Сага о Небесном драконе и мальчике

Се Лянь Начиная с первого дня их тренировок, тело Се Ляня болело не переставая. Первые дни он даже ходил с трудом, а подъём по лестнице был сродни подвигу. Он мысленно проклял сам себя за то, что не уделял раньше внимания своей физической форме. Нет, среди тенерьюбито он считался очень даже спортивным, ведь он мог пройти несколько сотен метров без одышки даже если дорога шла в гору. Но по факту оказалось, что двенадцатилетний ребёнок был в несколько раз сильнее и выносливее его, имеющего преимущество в четыре года. Он совершенно не завидовал Саньлану, потому что знал, что его физическая форма была достигнута выживанием. Но на себя он злился ужасно. Не успокаивало ещё и то, что Мэй Няньцин не ругал его, а лишь мягко и деликатно наставлял, в противоположность Хунхун-эру, которому доставалось критики за двоих, хотя тот справлялся явно лучше. Он даже попытался поговорить об этом с учителем, не боится ли тот его статуса Небесного дракона, но тот лишь отмахнулся: - Не волнуйся, то, что ты тенерьюбито меня не пугает. Я обучаю тебя так, как обучал бы любого другого, кроме этого несносного мальца. – видя, что Се Лянь пребывает в недоумении, он пояснил. – Как бывший дозорный я не могу не обращать внимание на того, кого тренирую. Из тебя, молодой человек, получился бы прекрасный солдат, тот, кто борется за справедливость, защищает слабых и наказывает преступников. А из этого мелкого паршивца получится разве что пират среднего пошиба. Дурную кровь ничего не исправит. И кто знает, как он потом использует полученные от меня навыки. - Но Саньлан не такой! Он добрый и хороший… - Только если очень в глубине души. – Мэй Няньцин злобно усмехнулся. – В любом случае, в другой ситуации обучать его я бы не стал. - Я всё-таки считаю, что насчёт Саньлана вы ошибаетесь. Но спасибо, что согласились нас обучать. - Не за что. – мужчина уже собирался уходить, но тут, будто бы вспомнив что-то важное, остановился, несколько секунд помолчал и сказал, - Ты довольно талантлив. Я вижу, что постоянные проигрыши выбивают тебя из колеи, но это зря. За столько короткое время ты добился очень большого прогресса, если будешь продолжать в том же духе, станешь отличным мечником. - Спасибо… - Се Лянь стоял, не зная, что ещё сказать. Он и не думал, что его уныние так очевидно. Но слова учителя вселяли надежду. Когда мышцы его тела хоть как-то приноровились к нагрузкам, назрела ещё одна причина для боли, теперь уже головной. Матушка сказала, что Ци Жун возвращается из своего длительного путешествия. Когда от беспробудного пьянства погибли его родители, десятилетнего Ци Жуна забрала к себе мама Се Ляня, которая была его родной тётей с материнской стороны. По началу Се Лянь даже обрадовался близкому присутствию младшего брата, потому что друзей у него толком не было никогда. Со всеми своими соотечественниками он поддерживал формально-вежливые отношения, но не мог никого близко подпустить из-за их постоянных разговоров о превосходстве драконьей крови, о мерзости простолюдинов и о том, чей род древнее. И ещё Се Лянь не мог наблюдать как его сверстники, даже будучи ещё совсем детьми, издеваются над своими рабами. В подобных забавах парень никогда не участвовал, но не один раз становился свидетелем. Последней каплей стала ситуация, произошедшая, когда ему было одиннадцать лет. Его ровесники придумали такую забаву: дать фору рабыне в две-три минуты, а затем спустить на неё охотничьих собак. Парня ещё долго тошнило при воспоминании о звуках, с которыми клыки животных раздирают человеческую плоть. А вид свежего мяса он не выносил до сих пор. С того момента он отдалился от всех знакомых, встречаясь только на официальных мероприятиях и праздниках, где вежливо выжидал положенное время, а потом под благовидным предлогом уходил. Со временем его стали считать странным, но благодаря отцу, который распространил слух о слабом здоровье своего сына, все свыклись с этой мыслью и особо не досаждали Се Ляню, а иногда даже выражали сочувствие. Но, радуясь переезду младшего брата, Се Лянь не учёл одной вещи: он был ровно таким же Небесным драконом, как и все остальные, кого он знал. По началу парень ещё пытался как-то найти общий язык, объяснить нормы и правила их дома, но Ци Жун искренне недоумевал, почему он не может ударить слугу, который «недостаточно почтительно на него посмотрел». Даже старший Святой Се оказался бессилен. Он чётко в ультимативной форме приказал Ци Жуну не