Последний ход

      Утро было серым ивлажным. Ветер, будто выстиранный в холодной воде, тянулся сквозь неплотно закрытое окно, заставляя тонкие занавески дрожать, словно в лихорадке. Ки-Хунстоял у плиты, лениво помешивая овсянку в небольшой кастрюльке. Сын Хи в это время лежала на кресле и довольно активно трясла погремушкой. Недавно ей исполнился второй месяц и у нее начал более активно формироваться хватательный рефлекс. Несмотря на то что еще месяц назад она казалась довольно болезненным ребенком, сейчас она ничуть не уступала другим детям. Сейчас все казалосьобыденным. Это чувство сохранялось до тех пор пока в дверном проеме не появился Ин Хо.       Сегодняшним утром мужчина выглядел уставшим, будто не спал несколько ночей подряд. Волосы были небрежно зачесаны назад, под глазами залегли темные круги. Но взгляд несмотря на внешнюю невозмутимость оставался таким же острым. Ки-Хун уже научился читать в этом взгляде многое. Зачастую то, что Хван не хотел или не мог произнести вслух.       — Доброе утро? — осторожно спросил Ки-Хун, наблюдая как Ин Хо садится за стол. — Сделать тебе кофе?       Хван медленно кивнул истал барабанить пальцами по столу. Ки-Хун смотрел на него еще долю секунды, а потом отвернулся, чтобы нажать кнопку старт на кофемашине. За то время, что Сон жил с Ин Хо сегодня тот казался особенно странным. Например, раньше Хван в любой ситуации был спокоен. Казалось его ни что не может вывести из себя. Сегодня же мужчина выглядел весьма странно. Когда-то безупречная укладка сегодня была растрепана и чем-то напоминала ту прическу, с которой Ин Хо предстал на играх. На лице, от того что Ин Хо хмурился проступили морщины. Это все явно было дурным знаком. Однако спрашивать в чем именно обстояло дело Ки-Хун не спешил. Пусть Ин Хо для начала успокоит свои нервы чашкой крепкого кофе.       Спустя пару минут ароматный кофе был готов и Ки-Хун поставил чашку перед Ин Хо. Тот кивнул в знак благодарности и Ки-Хун отвернулся, продолжая помешивать овсянку. Было вповедении Хвана действительно что-то странное. Например, то что сегодня он встал позднее Ки-хуна. Обычно, когда мужчина спускался на кухню, Ин Хо уженаходился здесь и готовил либо кофе, либо что-то другое. Сегодня дела обстояли иначе.       Ин Хо сделал первый глоток кофе слишком поспешно. Горячая жидкость обожгла губы и мужчина дернулся, расплескав часть горячего напитка. Капли кофе тут же попали на рубашку. Ин Хо резко выругался сквозь зубы и опустил взгляд на мокрое пятно расплывшееся на ткани.       — Все в порядке? — обернувшись, спросил Ки-Хун. Он смотрел на мужчину с легкой тревогой, все также помешивая овсянку. — Ты не в духе с самого утра.       Ин Хо ответил не сразу. Он оставил чашку, медленно провел ладонью по лицу и глубоко вздохнул, словно пытался собрать воедино собственные мысли. Несколько секунд он занимался тем,что рассматривал ладони собственных рук и только затем перевел взгляд на Ки-Хуна.       — Он объявился, — тихосказал Хван. Конечно, он мог не говорить. Просто взять и укрыть от мужчины правду, но отчего-то не мог соврать. Он ведь обещал Ки-Хуну рассказать есличто-то станет известно. — Тот VIP, который прислал тебе визитку.       Ки-Хун замер. Ложка в его руке замедлила движение. В какой-то момент он даже положил ее поверх кастрюльки, боясь уронить на пол. Услышанное казалось невероятно странным. Казалось, с того момента как он получил визитку прошла целая вечность. Ки-Хун даже успел забыть о ней. Еще пару дней назад он бы с уверенностью сказал, чтоэто был чей-то неудачный розыгрыш. А сейчас…       — Что? Когда? — спросил Ки-Хун удивленно, пытаясь вспомнить были ли на это какие-то намеки.       Намеков на внезапное появление одного из тех богатых ублюдков не было. Разве что только его постоянные телефонные разговоры с неведанным пользователем.       — Сегодня ночью еговидели в Пусане, — осторожно начал Ин Хо. — Один из моих людей засек его возвращение из Америки. Он якобы приехал на встречу с инвесторами, а на деле сегодня рано утром отыскал моего человека и сообщил, что жаждет увидеть меня в четыре часа. Свою просьбу он обосновал тем, что у него и других гостей нашей системы накопилось немало вопросов касательно моей работы ведущим. Естественно это бред.       Ки-Хун пытался слушать мужчину, сохраняя спокойствие, но чем дальше продолжался рассказ Хвана, тем больше вопросов у него возникало.       — Подожди, — в концеконцов не выдержал он. — Я понял, что он жаждет встречи с тобой, но я не понял почему тут замешан я. Почему он отправил эту визитку мне?       Ин Хо коротко усмехнулся.       — А разве я уже необъяснял? — удивленно спросил он. — Ты очень редкий экспонат. Думаешь, ты единственный кто пытался разрушить систему изнутри? Конечно нет. Многие приходили во второй раз,но никому не удавалось дойти до конца, а ты не только дошел до финала, но и устроил восстание, которое возымело бы успех, если бы у тебя было больше людей и более продуманный план. Возможно, если бы твой друг игрок 388 тогда принес патроны все закончилось бы по-другому.       Ки-Хун сжал кулаки. Упоминание Дэ Хо больно кольнулосердце. Сейчас, находясь вне системы этих игр, он понимал, что мужчина был не виноват. Он как и многие другие просто хотел выжить.       Не нужно былоего убивать, — подумал Ки-Хун. — Возможно все бы закончилось по-другому.       Сон осторожно поднял взгляд на мужчину. Оказывается, все то время, что Ки-Хун блуждал в своих мыслях Ин Хо с интересом разглядывал его.       — Прости, — внезапно сказал он. — Мне стоило предположить, что мои слова вызовут у тебя ненужные воспоминания.       Ки-Хун покачал головой.       — Ничего страшного, — сказал он. — Сделанного уже не воротишь. Мы оба совершили много ошибок, но сейчас не время об этом думать. Продолжай.       Ин Хо еще несколько секунд рассматривал мужчину перед собой, словно пытаясь понять стоит ли продолжать этот разговор. Вдруг он не выдержит и снова начнет обвинять его во всех смертных грехах?       — В общем, — продолжил Ин Хо. — Ты стал довольно интересным экспонатом не только потому что смог дойти до финала во второй раз. В тебе есть масса качеств, которые привлекли гостей. Знаешь их удивило то, что, ты, находясь в страшных условиях не утратил человечность. Конечно, были намеки на то, что это случиться. Например, я был уверен, что ты убьешь остальных игроков. Я видел, как ты шел к ним. Видел решительность в твоих глазах. Но потом ты просто опустил нож. Ну и как итог ты дошел до финала. До последнего защищал ребенка и чуть не отдал свою жизнь за него. Твои действия, твои слова, твоя решительность удивила их. А еще их удивило то, что из-за тебя я прервал игру. Многие считают тебя моим слабым местом. Они считают тебя человеком, который вернул мне человечность и из-за этого ты стал угрозой. Поэтому они решили убрать тебя. Знаешь ли, невозможно так просто выйти из этой системы. Либо ты в ней, либо умираешь. Другого варианта не дано.       Ки-Хун слушал мужчину очень внимательно. В некоторые моменты ему ужасно хотелось перебить мужчину, но он старался молчать, лишьпорой удивленно вскидывая брови вверх. Неужели он правда смог вернуть Ин Хо человечность? Конечно, порой Сон замечал, что сейчас, вне острова, Хван стал будто бы другим человеком. Исчез его надменный взгляд, исчезла холодность. Может быть он и правда стал другим человеком.       — Что? — спросил Ин Хо с легкой усмешкой, наблюдая за удивленным лицом Ки-Хуна. — Не веришь, что снова сделал меня простым человеком? Знаю, в это сложно поверить. Я сам еще сомневаюсь, но это действительно так. Ты вернул вкус и краски в мою жизнь.       Ки-Хун не ответил сразу. Он только смотрел на Ин Хо — не как на бывшего ведущего игр, не как на человека, в которого теперь поневоле приходилось верить, — а как на кого-то, кто вдруг оказался ближе, чем он сам ожидал.       Воздух в кухне будто стал плотнее. Где-то на фоне Сын Хи глухо звякнула погремушкой, и этот звук прозвучал особенно отчётливо в наступившей тишине.       — Я не пытался вернуть тебе что-то, — наконец сказал Ки-Хун. — У меня и мыслей таких не было. Просто… я делал то, что считал правильным. Тогда. И сейчас.       Ин Хо кивнул, но ничего не сказал. Он просто взял чашку с кофе, сделал осторожный глоток и поставил её обратно на стол, почти беззвучно. Теперь он снова выглядел сосредоточенным — и опасно спокойным.       — Эта встреча… — начал Ки-Хун, немного запинаясь, — ты уверен, что нужно ехать одному?       Ин Хо взглянул на него внимательно, но уже без прежней усмешки.       — Один я не поеду, — сказал он. — Со мной будет охрана. Трое проверенных людей. Они прикроют, если что-то пойдёт не так.       — А если и этого мало? — Ки-Хун говорил тихо, но сдержанно. — Если он не просто хочет поговорить? Если это ловушка?       — Тогда я её приму, — сухо отозвался Ин Хо. — Но не позволю, чтобы за неё снова заплатил ты. Или Сын Хи.       Ки-Хун скрестил руки на груди и отвернулся к плите, где овсянка уже давно остыла и превратилась в вязкую кашу. Он выключил плиту, будто возвращаясь в реальность.       — Ты понимаешь, что если он объявился, значит, это не конец? Это всё может начаться снова?       Ин Хо встал. Подошёл ближе. Он не тронул Ки-Хуна, но стоял достаточно близко, чтобы тот почувствовал его присутствие — почти как тепло, почти как напряжение перед бурей.       — Я знаю, — тихо ответил он. — Поэтому мы должны быть готовы. Ты, я… мы не можем больше просто ждать, пока кто-то решит за нас, когда и где поставить точку.       Ки-Хун взглянул на него. В глазах Ин Хо не было страха — только усталость и решимость.       — Осталось два с половиной часа, — сказал он. — Хочешь поесть — делай это сейчас. Потом нам нужно будет уехать.       Ки-Хун снова бросил взгляд на детскую — там, под тёплым пледом, Сын Хи всё так же крепко спала. Он прошёл мимо Ин Хо, не говоря ни слова, и тихо прикрыл дверь в спальню.       Когда он вернулся, его лицо было собрано, холоднее, чем утром. Он больше не был растерян. Лишь сосредоточен.       — Я еду с тобой. Без споров. И ты это знаешь.       Ин Хо коротко кивнул. На его лице не появилось ни единой эмоции.       — Тогда собирайся.       Ки-Хун не стал терять времени. Он прошёл в спальню и открыл небольшой шкаф у стены. Вытянул из него старую спортивную сумку, давно не тронутую, и начал машинально складывать внутрь вещи — толстовку, перчатки, зарядное, пачку документов, которую Ин Хо когда-то велел держать «на всякий случай». Всё это делалось быстро, с почти военной точностью. Он знал, что времени мало.       Сын Хи продолжала спать, не ведая, как мир за стеной с каждым днём становился всё опаснее. Ки-Хун склонился над кроваткой и провёл рукой по крошечному лобику девочки, будто прощаясь.       Когда он уже собирался выйти, чтобы взять куртку и присоединиться к Ин Хо, щёлкнул замок. Ки-Хун замер. Послышался лёгкий скрежет — звук, который он узнал сразу. Кто-то повернул ключ с другой стороны.       Он подбежал к двери и дёрнул за ручку. Заперто.       — Ин Хо! — в голосе Сона прорезалась злость. Он ударил в дверь кулаком. — Ты серьёзно?! Открой! Это не смешно!       — Это не шутка, — донёсся приглушённый голос Хвана с той стороны. — Прости. Я не готов рисковать тобой.       — Ты не имеешь права! — Ки-Хун ударил снова, но уже слабее. Он не хотел разбудить Сын Хи. — Ты сказал, что не поедешь один!       — Я и не поеду. У меня есть охрана. Но тебя там быть не должно. Ты нужен ей.       Наступила пауза. Ки-Хун прижался лбом к прохладному дереву двери, чувствуя, как всё внутри скручивается в узел. Он знал, что это может случиться. Знал, что Ин Хо способен на такие поступки. Но почему-то надеялся, что на этот раз будет иначе.       — Ты думаешь, так ты меня защитишь? — глухо спросил он. — Ты просто сбегаешь.       Ответа не последовало. Снизу донеслось глухое открытие входной двери. Ки-Хун услышал, как Хван что-то говорит кому-то у порога, потом — шаги по крыльцу.       