Сага о Небесном драконе и мальчике

В день пропажи рисунка Саньлан кое-как попрощался с гэгэ и до следующего утра заперся в своей комнате. Он то в страхе сжимался, представляя, что будет, если кто-то увидит его творение, то смущался, то в бессильной злобе терзал подушку, чудом пережившую все его вспышки эмоций. Зачем он вообще нарисовал ту картину? Одну-единственную, написанную в ночь, когда сны достигли такой красочности, что уснуть после них стало совершенно невозможно. Иногда мальчику казалось, что проще будет сейчас повеситься на шторе, чем выйти завтра из комнаты. Но он представил, как гэгэ зайдёт в его комнату утром и ему придётся лицезреть его висящее тело… Нет уж, если умирать, то так, чтобы гэгэ не пришлось найти его труп. В тот вечер он так и уснул, сжимая подушку до побелевших костяшек и даже не раздеваясь. Разбудил его стук в дверь. Се Лянь оповещал его, что тот опаздывает на тренировку. «Будь, что будет» - пронеслось в голове парня и он, кое-как приведя себя в порядок, отправился в тренировочный зал. Там он совершал одну ошибку за другой, Мэй Няньцин сыпал нескончаемым потоком брани в его адрес. В конце концов, Се Лянь не выдержал и остановил словесный поток учителя: - Мне кажется, Саньлан приболел. Он ещё вчера выглядел простывшим, но убеждал меня, что всё нормально. Наверное, ему не стоит сегодня и завтра тренироваться. – тут он умоляюще посмотрел на учителя и тот раздражённо махнул на них рукой. Когда Мэй Няньцин ушёл, Се Лянь попытался заговорить с Саньланом, но тот боялся даже поднимать глаза на него. В итоге, после нескольких неудачных заходов парень сам проводил Саньлана в комнату и сказал, чтобы тот отдохнул. Парень просто уселся на кровать и просидел так, смотря в одну точку. Он не притронулся вчера к ужину. И сегодня, когда принесли еду, он также не смог даже посмотреть в её сторону. Что будет, если гэгэ увидит эту картину? Станет ли он злиться на то, что его изобразили именно так? Или он станет презирать его? А может, он просто выгонит его или продаст другому тенерьюбито? Нет, гэгэ так никогда не поступил. Но сможет ли он по-прежнему относиться к нему так по-доброму? Сможет ли он с такой же теплотой разговаривать с тем, кто думал о нём вот так? Саньлану казалось, что мерзкие пальцы Ци Жуна забрались к нему прямо в душу и расцарапали её ногтями. Он забрал самое тайное, самое ценное и сокровенное, что у него было. То, что он боялся даже произносить вслух, но то, увиденное лишь единожды, что он посмел изобразить одной бессонной ночью, наполненной грёзами о гэгэ. Саньлан затрясся в беззвучном плаче и не услышал, как в его комнату кто-то вошёл. - Саньлан? – голос гэгэ звучал мягко и тихо, также, как и во всех его фантазиях. – Повернись ко мне, пожалуйста. Мальчик сделал, как тот просил. Он хотел посмотреть, не изменился ли взгляд гэгэ, не возникло ли в нём холода или презрения. Нет, светло-карие глаза смотрели по-прежнему – с нежностью и заботой. - Г-гэгэ… - голос сорвался, но Саньлан всё равно не знал, что хотел сказать. Се Лянь гладил его по голове, словно маленького избитого котёнка – боясь сделать лишнее движение, но отчаянно желая показать, что от этой руки стоит ждать только ласку, а не боль или угрозу. - Саньлан… Я вижу, что он забрал у тебя действительно ценный рисунок. Мне очень жаль… Сегодня я поймал его, но он упёрся, что ничего не брал. Прости меня… - Нет, гэгэ… - Саньлан подавил всхлип, рвущийся наружу, - Тебе не стоит извиняться. Это я во всём виноват… Я… Я… - Этот рисунок действительно был настолько важным? – Се Лянь продолжал гладить мальчика по голове, видя, что это действительно помогает ему. - Гэгэ… - Саньлан задрожал с новой силой и продолжил, с видимым усилием выговаривая каждое следующее слово. – Просто… там я изобразил тебя… в… неподобающем виде. - Саньлан? – брови Се Ляня заметно поднялись, но видя, как съёжился мальчик под этим взглядом, тот быстро взял выражение лица под контроль. – Думаю, в этом нет ничего страшного. – он был явно смущён, но пытался говорить уверено. – В том смысле, что… Я же могу сказать, что сам попросил нарисовать меня так… - Но гэгэ никогда бы о таком не попросил… - Ну я постараюсь быть убедительным. – Се Лянь ободряюще улыбнулся, а потом всё-таки не сдержал