Сага о Небесном драконе и мальчике

Се Лянь К его большому счастью родители поверили Се Ляню, когда тот рассказал о ранении руки, и не стали подробно расспрашивать. Хунхун-эр после той выходки вёл себя спокойно, но всё же выглядел как дикий зверёк, готовый в любой момент броситься в атаку. Се Лянь изо всех сил старался держаться при нём доброжелательно и уверенно, ничем не показывая свой страх, но ему всё же было страшно. Не за себя, а за то, что этот маленький комок ярости может нанести вред сам себе – прямо ранив или же косвенно, пытаясь ранить кого-то другого. Обдумывая ситуацию, в которой оказался, парень решил, что нужно было бы чем-то подкрепить своё обещание. Но чем? Поклясться на крови? Ерунда какая-то… В таких мыслях проходило большая часть времени, пока Хунхун-эр восстанавливал здоровье. Оставшееся время Се Лянь посвящал учёбе и чтению приключенческих романов. Он и сам мечтал когда-нибудь отправиться в путешествие. Не так, как это принято среди тенерьюбито – с помпой, на корабле, больше напоминающем плавучий дворец, и эскортом из пары сотен охранников и слуг. А так, чтобы он с несколькими хорошими друзьями на небольшом кораблике – и бороздить просторы Гранд Лайна несколько лет. Увидеть своими глазами мир, прочувствовать настоящую, нерафинированную жизнь вне золотых стен Мариджоа. Впрочем, друзей у него не было. А за пределами его родной драгоценной крепости он будет в опасности – вспомнить хотя бы семью Донкихот. Хотя ведь Дофламинго смог выжить, будучи десятилетним ребёнком. Когда Хунхун-эр окончательно поправился и прошёл «обучение» у страших слуг, он был, наконец, приставлен к Се Ляню в качестве личного помощника – и это породило новую волну головной боли. По сути, парень не знал, чем ему занять мальчика. В других семьях было принято, чтобы личные слуги делали за хозяев буквально всё – одевали, причёсывали, открывали и закрывали двери, приносили чай и еду, носили тяжести, чтобы их господин не перетрудился. Но в семье Се Ляня отец установил правило, что он сам и его сын должны были выполнять максимум бытовых обязанностей самостоятельно. Да, они не занимались стиркой, уборкой и готовкой – для этого в доме был штат обслуги. Но одеваться и ухаживать за собой Се Лянь привык сам, как и носить свои вещи и открывать двери. Даже заваривать чай – единственное, что ему теперь было позволено делать на кухне после «ранения» - он любил сам, ему нравился процесс смешивания разных сортов и добавок. Иногда ещё личных слуг брали для издёвок и в качестве груши для битья, но это в картине мире парня было совершенно недопустимым. После нескольких дней, в течение которых из обязанностей ему удалось выдумать для Хунхун-эра только помощь с комнатными растениями, коих у Се Ляня было великое множество, можно сказать, это была маленькая оранжерея, парень застал мальчишку, с интересом разглядывающего книжный шкаф. Причём интерес был настолько сильным, что тот даже не заметил его приближения. - Любишь читать? Или тебя заинтересовало что-то конкретное? – Се Лянь постарался, чтобы его голос звучал заинтересовано. Хунхун-эр вздрогнул и ответил: - Извините, я не заметил вас. Не люблю, я плохо читаю. – сказав это он стал выглядеть озлобленно и смущённо одновременно. - Давай всё же на «ты» наедине? – Се Лянь дождался утвердительного кивка и продолжил. – Но тебя же что-то заинтересовало? Ты с таким интересом разглядывал шкаф… - Одна книга показалась мне знакомой. – мальчик явно замялся, не зная, продолжать ли говорит или нет. - И какая же? – если до этого момента Се Лянь лишь неуклюже изображал любопытство, то теперь заинтересовался по-настоящему. Хунхун-эр же некоторое время посомневался, но потом всё же ответил. – На третьей полке сверху, коричневая с золотом. Се Лянь подставил стремянку и достал книгу с полки. - Вот эта? – он протянул потрёпанную книгу мальчику, тот кивнул и взял её дрогнувшими руками. - «Мифы Древней Алабасты» были моей любимой книгой в детстве. Я очень любил разглядывать картинки в ней, пока мама читала мне её вслух. – Се Лянь на некоторое время погрузился в воспоминания, поэтому не сразу заметил, что лицо мальчика стало абсолютно непроницаемым, будто с него вмиг слетели все эмоции. – Хунхун-эр, всё в порядке? Мальчик молчал, а Се Ляня всё больше одолевало беспокойство. Он видел, как дрожат руки, держащие книгу. Как тяжёлый взгляд ребёнка стал абсолютно