Он подошёл к окну, отдёрнул занавеску. Через стекло было видно, как чёрная машина выезжает со двора. Ин Хо даже не обернулся.       Ки-Хун не кричал. Не бился в дверь, не требовал пощады или объяснений. Он просто стоял у окна, сжав зубы, сжимая пальцы в кулак. Грудь разрывала ярость, но вместе с ней — страх.       Он знал Ин Хо. Если тот поехал один — значит, что-то готов. Значит, он действительно верит, что это будет конец. Только не сказал — чей.       Прошло чуть больше двух часов. Комната тонула в полумраке — солнце окончательно спряталось за тяжёлыми тучами, а шорохи за дверью давно стихли. Ки-Хун сидел на краю кровати, глядя в пол. Сын Хи мирно спала, не зная, как быстро изменился её мир всего за одно утро.       Замок щёлкнул неожиданно.       Ки-Хун вздрогнул. Он резко поднялся и подошёл к двери. Ручка поддалась — замок был открыт. То ли кто-то пришёл и ушёл, то ли Ин Хо просто заранее отдал распоряжение охране, чтобы открыть замок через определённое время. Он не знал. Да и сейчас — не это было важно.       Он медленно вышел в коридор. Дом был пуст. Никаких голосов, никакой суеты. Только слабый скрип пола под ногами. Ки-Хун прошёл на кухню. Половина чашки Ин Хо стояла всё там же. Кофе остыл, оставив по краю белой фарфоровой поверхности тонкую, горькую кромку.       Ки-Хун достал телефон. Посмотрел на экран: 15:52. До назначенной встречи оставалось меньше десяти минут. Сердце сжалось.       Он прокрутил список контактов и нажал на имя Ин Хо. Телефон зазвонил. Один гудок. Второй. Третий.       — Ответь… — прошептал Ки-Хун, будто от этого зависел исход.       Пятый гудок — и звонок сброшен. Он посмотрел на экран. Без ответа. Позвонил снова. В этот раз ожидание длилось дольше, словно кто-то нарочно тянул. Но снова — сброс.       — Чёрт... — прошипел Ки-Хун и сразу же набрал ещё раз.       Теперь телефон гудел, но ответа всё равно не было. Он стал ходить из стороны в сторону. Пальцы дрожали. Позвонил ещё раз. Пятый. Шестой.       — Ответь мне! Просто скажи, что ты живой! — сказал он вслух, хотя понимал, что говорит в пустоту.       Ещё один вызов. Теперь абонент даже не был доступен — голос автоответчика на холодном корейском языке произнёс:        «Абонент временно недоступен. Попробуйте позже.»       Ки-Хун замер. Мобильник в руке стал вдруг тяжёлым, как кирпич. Он посмотрел в окно — где-то далеко в сером небе прогремел глухой раскат грома.       Он не знал, что хуже — то, что Ин Хо не берёт трубку… или то, что он, возможно, больше уже и не сможет.       Ки-Хун продолжал стоять у окна, глядя в серое небо, будто надеясь, что где-то там, среди туч, найдётся ответ. Телефон всё ещё был в его руке, экран погас, но он не отпускал его, как будто это был последний мост к тому, кто ушёл.       Он медленно сел за кухонный стол, положил телефон перед собой, уставился на него — и вдруг понял, что руки у него дрожат.       "Он бы взял трубку," — пронеслось в голове. — "Если бы всё было в порядке, он бы взял трубку. Или хотя бы написал. Хоть что-то."       В груди начало сжиматься — сперва слегка, как слабый спазм, а потом всё сильнее. Паника не пришла сразу. Сначала была тревога. Затем — глухой страх. Затем в голову хлынули образы. Один за другим. Живые. Резкие. Тошнотворные.       Ин Хо лежит на мостовой — с бледным лицом и пустым взглядом.       Ин Хо сидит связанным перед толпой людей в золотых масках. Кто-то смеётся. Кто-то держит нож.       Ин Хо на коленях, с пистолетом у виска.       — Нет… нет… хватит, — Ки-Хун схватился за голову, встал и зашагал по кухне туда-сюда. — Он не мог… он не мог просто так исчезнуть. Он… он обещал. Он сказал — "поешь, потом поговорим".       Всё внутри него начинало рушиться. Было ощущение, будто внутренности сжимаются в тугой ком, а грудная клетка стала тесной. Казалось, что он задыхается. Он облокотился на стол, глубоко вдохнул, но лёгкие будто отказывались наполняться воздухом.       "Это всё из-за меня," — пронеслось в голове. — "Он хотел меня защитить. Он запер меня, чтобы я не поехал. Он знал, что это опасно. И пошёл один. Из-за меня." "Если бы я настоял. Если бы вышел раньше. Если бы отвлёк охрану. Если бы… если бы…"       Он упал в кресло, прижав ладони к лицу. Словно хотел вытереть с себя вину.       — Ты идиот, Ин Хо, — выдохнул он. — Почему ты всегда всё решаешь один? Почему не дал мне идти с тобой? Почему вообще…"       Ки-Хун замолк. Он вспомнил, как Ин Хо смотрел на него этим утром — взглядом человека, который уже всё решил. Он точно знал, что может не вернуться и поэтому в этом взгляде читалась прощальная твёрдость.       В горле пересохло. Он встал и снова набрал номер.       — Ответь… пожалуйста… ответь…       Абонент недоступен.       Он зажал рот рукой, чтобы не вырвался всхлип.       "Ты мёртв, да? Они убили тебя, потому что ты слишком много знал. Или потому что ты был рядом со мной."       "Я проклят."       "Все, кто рядом со мной — умирают."       Он посмотрел в сторону спальни. Там — мирно спала Сын Хи. И в этот момент страх окончательно овладел им. Не просто за Ин Хо. А за всех. За всё, что ещё могло случиться. Потому что если они добрались до Ин Хо — они смогут добраться и до неё.       И тогда Ки-Хун понял: Он не может больше ждать. Он должен узнать правду — прямо сейчас. Или начать действовать.       Ки-Хун стоял посреди комнаты, сжав кулаки, пока его дыхание не стало чуть ровнее. Паника всё ещё подступала волнами, но он заставил себя сесть обратно за стол и уставился на телефон, будто силой воли мог заставить его зазвонить.       «Стоп. Он ведь не поехал один…» — мелькнула мысль.       Ки-Хун резко поднял голову. Сердце всё ещё грохотало в груди, но в сознание наконец пробрался хоть какой-то остаток разума.       «У него должна быть охрана. Конечно. Он же глава. Они не позволили бы ему выехать одному.»       Он закрыл глаза, в попытке зацепиться за это представление. Перед мысленным взором возникли знакомые образы: люди в алых костюмах, чёрные маски с белыми геометрическими знаками — круг, квадрат, треугольник. Именно треугольники… Они были бойцами. Теми, кто умеет убивать — но и защищать, если получен приказ.       Ки-Хун представил, как Ин Хо выходит из машины, вокруг него двое — нет, трое — в красном. Один идёт впереди, сканируя обстановку. Второй — держится рядом, почти плечом к плечу. Третий прикрывает сзади. Каждое их движение слаженное. Быстрое. Молчащее.       Если кто-то угрожал — они должны были остановить. Они не допустят… Они просто не допустят.       Он судорожно вдохнул, стараясь зацепиться за этот образ. Защитники. Профессионалы. Обученные. Он — не один.       Ки-Хун слегка расслабил плечи и провёл ладонью по лицу. Но тут же в голове возникла другая мысль: А что, если это была ловушка? Что, если те, кто знал систему изнутри, знали и как её обойти? Что, если даже треугольники не справились?       Он сжал губы, стискивая пальцы до побелевших костяшек. Нет. Хватит. Он должен думать трезво. Он не поможет Ин Хо, если утонет в страхе. Сначала — проверить. Найти хоть какую-то зацепку. Потом — действовать.       Ки-Хун поднялся и направился вглубь квартиры. Он не знал, куда именно — но ему нужно было движение. Нужно было что-то делать, иначе он сойдёт с ума.       Ки-Хун ходил из комнаты в комнату, снова и снова набирая один и тот же номер. Иногда он даже не ждал гудков — просто сбрасывал, чтобы перезвонить ещё раз, как будто частота попыток могла заставить Ин Хо ответить.       Прошло больше двух часов. Никаких сообщений. Ни одного звонка. Телефон молчал, будто отключён. Или, хуже — как будто его уже никто не мог поднять.       — Чёрт… — выдохнул он, сжимая смартфон в ладони так крепко, что тот чуть не хрустнул.       Он чувствовал, как в нём снова поднимается паника, эта знакомая волна бессилия. Чтобы не дать себе увязнуть в тревожных мыслях, Ки-Хун резко выпрямился и, как ни странно, направился к шкафу в коридоре. Он решил убраться. Не потому что квартира была грязной, а потому что ему нужно было что-то делать. Что угодно.       