Cестерций

«В хорошо выбранном и укреплённом лагере войска днём и ночью находятся в безопасности за своими укреплениями, даже на виду у врага. Такой лагерь подобен укреплённому городу, который они могут построить для своей защиты где угодно».

— Вегеций, Epitoma rei militaris, I.21

Проснулся Макс от того, что Авл толкал его в бок. Тяжело открыв глаза, он понял, что всё это — реальность, а не кошмарный сон. Сцепив зубы и застонал, затем рывком поднялся. Было зябко несмотря на шерстяной плащ, в который он закутался ночью. — Мы выдвигаемся. Я не будил вас до последнего момента, Варон приказал дать вам выспаться, — шепнул Авл. Парнишка смотрел на него с восхищением. — Где  вы научились врачеванию, Виатор? — поинтересовался он. — На Востоке. И можешь звать меня на "ты", мы ведь теперь коллеги. А ты где учился? — с дружеской улыбкой отозвался Макс. Авл ответил такой же улыбкой, словно напряжение между ними растворилось. — Да я толком и не учился… Публий Анкрат, наш врач, был моим дедом. Я отправился с ним в легион как помощник, ещё ничему толком не успел научиться. В него попало метательное копьё даков, когда мы оттаскивали раненых к телегам. Макс ощутил укол вины. — Извини, я не знал… — Ничего. Он хорошо пожил — ему уже было пятьдесят пять, — грустно ответил Авл. Макс мысленно отметил, что для юноши «пятьдесят пять» звучит как долгожительство. И вправду, в этих реалиях нужно было сильно постараться или быть невероятно удачливым, чтобы дожить до старости. Болезни, инфекции, ранения — всё это сокращало жизнь беспощадно. Пока Авл собирал инструменты и свои пожитки, Макс облачился в лорику, надел шлем, подпоясался и уже через пять минут стоял у хвоста колонны, ожидая, когда ему укажут место. Те, кто не мог драться, но был в состоянии идти, шли позади каравана под охраной выживших солдат центурии Вителия. Тяжелораненых везли в телегах. Он заметил снующего между рядами Варона — тот на миг задержал на нём взгляд, затем выкрикнул что-то солдатам и продолжил обход, подгоняя отстающих своим жезлом. Раздались хриплые звуки буццин — тяжёлого медного рога, и караван двинулся вперёд. Замыкала колонну конная турма лучников. Макс бросил взгляд через плечо. На поджарых, выносливых лошадках — невысокие, ловкие, с кожаными щитами за спиной и короткими луками в чехлах. Их лица были смуглыми, с тонкими чертами и резкими, проницательными глазами. У некоторых под шлемами виднелись куски тюрбанов или замотанные ткани, а туники были перехвачены ремнями не по-римски, в какой-то чуждой, восточной манере. Говорили они негромко, но Макс уловил странную речь — с гортанными звуками и ритмом, напоминающим арабскую или сирийскую речь, которую он когда-то слышал в Ливане. Наверное, это были вспомогательные части из восточных провинций — лучники, возможно сирийцы или набатеи. Макс не мог сказать точно, но в них чувствовалась иная закалка — люди из мира жары, камня и пыли. Он на мгновение замер, ощущая, как реальность будто размывается — словно он провалился в свиток древней истории, где эти всадники — живые куски мозаики, выкрошенные из иных времен. Макс заметил, что все всадники ехали без стремян, крепко сжимая бока лошадей коленями. «Вот и ответ на вечный спор», — усмехнулся он про себя, вспомнив, какие жаркие баталии устраивались по этому поводу. Как-то на реконструкции он стал свидетелем настоящей перебранки — двое парней едва не подрались, доказывая друг другу, были ли у римлян стремена. Теперь он мог с уверенностью сказать: не было. Он видел это своими глазами. Перестав оглядываться Максим устремил свой взгляд вперед. Войско шло по извилистой лесной дороге, пробитой в предгорьях Карпат. Слева и справа поднимались холмы, покрытые редеющим лесом: обнажённые дубы, серые буки, мрачные ели. Снег в тенистых низинах ещё не растаял — лишь влажные пятна грязи, вперемешку с гнилой листвой, свидетельствовали о его недавнем присутствии. Солнце пробивалось сквозь голые кроны, оставляя длинные бледные полосы света на разбухшей земле. Внизу журчал ручей, вздувшийся от талых вод. Пахло прелой корой, глиной, дымом — где-то впереди разведка жгла подлесок. Ворон кружил над головами, каркая на голые ветви. Горы вдали тонули в лёгком тумане, как в дымке сна. Колонна то спускалась в узкие ложбины, где вода стояла по щиколотку, то снова поднималась на склоны, откуда открывался вид на извилистые ущелья и резкие уступы. Иногда тропа сужалась, и телеги с ранеными пробирались с трудом, кренясь на боках. В тишине звенели буцины, перекрикивая гомон птиц. Легионеры шли стройно и молча. Многие, как и он, вертели головами, высматривая лес по обе стороны дороги — засаду можно было ожидать на любом участке. Но присутствие свежей когорты легионеров и четырёх турм всадников вселяло надежду, что даки больше не решатся на нападение. После пяти часов марша труба возвестила короткий привал. Привалившись к повозке, Макс ощутил ноющую усталость в ногах — так много он не ходил со времён службы в армии. Авл протянул ему скромную закуску: сухую лепёшку и прошлогоднее яблоко — сморщенное, но без гнили. Макс вгрызся в еду, раздумывая, что будет дальше. Больше всего его тревожила мысль о том, что у него с собой нет ни антисептиков, ни антибиотиков из его мира. Он стал прикидывать, насколько велик риск подцепить какую-нибудь заразу — обычную болезнь по меркам этого века, но опасную даже для подготовленного человека. С одной стороны, его немного утешало: за годы службы в горячих точках он получил столько прививок, что иногда сам шутил — «я теперь радиоактивен, меня комары боятся». Жёлтая лихорадка, брюшной тиф, гепатит всех сортов, столбняк, бешенство, полиомиелит, даже чума — всё это кололи ему в плечо, спину, бедро и прочие доступные части тела. Некоторые вакцины давали пожизненный иммунитет, другие — сроком на десятки лет. Названия он уже и не помнил, но знал одно: его организм стал крепким бастионом против большинства инфекций, которые в этом времени косили легионы. Шагая по дороге, Макс невольно вспомнил о своей обуви — типичных на вид римских калигах, но тоже родом из XXI века. Непромокаемая стелька была вшита в общую конструкцию из обработанной кожи, а на подошвах — шипы из нержавеющей стали. Обмотки на голенях, сделанные из прочного современного хлопка, прошитого эластичными нитками, уже успели запачкаться и ничем не выделялись среди прочих. Сероватая ткань легко сливалась с грязью под ногами. Он иногда ловил на себе заинтересованные взгляды — особенно из-за своей новой сегментаты — но пока никто не решался подойти и расспросить. Экипировка у легионеров была крайне разной: один шагал впереди него в лорика хамата, у которой к кольчужному плетению были прикреплены редкие бронзовые пластинки, другой — в старой, видавшей битвы сегментате, вся в мелких царапинах и сколах, будто её тащили по камням. Центурия, в которой оказался Макс, была нагружена сильнее прочих. Многие несли лишние мечи и шлемы — часть обоза погибла в атаке, телеги сгорели, и теперь снаряжение некуда было складывать. Но римская практичность не позволяла бросить даже поломанный щит: всё могло пригодиться. Лишь кавалерийские турмы лучников,  больше сотни всадников,  шли налегке, вооружённые только своими луками и короткими мечами. Чтобы не выделяться лишний раз, Макс старался слиться с массой: у него не было ни заплечного мешка, ни фурки — той самой армейской палки с крюком, на которую обычно навешивали котлы, палатки и сумки. Он