любопытства. – Извини, но насколько откровенным был рисунок? К чему именно мне готовиться? И Саньлан рассказал, как есть. Во время его рассказа брови Се Ляня снова изогнулись, выражая крайнюю степень удивления. И если в начале рассказа он был всё ещё смущён, то под конец заметно расслабился и даже засмеялся. - Ох, Саньлан. Думаю, это не то, из-за чего следует переживать. В смысле, жаль, конечно, что этот мерзавец залез в твои вещи, но из-за содержания рисунка не переживай… - он снова погладил мальчика по голове. – В конце концов, ты художник и у тебя не должно быть никаких ограничений на то, что ты можешь творить. Саньлан не мог поверить своим ушам и глазам. Его гэгэ принял всё так… спокойно и понимающе. Неужели он знал о его чувствах? Или, наоборот, он вообще о таком не думает? Но в любом случае он был несказанно рад, что всё так разрешилось. Из глаз невольно покатились слёзы и Се Лянь, всё ещё посмеиваясь, обнял Саньлана, позволяя тому спрятать своё смущённое и заплаканное лицо у себя на плече. А когда тот, успокоившись, оторвался, наконец, от его одежд, оставив там заметное мокрое пятно, гэгэ достал невесть откуда взявшийся огромный спелый персик и протянул его со словами: - Держи. Это для настроения. И не переживай больше о такой ерунде, как Ци Жун. Что бы ни случилось, ты можешь рассказывать мне сразу, я всё пойму. Только не нервничай так больше… После этих слов послышались быстрые удаляющиеся шаги и дверь их покоев хлопнула. Не нужно было быть ясновидящим, чтобы понять, кто это был. Следующие дни проходили спокойно и по прежнему расписанию, но Саньлан нутром чувствовал надвигающуюся бурю. Ци Жун ещё несколько раз заходил к Се Ляню под разными предлогами и взгляды, которыми он награждал мальчика, изменились. Если раньше в них плескалось ехидство и издёвка, то сейчас там сверкала неприкрытая ненависть. Но, так как пока что он неотрывно был подле Се Ляня, достать его мерзкое создание никак не могло. И всё-таки, Саньлану было непонятно, чем он вызвал такую злость. Любопытство было настолько сильным, что он даже решился спросить у гэгэ, ответ его нимало удивил: - Знаешь, думаю тут дело не только в том, что, прости за прямоту, ты раб, а он Небесный дракон, а в том, что у него за всю жизнь так и не было близкого человека рядом. Его родители умерли от пьянства, просто допились до смерти во время одного из кутежей. Как ты можешь понять, ребёнком они особо не занимались, но успели привить ему все те дурные привычки, которыми обладали сами. В итоге, он стал невыносимым – жестоким и злым, без возможности это исправить. Когда он прибыл к нам в дом, мы пытались с ним совладать. Я какое-то время был даже искренне рад его приезду. Но потом всё пошло наперекосяк… Может, в этом есть и наша вина. Мы с родителями так и не смогли найти к нему подход – и именно поэтому я всё ещё его не избил, хотя хочу это сделать каждый день. А сейчас… Мне кажется, что он тебе просто завидует. Вот и всё… - Се Лянь грустно замолчал. - Мне не кажется, что в этом есть ваша вина. Нельзя помочь тому, кто не готов принимать помощь. – Саньлан встретился с удивлённым взглядом напротив. – Что? Я что-то не то сказал? - Нет, всё то. – парень улыбнулся. – Просто я удивлён, насколько же ты повзрослел. - И всё-таки, это и смешно, и грустно – дворянин завидует рабу. – Саньлан замолчал, обдумывая ситуацию. - Да, и грустно, и смешно… На следующий день сразу после тренировки в их покоях раздался стук. Вошёл слуга, который оповестил, что Хунхун-эра вызывает к себе старший Святой Се. - Зачем? – Се Лянь был крайне удивлён такому событию. - Не знаю, Святой Се. Ваш отец лишь приказал мне проводить мальчика к нему. – и добавил, глядя как Се Лянь поднимается со своего места. – Он хочет поговорить с ним наедине. Саньлан был взволнован, он виделся с отцом Се Ляня всего несколько раз и то в присутствие гэгэ. Насколько тот успел понять из этих встреч и рассказов Се Ляня, тот был человеком спокойным и незлым. Но вот зачем ему понадобился слуга его сына? Возможно, это было как-то связано с той картиной… В кабинет Саньлан заходил сильно встревоженным. - Здравствуйте, Святой Се. – мальчик поклонился, ожидая дальнейших указаний. - Здравствуй. Проходи, садись. – мужчина жестом указал на одно из