лучше начни закрывать дверь. А то однажды тебе в душ Сын Хи заползёт, и тогда точно будет неловко.       Оба рассмеялись, и напряжение на мгновение рассеялось.       Утро перетекло в день почти незаметно. После завтрака Ки-Хун занялся стиркой и уборкой, пока Сын Хи увлечённо гремела погремушкой. Ин Хо тем временем сидел с ноутбуком в соседней комнате, переговариваясь с кем-то по гарнитуре — звучало это деловым и немного угрожающим. Ки-Хун пару раз уловил фразы вроде «надавите сильнее» и «он знает, на кого нарвался», но предпочёл не вмешиваться.       Он старался не думать о визитке, но та всё ещё лежала в его куртке, словно тяжёлый камень. Он то и дело возвращался к ней мысленно: к отточенному, почти издевательскому почерку, к лаконичной, мерзко спокойной угрозе. Даже если Ин Хо и был ни при чём, это не значило, что всё остальное в безопасности.       После обеда, когда Сын Хи наконец уснула, Ки-Хун вышел на балкон с чашкой кофе. Ин Хо вскоре присоединился к нему — молча, с бутылкой газировки в руке. Минуту они стояли в тишине, наблюдая за уличной суетой внизу.       — Ты ведь понимаешь, что просто так от них не отвязаться, — тихо произнёс Ки-Хун, не отрывая взгляда от горизонта.       — Понимаю, — отозвался Ин Хо. — Но ты не останешься с этим один. Впервые за долгое время я кое в чём уверен.       Ки-Хун повернулся к нему, прищурившись.       — И в чём же?       Ин Хо встретил его взгляд.       — В том, что хочу, чтобы ты был в безопасности. И чтобы вы с Сын Хи жили спокойно. Даже если мне придётся снова испачкать руки.       Ки-Хун опустил глаза. Эти слова почему-то ранили. Он не хотел, чтобы Ин Хо снова втягивался в ту грязь. Но, с другой стороны, он и сам был готов на многое ради своей дочери. И, наверное, именно в этом они были похожи.       — Слушай, — сказал он, чуть тише. — А если… всё это дойдёт до открытой угрозы? До действия? Что ты собираешься делать?       — Всё, что потребуется, — просто ответил Ин Хо. — Но не сейчас. Сейчас ты здесь. Она здесь. Это главное.       Ки-Хун долго смотрел на него, а потом кивнул. И в этом кивке, возможно, было больше доверия, чем он сам готов был признать.       Позже, когда наступил вечер, и дом наполнился мягким светом ламп, а Сын Хи вновь затихла в кроватке, Ки-Хун прошёл мимо ванной — и дверь на этот раз была плотно прикрыта.       Он усмехнулся. Может, они и правда учатся жить вместе. Медленно, странно, путаясь в границах. Но всё же — вместе.       Прошло несколько дней с того самого разговора. Ки-Хун понемногу начал втягиваться в новый распорядок: утренние кормления, смена подгузников, долгие прогулки с коляской по двору и неуклюжие попытки приготовить что-то съедобное, пока Сын Хи спит. Ин Хо, как ни странно, тоже незаметно включился в эту бытовую круговерть. Иногда это выглядело почти абсурдно — как бывший глава Игр методично стерилизует бутылочки или ворчит на Ки-Хуна за то, что тот оставил детские салфетки в холодильнике.       Утро выдалось сонным. Ки-Хун, как обычно, проснулся раньше всех — он уже привык вставать при первом шорохе из детской. Сын Хи спала спокойно, и он, подавив зевок, направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Открыв дверь, он едва не столкнулся с неожиданной сценой: перед зеркалом стоял Ин Хо, в одной пижамной рубашке, сосредоточенно бреющийся, с пеной на половине лица. Он напевал что-то себе под нос и, судя по всему, забыл, что теперь в квартире он — не единственный обитатель.       Ки-Хун замер на пороге. Вроде прошло всего пару дней с того момента, как они разговаривали на эту тему и вот Ин Хо снова забыл, что дома находится не один.       — Ты всегда по утрам устраиваешь такую эстетическую катастрофу? — спросил он, сложив руки на груди.       Ин Хо вздрогнул, едва не порезав щеку, и развернулся, глядя на Ки-Хуна через зеркало.       — Прекрати красться, как маньяк. Хочешь, чтобы я умер от сердечного приступа?       — Ну, знаешь, учитывая твоё прошлое, это была бы весьма поэтичная смерть.       — Очень смешно, — проворчал Ин Хо и, не сбавляя темпа, продолжил бриться. — У тебя, между прочим, ужасная привычка — ломиться в ванную без стука.       — А у тебя — забывать, что ты теперь не один живёшь. Я чуть не ослеп от этой картины.       Ин Хо ухмыльнулся, глядя на него в зеркало:       — Не делай вид, будто тебе не понравилось. Я в отличной форме для своего возраста.       — Для 80-летнего? — невинно уточнил Ки-Хун, опираясь на косяк. — Ты оставляешь после себя больше волос в раковине, чем у меня на голове.       — Я — альфа-самец. Шерсть — моя гордость.       — Угу. А я думал, ты просто не умеешь пользоваться пылесосом.       Ин Хо фыркнул и, вытирая лицо полотенцем, повернулся к нему:       — Ладно, ладно. Я признаю: жить с тобой — это испытание. Но ты хотя бы развлекаешь.       — Развлекаю? — Ки-Хун склонил голову. — То есть я тебе как бесплатный клоун?       — Ага. Только с подгузниками. Мой личный комедийный папаша.       Ки-Хун покачал головой, но на губах появилась невольная улыбка.       — Напомни мне, почему я согласился вернуться?       — Потому что без меня твоя жизнь была бы скучной и бесцветной.       — Или потому что кто-то подкинул мне визитку с угрозами?       — Детали, — отмахнулся Ин Хо. — Главное — ты здесь. И теперь по утрам у нас почти что семейные сцены в ванной.       — Великолепно. Осталось только повесить шторку с сердечками.       — Уже заказал, — с серьёзным видом сказал Ин Хо, выходя из ванной.       Ки-Хун смотрел ему вслед, покачивая головой. Он всё ещё не до конца понимал, как всё это случилось. Как от ненависти и подозрений они пришли к этому странному сосуществованию, где даже ссоры звучали как нечто домашнее. Но было в этом всём что-то… правильное. Или, по крайней мере, честное.       И, пожалуй, впервые за долгое время Ки-Хун чувствовал, что он — не один.       Чуть позже, когда Сын Хи снова заснула, а Ин Хо ушёл в кабинет по делам — что бы это ни значило на его языке, — Ки-Хун устроился на подоконнике с чашкой кофе. Он смотрел на улицу, на редких прохожих и выгуливающих собак, но мысли его были далеко. Где-то там, между всеми событиями последних месяцев, между старым страхом и новым бытом, между остротой недоверия и странным спокойствием от присутствия Ин Хо.       Он задумался.       Как на самом деле можно было бы назвать их отношения? Они не были врагами. Но и друзьями… вряд ли. Слишком много всего между ними. Слишком много мёртвых лиц, слишком много молчаливого напряжения, не высказанных упрёков и в то же время — невыносимо тесной, странной близости.       Иногда, когда Ки-Хун что-то рассказывал или просто сидел рядом с ребёнком, он чувствовал, как Ин Хо смотрит на него. Не просто слушает — смотрит. Пристально. Почти до мурашек. В этих взглядах не было ни враждебности, ни тепла — и всё же они были такими… собственническими. Как будто Хван считал, что имеет на него какое-то право. Как будто Ки-Хун был не человеком рядом, а чем-то, что ему принадлежит.       От этого бывало не по себе. Ки-Хун не знал, как на это реагировать. Он то хотел бросить в него каким-нибудь язвительным замечанием, то почему-то молчал, позволяя этим взглядам скользить по себе — изучающим, тяжелым, будто через них Ин Хо пытался понять, насколько глубоко Ки-Хун вошёл в его жизнь. Или наоборот — насколько он сам уже врос в жизнь Ки-Хуна.       Всё это вызывало у него тревожное, нервное ощущение зыбкости. Как будто то, что между ними сейчас — не временное перемирие, а что-то более сложное, с намёками, с непроизнесёнными фразами. И главное — с опасностью. Потому что Ин Хо по-прежнему был человеком, способным на многое. Даже сейчас, когда он спокойно подогревал бутылочку с молоком, в нём оставалась та же хищническая непредсказуемость.       Ки-Хун не мог понять, что беспокоило его больше — то, что он начал привыкать к Ин Хо… или то, что ему это начало нравиться.       Вечером, когда Сын Хи уже давно спала, уткнувшись носом в мягкую подушку, Ки-Хун вышел на кухню. Он не хотел спать. Мысли роились в голове, и сон от этого был просто невозможен. В квартире было темно, только свет от уличного фонаря едва освещал плитку на полу.       Ин Хо сидел за столом, облокотившись на руку и уставившись в экран телефона. Он даже не поднял головы, когда Ки-Хун зашёл, будто знал, что тот появится.       — Не спится? — лениво спросил он, всё же взглянув вскользь.       — Не особо, — Ки-Хун налил себе воды. — Что-то ты зачастил в последнее время задавать мне этот вопрос. Я похож на человека, у которого бессонница?       Ин Хо ухмыльнулся, не отводя взгляда.       — Похож на человека, который думает слишком много. Это почти одно и то же.       Ки-Хун сел напротив и некоторое время просто смотрел в пустоту. Ин Хо не торопил — просто ждал, с тем самым выжидающим спокойствием, которое раздражало и притягивало одновременно.       — Я пытаюсь понять, — начал Ки-Хун тихо, — как мы дошли до этого. До… того, что живём под одной крышей. Что вот так завтракаем за одним столом. Что ты…       Он замолчал.       Ин Хо слегка склонил голову.       — Что я?       — Смотришь на меня так, как будто я тебе что-то должен, — ответил Ки-Хун чуть грубее, чем хотел. — Иногда мне кажется, что ты не просто смотришь — ты выносишь приговор.       