бить никого из слуг, никак над ними не издеваться и не мешать им работать. И мальчик не мог в открытую поспорить с авторитетом старшего родственника. Однако он продолжал вымещать свою злобу тайно. Се Лянь много раз оттаскивал его от домашних слуг, когда те уже почти задыхались, не имея никакой возможности противостоять ребёнку. В конце концов, парень избрал тактику отвлечения – он изо всех сил пытался занять Ци Жуна хоть чем-то относительно безопасным: они вместе гуляли, бегали наперегонки, лазали по деревьям, пока никто не видел, читали книги. Се Лянь даже вместе с ним стал периодически общаться со своими сверстниками и участвовать в тех забавах, которые позволяли ему его моральные ориентиры. Но всё это помогало ненадолго. В один день они набегаются и Ци Жун уснёт, а в другой он заартачится и вытворит очередную гадость. Жалобы родителям тоже не особо помогали – они всё списывали на стресс от смерти родителей и свято верили, что мальчик ещё может исправиться. Поэтому продолжали попытки воспитательных мер, заключающихся, по большей части, в лекциях и нотациях. Так прошло три года, когда случилось то, что вывело даже родителей Се Ляня из себя. В тот момент отцу прислуживал Пэй Мин, пробывший на своём месте уже почти десять лет. Насколько Се Лянь знал, тот в прошлом был вице-адмиралом и попал в рабство из-за неповиновения Мировому Правительству. В чём именно заключался конфликт, парень не знал, но Пэй Мин был справедливым и честным человеком, многое рассказавшим Се Ляню об устройстве мира за пределами Святой Земли. В тот день Ци Жун в очередной раз прицепился к их служанке и стал её избивать. Женщина в тот момент была беременна, как потом узнал Се Лянь, отцом ребёнка был Пэй Мин. И именно по животу мальчик стал наносить удары, а та закрывалась как могла, свернувшись калачиком. Эту сцену застал Пэй Мин, который на секунду забылся и дал ребёнку пощёчину. На плач Ци Жуна собрался весь дом. Мальчишка требовал немедленно казнить раба, посмевшего поднять руку на Небесного дракона. Но отец Се Ляня, разобравшись в ситуации, не сделал этого. Совершенно ничего предпринять он не мог, поэтому Пэй Мина временно заперли в одной из комнат в качестве наказания. Но Ци Жун не был этим удовлетворён. Через пару дней, когда он понял, что все его истерики и сетования на «кружащуюся голову» не помогли – к слову сказать, у него даже синяка не осталось – он пробрался в комнату четы Се и выкрал пульт от ошейника Пэй Мина. На утро нашли тело мужчины… Ци Жун пытал его всю ночь, но мужчина, видимо, не желая покоряться мальчишке, не издал не звука – иначе его услышали бы - и умер от болевого шока. Женщина, которую он защитил, так и не смогла оправиться от избиений и потери любимого и вскоре потеряла ребёнка, а затем и её нашли висящей в петле. После этого происшествия даже родители Се Ляня не смогли больше выносить присутствие Ци Жуна, поэтому под благовидным предлогом длительного путешествия его сослали из дома с другой семьёй, снабдив внушительной суммой денег, на которую можно было купить пару государств. За более чем год его отсутствия они пытались найти решение проблемы, но так ничего и не придумали. Другие родственники у Ци Жуна, конечно, были. Все в Мариджоа связаны той или иной степенью родства, варьировалась только степень дальности. Но вот желающих взять ещё одного ребёнка, к тому же с очень дурным даже по меркам Мировой знати характером, никто желанием не горел. Все так или иначе нашли причины, почему они не могут этого сделать. Двоюродный брат должен был прибыть со дня на день и Се Лянь очень переживал за Хунхун-эра. Он уже предчувствовал, что его тяжёлый в силу анатомических особенностей взгляд точно привлечёт внимание Ци Жуна. И, о небеса, лишь бы он не смог найти пульт от его ошейника. Вот его нужно будет всё время держать при себе даже во сне. С этими мыслями Се Лянь пришёл к отцу, который впервые за долгое время позвал его поговорить наедине: - Сынок, матушка уже сказала тебе, что Ци Жун возвращается? – дождавшись утвердительного кивка, тот продолжил, - Спокойной жизни пришёл конец. Я не знаю, как совладать с этим ребёнком. Думаю, тебя не нужно предупреждать, чтобы Хунхун-эра ты не упускал из виду ни под каким предлогом, а то этот мальчик даже просто задумавшись выглядит таким задиристым, что Ци Жун этого не пропустит. И я думаю, что лучше тебе будет переселиться в большие покои, где есть комната для личной прислуги. - Спасибо, отец! – Се Лянь облегчённо