Cестерций

«Ближайшие к нам племена из-за торговых сношений ценят золото и серебро, знают некоторые виды наших монет и выбирают их; более дальние и простые пользуются древним обменом товаров».

— Тацит, Германия, 5

Наутро, вооружившись и прихватив сумку аптекаря с перевязочным материалом и парой баночек мази для ран, Макс явился в распоряжение контубернии. Легионеры уже собирались, выстраиваясь возле палаток. Командовал тот самый старший, с которым его накануне знакомил Варон. Теперь Макс поступал в его распоряжение как сопровождающий боец. Вместе с командиром и двумя слугами, управлявшими повозкой, они везли разнообразный кованый сельскохозяйственный инвентарь: серпы, маленькие топоры, пилы, несколько мешков драгоценных гвоздей и амфору с хорошим вином для местного старосты. За всё это деревня обязалась поставить полную телегу зерна, сушёных фруктов, грибов, мяса и шкур животных. Выйдя из лагеря, отряд выстроился по двое в ряд. Декан шёл сбоку, Макс — замыкающим, рядом с телегой, нагруженной обменным добром. Траян поощрял торговлю с теми, кто был готов дружить с Римом, и старался демонстрировать добрую сторону римской цивилизации. Но при этом был безжалостен к тем, кто устраивал засады, убивал легионеров и поддерживал мятежников. Некоторые деревни старались балансировать, не вставая ни на сторону Децибала, ни на сторону Рима. Но торговля есть торговля — кому война, а кому заработок. В особенно ценных хозяйственных поселениях римляне даже размещали небольшие гарнизоны для охраны торговых партнёров. Железный инвентарь был высоко ценим. За мешочек гвоздей можно было выменять несколько мешков первосортного зерна. Крестьяне хорошо понимали разницу между своей деревенской ковкой и продукцией римских мастерских. Кто бы что ни говорил, но римляне умели ковать не только мечи. До деревни было около четырёх часов пути, поэтому шли налегке: без фурок, только оружие, фляги с водой и немного сушёного мяса. Погода стояла хорошая. Заканчивался март, солнце всё чаще проглядывало сквозь верхушки деревьев и приятно пригревало. Дорога было сухой — недавно расширенной и вычищенной легионерами. По ней отряд двигался быстро и слаженно. Шагая по лесной дороге, Макс в который раз подумал, насколько удачной идеей было сделать калиги из материалов XXI века. Анатомическая непромокаемая стелька, вшитая в подошву, делала шаг лёгким и комфортным. Туника, запачканная накануне кровью, была выстирана Авлом, пока Макс ходил по делам в лагере, и сегодня он вновь облачился в чистую одежду. Разница в ткани между античностью и его гардеробом XXI века ощущалась буквально кожей. Телега скрипела, колёса стучали по камням и выбоинам. Десяток пар ног ровно чеканили шаг. Болтали мало. Декан всё время вертел головой, внимательно наблюдая за лесом по обе стороны дороги. Лес уже начал покрываться первыми зелёными ростками. В воздухе раздавалось громкое пение весенних птиц, где-то посвистывали дрозды. Один раз дорогу перебежал молодой олень и скрылся в чаще, прежде чем кто-то успел схватиться за пилум. Легионеры с досадой проводили его возгласами — от лишнего свежего мяса никто бы не отказался. Но в этот раз не повезло: зверь оказался слишком прытким. Поворот за поворотом, отряд всё ближе подходил к деревне. Спустя два часа хода послышались первые голоса, умоляющие о привале. — Может, сделаем привал на пару минут? Отлить очень хочется, — раздался голос из середины шеренги. — О боги, опять ты за своё, Друз. Сколько можно отливать? — заворчал декан, оглядывая строй. Легионеры захохотали, а говоривший недовольно забурчал: — А что я могу сделать? Это зов природы. С ним не поспоришь — вредно терпеть. Верно говорю, Виатор? Скажи вот декану Равилу, что медицина считает? Равил вопросительно посмотрел в сторону Виатора — всем стало любопытно, что скажет лекарь. Макс хмыкнул и ответил: — В чём-то он прав. Терпеть действительно не очень полезно. Но если легионер Друз так уж часто хочет отлить, возможно, у него есть какие-то… проблемы на этой почве. Не было ли у тебя приключений с местными девочками? Иногда это симптом, — добавил он без тени улыбки. Хохот усилился, даже суровый Равил слегка усмехнулся и скомандовал: — Ладно, привал пять минут. Всем попить воды, сходить по нужде. Но чтоб больше мне не было остановок! А то вы не солдаты, а какие-то неженки — не можете и четырёх часов