Сага о Небесном драконе и мальчике

Саньлан Той ночью, в отеле, лёжа в своей комнате – к слову сказать, Се Лянь настоял, чтобы тот спал в гостевой спальне, а не комнате для прислуги – Саньлан откровенно страдал, мучимый противоречиями, буйствующими у него в душе и теле. Его День Рождения прошёл настолько прекрасно, насколько он и не мог мечтать. Но вот вечер… Лёжа в ожидании ужина на постели рядом с Се Лянем, он в очередной раз запечатлевал в своей памяти новый образ этого человека. Только вот вместо приятной, убаюкивающей теплоты, которую он обычно испытывал при взгляде на гэгэ, сегодня внизу живота разгоралось пламя. Он уже знал, что это за чувство. С недавних пор по утрам он просыпался от смутных, но смущающих снов, порождающих нечто похожее. После них приходилось самостоятельно застирывать бельё, чтобы не сгореть от стыда перед прачками. Но теперь, кажется, неясные очертания его сновидений приобрели конкретный образ лежащего на кровати с голым торсом парня, раскрасневшегося от целого дня, проведённого на солнце. Ему до безумия хотелось прикоснуться хотя бы к кончикам разметавшихся по постели всё ещё влажных волос… Тогда он смог усилием воли побороть эти мысли, завязав сентиментальный разговор. Да и что делать дальше, после прикосновения, он пока особо представить не мог. Но сейчас, когда он был один, и его мысли, и его тело перестали ему подчиняться. Это было смущающе… Он не должен был так думать о том, кто искренне относится к нему как к младшему брату. Не должен был… Но думал. Се Лянь за прошедшие месяцы сильно изменился. Тот юноша, который встретил его в первый день пребывания в особняке, был заметно тоньше и слабее. Сейчас же его плечи и грудная клетка раздались, стали видны кубики пресса, а мышцы на ногах начали переливаться отчётливым рельефом. Се Лянь скоро станет уже совсем взрослым мужчиной. А ему самому до этого ещё расти и расти… Хотя сегодня, во время плескания в море, он заметил, что теперь уже при прямом столкновении он достаёт парню уже не до живота, а до груди. И всё же… Продолжая вспоминать каждый сантиметр виденного ранее тела, мальчик, всё-таки, сторговался с совестью и решил, что лучше это произойдёт вечером, а не завтра с утра пораньше… На следующее утро он едва мог поднять глаза на Се Ляня. А подняв, краснел так, что тот обеспокоенно спросил, не простыл ли он или, может быть, просто обгорел… Вернувшись на Мариджоа, он смог немного отвлечься от мыслей, удвоив норму тренировок. Занятия по чтению и письму временно прекратились, так как Се Лянь был занят, времени на отработку ударов и комбинаций с мечом оставалось больше. В первый день это помогло. Во второй тоже. На третий день смущающая ситуация повторилась… Обещанный зловредный Ци Жун приехал. Саньлан, внемля увещеваниям Се Ляня, старался лишний раз не выходить из их теперь уже общих покоев. Тем более, что тут у него было всё необходимое для жизни. Даже еду Се Лянь распорядился приносить ему в комнату. И занятие у него тоже нашлось – он разбирал ящики новых книг, заказанных Се Лянем несколькими неделями ранее, и расставлял их в книжные шкафы, которых в этих покоях было больше. В свой День Рождения Се Лянь встал рано, желая потренироваться перед тем, как начнётся праздник. Саньлану стоило больших трудов убедить его, что он не расстроен тем, что тот не может взять его с собой на празднование, на которое соберётся вся знатная родня его гэгэ. Он действительно не хотел быть на этом карнавале заносчивости, но вот поздравить Се Ляня он всё же хотел первым. Поэтому пришёл со своим подарком прямо в тренировочную комнату. Туда он нёсся на всех парах, но прямо перед входом резко засмущался. Как он может дарить гэгэ что-то, сделанное теми же руками, что способны на такие бесстыдные вещи. Он уже хотел развернуться и уйти, как Се Лянь его