выдохнул. В их дворце было огромное количество комнат и покоев с приёмной, спальней и иногда ещё дополнительной гостевой комнатой, но в них по старой традиции детей переселяли только по наступлению совершеннолетия. А до этого они жили в небольших комнатах, называемых детскими. Теперь они с Хунхун-эром будут жить рядом. - И ещё. Я тут недавно мучался бессонницей и, помучавшись ночь, решил с утра пораньше прогуляться по саду… - отец замолчал, наблюдая за реакцией Се Ляня, вмиг переставшего улыбаться и начавшего бледнеть. – И мне посчастливилось наблюдать одну интересную картину. Догадываешься какую? - Я… Мы… - у парня перехватило дыхание. Он так и стоял, пытаясь хоть что-то сказать, в своё оправдание, но, как назло, все слова вылетели из головы. - Скажи, зачем тебе учиться фехтовать? – взгляд отца из насмешливого стал очень серьёзным. Се Лянь несколько раз вдохнул и выдохнул, чтобы собраться с мыслями, а затем ответил: - Я хочу быть сильным и уметь за себя постоять. - Зачем? – отец продолжал сверлить сына взглядом, от которого хотелось спрятаться в самый дальний угол. - Я… Просто… Я… - Се Лянь ещё сделал ещё несколько глубоких вздохов, - Я не хочу оставаться здесь, в Мариджоа. – отец стал выглядеть ещё более сурово, поэтому парень быстро продолжил, - Прости, папа. Я не собираюсь бежать и оставлять вас с мамой одних. Я люблю вас и никогда бы так не поступил. Но, может быть, когда-нибудь, даже если на закате жизни… я хочу побывать на свободе. Наверное, тогда я уже не буду способен сражаться, но пока я тренируюсь, я будто бы на секунду прикасаюсь к этой свободе. – Се Лянь опустил взгляд в пол, боясь посмотреть на реакцию отца. Но тот долго молчал, так что в конце концов парень решился и, подняв глаза, увидел, что мужчина смотрит в окно с крайне задумчивым видом. - Ты обещаешь, что не сбежишь? Не оставишь нас с мамой одних и с разбитым сердцем? – сказав это он повернулся, глаза его были полны слёз. - Обещаю. – глаза парня тоже наполнились слезами. - Хорошо, я верю тебе. Можете больше не прятаться. Пусть Мэй Няньцин скажет, когда тренировки проводить лучше всего, я освобожу его от других обязанностей в это время. –  после этих слов мужчина вздохнул, будто бы обессилев. – Раз уже между нами снова больше нет секретов, скажи, что ты планируешь делать с этим мальчиком? - Отпустить. – сердце Се Ляня на сегодня уже исчерпало лимит на сжимание от страха, так что это слово далось ему спокойно. - И Мэй Няньцина, по-видимому, вместе с ним? Иначе не представляю, с чего бы вдруг он согласился вставать в такую рань… – отец усмехнулся. – И как ты это планируешь сделать? - Не знаю пока. - Зато я знаю. Тебе через год исполняется восемнадцать. Ты сможешь отправиться в путешествие в честь этого события. Если ты проедешь все четыре моря, то где-нибудь найдётся достаточно спокойное место, чтобы оставить этих двоих. – отец улыбался, глядя на то, как проясняется лицо сына. – Знаешь, я хотел бы сделать это раньше, но отпустить тебя несовершеннолетнего я не могу. А здоровье матушки не позволяет ни оставить её одну, ни взять с собой… Поэтому пусть подождут… А пока никому, кроме этих двоих, ни слова. - Спасибо, отец! – Се Лянь подбежал к отцу и в радостных слезах обнял его. – Спасибо… К счастью, корабль Ци Жуна был вынужден сделать остановку из-за сильнейшего шторма, бушевавшего несколько дней, поэтому Се Лянь и Саньлан успели переселиться в новые покои и даже переоборудовать одну из комнат под тренировочный зал. Хотя «переоборудовать» - это громко сказано. Просто из комнаты вынесли всю мебель и картины, а к стене прикрепили турник и стенку-лесенку. А ещё купили несколько наборов грифов и блинов разной тяжести. В общем, тренироваться стало гораздо удобнее. А то, что тренировки теперь проходили в адекватное время, радовало всех участников всего действа. Се Лянь также настоял, чтобы в двери его покоев ввинтили замок, открывающийся и закрывающийся только изнутри. Но головная боль усиливалась с каждым днём всё больше… Как уберечь Саньлана? Он же не может запереть мальчика в своей комнате насовсем, не позволяя выходить… Вернее, может. Но не слишком ли это? Пока парень ограничился только увещеваниями и просьбами не попадаться Ци Жуну на глаза, не разговаривать с ним, не отвечать ни на какие грубости и даже не пересекаться взглядами. Саньлан же с каждым днём выглядел всё более нервным и взвинченным и Се Лянь в какой-то момент даже подумал, что перестарался с запугиваниями. Даже новость об