Он начал с кухни. Вымыл уже чистую плиту, убрал и переложил посуду, протёр стол. Потом перешёл в спальню, поправил одеяло на кровати, перебрал стопку детских вещей. Сын Хи мирно посапывала в кроватке, и её спокойствие хоть немного уравновешивало происходящее. Ки-Хун с тоской посмотрел на неё — как же он хотел, чтобы Ин Хо вернулся прямо сейчас.       Продолжая уборку, он заглянул в комнату Хвана. Там царил привычный порядок: аккуратные стопки документов, ноутбук, закрытый блокнот. Ки-Хун собирался просто вытереть пыль с подоконника, но когда потянулся за тряпкой, из-за лампы выпал сложенный вдвое лист бумаги. Он машинально поднял его, развернул и, прочитав первые строки, замер.       Ки-Хун, Если ты читаешь это, значит, я не успел всё объяснить. Или не смог. Или ты всё-таки упрямо открыл дверь. Не выходи из дома. Не пытайся найти меня. Это не просьба — это приказ. Я не знаю, как повернётся встреча, и не хочу, чтобы ты оказался рядом, если всё пойдёт не так. Останься с ребёнком. Просто останься. Я вернусь. Если не к вечеру — то позже. Но вернусь. По крайней мере постараюсь.

Х.

      Ки-Хун перечитал записку дважды. Трясущимися пальцами провёл по бумаге, будто это могло передать хоть что-то — остаток голоса, запах, тепло рук. Всё, что осталось — слова, написанные ровным, немного резким почерком.       Он закрыл глаза и вжал пальцы в виски.       — Ты идиот, — прошептал он. — Чёртов идиот…       Но бумагу он не выкинул. Аккуратно сложил и положил в карман рубашки — ближе к сердцу.       Ки-Хун долго стоял на месте, вцепившись в записку, как в последний якорь. Он чувствовал, как в груди нарастает тёплая, удушливая боль — смесь тревоги, бессилия и злости. Он хотел кричать. Хотел броситься за Ин Хо. Хотел что-то изменить, но был заперт в собственной квартире с маленьким ребёнком и клочком бумаги, на котором Хван пытался его уберечь.       Он прошёл на кухню, снова на автомате включил чайник, хотя не собирался ничего пить. Посмотрел на телефон. Ноль уведомлений. Ни звонка, ни сообщения. Ни намёка на то, что где-то там, за пределами этой тихой квартиры, Ин Хо всё ещё жив.       — Чёрт бы тебя побрал… — пробормотал он, снова нажимая «Вызов».       Сухой гудок. Потом автоответчик. Он позвонил снова. И снова. И ещё раз.       Через полчаса, когда даже чайник остыл, а телефон всё так же молчал, Ки-Хун начал ощущать, как земля под ногами становится зыбкой. В его голове одна за другой начали рождаться ужасные картины: машина, брошенная на обочине, пустой склад, кровь на полу. Он представил, как кто-то в маске с кругом или квадратом стреляет в спину Ин Хо. Представил, как он даже не успел обернуться. Как его тело никто не найдёт.       — Нет… — выдохнул он, проходя по квартире из угла в угол. — Нет, это не может быть правдой… У него должна быть охрана. Там… эти люди… в розовых костюмах.       Он на секунду закрыл глаза и вообразил, как Ин Хо выходит из машины, а за ним — двое или трое в привычной форме. Розовые комбинезоны, чёрные маски, белые треугольники. Те самые, которые когда-то были врагами, а теперь, возможно, должны были стать щитом. Ки-Хун даже на мгновение подумал: может, они всё ещё ему верны? Может, они не позволят ему умереть…       Он опустился на диван и сцепил руки на затылке. В груди всё дрожало. Мысли скакали, не давая ни отдышаться, ни прийти в себя. Он смотрел в никуда, и ему казалось, что время остановилось. Тиканье часов только подчёркивало это ощущение — каждую секунду, как пощечину.       — Возьми трубку… — хрипло сказал он, снова нажимая на экран. — Ну возьми же, чёрт тебя побери…       Но ответом была тишина.       Часы пробили полночь. Ки-Хун сидел на полу у входной двери, сжав в руках телефон и с тоской глядя на чёрный экран, как будто от одного взгляда мог заставить его зазвонить. В квартире стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами Сын Хи, спящей в своей люльке в соседней комнате.       И вдруг — щелчок. Металлический, едва слышный, но отчётливый — ключ повернулся в замке.       