просто прихватил немного вещей, уцелевших после уничтожения повозки лекаря. Остальное нёс в скрученном одеяле, перекинутом через плечо, как это делали самые бедные рекруты. Незаметно пролетел весь день, и на закате солнца легионеры наконец увидели впереди главный лагерь армии. Сквозь заросли вдоль дороги начал проступать ровный гул — звон железа, рык команд, ритмичные удары молотов по наковальням. Над горизонтом, где небо пылало закатным золотом, тянулись высокие ряды деревянных частоколов. За ними — вздымались флаги легионов, и даже с расстояния виднелись широкие палатки штабов, груды припасов, возы, стены земляных валов. Над лагерем струились тонкие нити дыма — от сотен кухонных очагов. Где-то слышалась тоскливая мелодия труб, призывающих к построению, и пронзительный свист — одобрение за хороший удар в спарринге. Это была настоящая машина войны, раскинувшаяся в долине у подножия гор, у самой кромки каменного военного пути, проложенного вдоль Дуная. Макс шагал молча, чувствуя, как после долгого марша ноги наливаются тяжестью. Он смотрел на лагерь с лёгким трепетом — теперь это был не просто временный привал, а сердце всей кампании. Здесь принимались решения, строились планы, писались донесения, отсюда уходили и возвращались когорты. И ему предстояло стать частью этой махины. Легионеры в колонне, завидев частоколы, приободрились — прокатился радостный гул голосов и вслед за ним — окрики командиров. Здесь им уже почти ничего не угрожало: даки не решались атаковать такой крупный укреплённый лагерь, предпочитая устраивать стычки и ловушки в лесах. От количества людей у Макса зарябило в глазах. Это был самый настоящий военный городок, превосходивший масштабами даже те базы, где он побывал за годы службы. И всё же всё было до боли знакомо: он снова вернулся в военную реальность, от которой так пытался сбежать, живя беззаботно на гражданке. Макс бросил последний взгляд на лес, оставшийся позади. Где-то там, на развилке двух лесных дорог, лежала утерянная монета — возможно, его единственный ключ к возвращению домой. Хотя он и не мог сказать с уверенностью, что это сработает снова, даже если бы смог её найти. Но как найти сестерций — он и представить себе не мог. Очутившись внутри лагеря, за большими воротами, Макс замешкался, не зная, что делать дальше. В целом он логически прикидывал, что те большие палатки на возвышении в центре — офицерские, а ряды более-менее однотипных — жилища легионеров. Но куда лично его определят, он не знал. Ловя взглядом Авла, он надеялся пойти следом за ним. Но тот, похоже, тоже совершенно не ориентировался. Ситуацию спас Варон — похоже, неутомимый ветеран, умел быть всюду одновременно. — Виатор, Авл, вы что тут застыли? Ждёте, пока Марс сойдёт с облаков? — язвительно бросил он, внезапно появившись за их спинами. — Я впервые в таком большом лагере, — уклончиво ответил Макс, поправляя меч на боку. — Пошли за мной. Я тут уже всё договорился, пока вы бездельничали, — оптион махнул им рукой и повёл за собой. Миновав длинные ряды палаток, они приблизились к довольно чистой палатке, возле которой толпилось с десяток легионеров. Те переговаривались и спорили о чём-то своём. Периодически изнутри выходил очередной солдат, потрясая звенящим мешочком, и отправлялся дальше в глубь лагеря, к палаткам. Похоже, сегодня выдавали либо зарплату, либо премии. Макс предположил, что премии — людей было не так уж много. Значит, они направлялись к палатке писца или казначея. Подойдя ближе, Варон бесцеремонно растолкал легионеров и протиснулся внутрь, таща за собой новоприбывших. В ответ послышался хор возмущённых голосов: — Эй, Варон, это что за принцессу ты притащил?! — Богатенький сынок! Где такую броньку