Последний ход

      Все то время, пока Ин Хо говорил с братом по телефону, Ки-Хун сидел на кухне, укачивая Сын Хи. Малышка тихо посапывала, но Ки-Хун почти не замечал её дыхания, будто руки качали её механически, а все внимание было приковано к голосу Хвана за стеной. Слова, произнесённые хрипловато, будто отдавались гулом в его собственных висках.       Он слышал каждую фразу, каждый обрывок разговора — и от этого становилось только тяжелее. Сидеть спокойно было невозможно. В груди нарастала тревога, словно вязкий комок, который никак не удавалось проглотить. Ки-Хун смотрел на лицо дочери, на её крохотные пальцы, вцепившиеся в его рубашку, и думал о том, что за всё время, пока он пытался дать ей нормальную жизнь, прошлое всё равно нашло дорогу в их дом.       Что-то в этой истории не складывалось. Если письмо прислал не Чжун Хо, то кто тогда? Кто осмелился угрожать Ин Хо? И главное — ради чего? Неужели это была личная месть? Или же… всё снова упиралось в Игры?       Вопросы роились в голове, один за другим, и все они упирались в пустоту. Ответа не было ни на один из них, кроме последнего. И этот ответ пугал больше всего. Да, конечно. Конечно же всё происходящее было связано с Играми. Как могло быть иначе? Всё, что касалось Ин Хо, неизменно возвращало их туда — в ту тьму, из которой, казалось, не было выхода.       Ки-Хун сжал Сын Хи крепче, прижимая её к себе, словно этим мог защитить и её, и себя от невидимой угрозы, которая снова приближалась.       Хван говорил с братом ещё какое-то время. Ки-Хун различал, как его голос менялся: то срывался на раздражённый шёпот, то поднимался до резких нот, и каждый раз внутри Ки-Хуна всё напрягалось, словно он слушал отголоски чужой ссоры, не зная её сути. Он пытался уловить, что именно выводит Ин Хо из равновесия, но ответы ускользали, будто их намеренно прятали за глухими стенами.       Конечно, Ки-Хун давно привык к тому, что рядом с ним больше нет «обычного человека». Ин Хо перестал быть им уже тогда, когда согласился носить маску ведущего. И всё же — что мешало ему просто примириться с братом? Игры ведь закончились. Остров сожжён, прошлое будто похоронено под слоем пепла. Казалось, бояться больше нечего.       И всё же в глубине сознания закралось сомнение. Тихая, липкая мысль, от которой стало зябко: «А что если игры не закончены?»       Ки-Хун поморщился, словно сам себе не поверил. Он видел тот взрыв. Смотрел, как пламя пожирало остров, и в этом огне было что-то освобождающее, почти сладкое — райское наслаждение мести и конца. Но стоило вспомнить холод в голосе Ин Хо, его мрачную сосредоточенность, как уверенность начала таять.       В какой-то момент Ки-Хун замер, будто вся логика привычного мира треснула у него в голове. Мысль, простая и страшная, прорвалась сквозь туман воспоминаний. Раньше он не видел её, потому что был другим — измотанным, полуумершим от голода и страха. Тогда, сразу после спасения, всё внутри него было выжжено, и разум цеплялся лишь за одно: «остров сгорел, игры закончены». Ему хотелось верить в это, как ребёнку хочется верить в сказку о счастливом конце.       Но теперь, спустя месяцы, когда усталость и оцепенение ушли, когда мысли стали яснее и холоднее, он понял то, что раньше боялся даже допустить. Ин Хо не мог просто так уничтожить остров. Он не мог сам своими руками сжечь то, что приносило ему деньги, власть, покровителей. Это было не в его характере. Ин Хо слишком хорошо умел считать. Слишком глубоко был в этом завязан.       Чем дольше Ки-Хун думал, тем больше видел несостыковок. Слишком много вопросов оставалось без ответов. Кто отдал приказ о подрыве? Почему не было никаких обломков, никаких следов для полиции? Почему всё выглядело так театрально, будто постановка, а не реальный конец?       