Ин Хо фыркнул.       — А тебе не приходило в голову, что, может, я просто смотрю? Без подтекста. Без расчёта.       — А тебе не приходило в голову, что так просто на меня не смотрят? — Ки-Хун поднял на него глаза. — Не после всего.       Хван помолчал, отложил телефон и сцепил пальцы в замок.       — Ки-Хун. Ты всегда видишь угрозу там, где её нет. Я не ангел, да. Я сделал много дерьма. Но сейчас — я просто хочу, чтобы ты знал: я не собираюсь предавать тебя. Не сейчас. Не потом. Даже если ты мне не веришь.       Ки-Хун усмехнулся, устало, без злобы.       — Проблема в том, что я уже почти верю. И это пугает сильнее, чем если бы я тебя ненавидел.       Наступила тишина. Долгая. Почти домашняя. Только за окном трещал кондиционер соседнего дома, а где-то вдалеке проехала машина.       Ин Хо откинулся на спинку стула и посмотрел прямо на него.       — Может, тогда не надо бояться. Может, ты просто останешься.       — Я уже остался, — ответил Ки-Хун с какой-то удивлённой мягкостью в голосе. — Вопрос в том, что будет дальше.       Ин Хо не ответил сразу. Но в его взгляде мелькнуло что-то, что Ки-Хун не успел прочитать до конца. Как будто между ними промелькнула искра — не конфликтная, а почти… теплая. Опасно теплая.       И на этом они оба решили остановиться. Пока что.       — А как Чжун Хо? — спросил осторожно Ки-Хун. Этот вопрос мучил его уже примерно месяц. Он не знал, успел ли младший Хван выбраться с острова или навеки остался там.       Ин Хо поднял бровь, как будто вопрос удивил его — или, скорее, вернул к чему-то, что он давно и упорно держал в себе. Он отвёл взгляд, будто в комнате вдруг стало слишком тесно.       — Чжун Хо? — переспросил он медленно, почти выдохнув. — Интересно, что ты вдруг о нём вспомнил.       — Просто подумал, — пожал плечами Ки-Хун, — мы оба потеряли слишком много. Я потерял друзей, ты... брата. Или не потерял?       Хван молчал дольше, чем хотелось. Ки-Хун уже почти пожалел, что спросил, когда услышал негромкий, хриплый голос:       — Он успел. Я... Я помог ему выбраться.       Ки-Хун нахмурился:       — Правда?       — Да, — подтвердил Ин Хо и чуть усмехнулся, но устало, с каким-то надрывом. — За пару часов до подрыва платформы я передал его координаты одному из своих. У меня был… план Б. На случай, если всё пойдёт к чертям. Он был в отключке, но его вытащили.       — Почему ты не сказал раньше?       — Потому что долгое время сам не знал, выжил ли он в итоге. Связи не было. А потом… — он замолчал и пожал плечами. — Потом, когда подтвердилось, что он жив, — я решил не трогать его. Не лезть. Мы с ним… не на таких отношениях, чтобы говорить об этом по душам.       Ки-Хун задумчиво потёр подбородок.       — И где он сейчас?       — В Корее. Где еще ему быть? Насколько я знаю он до сих пор пытается найти меня. Хотя я его просил этого не делать.       Некоторое время они молчали. Тишина не была гнетущей — она была тяжёлой, но выносимой. Как старый чемодан, который просто нужно донести до финиша.       — Ты скучаешь по нему? — спросил Ки-Хун негромко.       Ин Хо снова не ответил сразу. Потом выдохнул и посмотрел Ки-Хуну прямо в глаза:       — Каждый день. Но, возможно, ему лучше без меня. Без этой грязи. Без воспоминаний.       Ки-Хун кивнул, сжав губы. В каком-то смысле он понимал это слишком хорошо.       Ки-Хун чувствовал, как в груди поднимается тяжесть — не от сожаления, а от осознания, что даже такие, казалось бы, близкие люди, как братья, могут стать чужими из-за обстоятельств. Он немного отвернулся, чтобы скрыть свои эмоции, но голос всё равно вышел тихим:       — Иногда лучше быть чужим, чем жить с постоянной болью, которая разъедает изнутри.       Ин Хо кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность.       — Спасибо, что спросил, — неожиданно сказал он. — Это сложно, но разговоры с тобой помогают.       Ки-Хун улыбнулся в ответ, ощущая, как между ними появляется нечто большее, чем просто взаимное уважение или раздражение — что-то близкое и хрупкое.       — Тогда будем чаще разговаривать, — предложил он, — хоть немного поможем друг другу держаться.       Ин Хо снова улыбнулся — впервые за долгое время искренне и без иронии.       — Согласен. Но только не забудь, что я могу быть не только твоим собеседником, — подмигнул он и лёгким движением коснулся плеча Ки-Хуна.       Ки-Хун засмеялся, ощущая, как напряжение в его груди наконец начало отпускать. Они оба знали, что впереди будет много трудностей, но сейчас, в этот момент, между ними была тишина, наполненная пониманием и надеждой.