взял? Продай, зачем она тебе? — А это что за хлюпик с сумочкой? Это что, новый врач? Оптион, ты уже начал девочек набирать в легион?! — ляпнул кто-то особо остроумный, видимо имея в виду Авла, худощавого и щепетильного. Раздался дружный гогот. — Декурион Фавл, вы забываетесь, с кем разговариваете, — повысил голос Варон и, подойдя к шутнику, ощутимо ткнул его в живот своим жезлом. Максу показалось, что сейчас вспыхнет конфликт. Двое мужчин смерили друг друга взглядом, но декурион отступил, чинно развёл руками — мол, какие проблемы, мужик, я же просто пошутил. Дорогой плащ из тонкой шерсти  и повыдавал в нем богатого человека — Эти двое со мной. Они будут служить в моей центурии. Проблемы есть, легионеры? Работы, может, нет в лагере? — Варон грозно обвёл всех взглядом. Похоже, у него здесь была весомая репутация, и связываться с ним никто не хотел. Большинство из присутствующих выглядело моложе. Сам Фавл, тот самый декурион, выглядел и вовсе мальчишкой лет двадцати, хотя уже носил офицерские отличия. Макс невольно подумал, что и здесь всё как у него в прошлом мире: один в сорок лет всё ещё сержант, а какой-то юнец щеголяет лейтенантскими лычками. Хотя, надо признать, Фавл явно не боялся неприятностей — раз осмелился дерзить оптиону. Проведя обоих в палатку, Варон задвинул полог. Внутри за походным столом, на табурете, сидел мужчина лет тридцати, опрятно одетый в небедную тунику. Позади него — столы и полки, заваленные свитками и рядами табличек. Мужчина поднял на них взгляд и жестом подозвал ближе. — Имя, род, откуда, должность? — сухо и немного устало спросил он, готовясь сделать ещё одну запись. — Децим Флавий Авл, из Рима, помощник врачевателя. Прибыл вместе с дедом, бывшим у вас штатным врачевателем… но он погиб по дороге, в засаде даков, — отчётливо произнёс Авл. — Мои соболезнования, мальчик. Знал я твоего деда — хороший был лекарь. Надеюсь, ты разбираешься не хуже, — писарь смерил его взглядом, в котором сквозило недоверие. Записав данные, он поднял глаза на Максима и некоторое время внимательно разглядывал его, словно запоминая черты лица и всё остальное. — Максимус Каециллий Виатор, сын Гая Каециллия Феликса, восточного торговца, — чётко произнёс Максим. — Интересный тип, — пробормотал писарь, бросив взгляд на Варона. — Реально врач? Выглядит… странно. Вроде бы и наш, но в то же время не совсем. Хотя и не восточное лицо. И что мне с ним делать? О нём нет никаких приказов. Ни отметки, ни печатей, ничего. — Запиши его в мою центурию, Тулий, — не моргнув ответил Варон. — Я видел его в деле. Не трепло, не шарлатан. Спас наших, пока вы тут бумажки переписывали. Вителий и трибун Ругер в курсе, я с ними говорил. А сам знаешь, если трибун сказал — значит, сказал. Тулий скривился. — Без печатей, без формального подтверждения? Что скажет прокуратор, если завтра придёт проверка? Варон прищурился и сделал шаг ближе: — А если завтра твоя жена начнёт рожать, и не будет никого рядом, кроме него? Будешь ждать гонца из Рима с печатью? — он постучал пальцем по столу. — Кроме того, и сенатор Корнелий знает об этом деле. Уж он поручился. И что, ты тоже хочешь с ним спорить? — Сенатор Корнелий?.. — писарь осёкся, потеряв на миг уверенность. — Ладно… допустим. И что, прям так вот просто — без ожиданий, без лагерной перепроверки? — Ты забыл, где мы? Это не мирный Рим, Тулий. Мы в Дакии. У нас тут свои законы. Или ты предлагаешь, чтобы он шатался по лагерю, как бродяга? — Варон резко ткнул пальцем в сторону входа. — Пока донесения дойдут, пока печати… Будет месяц, два. Может, три. Всё уже решено, просто запиши. Писарь немного поворчал, но всё же кивнул. — Без проблем, Варон, как скажешь… — он записал нужные сведения, после чего