пройти. Радуйтесь, что никто со стороны не видит. Легионеры разом остановились. Кто-то опёрся на щиты и пилумы, кто-то стал доставать фляги. Друз бодро ускакал в кусты и вскоре вернулся оттуда довольный и сияющий. Макс тоже сделал глоток воды — заранее вскипячённой и залитой в флягу. Вода слегка отдавала мятой. Его порадовало, что легионеры как бы включили его в разговор — это был первый шаг к признанию. Многие, как и в лагере, с интересом поглядывали на его лорику. Несмотря на то, что броня уже успела припылиться, она всё равно выглядела чересчур новенькой и блестящей на фоне видавшего виды снаряжения остальной контубернии. Но никто ничего не сказал. Через пять минут они снова двигались по тропе. Мулы, тянувшие повозку, молча косились на идущего рядом Макса, словно надеялись на угощение. Но у него было лишь немного сушёного мяса. За очередным поворотом дорога расширилась и посветлела — они подходили к деревне. Послышался лай собак, и декан заметил несколько силуэтов, стоящих у деревянной арки, обозначающей вход в поселение. — Внимание, всем быть на чеку, смотреть в оба, — скомандовал он, поправляя перевязь гладиуса. Отряд сразу оживился: кто-то крепче сжал щит, другие поудобнее перехватили пилумы, поправили шлемы. Строй шевельнулся, будто дыхнул, и снова стал монолитным. Макс поймал себя на мысли: если бы не леса вокруг и доспехи на солдатах, всё происходящее напоминало ему патрули в Афганистане. Прошло две тысячи лет, а война изменилась разве что в технологическом смысле. Поведение, стратегия, тактика — всё оставалось пугающе знакомым. Тогда сержант так же отдавал команды, и бойцы точно так же проверяли оружие, перехватывая его поудобнее. Ухватив щит поудобнее, он тоже во все глаза смотрел на местных. Контуберния молча прошагала через ворота — по виду, не в первый раз. Жители глазели на них, но спокойно, без вражды. Макс не заметил ни страха, ни особой радости — скорее, сдержанное любопытство и осторожность. Телега с товарами остановилась у одного из домов, явно выделявшегося среди прочих: дом старосты. Его стены были сложены из ровно обтёсанного камня, аккуратные швы казались почти неестественно прямыми для деревенского зодчества — будто по ним водил пальцем сам римский архитектор. Над дверью висела дубовая балка, украшенная примитивной резьбой, явно в подражание римским орнаментам. Крыша была крыта настоящей черепицей — красной, обожжённой, с характерным блеском, совершенно не похожей на глиняную мазанку или соломенные навесы соседей. Из открывшихся дверей вышел мужчина — высокий, широкоплечий, с густой тёмной бородой, аккуратно подстриженной. Его туника была длиннее, чем у крестьян, и сшита из более плотной, чистой ткани. Поверх — кожаный пояс с металлическими вставками, и на шее висел амулет в виде клыка или когтя. Он был без оружия, но двигался с достоинством — точно знал, что в этой деревне его слово весит столько же, сколько меч римлянина. Увидев отряд, он скрестил руки на груди и кивнул, как человек, привыкший торговаться, но не унижаться. — Salve, — произнёс он на ломаной, но внятной латыни. — Рад видеть снова. У нас всё готово. — Salve и тебе, почтенный Бурест, — ответил Равил, выходя вперёд. — Можно осмотреть товар? — спросил староста, подходя ближе к повозке. Декан молча откинул грубое покрывало, закрывавшее телегу. Макс сдержанно улыбнулся уголками губ, отметив «модные» штаны мужчины. Плотные, явно из хорошей ткани, с полосатым узором; вокруг бёдер и щиколоток были пришиты тёплые шерстяные вставки. В таких штанах и в XXI веке модник не постыдился бы пройтись по улице. Бурест достал из повозки заготовку для небольшого строительного топорика, провёл пальцем по лезвию, даже прикусил край на зуб, бросил обратно. Затем так же внимательно осмотрел заготовки серпов. Покопавшись ещё немного, звеня железом, он вдруг прищурился и поднял голову: — А где же то, о чём мы договаривались? Ты обещал мне две стальные лопаты. Равил нахмурился и бросил резкий взгляд на слугу-погонщика, сидевшего на краю повозки. — Маркул. Где лопаты? — процедил он с опасной интонацией. — Я… эээ… — парень завозился, — точно их клал, господин! Наверное, они… может, в самом низу под мешками. — Внизу? — Равил шагнул ближе, — ты что, дебил, их под всё остальное запихал?! Я же тебе четко сказал, положить сверху. Маркул, спрыгнув с повозки, нырнул внутрь, раздвигая