освобождении не обрадовала мальчика в той мере, на которую Се Лянь рассчитывал. Нужно было придумать что-нибудь, что могло бы его развеселить, пока ещё есть возможность… За месяц до своего дня рождения Се Лянь, в очередной раз испытав терпение отца, смог выпросить себе разрешение спуститься вместе с Саньланом на Архипелаг в зону отелей. А точнее, в один конкретный – «Пристанище Дракона», который считался самым элитным и в котором могла останавливаться Мировая знать. Но парня привлекало не это, а то, что у этого отеля был выход на пляж. Причём, у номеров, зарезервированных для тенерьюбито, эти номера были с индивидуальными выходами на такие же индивидуальные пляжи, огороженные со всех сторон от посторонних глаз. Встав пораньше утром, туда и направились Се Лянь с Саньланом. Конечно же в сопровождении нескольких телохранителей. Но сначала они зашли в Парк Аттракционов. Саньлан по началу робко осматривал всё в округе. За всю свою короткую жизнь Парк Аттракционов он видел лишь из-за забора и никогда не заходил внутрь. Теперь же его глаза разбегались от буйства красок, огней и возможностей. Се Лянь сказал, что тот может сам выбирать куда идти и тот, конечно же, первым делом потянул его на колесо обозрения… Наблюдая за тем, как с каждой минутой глаза Саньлана блестят всё сильнее и сильнее, парень не мог не порадоваться своей затее. И даже дискомфорт окружающих их людей, падающих ниц перед Се Лянем, а потом в страхе убегающих, померк на фоне этих сияющих разноцветных глаз. Потом они обошли ещё более десятка разных каруселей-качелей-батутов, наелись сладкой ваты и, в конце концов, направились в отель. Се Лянь чувствовал себя ещё более уставшим, чем после тренировок Мэй Няньцина. Главное, чтобы тот не узнал об этом. В отеле Се Лянь смог, наконец, снять защитный комбинезон, чему был несказанно рад. Он хотел было пойти и вовсе без него, но отец поставил ультиматум: «Мы поддерживаем видимость нормальности, так что никаких вольностей». Наскоро перекусив, парни отправились на пляж. Лёжа без сил на шезлонге Се Лянь наблюдал за Саньланом, который нырял и плескался не хуже рыбочеловека, и про себя посмеивался. Ну что за ребёнок. Когда тому надоело плескаться в одиночестве, он подбежал к Се Ляню и потащил в воду и его. Пришлось идти. В итоге, они пробарахтались в воде весь оставшийся день, то нещадно забрызгивая друг другу солёную морскую воду в глаза, то пытаясь играть в догонялки под водой, то просто пугая друг друга по очереди внезапным хватанием за ногу или выскакиванием из воды в случайном месте. К вечеру, когда оба парня вылезли на сушу, сил не осталось ни у кого. Заказав еду в номер, они завалились на огромную кровать в главной комнате и просто лежали, смотря в потолок: - Знаешь, гэгэ… - Се Лянь обернулся и встретился взглядом с абсолютно счастливым взглядом Саньлана – Это был мой лучший День Рождения. Празднование своих тринадцати лет я запомню на всю жизнь. Спасибо тебе. - День Рождения? – парень резко сел и с удивлением уставился на Саньлана. – Почему ты не говорил раньше, я бы придумал какой-нибудь подарок… Я бы… - Гэгэ! – мальчишка засмеялся, легонько ткнув Се Ляня в бок, - Ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо в моей предыдущей жизни. Я так рад… Знаешь, мне в последнее время кажется, что я никуда не хочу уходить. Мне хорошо с тобой рядом. - Саньлан… - Се Лянь на некоторое время замолчал, - Я тоже не хочу, чтобы ты куда-нибудь уходил. Но жизнь в Мариджоа… Это не жизнь вовсе. Я тоже рано или поздно оттуда уйду, так что давай будем считать, что ты пойдёшь первым, чтобы обжиться, а я через несколько лет последую за тобой? – парень постарался улыбнуться, не выдав свою ложь. Но ведь он так хотел, чтобы его слова были правдой! Хотелось забыть об обещании отцу, о том, что матушка очень расстроиться… - Ты обещаешь? – Саньлан теперь тоже сел и заглядывал ему в глаза снизу вверх. – Ты обещаешь, что когда-нибудь мы встретимся уже за пределами Мариджоа и отправимся в путешествие уже вместе? - Обещаю. – парень протянул руку и снова погладил мальчишку по щеке, прямо под красным глазом. На этом моменте разговор прервался стуком в дверь, оповещающим о том, что привезли ужин. Но уставшие и голодные парни были этому только рады. На следующий день они вернулись в Мариджоа и теперь готовились одновременно и к Дню Рождения Се Ляня, в честь которого ежегодно организовывали огромное торжество, требующее нескольких недель подготовлений, и к приезду Ци Жуна.