Тан-ТЭ

Вечер. Жара спадала, уступая место липким сумеркам. На набережной Тараса Шевченко, у подножия «Дома на набережной», Марк Волков остановил свой велосипед, спешился. Nikon участливо висел на плече, готовый к новым победам. Он смотрел на Москву-реку. Вода была темной, зеркальной, отражая первые огни города. Спокойствие. Глубокая, ледяная тишина внутри. Дело было сделано. Коллекция пополнилась двумя безупречными экспонатами краха. Оставалось лишь… дать напутствие. По-своему. Чуть позже на съёмной студии Марк достал телефон. Не тот, что для «работы». Старый, с двумя сим-картами. Создал групповой видеозвонок - «Алиса София». Нажал вызов. Потом включил фронталку, направил ее… не на себя. На сцену. * * * София. Сидела на полу в своей комнате. Перед ней – пластмассовый сердечник шарика. Пустой. Уродливый. Она не двигалась. Час? День? Неделю? Время слилось. Телефон зазвонил. Вибрация заставила вздрогнуть. Его имя. Ледяной укол в оцепенение. Она приняла вызов. Подняла телефон. На экране… Алиса. Лежала на матрасе в съемной однушке. Обнимала грязную плюшевую собаку. Глаза – мокрые, пустые. Телефон завибрировал. ЕГО имя. Сердце екнуло дикой, животной надеждой. Хозяин? Она тыкнула дрожащим пальцем. На экране… * * * Картинка. Шок. Не его лицо. Постель. Дорогая, с шелковым бельем. Не его комната. Не его квартира. На кровати – девушка. Лет восемнадцати, не более. Тело – гибкое, натренированное. На ней – кричаще-розовый парик анимешницы, сетчатые чулки, туфли на шпильках. И больше ничего. Ее лицо было повернуто к камере – накрашенное кукольное личико с пустым взглядом профессионалки. Она двигалась ритмично, постанывая без чувств. Над ней… спина Марка. Мускулистая, влажная от пота, узнаваемая среди тысяч иных. Видно, как работают мышцы. Слышно тяжелое дыхание. Он трахал ее. Методично. Без страсти. Как автомат. Марк прервался. Голос спокойный, рассудительный. Не характерный процессу. Как лектор на конференции. Звучал поверх стонов дурёхи. — Добрый вечер, дамы. Вижу, подключились. Отлично. — Толчок. Девушка вскрикнула фальшиво. — Я знаю, вы в шоке. От… происходящего. И от вчерашнего. Но это — финальный сеанс терапии. Считайте его… напутствием. — Еще толчок. София замерла. Телефон дрожал в руке. Глаза расширились. Алиса прикусила губу до крови. Вцепилась в плюшевую собаку. — Начну с тебя, Алиса, — голос был ровным. Спина двигалась ритмично. — Твой огонь. Хаос. Саморазрушение. Я его выжег. Дотла. Оставил чистый лист. Теперь ты — идеальная сука в течке. Послушная. Готовая служить. Лизать сапоги. Принимать любую боль. Любое унижение. От будущего хозяина. Он скажет тебе спасибо. За то, что я тебя… подготовил. Выдрессировал. — Толчок. Стон. — Ты должна благодарить меня. Каждый раз, когда будешь ползать на коленях перед тем, кто купит тебя за гроши. Ты — подарок, Алиса. От меня — ему. Алиса завыла. Тихим, безнадежным воем. Слезы хлынули ручьем. Она прижала плюшевую собаку к экрану, как щит. — Теперь ты, София, — голос Марка не изменился. Девушка под ним застонала громче. — Твои претензии. Глубина. Пафос. Иллюзия избранности. Я снес их. Бульдозером. Оставил простую бабу. Теперь ты готова быть верной кухаркой-домохозяйкой. Для какого-нибудь сантехника Вани. Будешь варить борщ. Стирать портки. Рожать детей. Без глупостей про искусство и вечность. Он скажет тебе спасибо. За то, что я выбил из тебя дурь. Сделал