Он закрыл глаза и тяжело выдохнул. «Я сам видел, как полыхал остров… сам смотрел, как огонь пожирал всё, и чувствовал почти наслаждение этим зрелищем». Но что, если это было лишь зрелище? Спектакль, рассчитанный на него самого, на то, чтобы убедить: конец настал.       Чем больше он перебирал это в голове, тем явственнее становилось чувство — их обманули. Всё это время Ин Хо скрывал правду. Возможно, остров продолжал жить своей тёмной жизнью где-то в другом месте, под чужим небом. Возможно, новые игры уже шли — и кто-то снова ставил на чужую боль и смерть.       Ки-Хун почувствовал, как похолодели ладони. Его охватило тошнотворное ощущение: не просто злость на Ин Хо, а предчувствие, что всё самое страшное ещё впереди.       Погружённый в собственные тяжёлые раздумья, Ки-Хун даже не заметил, как голоса за стеной стихли. Тишина в доме показалась ещё плотнее, чем раньше, будто стены впитали в себя каждое сказанное слово и теперь давили ими обратно. Он сидел, не мигая, взгляд его упёрся в одну точку на столе, но мысли метались далеко за пределами кухни. Время словно потеряло очертания.       От этого оцепенения его вырвало лёгкое прикосновение — тёплая ладонь коснулась плеча. Ки-Хун дёрнулся, как будто его вытащили из глубины сна, и только тогда понял, что разговор в другой комнате давно уже закончился.       Взгляд Ки-Хуна постепенно прояснился, и, повернув голову вправо, он увидел рядом Ин Хо. Тот стоял слишком близко, так что его тень падала на стол, а ладонь всё ещё лежала на плече, тяжёлая и тёплая.       — Не знал, что моё появление так тебя напугает, — тихо заметил Хван, и в его голосе сквозила едва уловимая усмешка. Ладонь он не убрал, будто хотел удержать Ки-Хуна в реальности. — О чём ты так задумался? Хотя… не важно.       Ки-Хун моргнул, пытаясь отогнать тяжёлые мысли, но сердце всё ещё колотилось, как после внезапного толчка. Он хотел что-то ответить, но Ин Хо опередил его.       — Знаешь, всё идёт лучше, чем я предполагал, — сказал Хван чуть мягче и, наконец, убрал руку. Его глаза блеснули холодным светом. — Мы с Чжун Хо договорились о встрече. Сегодня вечером.       Сон поднял взгляд выше, задержавшись на лице Хвана. Внешне тот был абсолютно спокоен — будто не только что договорился о встрече с братом, которого избегал столько лет, а просто сходил в магазин за хлебом. Это спокойствие раздражало, и в то же время пугало.       — То есть Чжун Хо правда здесь? — осторожно спросил Ки-Хун, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Это он отправил то письмо?       Ин Хо опустился рядом, двигаясь плавно, почти лениво. Он достал из кармана пачку сигарет и закурил, будто это был единственный способ заглушить мысли. Старое правило — не курить дома ради здоровья ребёнка — он нарушил без колебаний. Голубоватый дым быстро наполнил кухню, расползаясь вязкой пеленой.       — Похоже, что нет, — сказал он негромко, выдыхая облачко дыма. — По крайней мере, он так утверждает.       Ки-Хун поморщился, морщась от запаха, но промолчал. Все они были на нервах, и сейчас одна сигарета не могла изменить их положение.       — Ты ему веришь? — прямо спросил он, не скрывая раздражённого фырканья.       Ин Хо даже не задумался.       — Он не умеет врать. В детстве, может, и хитрил по мелочам — из-за разбитой вазы или из-за штанов, которые рвал на коленях. Но потом перестал. Поэтому его и взяли в полицию. Он слишком честный.       Ки-Хун едва сдержал горький смешок. «Слишком честный?» — хотелось спросить. Может, Ин Хо и не обманывал своего брата, но ведь тот, в свою очередь, обманул его самого, Ки-Хуна. Обманул тогда, когда скрыл правду — что именно он был тем самым ведущим, которого Ки-Хун мечтал убить. И эта мысль вспыхнула в нём заново, обжигая изнутри.       — Я бы не доверял ему так слепо, — коротко бросил Сон, сжимая пальцы в кулак.       Ки-Хун сжал пальцы крепче, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.       — Я бы не доверял ему так слепо, — повторил он, уже жёстче, чем прежде. — Ты говоришь, что он не умеет врать. А ты сам, Ин Хо? Ты всегда был со мной честен?       Ин Хо медленно повернул голову, выпуская в сторону струю дыма. В его лице не дрогнуло ни единой мышцы, и именно это спокойствие злило Ки-Хуна сильнее всего.       — Ты сомневаешься во мне? — тихо спросил он, почти спокойно.       Ки-Хун нервно усмехнулся.       — Сомневаюсь? Я уже давно не уверен, что знаю хоть что-то о тебе. Я живу рядом с человеком, который однажды надел маску и отправил сотни людей на смерть. И теперь этот человек говорит мне, что брат его «слишком честный». Звучит как издёвка, не находишь?       Ин Хо замолчал, и в его тишине было что-то опасное. Он не оправдывался, не пытался возразить — только затянулся снова, пока воздух между ними становился всё тяжелее.       — Ты видел, как остров взорвался, — наконец сказал он, медленно, будто взвешивая каждое слово.       Ки-Хун резко поднял голову. В глазах мелькнула боль.       — Да, видел. И знаешь, что самое страшное? — он сделал шаг ближе, глядя Ин Хо прямо в глаза. — Что теперь я не уверен, что видел правду. Я слишком хорошо помню, как тогда был измотан, как едва держался на ногах. Может, я просто хотел верить, что всё закончилось. Что игры похоронены под этим пеплом.       Он сглотнул, но ком в горле не исчез.       — Но скажи мне честно, Ин Хо… — голос его дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Ты действительно уничтожил остров? Или это была ещё одна из ваших постановок?       В комнате повисла тишина, пронзительная и липкая, словно паутина. Ин Хо не шевелился, и только тонкая струйка дыма поднималась вверх, завиваясь над пепельницей.       Ки-Хун ждал. Сердце стучало так громко, что казалось — его слышно на всю кухню.       Ин Хо тяжело вздохнул отбросив фильтр от сигареты в пепельницу.       — Сколько бы я не извивался дабы тебе угодить, сколько бы не просил прощения ты все равно мне не веришь, — сказал он немного грустно. — Может мне показать тебе чертежи острова, чтобы ты убедился, что там с самого начала были заложены бомбы?       Предложение было заманчивым, но от него Сон всё-таки отказался. Возможно в чертежах он немного и разбирался, но все равно не хотел смотреть на то, чего казалось бы уже не существовало.       — Будет достаточно твоих подробных объяснений, — коротко отозвался Ки-Хун. — Для чего были нужны бомбы, правда ли они взорваны и кто в конце-концов мог отправить это чертово письмо.       Ин Хо отвёл взгляд в сторону, словно слова, которые он собирался произнести, имели собственный вес, и этот вес был слишком тяжёл для того, чтобы смотреть прямо в глаза. Он сцепил пальцы, провёл ладонями по лицу и только потом заговорил:       — Бомбы были там с самого начала, Ки-Хун. Они не были импровизацией, не были моей прихотью. Это была страховка. — Он на секунду замолчал, будто примерялся к следующей фразе. — Игры должны были оставаться тайной. Если вдруг мир узнает, если появится хоть малейший шанс, что туда доберётся полиция, всё должно было быть уничтожено в один момент.       Ки-Хун нахмурился. В груди кольнуло что-то неприятное.       — То есть… людей изначально бросали на арену, построенную как пороховую бочку?       — Именно так, — кивнул Ин Хо. Его голос был спокойным, слишком спокойным, словно он говорил не о человеческих жизнях, а о чьём-то строительном проекте. — В этом и был смысл. Контроль. Никаких свидетелей, никаких улик.       Сон провёл рукой по волосам, чувствуя, как накатывает злость.       — И ты спокойно участвовал в этом? Знал, что в любой момент всё может взлететь к чёрту?       Ин Хо усмехнулся уголком губ, без радости.       — Я знал. И именно поэтому взрыв был возможен. Когда всё рухнуло, это выглядело так, будто я принял решение, но на самом деле всё давно было предусмотрено. Я лишь… позволил случиться тому, что должно было случиться.       Ки-Хун долго молчал. В голове звенела только одна мысль: «он не отрицает. Он и правда всё знал.»       Он сжал кулаки, заставляя себя удержаться на месте.       — Хорошо, допустим, — выдавил он. — Бомбы были. Но тогда… кто отправил письмо? Кто прислал фотографии? Ведь если это не Чжун Хо… значит, кто-то другой знает.       Ин Хо опустил глаза. На его лице мелькнула тень напряжения, слишком быстрая, чтобы Ки-Хун мог понять её до конца.       — Вот это, Ки-Хун, — сказал он негромко, — и есть самый опасный вопрос. Потому что если ответ существует, значит, игры никогда не закончились.       Сон почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Знаешь, — негромко сказал Ин Хо, щурясь сквозь сизый дым. — Я долго думал, что было бы, если бы я тогда остался в игре. Не ушёл, скрывшись за маской ведущего, а остался рядом с тобой. Дошёл бы до финала. Если бы он состоялся. — Он сделал паузу, будто сам удивился собственным мыслям, и продолжил чуть тише: — Почему-то это кажется правильным. Ты и я в финале, как борьба противоположностей.       Ки-Хун замер, глядя на него в упор. В этих словах было что-то слишком личное, что-то, от чего холод пробежал по коже. Финал. Он видел его во сне снова и снова — пустая площадка, последние шаги, кровь, смешанная с дождём. Но представить там Ин Хо… рядом, напротив… было невыносимо.       — Ты серьёзно об этом думаешь? — голос Ки-Хуна прозвучал глухо, срываясь на горький смешок. — Финал — это не борьба противоположностей. Это ад. Там не остаётся ни победителей, ни побеждённых. Только пустота.       Ин Хо посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, словно пытался прочитать, действительно ли Ки-Хун верит в собственные слова.       — И всё же, — мягко произнёс он. — Ты дошёл бы. Я тоже. Мы одинаково упрямы. Ты бы боролся ради дочери, я — ради того, чтобы доказать себе, что ещё что-то могу контролировать.       Ки-Хун сжал зубы. Внутри всё перевернулось. В этих словах чувствовалась не только правда, но и какая-то извращённая логика.       «Если бы он тогда не ушёл… если бы остался… мы бы встретились лицом к лицу. Один из нас должен был бы умереть. А сейчас он сидит рядом со мной, курит, говорит о судьбе, словно это философский спор, а не кровь и смерть.»       — Я не хочу больше ни единого финала, — жёстко сказал Ки-Хун, наклоняясь вперёд. — Ни с тобой, ни с кем-то другим. Если ты и дальше будешь искать в этом какой-то «смысл», то игры никогда не закончатся.       Ин Хо медленно улыбнулся уголком губ, но в этой улыбке не было тепла.       — Возможно, — тихо ответил он. — Но разве ты сам не чувствуешь? Мы всё равно живём так, будто финал уже идёт.       Слова повисли в воздухе, и Ки-Хун ощутил, как по спине прошёл холод.       — Прекрати, — сурово сказал Сон. — Если будешь упоминать о финале, играх, крови, смертях и прочей ерунде я соберу вещи и брошу тебя.       Ин Хо усмехнулся.       — Говоришь как женщина, которая собирается подать на развод, — ответил он. — Но знаешь мы никак не связаны. Только тем, что наши жизни одинаково изранены и тем, что мы одинаково любим друг друга. Так что я мог бы отпустить тебя вполне спокойно, но...       Ки-Хун не понял неожиданной заминки Хвана, но в следующую секунду осознал для чего она была нужна. Взглянув на Ки-Хуна Ин Хо потянулся чуть ближе и поцеловал его, повалив не сопротивляющегося Сона на пол.              