Ки-Хун подскочил с места. Его сердце подскочило к горлу, но он не позволил себе ни надежды, ни страха — пока не увижу — не поверю.       Дверь приоткрылась, медленно, будто сама сопротивлялась.       И в дверном проёме показался Ин Хо.       Он едва держался на ногах. Лицо бледное, губы сухие, под глазами синеватые тени, а пальцы — грязные, в запёкшейся крови. Рубашка спереди была почти полностью пропитана тёмно-красным. Из-под края ткани, чуть выше пояса, на пол капала кровь — густыми, тяжёлыми каплями, впитывающимися в ковёр.       Он сделал один шаг. Второй. Пошатнулся.       — Ин Хо?! — выдохнул Ки-Хун, бросаясь вперёд. — Нет-нет-нет, чёрт, держись!       Ин Хо открыл рот, будто хотел что-то сказать, но только слабо дернулся, и рухнул вперёд.       Ки-Хун успел подхватить его, упав на колени, прижимая израненное тело к себе. Горячая кровь сразу пропитала его рубашку, но он даже не почувствовал этого — всё было как в тумане, как в кошмаре, из которого он не мог проснуться.       — Слышишь меня? Ин Хо! Останься со мной! — закричал он, нащупывая пульс на шее. Он был — слабый, рваный, но был.       Ки-Хун быстро прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровь.       — Господи… чёрт… ты что творишь, идиот, ты не должен был идти один…       Ин Хо захрипел, чуть приподняв голову. Его губы дрогнули, он едва слышно выдавил:       — …жив…       — Тсс! Не говори! — Ки-Хун схватил телефон, не отрывая второй руки от тела Ин Хо. — Держись. Сейчас. Я вызову помощь. Ты не смей умирать, слышишь? Ты обещал вернуться.       Он дрожащими пальцами стал набирать номер. В голове звенело, сердце колотилось, как бешеное. Всё, что он знал точно — он не позволит Хвану умереть у него на руках. Ни за что.       Ки-Хун уже нажимал на экран, когда вдруг ощутил слабое, но цепкое движение — Ин Хо схватил его за запястье.       — Не звони... — прошептал он хрипло, едва разлепляя губы. Его голос был охрипшим и надтреснутым, но в нём звучала железная решимость. — Не нужно... врачей...       — Ты теряешь слишком много крови! — взорвался Ки-Хун, глядя на него с ужасом. — Ты даже стоять не можешь! Тебя нужно отвезти в больницу!       Ин Хо качнул головой и болезненно зажмурился, когда новая волна боли пронзила его.       — Нельзя... если я появлюсь в госпитале — это конец. Для меня. Для тебя. Для неё. — Он коротко кивнул в сторону спальни, где спала Сын Хи.       Ки-Хун замер. Страх за Хвана боролся с пониманием, что тот говорит не просто так. Он хотел спорить, кричать, обвинять его в упрямстве — но вместо этого медленно выдохнул, заставляя себя взять себя в руки.       — Что мне делать? — спросил он резко, уже перебираясь ближе.       Ин Хо с трудом приподнял руку, опершись на локоть.       — Рану... нужно... перевязать. Пуля не прошла насквозь. Сидит где-то... не глубоко. Сможешь вытащить?       Ки-Хун побледнел.       — Ты серьёзно?!       — Просто... сделай. Есть аптечка. В ящике под умывальником. Обезбол... в шкафу, рядом с кухней. Металлическая коробка.       — Какого чёрта ты вообще туда поехал один?! — выдохнул Ки-Хун, но уже вскочил, бегом направляясь за аптечкой. — Ты идиот, Ин Хо. Упрямый, сумасшедший идиот.       — Ты всё ещё здесь... значит, я что-то сделал правильно, — прошептал Хван и слабая усмешка дрогнула на его лице.       Ки-Хун вернулся через минуту с трясущимися руками, аптечкой, ватой, бинтами, щипцами и антисептиком. Он бросил всё это на пол рядом, быстро смочил ткань в перекиси и разрезал рубашку Хвана, обнажая окровавленный бок.       — Будет больно. Очень.       — Уже... есть, — выдохнул Ин Хо и закусил губу.       Ки-Хун взглянул ему в глаза. В них была боль, но и нечто другое — вера. Он доверял ему, своему врагу, другу, спасителю… и теперь — хирургу по неволе.       — Чёрт бы тебя побрал, Хван, — пробормотал он. — Ладно. Держись. Сейчас будет ад.       И взял в руки щипцы.       