заметил: - Саньлан! Доброе утро. – он улыбался как всегда ярко и солнечно. Хотелось всегда видеть его таким радостным. - Доброе утро, гэгэ. Я хотел… - вся заготовленная поздравительная речь мигом вылетела из головы. – С Днём Рождения тебя. Вот… - словарный запас на этом закончился, поэтому подросток просто протянул Се Ляню свёрнутый в трубочку лист плотной бумаги. - Спасибо. – Се Лянь развернул бумагу, и не смог удержать смущённого вздоха, - Саньлан! Это… - Я ещё плохо рисую маслом, так что решил изобразить гэгэ в более привычной манере. – говоря это Саньлан смотрел в пол, мысленно проклиная себя за идею подарка вообще. С чего он решил, что человеку, у которого есть вообще всё, а чего нет, он может купить по щелчку пальцев, понравятся его каракули. - Саньлан, это так прекрасно. – парень всё рассматривал свой портрет, но тут же засмущался того, что невольно похвалил сам себя. – Меня никто раньше не рисовал. Но я ведь не такой красивый в жизни… - Гэгэ в жизни ещё красивее… - и тут смущение Саньлана достигло точки кипения. Чувствуя, что на его лице можно уже жарить яичницу, а из ушей вот-вот повалит пар, он резко развернулся и рванул свою комнату. Се Лянь, успевший уже наработать достаточную реакцию, поймал за руку. - Зачем же убегать… Посмотри на меня, пожалуйста. – он немного помолчал и, когда убедился, что слова не действуют, сказал ещё более мягким тоном, чем обычно, - Мне правда очень нравится. Спасибо тебе и за картину, и за комплимент. Мне очень приятно. – после этого он отпустил руку парня и, пока тот не успел снова убежать, обнял его. – Ого, как ты вырос! - С Днём Рождения, гэгэ! – Саньлан смог-таки присмирить ураган из смущённых бабочек внутри и обнял Се Ляня в ответ. – Только если ты не поспешишь, опоздаешь на празднование. Се Лянь рассмеялся в ответ на это, но всё-таки ушёл заканчивать тренировку. Тот день Саньлан провёл в полном одиночестве. Гэгэ вернулся совсем ночью, заглянув на секунду в его спальню, чтобы пожелать спокойной ночи, и отправился спать. Было видно, что настроение после праздника у него было совсем не хорошим. И несколько последующих дней оно совершенно не улучшалось. Саньлан к тому моменту уже успел рассортировать все книги по жанрам и расставить всё на полках, и теперь только и мог думать о том, как исправить настроение гэгэ. Се Лянь веселел ненадолго лишь во время их совместных тренировок, поэтому их длительность всё увеличивалась и увеличивалась. Но бесконечно это не могло продолжаться, в конце концов, у человеческих тел был лимит… Поэтому в один из дней парень, видя, что гэгэ, несмотря на явную вымотанность, хочет продолжать тренировку, отказался, сославшись на боль в мышцах и предложил вместо этого вместе порисовать. Се Лянь, к его счастью, согласился. Совместное рисование на самом деле было рисованием Саньлана, во время которого Се Лянь сидел рядом и рассказывал о чём-нибудь или читал вслух книгу. Мальчик обожал такие моменты, но сегодня он никак не мог расслабиться, следя за состоянием гэгэ. Тот, кажется, отвлёкся на книгу, которую он сейчас декламировал… Но всё же предчувствие нехорошего было слишком явным, чтобы его не заметить. И подтверждение этого предчувствия довольно быстро проявилось звуком открывающихся дверей. Все домочадцы от слуг до родителей Се Ляня абсолютно всегда стучали перед тем, как зайти. Сейчас же дверь распахнулась так, будто бы её открыли с ноги: - Мой дорогой братец, я так долго искал тебя! – парень, вошедший с этими словами, был похож на Се Ляня: те же губы и линия подбородка, такие же каштановые волосы. Но глаза его были злобно прищурены, а тон голоса сочился кислотой, казалось, сплюнь он сейчас на ковёр, и будет прожжена дыра на целый этаж вниз. – Почему ты, жалкий раб, ещё сидишь? – эта фраза была адресована уже Хунхун-эру. Тот собрав всю волю