пустым. И как едва уловимо дрожат его губы. Наконец, он проговорил: - Мне тоже мама читала её. – сказав это Хунхун-эр вздрогнул и за мгновение снова стал собой, настороженным и ершистым. - Ты можешь взять её, если хочешь. – Се Ляню очень хотелось спросить Хунхун-эра про его мать, но он чувствовал, что эта тема очень болезненная и вряд ли мальчик сейчас ему откроется, поэтому с вопросами он решил повременить. - Я всё равно не смогу её прочитать. – несмотря на сопротивление, пальцы Хунхун-эра побелели от того, с какой силой он сжимал книгу. Было понятно, что отдавать её он совершенно не хочет. - Хмм… Но ты можешь попробовать научиться. Я помогу. – Се Лянь улыбнулся в ответ на уже ставший привычным недоверчивый взгляд мальчика. – Давай попробуем? Вместе они проследовали к письменному столу Се Ляня и уселись за него. - Расскажи мне, какие иероглифы тебе знакомы? – парень продолжал ободряюще улыбаться, пока Хунхун-эр, открыв книгу с первой страницы водил по ней пальцем и показывал «человек», «мир», «семья» и ещё около десятка самых простых иероглифов. Он даже попытался прочитать пару предложений и Се Лянь мысленно порадовался, что эта книга детская и написана максимально простым языком. Насколько парень понял, знания Хунхун-эра были крайне обрывочными, но не совсем нулевыми. Он наскоро попытался вспомнить, с чего начиналось его обучение чтению и тут же, достав тушь и чернила, начертал на листе три базовых черты – горизонтальную, вертикальную и наклонную. - Смотри, это основа всех иероглифов. Если присмотришься к тем, что ты уже знаешь, увидишь, что все они состоят из них. Плюсом к ним идут ключи, - Се Лянь начертал ниже ещё один символ, - например, вот этот «вода». Он часто встречается в словах, связанных с водой. Вот так выглядит «море». Видишь? Глядя как Хунхун-эр хмурится, глядя в сложный рисунок, Се Лянь не мог не умилиться. Наконец-то он действительно был похож на ребёнка, а не на ощетинившегося зверька. - Давай разберём несколько основных ключей и посмотрим на них в ещё некоторых иероглифах. – Се Лянь стал по порядку выписывать символы, попутно объясняя, что они значат и показывая их использования на различных примерах. Хунхун-эр слушал очень внимательно, задавая уточняющие вопросы. Парень беспокоился, что тот устанет от долго урока, но тот всё продолжал и продолжал спрашивать, так что устал, в конце концов, сам Се Лянь. Спас его стук в дверь, с которым слуга оповестил его о том, что он опоздал на ужин. Посмотрев на часы, парень не смог сдержать удивлённого возгласа, так как получалось, что они провели за занятием больше двух часов. – Пока закончим. Чуть позже я подготовлю тебе прописи, чтобы ты мог одновременно тренироваться и в письме, и в чтении. А пока можешь забрать книгу. - Спасибо. – впервые за время их знакомства Хунхун-эр выглядел искренне счастливым. – И прости. – он взглядом указал на руку Се Ляня. Схватив том «Мифов…» он, церемонно поклонившись в присутствии другого слуги, почти вприпрыжку убежал в свою комнату. Так потекли дни – один за другим. Утром к Се Ляню приходили учителя, чтобы он сам мог закончить образование. А после обеда они занимались с Хунхун-эром письмом и чтением. Се Ляня искренне поражала феноменальная память мальчика. Он думал, что им придётся долго учить, повторять и переповторять пройденное, но на деле Хунхун-эр запоминал всё с первого раза. Уже через четыре недели занятий он выучил основу и начинал потихоньку читать простые предложения. Ни карточки для повторений, ни всякие мнемонические приёмы, которыми в своё время пользовался Се Лянь, ему были не нужны. Достаточно было увидеть символ и один раз послушать его значение, чтобы информация надёжно отложилась в его памяти. И тем удивительнее был не-успех Хунхун-эра в письме. Он запоминал порядок черт, их вид, наклон и всё остальное. Но как только дело доходило до реализации, на бумаге получалась такая мазня, что парню с трудом удавалось держать лицо и не высказать удивления или же возмущения. Разобрать же написанное нельзя было совершенно. Но и тут помогла случайность. Как-то раз он освободился от своих занятий раньше, чем планировал, и пошёл искать Хунхун-эра. В комнате мальчика не было. А нашёлся он в самом дальнем и закрытом от чужих глаз углу сада с блокнотом в руках. Тот был снова так увлечён, что не заметил приближение Се Ляня, в душе которого в этот момент совесть