покопался в сундучке и достал достал свинцовый жетон — signaculum — и кожаный шнурок. — Носи на шее. Твой временный знак до прибытия формальных бумаг. Не потеряй — без него ты будешь просто тень. Максим взял табличку и поблагодарил. Варон выглянул из-под полога палатки. — Эй, Луций! Иди сюда, — окликнул он кого-то. В приоткрытый проём заглянул легионер, тот самый что не мог снять шлем с убитого. — Отведи этих двоих к палаткам медиков, покажи им, где разместиться. Легионер коротко стукнул себя кулаком по броне и жестом подозвал их за собой. Уверенным шагом он провёл их сквозь ряды контуберний, пока они не оказались у отдельной группы палаток, стоящих чуть в стороне, ближе к южному краю лагеря. — Вам сюда, — бросил он и тут же, не теряя времени, развернулся и поспешил обратно. Макс осмотрелся. Перед ним стояла невысокая, но заметно шире обычной палатка — явно приспособленная под нужды врачей. У входа в соседнюю сидели двое легионеров: один держался за распухшую щеку, изредка постанывая, у второго была перевязана ступня, бинт насквозь промок кровью и грязью. От палатки тянулся стойкий запах уксуса, трав и костра. Изнутри как раз вышел пожилой мужчина с седыми висками, вытирая руки тряпкой. Следом за ним вынырнул легионер с обмотанной головой и молча зашагал прочь. — Хвала Асклепию, наконец-то! — воскликнул мужчина, заметив Макса и Авла. — Я уж думал, загнусь тут, рвусь на три центурии один! — Он подошёл ближе, заметно усталый, но обрадованный. — Как зовётесь, лекари? Макс с Авлом представились. Мужчина в ответ назвался Петронием — medicus cohortis primae, прикомандированный сюда временно, пока их врач был в отъезде. Услышав о смерти Анкрата, Петроний тяжело вздохнул, провёл рукой по лбу и коротко помолился богам. — Эх, жаль... Жаль. Настоящий был врачеватель, словно сам Эскулап ему подсказывал. Мне будет его не хватать. Мы с ним дружили давно. Он посмотрел на своих временных сменщиков, чуть приободрился и хлопнул Макса по плечу. — Ну что, теперь за старших будете тут вы. Вон у того зуб похоже воспалился, а этот болван — наступил на гвоздь босиком. Разберётесь? — Конечно, — коротко кивнул Макс. — Отлично. Я побежал, у меня своих пациентов вон сколько, — махнул рукой Петроний и заторопился прочь, весело отмахиваясь в такт шагу.  Макс взглянул на больных — ну что ж, это было куда привычнее, чем драка в лесу с даками. Зайдя в палатку, он снял шлем, повесил его на колышек и быстро стянул с себя лорику, меч и тяжёлый пояс, оставив всё это на левой лежанке, которую решил определить за собой. Выйдя наружу, он направился к пациентам. В первую очередь следовало заняться тем, у кого была ранена нога — столбняк, даже в XXI веке, был вещь серьёзная, а здесь всё зависело от удачи. Завидев, что врач направился к его товарищу, второй легионер — тот, что с опухшей щекой — начал жалобно мычать, требуя внимания. Но Макс решительно отрезал: — Подождёшь. Ты не умираешь, а вот у этого парня время на вес золота. Легионер сдулся и с досадой плюхнулся обратно на деревянный пень, служивший табуретом. Макс осторожно размотал грязную повязку, морщась от увиденного. Уход за раной был... точнее, его не было вовсе. Легионер, впрочем, переносил осмотр стоически. Рана оказалась свежей. — Когда наступил? — спросил Макс. — С полчаса назад. Амбар строили... оступился. Прямо на доску с торчащим гвоздём — как ткнуло, так и прошило, — отозвался солдат. Макс на глаз прикинул, что могло быть и хуже. Сосуды, похоже, не задеты — кровь текла, но не хлестала. Он аккуратно очистил область вокруг прокола. — Авл, кипяти воду. Принеси вина, уксуса — давай быстро, — коротко скомандовал он. Авл, не споря, бросился выполнять. Макс открыл сумку помощника и достал из неё