Cестерций

«Лечение должно быть направлено скорее на рану, чем на перелом; поэтому повязку следует снимать каждый день и рану перевязывать».

— Авл Корнелий Цельс, De Medicina, VIII

Утром его разбудил звук труб, возвещающих подъём. Вспомнив старую фразу «Война никогда не меняется», Макс поднялся с лежанки и занялся собой. Закипятив воду в казанке, он как мог прополоскал и промыл зубы — щётки и пасты, разумеется, не было. За этим занятием его застал Авл, внимательно наблюдавший за каждым движением нового врача. Особенно его заинтересовало, как Макс развёл щепотку соли в кружке и стал полоскать рот. — Этому тоже учат на Востоке? — с любопытством спросил он. — Можно и так сказать, — усмехнулся Макс, показывая зубы во весь рот. Знал бы парнишка, что видит сейчас вовсе не настоящие зубы, а фотополимер из XXI века — удивился бы. Впрочем, едва ли понял бы. Когда-то в Афганистане, на одной из миссий, Максу прилетел в лицо обломок камня. Тогда он потерял почти все передние зубы. Теперь их место занимали современные импланты — прочные титановые коронки с полимерными накладками. — На Востоке очень строго относятся к личной гигиене, — добавил он, выплёвывая солёный раствор. — Даже строже, чем римляне? — удивился Авл. И, следуя примеру Макса, словно за наставником, тоже развёл соль в кружке и прополоскал рот. — Скажем так... они моются не меньше, но особое внимание уделяют именно личной и, кхм, пикантной гигиене. Например, если у кого-то изо рта пахнет, как от старого мяса — это уже не просто невежливо, а почти оскорбление, — Макс подмигнул, не особо утруждая себя придумыванием более правдоподобных причин. Авл серьёзно кивнул, внимая рассказу. С каждым новым поступком и словом он всё больше пронимался уважением к Максу. Было ясно — этот человек явно из семьи, которая ни в чём себе не отказывала. Почему он оказался в армии — оставалось загадкой, но это было уже не его дело. Макс хотел спросить, сколько лет пареньку, но передумал, не зная, как тот это воспримет. На вид он был совсем мальчишкой. Вспомнив, что Авл говорил: погибшему медику было пятьдесят пять, Макс прикинул — Авлу, наверное, лет пятнадцать. Что, впрочем, не было странным: подростки в таком возрасте вполне могли быть при легионе, выполняя мелкие обязанности вроде помощника врачевателя. До обеда никаких занятий не было. Они сварили нехитрую кашу из размолотого зерна, приправленную прошлогодним луком и куском оленины — на удивление свежей. Мясо принёс откуда-то Авл. Тщательно протушив его на огне, они пообедали. После полудня к их палатке подошли двое легионеров в сопровождении оптиона Варона. Одним из них оказался тот самый Квинт с ампутированной кистью. Он был бледен и очень слаб, и Варон с товарищем поддерживали его под руки, но тот решительно двигался вперёд. Макс поднялся со своей деревянной табуретки и вышел им навстречу. Не зная точно, как себя повести, он слегка поклонился и молчаливо выжидал. — Я Квинт Марций Руфин, — с усилием выговорил декан. — Спасибо, что не дал мне истечь кровью и умереть. — Это был мой долг, — тихо ответил Макс. Квинт попытался протянуть правую руку, но силы окончательно покинули его, и он тяжело повис на руках легионеров. Макс подскочил, помогая удержать его. — Вот же упрямый дурак, всё-таки встал, чтобы лично поблагодарить тебя, — проворчал Варон. — Ничего, это просто обморок от потери крови. И такая рана… — сказал Максим, помогая усадить Квинта на табуретку. Авл принёс холодной воды. Макс смочил тряпку и обтер бледное лицо декана. Парень, не дожидаясь указаний, бросился к котелку и налил травяного настоя. Поднеся чашу с тёплой жидкостью, он осторожно влил пару глотков в рот пришедшего в себя Квинта. — Выпей, это травы, полегчает. Тебе надо лежать. Но раз уж вы привели его, я осмотрю рану, — сказал Максим. Квинта прислонили к брёвнышку возле палатки. Макс осторожно снял повязку — ткань была сухой, кровь не проступала. Распутав бинты, он осмотрел культю при дневном свете. Вид, конечно, был