кресел. Сам он сидел за письменным столом, на котором как раз и лежал тот злосчастный рисунок. Сердце Саньлана сжалось. Неужели, его всё-таки выгонят из этого дома? Он на ватных ногах подошёл к креслу и сел на краешек, оставаясь напряжённым, как сжатая пружина. - Это ты нарисовал? – он поднял рисунок со стола и показал его мальчику. - Да. – слово сорвалось с губ как камень. - Скажи, ты рисовал это с натуры или придумал такой сюжет? – голос мужчины звучал спокойно, но за этим спокойствием явно проглядывалось обеспокоенность. - Я рисовал это по памяти. – Саньлан понятия не имел, к чему ведётся разговор, но он решил, что если Се Ляню можно было доверять, то и его отцу тоже. В конце концов, свои моральные принципы и характер парень мог перенять только у родителей. - И когда ты видел а-Ляня в таком… состоянии? – беспокойство прорвалось чуть явственней. - Когда мы спускались на Архипелаг. – мальчик решился, наконец, поднять глаза. Мужчина всё ещё был нарочито спокоен, но взглядом будто бы требовал продолжить рассказ. – В тот день мы сначала были в Парке Аттракционов, набегались там, а потом отправились в отель, где продолжили веселиться на пляже, плавали, ныряли и играли в догонялки. После этого всего мы вернулись в номер и гэ… младший Святой Се без сил рухнул на кровать. Он был такой уставший, расслабленный и счастливый, каким я не видел его прежде. Он ведь всегда такой собранный… И я захотел нарисовать его таким. - Саньлан говорил и смотрел на отца Се Ляня, тот расслаблялся с каждым сказанным им словом всё заметнее. В конце рассказа он даже не сдержал вздох облегчения. - Хорошо, спасибо за честность. – он немного помолчал. – У тебя действительно хорошо получается. Можешь забрать рисунок обратно, подозреваю, что взят он был без спроса. – тут мужчина поджал губы, выражая неодобрение. – Можешь идти. На обратном пути Саньлан, как и предполагал, встретил Ци Жуна. Тот, видя его спокойное выражение лица, кажется, понял, что его план – в чём бы он ни заключался – не удался и двинулся было к мальчику, но тут в коридоре появился Се Лянь и злобная тварь отступила, бросив одно-единственное: - Ублюдок… Когда мальчик рассказал Се Ляню о содержании разговора с его отцом, парень нахмурился и будто бы немного обиделся. Саньлан подумал, что сказал что-то не то, но на его вопрос гэгэ ответил, что не ожидал таких подозрений от отца. И тут до Саньлана, наконец, дошло, к чему всё это было, и какие подозрения подселил Ци Жун в мозг старшего члена семьи. Он открыл было рот, чтобы выразить своё негодование, но был прерван Се Лянем: - Не думаю, что стоит это обсуждать. Ты сделал всё правильно, честно рассказав отцу обо всём. И твой рисунок теперь при тебе, так что всё в порядке. – тут он немного замялся, но всё же спросил, - Можно ли мне взглянуть на него? Если тебе не хочется, ты не обязан… Саньлан протянул ему свёрнутый лист, на котором Се Лянь в одних только тонких брюках лежал на кровати. Волосы его были размётаны по подушке, а голова небрежно откинута. Одна рука была за головой, другая на прессе. Вся поза лежащего парня говорила о расслабленности и полном удовлетворении жизнью. А детали – смятое покрывало, складки на ткани брюк, линии мышц пресса и рук и даже капли влаги, оставшиеся на коже – были прописаны с невероятной точностью. - Твой талант невероятен… - Се Лянь был явно смущён, но с большим интересом разглядывал рисунок. – Я и представить себе не мог, что могу выглядеть так… - тут он оборвал фразу на середине, покраснев ещё пуще прежнего. Он ещё несколько секунд рассматривал его, а затем протянул обратно. – Спасибо, что показал. После того, как ситуация с рисунком разрешилась, жизнь снова стала течь как прежде. Но предчувствие Саньлана снова било тревогу. Он понимал, что всё, что произошло, было лишь первой попыткой Ци Жуна настроить против него всю семью. Что будет дальше – будет ли он пытаться спровоцировать конфликт домочадцев с ним или же перейдёт к более прямым действиям – Саньлан не знал. Пока, будучи не в силах ничего изменить, он сосредоточился на тренировках Рюо. Се Ляню эта техника давалось, казалось, без труда. Ему самому же было сложно… Он уже тысячу раз пытался вырезать на стекле рисунок бабочки, но каждый раз в последний момент стекло