в кулак, промолчал и, встав, поклонился. – На колени! Рука Се Ляня на его локте остановила его от коленопреклонения. - Иди в свою комнату, я позову тебя позже. – тон парня был мягким, но не терпящим возражений. Саньлан кивнул и быстро ретировался, но, оставшись возле дверей, стал подслушивать. - Ци Жун, ты же знаешь, что в нашем доме не принято, чтобы кто-либо ползал на коленях? – никакой мягкости в тоне не осталось, теперь голос Се Ляня полнился острыми ледяными шипами. До этого момента Саньлан и не подозревал, что гэгэ так может. - Он не встал поприветствовать меня! Я вполне имею право требовать извинений за такое неуважение! – почему-то голос этого человека напоминал скрип старых заржавевших дверей в доме его отца, такое же противное повизгивание. - Он не успел встать, потому что ты ворвался сюда слишком неожиданно. Обычно перед тем, как войти в чью-либо комнату, люди стучат. - И что, я не могу даже войти к собственному брату без приглашения? – какие-то новые нотки послышались в этом визгливом голосе. Мгновение поразмышляв, Саньлан определил это как ехидство. - Буду благодарен, если ты будешь стучаться. – слышно было, как Се Лянь раздражается всё больше. - А иначе что? Чем вы тут занимаетесь, что мне нужно стучаться? – ехидство стало переходить в неприкрытую издёвку, - Видимо, слухи не врали. Наш благочестивый отшельник купил себе новую игрушку и теперь вовсю наслаждается ею. Даже запер его в своей комнате и держит тут безвылазно. Только вот интересно, а вот эта мазня как вам помогает? - Замолчи сейчас же. – лёд в тоне Се Ляня превратился в металл. - Ох, что ты, что ты… Не так всё и страшно. Разве мы не для того покупаем рабов, чтобы делать с ними всё, что хочется. Ничего постыдного в этом нет. Просто не ожидал от тебя такого. Ты же всегда так защищал всех сирых и убогих. – тут Ци Жун рассмеялся и Саньлану захотелось, чтобы он в этот момент подавился собственным языком. Волнение в нём разыгрывалось с каждой секундой разговора… Он и так вёл себя как дурак в присутствии гэгэ. А что, если после этих обвинений, Се Лянь свяжет одно с другим и поймёт, что тот, кого он считает младшим братиком, думает о нём такие грязные вещи? За этими мыслями Саньлан пропустил следующую реплику Ци Жуна и очнулся только на реплике Се Ляня, да и то только потому, что тот сильно повысил голос, видимо, пребывая в ужасном гневе: - Не смей больше произносить подобное в этом доме! – Саньлан даже отделённый от гэгэ дверью чувствовал, что тот буквально задыхается от негодования, но всё же следующие его слова звучали уже более спокойно, - Я прошу тебя уйти. Хунхун-эр мой слуга и ты к нему приближаться не должен. Никакие твои приказы он выполнять не обязан, потому что его хозяин я. Так что оставь его в покое и уходи. - Ох-ох-ох, какие мы жадные. Ладно, подожду, пока он тебе не надоест. Или пока не надоешь ты ему. Поверь, я могу сделать так, чтобы он сам прибежал ко мне. – с этими словами Ци Жун снова рассмеялся противным, всхлипывающим смехом и, судя по хлопку двери, вышел из комнаты. Спустя несколько минут, когда Саньлан уже начал волноваться, в дверь его комнаты постучали. На пороге стоял гэгэ: - Ты ведь всё слышал? – он выглядел крайне виноватым, что совершенно сбило мальчика с толку. - Да. Спасибо тебе, гэгэ, что защитил меня. – Саньлан постарался тепло улыбнуться, так, как обычно это делал сам Се Лянь, когда пытался поддержать его. - Не слушай его, он всегда говорит гадости. – Се Лянь явно был смущён больше самого мальчика, чем ввергал того в недоумение. - Гэгэ, я привык и не к такому, так что не беспокойся. Мне много раз угрожали, ругали… Всё это мелочи, пока рядом есть ты. Се Ляня эти слова, кажется, не утешили, а наоборот, расстроили ещё больше. Но Саньлан не успел ничего добавить, чтобы исправить ситуацию, как парень вновь