удобной. — Резкий толчок. Девушка взвизгнула. — Ты должна молиться на меня. Каждый раз, когда будешь целовать потный затылок своего мужика в вонючей телогрейке. Ты — идеал простоты. Мой подарок миру обывателей. София не плакала. Она смотрела на экран. На спину Марка. На розовый парик. На пластмассовый сердечник у своих ног. Ее лицо исказилось в гримасе абсолютного, ледяного презрения. Не к нему. К себе. К миру. К этому «подарку». — Вы обе — очищенные сосуды, — продолжал Марк. Дыхание его участилось. Движения стали резче. Девушка закричала. — Готовые принять новое предназначение. Рабское — для тебя, Алиса. Бытовое — для тебя, София. Вы — мои шедевры социальной адаптации. И ваши будущие… хозяева, мужья… обязаны мне памятник поставить. За то, что я сделал вас... полезными. Пусть и на дне пищевой цепочки. — Он резко застонал. Тело напряглось. Замерло. Потом расслабилось. — Сеанс терапии окончен. Рекомендую… смириться. Или… — он наконец повернул камеру на себя. Лицо — спокойное, влажное, с легкой усталой улыбкой. На заднем плане — девушка, быстро одевающаяся, не глядя на него. — …продолжить разрушать себя самим. Но это уже будет... скучно. Без моего участия. Прощайте. И... спасибо за танец. Экран погас. Связь прервана. * * * София сидела неподвижно. Потом медленно опустила телефон на пол. Рядом с пластмассовым сердечником. Она встала. Подошла к окну. Смотрела на башню МГУ. «Идеал простоты. Подарок сантехнику Ване». Гримаса презрения застыла на лице. В горле встал ком. Не слез. Рвоты. Алиса смотрела на темный экран. Рыдания душили ее. «Сука в течке. Подарок хозяину». Она швырнула плюшевую собаку в стену. Потом схватила телефон. Замахнулась... и осторожно положила на подушку. Рядом с фантиком от «Аленки». Единственные «друзья». Она свернулась калачиком. Начала грызть ноготь. До крови. * * * Марк бережно вытер телефон салфеткой. Отпечатки. От девушки? От Алисы и Софии? Неважно. Он бросил салфетку в урну. Достал Nikon и подошел к окну. Прицелился в велосипед, прислоненный к фонарю. На фоне темного двора и первых огней. Символ свободы. Охоты. Вечного движения. Щелчок затвора. Идеальный кадр. Он вышел из подъезда снятой на сутки квартиры. Сюда он уже больше не вернётся никогда, как и в девочку с розовыми волосами, чьё имя он так и не узнал. Сел на велосипед. Толкнулся. Поехал вдоль набережной. Ветер свистел в ушах, смывая остатки пота, запах чужого тела, эхо их голосов. Впереди – огни большого города. Новые лица. Новые истории. Новые кадры для коллекции. В кармане зазвонил телефон. Новый номер. Он взял трубку. Молодой, звонкий, взволнованный голос: — Алло? Марк? Это… Лера! Мы встречались на лекции по фотографии в «Гараже»? Вы дали мне визитку… Я… я ваши работы обожаю! Можно встретиться? Обсудить? Я тоже снимаю… в стиле аниме-эстетики, косплеи там… Марк улыбнулся. Велосипед катился быстрее. Навстречу теплой летней московской ночи. Навстречу новому танцу. — Конечно, Лера, — сказал он, и голос его звучал теплом и обаянием, которого не слышали Алиса и София уже целую вечность. — Я как раз катаюсь. Расскажи о себе… Что любишь снимать? Что тревожит? Что… горит внутри? Последний кадр старого танца стерся. Первый кадр нового – только что был сделан. Велосипед скользил в сумерках, увозя Тёмного Эмпата прочь. Навстречу новым огням. Новым теням. Новым жертвам его безупречного, беспощадного объектива.