тяжёлый, но отёк начал спадать, покраснение не усилилось — заражения, похоже, удалось избежать. На новую прокипячённую повязку он нанёс смесь из тысячелистника и зверобоя, затем туго забинтовал. Жить Квинт определённо будет. К несчастью — без кисти, но ведь главное — будет жить. Тем временем отвар и вода окончательно привели его в себя. Квинт поблагодарил ещё раз, после чего Варон помог товарищу поднять его, и они ушли. Сам Варон остался, устроившись у их костерка. — Обустроились? — спросил он. — Да, вполне, — кивнул Макс, стараясь понять, к чему клонит оптион. — Слушай внимательно. Я договорился с одним из старших десятников. В саму контуберию тебя пока не определяют — формальность. Ты новенький, не обучен строю, а там все ребята сработанные, как кулак. Но он будет брать тебя на патрулирование лагеря и дневные вахты на стенах, если не будет срочной нужды в лечении. Привыкай к лагерной жизни и другим её нюансам. Сегодня отдыхай. Завтра лично посмотрю, на что ты годишься в плане физической и боевой подготовки. Есть у меня одна странная идея. После того как старого лекаря убил случайный дак, я подумал — нам нужен медик, но такой, как ты: с бронёй и умением сражаться. Чтобы мог в нужный момент помочь прямо на поле боя. На совете с меня посмеялись, но Вителий сказал — разрешает эксперимент, под мою ответственность. Он говорил серьёзно, без тени насмешки. И Макса это даже слегка поразило — похоже, Варон только что изобрёл ту самую должность, которую Макс занимал весь свой двадцать первый век. Полевой медик в боевой экипировке. Инициатива Варона удивляла — видно, человек он был неординарного ума. Хлебнув отвара, предложенного Авлом, Варон поблагодарил и ушёл дальше по делам. Первую половину дня Максим провёл, устроив вместе с Авлом своеобразную инвентаризацию имущества медицинской палатки. Трав оказалось в избытке — большинство в хорошем состоянии: высушенные, упакованные в полотняные мешочки, рассортированные по ящикам. Обнаружилось также множество сосудов с мазями самого разного запаха. Макс не всё мог опознать, но Авл неожиданно оказался хорошо разбирающимся в мазях и травах. Вместе они систематизировали всё и составили описание запасов. Максим внимательно осмотрел походные инструменты, оставшиеся после погибшего медика, и убедился, что историки были правы: у римлян действительно была хорошо развита техническая сторона хирургии. Многие инструменты разительно напоминали то, с чем он сам работал в XXI веке, будучи полевым хирургом и медиком. Он велел Авлу всё собрать, тщательно промыть, прокипятить в казанке и упаковать в чистые тряпки. Затем он достал свой пугио и вытащил из него пенал, чтобы оценить, что у него осталось из достижений его времени. Запас, конечно, был невелик, но при разумном использовании это могло пригодиться в критической ситуации. Компас, встроенный в колпачок рукояти, он благоразумно спрятал от любопытных глаз Авла, чтобы не провоцировать лишних вопросов. Но иглы, крючки, огниво и шёлковую нить он показал. Авл с величайшим почтением взял стальную иглу своими тонкими пальцами и с изумлением разглядывал её при свете яркого весеннего солнца. — Это игла, Виатор? Это... что, металл? Я никогда в жизни не видел такой — только костяные или медные, но чтобы настолько тонкой и прочной... — Да, металл. Восточная сталь. Этот нож сделал один восточный кузнец по моему заказу, а в рукояти у него вот такой секрет. Этой иглой можно прошить что угодно — от туники до раны. Я берегу её для особых случаев. С её помощью можно делать очень тонкие и аккуратные швы. Главное — добыть подходящие нитки. Он размотал два метра шёлковой нити, туго намотанной на стальную втулку. Авл во все глаза разглядывал нить — такую он тоже никогда не видел. — Из чего сделана эта нить? — удивлённо спросил он. — Это называется шёлк. Его получают из коконов бабочки. — Бабочки? Насекомого? — переспросил юноша с искренним недоверием. — Именно так. На Востоке разводят этих насекомых, и когда те перед превращением