Ки-Хун вытер руки антисептиком, сел ближе и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь собраться. Руки дрожали, но он уже не мог позволить себе паниковать. Перед ним лежал человек, который когда-то чуть не убил его, а теперь — доверил ему собственную жизнь.       — Дыши ровно, — тихо сказал он, больше себе, чем Ин Хо.       Он раздвинул края раны — кровь тут же хлынула сильнее, и Ин Хо резко зашипел, стиснув зубы так, что на скулах выступили жилы. Ки-Хун одним быстрым движением влил обезболивающее — ампулу с прозрачной жидкостью — прямо под кожу рядом с пулевым отверстием.       — Это хоть немного поможет, — буркнул он.       — Уже... легче, — соврал Хван сквозь зубы.       Ки-Хун, не отвлекаясь, поднёс щипцы ближе. Металл слегка дрожал в его руке, но он заставил себя вглядеться в рану. Пуля застряла не очень глубоко, но окружала её воспалённая, кровоточащая ткань. Ки-Хун вздрогнул, но двинулся вперёд.       — Считай до десяти.       — Зачем?       — Чтобы отвлечься.       — Один... два... тр—       Щипцы коснулись металла. Ин Хо вскрикнул, тело его выгнулось, но Ки-Хун держал крепко, одной рукой надавливая, другой вытаскивая пулю. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем металл со звоном упал в металлическую чашу рядом.       — Готово, — выдохнул Ки-Хун и тут же принялся обрабатывать рану.       Хлоргексидин, стерильная вата, бинты, пластырь. Всё делал быстро, слаженно, почти профессионально. Пока не понял, что снова дрожит — но уже от облегчения.       Он сел рядом, устало вытер лоб и посмотрел на Ин Хо. Тот лежал, глубоко дыша, с закрытыми глазами, бледный, но живой.       — Придурок, — прошептал Ки-Хун, не сдержавшись.       — Сам такой, — ответил Ин Хо, едва слышно.       Несколько секунд они просто сидели в тишине. Только тиканье часов да отдалённый скрип ветра за окном.       Ки-Хун наклонился ближе, укрывая Ин Хо одеялом.       — Больше никаких поездок один. Понял?       Ин Хо не ответил. Но по его лицу Ки-Хун понял — услышал.       Ки-Хун медленно поднялся с пола, чувствуя, как колени подгибаются от усталости и перенапряжения. Он бросил быстрый взгляд на часы — стрелка уверенно пересекла отметку в три часа ночи. Всё тело ныло, и глаза горели от недосыпа, но он всё равно направился к выходу из комнаты, решив принести ещё один комплект простыней, чистую воду и, возможно, хоть немного воздуха из окна в коридоре.       — Я на минуту, — бросил он через плечо. — Принесу тебе ещё...       Рука Ин Хо неожиданно сомкнулась на его запястье. Холодная, слабо дрожащая, но цепкая. Ки-Хун остановился и обернулся, удивлённо посмотрев на него.       — Что? Тебе плохо? — спросил он, наклоняясь ближе.       Но Хван ничего не ответил. Его глаза были приоткрыты, взгляд не мутный от боли, а наоборот — пронзительно ясный. Ки-Хун не успел сказать ни слова, как Ин Хо рывком потянул его к себе. Это движение отдалось в нём болью, но он не отступил. Губы Ин Хо с силой сомкнулись с его — резко, почти жадно, будто он боялся, что времени может не хватить.       Ки-Хун сначала застыл — в теле словно вспыхнул внутренний короткий замыкание. Он не понимал, сон это или последствия бессонницы, но губы Ин Хо были реальными. Горячими. Настойчивыми.       Он оторвался, тяжело дыша, но не отпустил руку Ки-Хуна.       — Не уходи, — хрипло прошептал он. — Просто... останься.       Грудь Ки-Хуна сжалась. Где-то глубоко внутри него боролись десятки чувств: растерянность, тревога, гнев, но вместе с ними — облегчение и та странная, непрошеная нежность, что зарождалась медленно, мучительно долго, с того самого утра, когда Ин Хо впервые вскипятил ему кофе, не сказав ни слова.       — Ты... придурок, — выдохнул Ки-Хун, глядя на него с такой смесью боли и облегчения, что голос едва не дрогнул. — Ты мог умереть, понимаешь?       Ин Хо едва заметно кивнул.       — Но я не умер.       Он всё ещё держал его за руку. Ки-Хун не стал вырываться. Молча опустился обратно рядом, сел на край матраса и осторожно облокотился на изголовье. Ин Хо закрыл глаза, но его пальцы оставались сцеплены с его.       Ни один из них больше ничего не сказал.