мешки и железо, отчаянно рыща вглубь. В какой-то момент раздался глухой звон — и откуда-то из-под свёртков он вытащил две угловатые лопаты с отполированными лезвиями. — Нашёл! Вот же они, просто… придавило мешками, — выкрикнул он, испуганно оглядываясь. Равил не стал его слушать — ударил парня по загривку ладонью. — Завтра всех мулов вычистишь до блеска. За забывчивость. — Да, господин, — пролепетал Маркул, потирая затылок. Бурест хмыкнул, не комментируя сцену, и достал одну из лопат. С лёгким уважением оценил сталь, прошёлся ладонью по краю и снова кивнул. — Сойдёт. Забирайте мешки. Люди сейчас выйдут. Макс перевёл взгляд на старосту. Даже невооружённым глазом было видно, что тот привык быть хозяином, но и знал, с кем можно, а с кем нельзя спорить. Лёгкая тень тревоги всё же скользила по его лицу — как у человека, который понимал: дружба с Римом — выгодна, но опасна. Староста что-то выкрикнул на своём языке, и из дома выбежал мальчик лет десяти, очень похожий на него — видимо, младший сын. Выслушав приказ, он кивнул и помчался между домами, а через пару минут вернулся в сопровождении двух крепких мужчин, одетых похоже на старосту, но явно беднее. Они подхватили по мешку с железными заготовками и потащили их в большой крытый амбар позади дома. — Ах да, — сказал Равил, щёлкнув пальцами в сторону повозки. — Подарок, как и договаривались. Один из слуг осторожно достал из глубины телеги стройную амфору, запечатанную смолой и пробкой, перевязанную красной лентой. На боку чёрной краской было выведено: Falernum Vetus – A.U.C. 843. — Выдержанное, из самой Капуи. Центурион велел передать: другу Рима — вино Рима. Староста Бурест молча взял амфору, будто держал в руках не керамику, а детёныша бога вина. В его взгляде появилось уважение, почти благоговение. — Вот уважил, так уважил! Может, твои ребята захотят отведать жаркого? Забьём кабанчика в честь такой хорошей сделки, — прямо расщедрился Бурест, вполне искренне. Макс заметил, как загорелись глаза у легионеров, но Равил тоже всё понял и мгновенно пресёк внеуставное поведение: — Спасибо за предложение, почтенный, но мы на службе, не забывай. Пришли сюда не пировать, а по делу. Грузите зерно — и мы сразу же отправляемся в обратный путь. Легион ждёт ваше зерно. Мы очень признательны вам за сотрудничество. По ряду контубернии прокатился общий раздосадованный вздох. — Но… — Равил выдержал паузу и, слегка усмехнувшись, добавил: — Мы не откажемся от пирогов, которые печёт твоя сердечная жена. В дороге закусить — самое то, да, ребята? Раздался дружный радостный возглас. Макс улыбнулся — Равил умел играть на чувствах своих людей, как на тонкой скрипке. — О чём разговор, почтенный! Обождите немного, Селена как раз с утра свежее испекла, ещё, поди, тёплые! Он ушёл в дом, а рабочие тем временем унесли все привезённые заготовки в амбар и начали грузить мешки с зерном в телегу. Макс насчитал пятнадцать мешков, под тяжестью которых телега натужно заскрипела. Оглядываясь по сторонам, он отметил, что деревня раскинулась посреди леса. И в этот момент над одним из краёв леса дружно взметнулась стая птиц — как будто что-то их потревожило. Макс нахмурился и стал пристально всматриваться в ту сторону. Птиц мог спугнуть кто угодно: кабан, точащий клыки об дерево… или люди, крадущиеся в зарослях. Скорее всего, это мог быть кто-то из местных, возвращавшийся с лесного промысла, но в глубине души у него зашевелилось то самое ощущение… забытое чувство засады. Из дома показался староста вместе с женщиной — не старой, но уже и не молодой, симпатичной дакийкой в добротном цветном одеянии. У неё была мощная чёрная коса, заплетённая с цветными лентами. В руках она несла большую керамическую тарелку, доверху наполненную изделиями из теста, очень похожими на современные пирожки. Улыбаясь, она подошла к легионерам и стала угощать их. Солдаты воодушевлённо, но дисциплинированно взяли по два пирога и спрятали их в котомки. Женщина уже собиралась уходить, когда Макс заметил, как луч солнца блеснул на чём-то в кустах у опушки. Он мгновенно бросился вперёд, закричал и, поднимая щит, прикрыл им женщину — самую вероятную цель, стоявшую в одиночестве, отчётливо видимую из кустарника. Буквально через секунду в щит с треском врезалась длинная стрела, отскочила, задрожала в воздухе и упала. Макс повалил женщину на землю, прикрывая их