в куколку плетут коконы из особого волокна, местные умельцы собирают их, обрабатывают и ткут из этих нитей прочнейшие ткани. Из них делают лёгкие, приятные на ощупь, красивые и страшно дорогие одежды. — А... Кажется, я что-то такое слышал. Некоторые богатые женщины носят такие наряды — из Востока их привозят, — припомнил Авл, почесав затылок. — Совершенно верно. Это действительно дорогая ткань, но невероятно прочная. Попробуй осторожно потяни за концы этой нити. Только не переусердствуй — она может порезать кожу. Авл обмотал концы вокруг пальцев и потянул. Нить, как и следовало ожидать, не порвалась, а на коже выступили красные полоски. — Ого... — только и выдохнул он, бережно возвращая нить Максиму, который тщательно намотал её обратно. Затем Максим показал парню тончайший стальной крючок из нержавеющей стали. — А рыбу ты ловить умеешь? — с усмешкой спросил он, кладя чудо-мелочь на ладонь юноши. — А как же! Я мастер рыболовли! Меня дед с отцом с пяти лет учили. — Авл гордо выпрямился, счастливый тем, что может блеснуть перед своим наставником. — Но таких крючков я не видел никогда. Он, наверно, целый сестерций стоит. Такой крепкий и крохотный. На него легко ловить: в наживке его и не заметят. Ни одна рыба не уйдёт, — с воодушевлением заговорил он, сияя как лампа. Максим лишь улыбнулся, глядя на искреннюю реакцию юноши. Затем он бережно сложил все обратно в медную втулку и заснул ее обратно в рукоять пугио. Он понимал, что когда ему прийдется начать шить раны лишь вопрос времени. Если он правильно понимал, то великая осада Сармизегетузы предстояла в ближайшие полгода, если исторические упоминания были верны. Однако предстояло как-то уточнить время, год в который он попал, не вызвав подозрений. Макс, подбросив ветку в огонь, сделал вид, что давно не слышал новостей: — Авл, я же с Востока, в Риме сто лет не был… Кто нынче консулы? Сура опять? Юноша усмехнулся и покачал головой: — Да где там! Сейчас правят Луций Цеоний Коммод и Секст Веттулен Цивика Цералис. Все только и твердят, что им пора ехать на праздник.  — Траян уж точно позовёт их в триумфальную процесссию за Дакию. Макс хмыкнул, скрывая всплеск адреналина. 106 год, весна. Точно перед Сармизегетузой. — Ясно, — сказал он, глядя в огонь. — Далеко я от политики был. Авл пожал плечами. — Да какая разница, консулы там или нет. Главное — даков добить. Слышал, скоро штурм? — Нет, я совсем не в курсе последних событий, так давно тут не был. Думаешь, летом будет штурм? — Да, точно будет. Дед об этом говорил, а легионеры болтают, что Траян намерен к концу лета взять Сармизегетузу и подавить даков окончательно. Очень они его раздражают. — Значит, будет много раненых и мёртвых, — тихо прокомментировал Максим, не разделяя юношеского запала собеседника. К вечеру у них появилось ещё несколько пациентов. Один жаловался на боли в животе и понос, второй повредил пальцы на тренировке, получив сильный удар по кисти. Первый, молодой парень, держался за живот и ёрзал, сидя на пеньке у палатки. Второй сидел, прижимая руку к груди. Макс подошёл, осмотрел их. Кисть распухла и покраснела. — Так, что у нас тут? — кивнул он на распухшую руку. — Что произошло? — Отрабатывали удары с гладиусом. Получил с размаху по кисти — вот, всё опухло и болит, — пожаловался легионер. В это время второй юнец заёрзал ещё сильнее, схватился за портки, подскочил с пенька и, пробормотав что-то невнятное, стремительно убежал вглубь лагеря. Макс проводил его взглядом, уверенный, что тот ещё вернётся, и занялся рукой пострадавшего. Ощупав аккуратно кисть и попросив подвигать пальцами, он убедился, что перелома нет: пальцы сгибались, хоть и с трудом из-за опухоли. Гематома была сильной, но подвижность сохранилась. Наложив тугую повязку с мазью из зверобоя и можжевельника, он велел солдату не пользоваться рукой. А если офицеры будут настаивать — сослаться на медика: он готов подтвердить серьёзный ушиб. На прощание добавил, чтобы тот следил за состоянием и пришёл снова, если