заговорил. - Мне жаль, что тебе приходится это терпеть. Все эти мерзкие слухи… Я надеялся, что они не дойдут до тебя, но… Ох, ты ведь ещё совсем ребёнок и вообще не должен о таком думать… - тут Се Лянь окончательно запнулся, не зная, как продолжить. Так вот оно что. В голове Саньлана ещё раз прокрутился подслушанный диалог. Значит, гэгэ переживает о его репутации. Но… Слово «мерзкие» прокрутилось в мозгу мальчишки ещё несколько раз. Гэгэ считает их «мерзкими», потому что он ещё ребёнок, или потому что вообще не допускает такой формат отношений? Однако тут Саньлан ещё раз взглянул в лицо Се Ляня и понял, что его собственные терзания могут подождать, а вот как-то утешить гэгэ нужно было прямо сейчас. - Гэгэ, я не ребёнок. – тут он с вызовом посмотрел в глаза Се Ляню. – Я понимаю, о чём он говорил, но… Меня не волнуют эти слухи. Просто… - тут он постарался говорить как можно более уверенно, - мы же с тобой договорились, что рано или поздно я покину это место. Так что не важно, что говорят здесь. Не беспокойся об этом… - тут Саньлан ненадолго задумался и спросил, - А на тебя это никак не повлияет? В смысле… Ну… - Нет. – Се Лянь грустно покачал головой. – Страшно сказать, но тут такое в порядке вещей. - Тогда действительно всё в порядке. – встретившись с недоумённым взглядом с Се Лянем, тот поспешил дополнить, - В том смысле, что изменить мы ничего не можем, но никому из нас это вреда не принесёт, так что давай просто не будем думать об этом? - Ты прав. – напряжение Се Ляня немного ослабло, но всё же не ушло окончательно. – И ты сегодня своими глазами увидел, какой Ци Жун человек. Мне совсем не хочется запирать тебя в четырёх стенах, но я не знаю, как ещё можно обезопасить тебя. Так что мне всё-таки придётся тебя просить не выходить никуда без крайней необходимости. - Хорошо, гэгэ. Я и не хочу никуда выходить – тебе столько книг привезли… Я буду только рад целыми днями валяться тут и читать. – после этой фразы он улыбнулся искренне и смог, наконец, заразить улыбкой Се Ляня, хотя у последнего она получилось крайне вымученной. В тот же день, снова лёжа в постели, Саньлан терзался вопросом, который раньше почему-то в голову не пришёл: а что ему делать дальше с его чувствами? То, что они с каждым днём всё крепли и раскрашивались новыми красками, было неотвратимым фактом. Он ничего не мог поделать с тем, что его сердце каждый раз воспаряло лёгким облачком, когда гэгэ смеялся над его шутками или когда он хвалил его рисунки. Он ничего не мог поделать с тем щекочущим чувством лёгких мурашек от любого случайного прикосновения, которые сам Се Лянь наверняка даже не замечал. И тем более ничего не мог поделать со своими снами, в которых действия всё ещё были смутными, но силуэт Се Ляня был невероятно отчётлив… Особенно тяжело было оставаться сосредоточенным во время тренировок, когда Мэй Няньцин ставил их в спарринг. Теперь, когда физическая форма Се Ляня заметно улучшилась, их бои стали дольше и изощрённее. Саньлан, уступая в росте и массе, мог рассчитывать только на свою ловкость и скорость, поэтому сражение становилось похоже на танец – каждый пытался предугадать движение другого, первым провести атаку, сбить с ног или поймать на оплошности. И каждый раз, оказываясь вблизи тела Се Ляня, Саньлан на долю секунды замирал, чувствуя запах цветов и пота, исходящий от парня. Несколько раз это стоило ему победы… И всё же, как бы не были сильны чувства Саньлана, он не ровня Се Ляню – Небесному дракону, его хозяину. К тому же они оба были парнями. А что если… Что если Се Ляню такое противно? В голове снова прокрутилось слово «мерзкие». А что, если Се Лянь женится на такой же тенерьюбито, как и он сам? Терзаемый подобными мыслями, Саньлан ворочался в постели несколько часов, пока в конце концов не уснул тяжёлым, беспокойным сном.