Он на секунду замолчал, будто слова застряли у него в горле. Эта пауза показалась Ки-Хуну странной, непонятной, и всё же он не успел задуматься над её смыслом. В следующую секунду Ин Хо поднял на него взгляд — прямой, почти вызывающий — и медленно потянулся ближе.       Ки-Хун только моргнул, не успев даже выдохнуть, как губы Хвана коснулись его губ. Поцелуй был неожиданным, почти резким, но в нём не было насилия — только решимость, только оголённое напряжение, которое копилось между ними весь этот вечер.       Сон не успел ни оттолкнуть, ни возразить. Его тело словно отказалось слушаться. Он ощутил, как спина коснулась холодного пола — Ин Хо прижал его, легко, без лишнего давления, но достаточно, чтобы не оставить пространства для сомнений.       В голове Ки-Хуна пронеслось десятки мыслей, одна громче другой: «нельзя, это неправильно, это безумие…» Но ни одна из них не смогла пробиться сквозь жар прикосновения, сквозь тяжесть дыхания над ним.       Руки Ин Хо нетерпеливо блуждали по его телу, задирая футболку вверх, и от этого прикосновения у Ки-Хуна внутри всё сжалось в тугой узел. Дыхание сбилось, мысли метались, как птицы в клетке.       — Всё хорошо? — шёпотом спросил Ин Хо, заглядывая ему прямо в глаза. Его голос звучал неожиданно мягко, в нём не было приказа — только осторожность. — Ты слишком напряжён. Может быть, не хочешь?       Ки-Хун замер. Его губы дрогнули, будто он собирался что-то сказать, но слова никак не находились. Он ощущал тепло чужих ладоней, вес тела, нависшего над ним, и в то же время — холод страха, что он снова теряет контроль. В груди билось сразу два чувства: желание, от которого невозможно отвернуться, и сомнение, которое сжирало изнутри.       Он глубоко вдохнул, стараясь вернуть себе голос.       — Я… — слова застряли, и Ки-Хун сжал глаза, будто только так мог справиться с нахлынувшим. — Я просто не привык. Не привык, что кто-то рядом… так близко. Я никогда не был в подобных рода отношениях. С женщинами был, но не с мужчинами.       Ин Хо чуть приподнялся, ослабляя давление, но руку не убрал. Его взгляд стал серьёзнее, в нём исчезла прежняя усмешка.       — Я не хочу заставлять, — произнёс он тихо, почти сурово. — Я могу остановиться.       Ки-Хун посмотрел на него, и в этот момент ему вдруг стало страшно потерять то, что уже успело возникнуть между ними.       Ки-Хун смотрел на него, и сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук вот-вот заглушит всё вокруг. В глазах Ин Хо не было ни давления, ни привычной холодности — только ожидание. И именно это ломало его окончательно: рядом был не хищник, не ведущий игр, а человек, который умел ждать ответа.       Сон шумно выдохнул и, словно сдавшись самому себе, осторожно положил ладонь на руку Хвана, которая всё ещё лежала на его груди.       — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — произнёс он хрипло, удивившись собственному голосу.       Губы Ин Хо дрогнули в лёгкой усмешке, и он вновь склонился ближе, на этот раз мягче, без резкости, но с тем же упорством. Их губы встретились снова, и Ки-Хун уже не отстранился.       Всё напряжение последних часов, все недосказанности и страхи прорвались наружу в этом поцелуе. Руки Ин Хо осторожно скользнули по его коже, и в каждом движении чувствовалась смесь нетерпения и осторожности, словно он боялся, что Ки-Хун исчезнет, если его сжать слишком крепко.       Сон же ощущал, как земля уходит из-под ног. Всё, что казалось логичным и правильным ещё минуту назад, рассыпалось, оставив только этот миг — чужое дыхание у лица, тепло ладоней и ощущение, что, впервые за долгое время, он живёт по-настоящему.       Он обвил руками шею Ин Хо и потянул его ближе, перестав бороться с самим собой.       