проиграла любопытству. Парень тихо подошёл к мальчику и заглянул через плечо: - Ух-ты… - восхищённый возглас выдал подкравшегося Небесного дракона. Хунхун-эр тут же захлопнул блокнот, но Се Лянь уже увидел достаточно. – Это невероятно красиво. Можно посмотреть? Пожалуйста… Несколько секунд помявшись, мальчик протянул ему блокнот, но выглядел при этом невероятно смущённым. Се Лянь открыл блокнот и стал перелистывать страницу за страницей – на каждой были цветы, деревья, птицы и бабочки. Всё это было нарисовано графикой, но чёрно-белые изображения всё равно умудрялись как-то передавать прохладу росы на лепестках, шершавость перьев на крыльях и лёгкость полёта. Се Лянь в немом изумлении листал и листал, пока не дошёл до незаконченного наброска куста шиповника, перед которым как раз и сидел Хунхун-эр. - Я не знал, что ты умеешь рисовать. Это же невероятно! Можно я тут посижу и посмотрю немного на процесс? – после этих слов смущение Хунхун-эра, кажется, достигло предела. Щёки его заалели ярче закатного солнца, сравнявшись по оттенку с правым глазом. - Ну я же не могу прогнать тебя из твоего же сада… - Се Лянь счёл это наигранное ворчание, прячущее застенчивость, за согласие и уселся прямо на траве рядом с мальчишкой. Рука того на некоторое время зависла над листом, будто бы решаясь, как подступиться, а потом он продолжил. Ранее Се Лянь брал уроки рисования – он знал, что сначала нужно построить композицию, сделать наброски, совладать с перспективой. Но Хунхун-эр рисовал просто так – ничего не строя и, кажется, не продумывая. Каждая его чёрточка казалась случайной, но при этом ложилась в нужное место и дополняла изображение. Парню казалось, что сейчас он наблюдал за какой-то сверхспособностью интереснее любой, что может дать самый причудливый дьявольский фрукт. Он всё смотрел и смотрел, мысленно пытаясь переложить процесс на свою руку. Всё-таки рисование было ему интересно, хотя таланта явно не хватало. И когда он пытался в голове скопировать движения Хунхун-эра, Се Ляня осенило. Мальчик держал карандаш левой рукой. - Вот оно что! – сказав это Се Лянь тут же пожалел. Магический процесс был прерван, Хунхун-эр остановился и с удивлением уставился на нарушителя спокойствия. – Прости-прости, я не хотел мешать. - А что тебя так удивило? – кажется, впервые вне урока Хунхун-эр задал Се Ляню вопрос из любопытства. - Просто ты рисуешь левой рукой. А почему тогда писать ты пытался правой? - Все же пишут правой… Ты показывал мне правой. – мальчик выглядел сбитым с толку. - Я идиот… - Се Лянь хлопнул себя по лбу. – Я показывал тебе правой, потому что сам так пишу. И большая часть людей тоже. Но есть люди, которым левая рука удобнее. Просто их очень мало, и я совершенно забыл, что так тоже может быть. В следующий раз попробуй писать левой. - Хорошо. – Хунхун-эр немного помолчал и добавил. – И ты не идиот. Се Лянь на это лишь улыбнулся. Они посидели ещё немного, пока мальчик закончил рисунок, а потом пошли в дом. С того дня письмо Хунхун-эра заметно улучшилось. Его иероглифы не стали вмиг идеальными, но, по крайней мере, листы не были больше испачканы так, будто на них потанцевали сотни измазанных тушью мышей. И хотя бы один знак из десятка с зрительным усилием и толикой интуиции уже можно было разобрать. В течение следующих двух месяцев Се Ляню с помощью некоторых изворотов и путём увещеваний родителей удалось уговорить снова нанять ему учителя рисования. На уроках с ним вместе всегда был Хунхун-эр, для которого, собственно, всё и затевалось. Мальчик был прекрасен в графике, но вот с красками и другими материалами работать не умел совсем. Глядя, как мальчишка впитывает каждое слово на занятии, а потом часами в ущерб сна оттачивает каждую линию, каждый мазок, Се Лянь не мог не умиляться. Он был несказанно рад, что тот дикий зверёк, которого он увидел впервые, стал расцветать в нечто прекрасное. Теперь он даже иногда сам заговаривал с Се Лянем, рассказывал смешные случаи из своей жизни. Правда, что они смешные, парень понимал только по смеху Хунхун-эра, потому что Се Лянь сам не находил ничего забавного в том, что маленький ребёнок «играя в ниндзю» пытается скрыться от пьяного отца в лесу или история о том, как он сбегает от похитивших его пиратов, выпутавшись из верёвок, которыми его связали, и вплавь добирается обратно до Сабаоди, прихватив с собой несколько драгоценных