с треском лопалось. - Не получается? – Мэй Няньцин подошёл к нему сбоку. Голос звучал непривычно спокойным, без тени обычной критики. – Думаю, тебе стоит пока временно перестать усердствовать. - Почему? – Саньлан нахмурился. Если сейчас речь снова зайдёт о том, что он ни на что не годен, он врежет этому старому идиоту. - Потому что сейчас ты не сможешь в полной мере овладеть этой техникой. И не смотри на меня таким взглядом, - тут мужчина злобно зыркнул в ответ, но продолжил всё тем же спокойным голосом, - просто ты сейчас находишься в разгаре пубертата. Твоя психика и настроение нестабильны. А Рюо требует полнейшего контроля над своим телом и душой. Через два-три года твой гормональный фон успокоится, и ты сможешь тренироваться уже без каких-либо дополнительных трудностей. - Но мне нужно овладеть ею сейчас! – Саньлан хотел было поупрямиться, но следующие слова учителя заметно остудили его пыл. – И гэгэ ведь смог… - Твой гэгэ физически уже почти взрослый мужчина. А для ребёнка твоего возраста ты и так достиг невероятного успеха. Сейчас твой уровень достаточный, чтобы выжить, если ты не будешь специально лезть на рожон. Продолжай тренировать физическую мощь, технику владения мечом и Волю Предсказания, на них нет никаких ограничений. А Волю Вооружения поддерживай пока в текущем состоянии. Если переусердствуешь, можешь навредить сам себе. - Это каким образом? – мальчик мысленно прокрутил все ощущения от применения Воли Вооружения и не нашёл там чего-то болезненного, что, по его мнению, могло бы навредить. - Ну, ты вполне можешь или лишиться рассудка, пытаясь контролировать то, что не поддаётся контролю, или повредить мужское здоровье. – Мэй Няньцин хихикнул, глядя как мальчишка покраснел, а затем побледнел. – Достаточно убедительный аргумент? - Да. – Саньлан предпочёл дальше не спорить на эту тему. Тем более, что по результатам того, что он узнал в недавно найденных на бесконечных полках книгах и сопоставил со своим состоянием, его пубертат окончится довольно скоро. А дальше события стали развиваться с невероятной скоростью… До совершеннолетия Се Ляня оставались считанные месяцы, когда его матушка заболела. Сначала это было похоже на обычную простуду, но температура быстро прошла, а женщина продолжала слабеть с каждым днём, окончательно потеряв аппетит и уже не вставая с кровати. Се Лянь всё чаще после тренировки стал уходить на целый день к ней, стараясь, как мог поддержать, и оставляя Саньлана одного. Каждый раз он просил его запирать дверь в покои, чтобы один конкретный человек не смог в них зайти. Саньлан так и делал, открывая лишь после того, как услышит или голос слуги, приносившего ему еду, или такой любимый долгожданный голос Се Ляня. Ему очень хотелось как-то поддержать гэгэ, но слова утешения никак не приходили на ум. Вместо этого он всё чаще вспоминал свою маму. Он мало что помнил. По большей части только огромные чёрные глаза, смотревшие на него с такой любовью, которую нельзя было ни с чем сравнить. И ласковый голос, тихо шепчущий: - «Не плачь, малыш. Не плачь, мой дорогой Хунхун-эр… Мы с тобой всё переживём. Я люблю тебя». В такие моменты становилось особенно грустно и, одновременно, страшно за Се Ляня. Саньлан очень не хотел, чтобы гэгэ также скучал и горевал по кому-то. Но даже его, Се Ляня, статус Мирового дворянина, огромные богатства в руках и возможность вызвать любого врача, не могли в полной мере обеспечить защиту от всего на свете. А Саньлану очень хотелось эту защиту ему дать. Точно также, как Се Лянь сейчас защищал его. Но Саньлан с горечью осознавал, что он был всего лишь ничтожным рабом и не имел ничего своего… В таких мыслях проходил день за днём. Ци Жун всё ещё пытался досаждать всем в радиусе своей видимости, но сейчас на него никто не обращал внимания. Он несколько раз приходил под дверь покоев Се Ляня, стучал, но Саньлан, повинуясь приказу гэгэ, не открывал, но даже сквозь массивную деревянную завесу чувствовал, что злоба этого создания всё растёт и вот-вот взорвётся не хуже рабского ошейника. Без Се Ляня, тренировок по Воле Вооружения и возможности ступить за порог дни проходили тягостно. И всё же Саньлан не смел ни словом, ни жестом показать, что это так. Его гэгэ сейчас было гораздо хуже, чем ему.