станет хуже. Минут через пятнадцать вернулся убежавший легионер — тяжёлой походкой, бледный как полотно. Макс только вздохнул, сразу поняв, в чём дело. В лучшем случае — пищевое отравление. — Понос? — уточнил он. Тот немного смущённо кивнул. — Что ел, пил? Сколько это уже длится? Говори прямо и честно. Если хочешь, чтобы я помог — мне нужно знать всё. Понял? — голос Макса стал строгим, деловым. — Пил воду, как обычно. Ел оленину — охотники вчера целый табун подстрелили, на кухне всем выдавали мясо к каше. Ел сегодня, час назад. С тех пор уже третий раз бегаю в уборную... — Ещё кто-то заболел? Это важно. Если начнётся массовое отравление, нужно сразу принять меры. Мы с Авлом тоже ели это мясо — пока, вроде, всё в порядке, — сказал Макс, осматривая парня и осторожно прощупывая живот. Живот был обычным, без подозрительных симптомов. Скорее всего — несварение: либо старый олень, либо плохо приготовили. Мясо, которое тушили они с Авлом, было явно молодое и свежее. К тому же с момента еды прошло уже полдня, и никто не жаловался — значит, массового отравления нет. — Понятно. Могу тебя обрадовать — жить будешь. Раз уже трижды бегал, значит, организм почти всё вывел. Видимо, мясо плохо приготовлено или слишком жёсткое, желудок не справился. Такое раньше бывало? Легионер задумался, потом кивнул. — Да, бывало. Если много мяса съем — всегда так. Вы правы, мой желудок его плохо переносит. А тут я был в ночном дозоре, проголодался как аппенинский волк, ну и сожрал всё махом. А потом скрутило. Сначала лежал, потом еле вылез из уборной. После второго раза понял, что если не пойду к врачу — сдохну. В палатке все ржут, говорят, что ночью меня выставят спать за частокол. Макс кивнул и обратился к Авлу: — Тащи кору дуба и шалфей. Сделаем отвар. Затем, нахмурившись, повернулся к больному: — Сейчас Авл сделает тебе настой. Будешь пить его и кипячёную воду — и больше ничего до самого вечера. Даже если живот выть начнёт — не ешь. Иначе проведёшь ночь в сортире. Воду только кипячёную, в котелке, понял? Сам скипятишь или тебе налить? Солдат молча выслушал и  утвердительно кивнул, даже не задавая вопросов — врачу было виднее. Он послушно выпил большую кружку горячей воды, которую ему подал Макс, заставив пить мелкими глотками. Затем тихо сел обратно на пенёк и стал наблюдать, как Макс с Авлом заливают кипятком сушёные травы, готовя настой. Отправив больного обратно в палатку, они к вечеру закончили упорядочивание медицинских припасов. А тех оказалось весьма немало: разнообразные сушёные и истолчённые травы, запасы готовых мазей, множество бутылок с уксусом и вином для разбавления. Несмотря на внешнюю примитивность, Макс высоко оценил организацию медицинского склада в римском лагере. Всё было на уровне полевого медпункта XXI века — с поправкой на то, что здесь не было ампул и блистеров с таблетками. Максим мысленно поблагодарил свою преподавательницу по ботанике в университете, которая твердилa: «Учи травы, Максим. Возможно, однажды это спасёт тебе жизнь, когда рядом не будет привычной аптеки.» Если бы не её строгие зачёты, он вряд ли запомнил бы столько растений и их эффектов. В эпоху синтетических лекарств эти знания считались вторичными — всегда ведь можно было открыть справочник или заглянуть в интернет. К счастью, от деда Авла остались и какие-то записи на пергаментах: длинные списки названий и краткие указания по применению. Это оказалось очень полезным. Макс, переспрашивая Авла, который на каждое название указывал нужный мешочек и его содержимое, составил у себя в голове примерный диапазон доступных средств. Это, конечно, была не современная аптека, но возможности расширялись значительно. В какой-то момент, сортируя бесчисленные мешочки и ящички, он поймал себя на мысли, что всё могло быть куда хуже. Попади он в какое-нибудь средневековье — и за одни только манипуляции с травами его могли бы отправить на костёр. Римляне в этом смысле были куда более образованными — медицину здесь явно уважали.