украшений из их запасов. Самое обидное, что украшения эти у него нашёл и отобрал отец, спустив все деньги, как всегда, на выпивку, а ребёнка избив за воровство. - Тебе, наверное, противно слушать о таком? – Хунхун-эр, видя, что смех Се Ляня был очень натянутым, напрягся. – Ты ведь живёшь совсем по-другому… - Мне не противно. – Се Лянь перестал натужно улыбаться и постарался сформулировать мысль максимально деликатно. – Просто мне это не кажется смешным. Это же ужасно – то, что тебе пришлось пережить. Родители должны оберегать своих детей, а не вот так… - Так многие живут. За пределами Мариджоа. – Хунхун-эр снова стал выглядеть ощетинившимся как в первый день. – У многих людей нет ни денег, ни сил. Вот они и спиваются. Мой отец - мразь ещё та, конечно, но он не один такой особенный. По-другому эту жизнь не вывезти. - Но ведь у тебя была мама… И она, по твоим же словам, была совсем не такой, хотя жила в столь же трудных условиях. – эту фразу Се Лянь проговорил тихо, внимательно наблюдая за реакцией мальчика. Тот при упоминании матери напрягся ещё сильнее, но потом будто бы выдохнул. – Мне кажется, она была очень сильным человеком. Наверное, ты пошёл в неё. - Я не очень хорошо её помню. Она умерла, когда мне было около семи. – Хунхун-эр отвернулся, пряча своё выражение лица. – У неё были чёрные глаза. Как мой левый. Почему правый у меня такой… Я хотел бы оба глаза как у мамы. – мальчик, сидя на стуле, подтянул ноги к себе и обнял их. Теперь он сидел, сжавшись в клубок и покачиваясь, и стал более всего похож на того, кем должен был быть - ребёнка. Маленького и слабого. Только тут Се Лянь заметил, насколько всё-таки хрупким он был – небольшого роста, совсем худенький, с бледной, почти прозрачной кожей. Ему стало невыносимо жаль его. В эту минуту он с отчётливостью понял, что никакие уроки чтения или рисования, никакие сладости и фрукты, которые он приносит ему каждый раз, никакие подарки в виде книг или принадлежностей для рисования, ничего из этого не способно вылечить эту израненную душу. Никогда он уже не будет обычным ребёнком. Маленький ощетинившийся зверёк внутри помогал ему выживать всю сознательную жизнь и теперь уже так плотно вжился в его сущность, что стал её частью. Стоит немного задеть – получишь в лучшем случае настороженность, а скорее агрессию, потому что она хорошо маскирует боль. Хунхун-эр всё ещё покачивался, одной рукой теребя ошейник. Ах да, он ещё и его раб. И заперт в Мариджоа без малейшего права на человеческое отношение – даже отпускать мальчика за порог было страшно, не приведи судьба, кому-нибудь покажется, что он косо посмотрел… Се Лянь, наконец, вытянул себя из пучины размышлений и подошёл к Хунхун-эру. - Твои глаза очень красивые. Я люблю красный цвет. – с этими словами он погладил ребёнка по щеке. К удивлению Се Ляня, тот резко встал и обнял его за талию, упёршись головой в живот. Парень скорее почувствовал, что тело мальчика содрогается от беззвучного плача. Обняв того одной рукой за плечи, другую Се Лянь положил Хунхун-эру на голову и стал тихонько перебирать его волосы. Некоторое время они постояли молча. - Я хотел бы, чтобы у меня был такой старший брат как ты. – голос мальчика звучал приглушённо, потому что тот всё ещё утыкался ему в живот. - Тогда можешь называть меня «гэгэ». – Се Лянь улыбнулся и посмотрел в распахнутые от удивления глаза отстранившегося от него мальчика. - Хорошо, гэгэ. – сказав это он засмеялся, а затем совсем уж дурашливо показал язык. Се Лянь тоже не смог сдержать смеха и легонько щёлкнул того по носу. - Тогда, получается, что ты теперь Саньлан. – мальчик удивлённо уставился на Се Ляня, а тот со смехом объяснил. – Я единственный ребёнок у родителей, но мамин племянник и мой двоюродный брат, Ци Жун, рано лишился родителей, поэтому мама считает его своим вторым ребёнком. Так что ты третий. А дальше жизнь временно вошла в нормальное русло. Се Лянь, чем больше общался с Саньланом, тем больше понимал, что именно его зацепило в нём – характер. Этот мальчишка, если ему что-то нравилось, вцеплялся в это изо всех сил. Если не нравилось – сопротивлялся, тоже изо всех сил. Се Лянь так не умел… Он был мягким, отстаивать свою точку зрения толком не умел. Взять хотя бы его отношения с соотечественниками… В общем, парень понял, что может очень многому научиться у своего недавно приобретённого младшего братика.