чистые тряпки. Уложив ногу на подставку, он аккуратно смочил ткань в уксусе и начал обрабатывать рану. Закончив с первичной обработкой, он бросил взгляд на второго пациента. — Сиди спокойно. Продолжим через минуту, — велел он солдату, и тот кивнул, держась за подставленную под ногу подпорку. Подойдя ко второму, Макс велел открыть рот и заглянул внутрь. Он тут же поморщился — запах был чудовищный: чеснок, несвежесть, нечищеные зубы. Солнце к тому времени почти село, и было темновато. Макс взял лампу на масле и поднёс её поближе, стараясь разглядеть что-то в глубине. — Ай, господин лекарь, боль невыносимая, может, вытащим зуб?.. — залепетал легионер, сбивая Макса с ритма. — Молчи и открой рот. Я ничего не вижу, — строго велел он, и солдат затих. При свете лампы и последних лучей солнца Макс осмотрел дёсны. Щека была опухшей, десна — слегка покрасневшей, но ничего критичного. Он осторожно надавил на внешнюю сторону щеки — солдат ойкнул. Авл подоспел с казанком воды, и Макс вымыл руки как мог. Вставив палец, он ощупал зуб — тот не болел. Зато при прикосновении снаружи — снова вскрик. Макс приподнял лампу и внимательно всмотрелся: на щеке было два красноватых уплотнения. Он закатил глаза. — Скажи, это ты с пчёлами целовался или с осами, симулянт? — с укором произнёс он. — Я?.. Нет! Мы мёд таскали... и тут что-то как кольнёт... я подумал, что зуб, — забормотал растерянный легионер. Авл прыснул со смеху. — А десну ты сам раздраконил, пока пытался пальцами зуб вытащить? — усмехнулся Макс. — Ладно. Авл, сделай ему отвар из ромашки, добавь еще мяты, полегчает. Компресс на щеку из этого же — и будет как новенький. Он посмотрел на солдата чуть мягче. — Не переживай. Не выдам. А то ведь засмеют до конца службы, да? Легионер кивнул с благодарностью. Подозрительно покосился на кружку с чаем, которую ему всучил врач, но, учитывая, что его уже почти высмеяли за "ужасную" боль от пчелиного укуса, легионер молча выпил весь настой и даже попросил добавки. Авл строго ответил, что достаточно. Получив компресс на щеку, солдат ещё раз поблагодарил и, держа повязку рукой, побрёл к своей палатке, стараясь не встречаться глазами с другими. Теперь Макс сосредоточился на более серьёзной ране. Велев Авлу принести побольше света, он набрал воды и остудил её переливанием из сосуда в сосуд. Затем аккуратно и тщательно промыл рану с обеих сторон. Кровотечение почти остановилось, но края выглядели воспалёнными — грязь и ржавчина сделали своё дело. Следом он щедро влил в рану смесь уксуса с вином. Легионер зашипел от боли, стиснув зубы, но вытерпел. Затем, взяв узкий ножик, по форме напоминавший современный скальпель, и аккуратно раскалив его над пламенем, Макс прижёг края раны, чтобы запаять микроскопические сосуды и минимизировать риск дальнейшего заражения. Авл тем временем растёр в ступке смесь из зверобоя и тысячелистника. Макс наложил густую кашицу прямо на края ожога и раны, а затем туго, но аккуратно забинтовал всю ногу чистой тряпкой. Несмотря на мужество, лицо легионера стало белым, как известь, а лоб покрылся испариной. Макс подал ему кружку с ромашкой и мятой. Легионер дрожащими руками сделал несколько глотков, благодарно кивнул и, опираясь на плечо Авла, заковылял прочь, стараясь не наступать на перевязанную ступню. Макс посмотрел им вслед и тяжело вздохнул. Он сделал всё, что было в его силах. Если солдату повезёт, и столбняк обойдёт стороной — через пару дней воспаление пойдёт на спад, а через неделю он уже сможет нормально ходить. Так закончился его первый день в легионе. Новых пациентов не прибавилось, и он наконец-то заснул в относительной безопасности — на своей новой постели, что обещала стать его домом на неопределённый срок.