Поцелуй стал глубже, и Ки-Хун вдруг почувствовал, что ему надоело прятаться за собственными сомнениями. Он резко отстранился, глядя прямо в глаза Хвану, и с каким-то неожиданным для себя вызовом ухмыльнулся.       — Если уж ты так спешишь, то дай хоть мне самому сделать первый шаг, — пробормотал он, и, не дожидаясь ответа, ухватился за край своей футболки.       Движение получилось неловким, но в нём чувствовалась решимость. Ткань мягко скользнула вверх, открывая тело, и в этот момент Ки-Хун нарочно усмехнулся:       — Видишь? Сам умею освобождаться. Не обязательно рвать на мне одежду, как в дешёвых фильмах.       Ин Хо замер на секунду, а потом коротко хмыкнул, опуская взгляд.       — Вот это новость, — протянул он. — Раньше ты куда больше сопротивлялся.       — Раньше у меня не было повода, — парировал Ки-Хун, отбросив футболку в сторону. — А теперь… ну, считай, что ты его добился.       В его голосе всё ещё слышалась нервозность, но вместе с тем — странное, почти мальчишеское озорство. Он впервые за этот вечер позволил себе смеяться над ситуацией, и смех этот оказался заразительным.       Ин Хо покачал головой, уголки губ дрогнули в усмешке, и он склонился к нему снова, уже с тем блеском в глазах, который выдавал не только желание, но и редкое, настоящее удовольствие от того, что Ки-Хун впервые перестал прятаться за колкими словами.       — Может перестанешь вертеться, — возмущённо пробормотал Ки-Хун, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Мне не двадцать лет, терпеть, знаешь ли, труднее. Потом не обижайся, что уйдёшь ни с чем.       Он сам удивился своим словам и резко замер. «Когда я только успел осмелеть? С каких пор я позволяю себе такое?»       Обычно он был разговорчив в постели, но всегда — с девушками, где чувствовал привычный контроль. Сейчас же всё было иначе: чужие руки держали его крепко, лишали возможности спрятаться за ролью сильного и уверенного.       — Какой нетерпеливый, — усмехнулся Ин Хо, и в его усмешке было больше нежности, чем насмешки. — Я стараюсь для тебя, идиот. Не хочу, чтобы ты сорвался и сбежал посреди процесса. Потом ловить тебя по всему дому у меня нет ни времени, ни желания.       Он склонился ближе, и Ки-Хун ощутил его горячее дыхание у самого уха.       — У нас и так не так много времени, — тихо добавил Ин Хо. — Встреча через пару часов.       Слова про встречу вернули Ки-Хуна в реальность, словно удар холодной водой. Напряжение страсти и страх перед грядущим смешались в нём в одно. Он шумно выдохнул, стиснув зубы.       — Тогда тем более не тяни, — хрипло сказал он, заставляя себя не отводить взгляда. — Если уж решил… то сделай это.       Ин Хо чуть прищурился, улыбка стала мягче, почти спокойнее. И Ки-Хун вдруг понял: это не игра. Ни шутка, ни случайный срыв. Всё происходящее было их выбором — таким же опасным, как и всё, что ждало впереди.       Когда Ин Хо стянул с Ки-Хуна домашние брюки вместе с нижним бельём у Сона появилось резкое желание прикрыться, но Хван по-прежнему удерживал его на месте, так что возможности не было.       — Наконец-то, — Ин Хо улыбнулся своей хищной улыбкой и Сон на мгновение увидел в нем не того человека, которого знает сейчас, а холодного решительного ведущего и на миг ему стало противно. Этого человека он должен был считать своим врагом, а он умудрился влюбиться за каких-то пару месяцев. Дурдом. — Мне говоришь не ёрзать, а сам трешься об меня. Ты же явно нарываешься.       Ки-Хун умудрился стукнуться головой об пол, когда чужая рука взяла его напряжённый член.       — Ты дьявол воплоти, — простонал он, пытаясь толкнуться в чужую ладонь.       — Я знаю.       И снова эта чертова улыбка. Игривая, решительная и в то же время опасная. От Хвана всегда веяло опасностью, но в этот момент особенно.       — Ты что собрался делать? — ужаснулся Сон, когда Ин Хо склонился над ним.       — Я думаю в теории ты знаешь, что я собираюсь сделать, — ответил Хван. — Но если не хочешь, тогда ладно. Обойдемся без прелюдий.       В какой-то момент Ки-Хуну стало ужасно интересно, а отличается ли этот самый процесс, если тебе минет делает мужчина. В теории должно быть нет, а на практике он проверить не удосужился.       Сон хотел было уже сказать, что совсем не против, но Ин Хо уже встал и довольно поспешно стал раздеваться. В отличии от Ки-Хуна делал он это довольно спокойно и явно не имел желания прикрыться.       — Ну теперь понятно почему ты ведешь себя так, — усмехнулся Ки-Хун, опустив взгляд на чужое возбуждение.       — Ты чересчур разговорчивый, — заметил Ин Хо. — Может мне стоит занять твой рот более полезным занятием? Ки-Хун, ужаснувшись, покачал головой. Нет уж, он лучше помолчит, чем к нему в рот попадет что-то помимо еды или напитков. — То-то же, — довольно качнул головой Хван, садясь обратно на пол. — Предупреждаю в первый раз может быть немного больно. Я мог бы тебя подготовить, но ты сам просил расправиться с этим поскорее.       Ин Хо осторожно тянется в сторону, шарит рукой в ящике тумбочки и находит спрятанный заранее флакон. Щелчок крышки звучит неожиданно громко для притихшего Ки-Хуна и тот смущённо отводит взгляд, прикусывает губы и внимательно следит за каждым движением. Но он не отстраняется, а только крепче сжимает пальцы на запястье Ин Хо. — Всё хорошо, — шепчет тот, целуя в уголок глаза. — Не забывай дышать и озвучивай всё, что тебе не понравится. Он разогревает смазку в ладонях, прежде чем коснуться Ки-Хуна ниже. Двигается неторопливо, давая тому время. Ки-Хун задыхается, выгибается навстречу, почти не чувствуя боли, только чуть неприятное растяжение, смешанное с желанием быть ближе. — Всё нормально? — Хван не сводит внимательных глаз с лица Ки-Хуна ни на секунду. Обещал ведь обойтись без растяжки, но в последний момент не смог навредить ему. — Да, — глотает тот. — Просто… непривычно.       Ощущать в себе чужие пальцы было не особо больно, но непривычно. Чувствовался легкий дискомфорт, который нарастал с каждым пальцем.       — Ты порвать меня решил? — постарался спокойно спросить Ки-Хун, но получилось не особо удачно.       Чтобы отвлечь Сона от неприятных ощущений и чем-то занять свою вторую руку Ин Хо водил ею по напряженному члену.       — Банальная растяжка, — пожал плечами Хван. — Знаю обещал, что все это будет быстро, но я не хочу, чтобы ты потом моему брату рассказывал, что я тебя пытал.       Ки-Хун на мгновение отвлёкся. Что? Хван возьмет его с собой? Ему не послышалось? А ведь он уже думал, как ему снова придется упрашивать Ин Хо, напоминать, чем закончилась его прошлая вылазка в одиночку.       — Достаточно.       От внезапного ощущения пустоты Ки-Хуну стало довольно не уютно. Какое-то время он ёрзал, пытаясь снова насадиться на пальцы, но не получилось.       — Какой же ты всё-таки нетерпеливый, — улыбнулся Ин Хо и наклонившись легко поцеловал Сона в лоб. — Готов? — снова спрашивает, даже если ответ и так очевиден. — Готов, — Ки-Хун уверенно кивает и откидывает голову на подушку, которую до этого стащил с дивана. Конечно он соврал. Готов он не был. И оказался прав.       Когда в него толкнулась чужая разгорячённая плоть Ки-Хун попытался отстраниться. То, что происходило сейчас никак нельзя было сравнить с пальцами. Это было более ощутимо. Гораздо больнее.       — Потерпи немного, — Ин Хо замер, давая привыкнуть. — Постарайся расслабиться. Будет не так больно. Ки-Хун кивает, но не понимает, как можно расслабиться, чувствуя что-то подобное. Это не было сравнимо ни с чем, что он уже ощущал раньше. Больно. Неприятно. Необычно и странно.       Подождав еще немного, Ин Хо качнулся назад, а потом обратно вперёд входя глубже. Так с каждым толчком он продвигался глубже пока не вошел полностью.       — Потерпи еще немного, — Хван теплыми губами коснулся чужого лица, чувствуя как тяжело вздымается грудь мужчины. — Знаю должно быть больно.       Ки-Хун хотел было огрызнуться, но понимал, что сейчас находиться не в том положении.       Спустя какое-то время неприятные ощущения стали проходить. Нет, они не исчезли полностью, но ему стало действительно легче и он сам толкнулся вперед, давая Хвану понять, что он может действовать дальше.       Десяти минут хватило, чтобы Ки-Хун довёл себя до пика. Следом за ним с разницей в пару минут последовал и Ин Хо, который устало лег рядом.       — Это было чертовски хорошо, — признался Хван, глядя в потолок. В его голосе звучала усталость, но и что-то редкое — почти довольство. Честно говоря, он и правда чувствовал себя выжатым. Возраст уже давал о себе знать: тело больше не отзывалось так легко, как в двадцать. К тому же недосып и месяцы постоянного напряжения сказывались сильнее, чем он хотел бы признать.       Он прикрыл глаза, глубоко выдохнув, и, чуть повернув голову, добавил с привычной серьёзностью:       — Но ты сильно не расползайся. Через полтора часа нам идти на встречу.       Ки-Хун, лежавший рядом, усмехнулся и подтянул простыню к подбородку.       — Знаешь, если бы ты сказал это минут десять назад, я бы решил, что речь о второй попытке, — пробормотал он, не удержавшись от шутки.       Ин Хо повернул к нему лицо и чуть приподнял бровь, уголки губ дрогнули.       — С твоим нытьём про возраст и усталость? Не уверен, что ты выдержал бы вторую.       — Ага, — Ки-Хун хмыкнул, — говорит человек, который сам уже еле глаза держит открытыми.       На миг между ними снова повисло что-то лёгкое, почти домашнее. Но стоило взгляду Ки-Хуна скользнуть к телефону на прикроватной тумбочке, как в груди сжалось. Напоминание о встрече висело над ними, как чёрная тень.       Он тихо выдохнул и подумал: «Да, полтора часа. И, возможно, именно эти полтора часа — всё, что нам осталось спокойного.»       — Ты правда возьмёшь меня с собой? — всё-таки решился уточнить Ки-Хун, повернувшись на бок и уперевшись взглядом в Хвана. — Или снова запрёшь меня в комнате с ребёнком?       Ин Хо не сразу ответил. Он лежал с закрытыми глазами, будто всё ещё отдыхал, и только медленно выпустил воздух сквозь зубы.       — Ты ведь понимаешь, что там может быть небезопасно, — наконец произнёс он, не открывая глаз. — Если это ловушка, если за Чжун Хо стоит кто-то ещё, то в первую очередь ударят по тебе.       Ки-Хун поморщился и сжал простыню в кулаке.       — А ты думаешь, сидеть здесь, в четырёх стенах, не опасно? — резко парировал он. — После всех этих писем и фотографий я вообще не уверен, что где-то есть безопасное место.       Хван приоткрыл один глаз и посмотрел на него внимательно. Взгляд был тяжёлый, оценивающий, как будто он решал — доверить ли самое ценное или снова спрятать за замком.       — Ты не ребёнок, Ки-Хун, — медленно сказал он. — Но иногда ты ведёшь себя так, будто им хочешь быть.       Сон усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — А может, я просто хочу быть рядом, когда решается моя судьба. Ты ведь сам сказал: мы связаны. Так не держи меня на расстоянии, будто я твоя слабость. Вспомни, что произошло в прошлый раз, когда ты пошел один.       Ин Хо молчал ещё какое-то время, а потом сел на кровати, потянувшись за сигаретами. Щёлкнул зажигалкой, затянулся и только после этого произнёс:       — Ладно. Пойдёшь со мной. Но если что-то пойдёт не так… — он задержал на нём взгляд, выдыхая дым, — слушай меня без вопросов. Понял?       Ки-Хун кивнул, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. Он добился своего — но теперь страшнее стало вдвойне.