обоих ростовым щитом. Из-подлеска свистнули новые стрелы. Одна со звоном ударила в шлем Равила, сломалась и отлетела. Ещё одна вонзилась в шею слуге, сидевшему на корточках у повозки; тот беззвучно рухнул на землю. Мул истошно взвизгнул — стрела чиркнула его по бедру, распоров кожу. — Testudinem circum plaustrum! (Сомкнуть щиты, «черепахой» вокруг телеги!) — рявкнул Равил. Легионеры мгновенно сомкнулись за повозкой, подняв щиты почти над головой, и образовали плотный купол; староста распластался у порога, вжимаясь в землю. Он завопил что-то на своём языке, и из ближайших домов повыскакивали крестьяне с луками и топорами. Несколько человек бросились в сторону леса. Но обстрел прекратился так же внезапно, как начался. Где-то вдалеке визгнул женский голос, за ним последовал детский плач. Макс осторожно поднялся, продолжая держать щит перед собой. Перепуганная до смерти Селена вскочила и юркнула за тяжёлые двери дома. — Все целы? — рявкнул Равил, выглядывая из-за щита. — Слугу убило, — раздался чей-то голос. Равил выругался: — Чтоб тебя Фурии разорвали! Виатор, глянь, что с ним. Макс, прикрываясь щитом, подскочил к телу, лежащему у телеги. Парню не повезло — стрела распорола яремную вену и горло. Он захлёбывался в собственной крови. Тут уже ничего нельзя было сделать. Макс закрыл мёртвому глаза и вернулся за повозку. — Мёртв, — сухо сказал он. Равил приподнял шлем, судорожно почесал голову, затем стиснул зубы и надел его обратно. Со стороны подлеска раздались гортанные крики. Староста, поднявшийся с земли, судя по всему, чертыхался на своём языке, будто вываливал последние ругательства, что знал. Затем он перешёл на латынь, комкая слова от волнения: — Проклятый шпион Децебал! Уже хотеть... убить меня... Он сбился, начал загибать пальцы, считая по-римски. На четвёртом пальце тяжело вздохнул и стал говорить яснее: — Проклятые лазутчики Децебала. Они знают, что я сотрудничаю с вами, и уже не первый раз пытаются меня убить. Напасть боятся из-за вашего лагеря — но подсылают стрелков. Равил, мне нужна защита. Если вы хотите, чтобы я дальше с вами работал... они чуть мою жену не убили! Он повернулся к Максу, подошёл и схватил его за руку, с чувством тряхнув. — Спасибо тебе, солдат. Ты спас мою жену — самое дорогое, что у меня есть. Как тебя зовут, можно узнать? — Максимус Виатор. Рад, что успел. Я заметил, как поднялись птицы над лесом. Потому и смотрел туда. Увидел блеск металла в кустах. Староста ещё несколько раз поблагодарил его, путая латынь с родными словами. К ним подошла группа мужчин с луками и копьями. Они коротко поговорили с Бурестом, после чего разошлись. Бурест вновь обернулся к декану: — Всё. Сбежали, лесные крысы. Не удалось их догнать, — проговорил он с досадой. — Мне нужна защита, — повторил он, глядя на декана с нажимом. — Я понял тебя. Сегодня же доложу Вителию обо всём. Возможно, пришлём в деревню пару десятков солдат для охраны, — сухо отрезал Равил. — Заканчивайте погрузку. Посмотрите, что там с мулом. Если и скотина сдохнет — будет совсем дерьмово. И так придётся докладывать, что раба убило, — распорядился он, оглядываясь по сторонам. Староста утратил то радушие, что появилось у него после получения амфоры с вином. Теперь он был бледен и молчалив, наблюдая, как легионеры разворачивают телегу и выстраиваются в походный порядок для обратной дороги. Макс бегло осмотрел мула: к счастью, рана оказалась поверхностной — стрела лишь разрезала кожу, пустив немного крови. Самка топталась на месте, озираясь и будто бы прося помощи. — Тише, девочка, — пробормотал он, придерживая голову животного, чтобы та не шарахнулась. Из сумки он достал кусок чистой ткани и осторожно обтер рану. Затем вынул маленький глиняный сосуд с уксусом — антисептик, не самый приятный, но эффективный. Быстро плеснул немного прямо на порез — мул издал сиплый, возмущённый рев, но Макс крепко удержал её. Затем он достал пару полос холстины, одну смочил водой из бурдюка и приложил к ране, после чего обеими туго обмотал и завязал узел. — Жить будешь, старая, — пробормотал он, отступая. Мул ещё хрипло фыркала, но вскоре успокоилась. Подгоняемая Маркулом, она вместе с другим мулом натужно потащила тяжёлую телегу к выходу из деревни. Легионеры покинули поселение. К счастью, обратная дорога прошла без происшествий, и к вечеру отряд уже вернулся в расположение легиона.