Оттепель

Было время, я подрабатывала бариста в старших классах. Потом я пыталась работать репетитором по математике для школьников — когда только-только поступила в университет. Затем я стажировалась в качестве программиста в какой-то небольшой компании, ещё пару лет писала коды для приложений и всяких видеоигр — всё, что душе заказчика угодно, лишь бы платили — а потом, когда я пыталась получить второе высшее образование, меня заметила ГИДРА, где у меня было много должностей. Девочка на побегушках, младший стажёр, снова бариста, уборщик, тот, кто сортирует документы и всякие бесполезные бумажки — как бы эта работа ни называлась. Но официально в ГИДРЕ я была психотерапевтом. Мне не так много довелось работать с людьми, но именно это и было моей основной обязанностью. В общем, кем я только ни работала, но нянькой мне быть не доводилось. Поэтому я стояла в лёгком шоке, когда некий полковник Василий Карпов объяснял, что входило в мои обязанности. — Всё понятно? — его русский акцент резал слух. Примерно на середине его речи я потеряла концентрацию и отвлеклась, задумавшись. Мне было немного стыдно, но я решила, что лучше переспрошу сейчас, чем потом получу по шапке от него или от самого Зимнего солдата. — Извините, но можете повторить ещё раз, вкратце? — я мысленно шлёпнула себя по губам за извинение. Отец всегда говорил: «Никогда не извиняйся — это признак того, что ты признаёшь поражение и собственную слабость». Я этого не понимала, но как будто в данной ситуации я действительно могла обойтись без этого. Ну вот, снова отвлеклась. Карпов перевёл недовольный взгляд на Беннета, который всё это время стоял рядом и шарился в собственном мобильнике. Полковник явно хотел сказать ему что-то вроде «кого ты сюда привёл», но сдерживался. Я подавила желание стыдливо опустить глаза в пол. Ещё вчера я решила для себя, что лучше уж сожру нестиранные носки Сержа, чем испытаю малейшее уважение к Беннету или почувствую себя виноватой перед ним. К тому же это был мой первый рабочий день, который ещё даже толком не начался. — Ваша первостепенная задача состоит в том, чтобы следить за его психическим и психологическим состоянием. В последнее время он часто был нестабилен, а сообщения о дестабилизации связаны именно с его психикой. Мы бы проводили больше процедур обнуления, но это негативно влияет на его мозг. Если мы не хотим превратить его в овощ, лучше не злоупотреблять этим. Мне казалось, что это странно — нанимать психотерапевта для машины. С другой стороны, Зимний же был человеком. Наверняка события на миссии для него не проходили бесследно. Травмировало ли его психику каждое задание? Я не знала. Я вообще ничего не знала о состоянии Солдата — меня не посвятили в это. На самом деле, я плохо представляла себе, как будут проходить наши сеансы. «Мистер Зимний солдат, расскажите, что вас беспокоит после миссии, на которой вам было велено устроить теракт в здании, полном людей»? Или «что вы чувствовали, когда задушили мужчину, которого вам приказали убить»? Нанимать психотерапевта для убийцы, чтобы потом снова и снова продолжать отправлять его на ужасные миссии — по-моему, это было бессмысленно. Всё равно что присесть на антибиотики для выздоровления, а потом пойти нализаться сосулек, дабы снова заболеть. Но здесь я пока что была никем, и звать меня было никак — с моим мнением никто не станет считаться. Поэтому я продолжила внимательно слушать Карпова. — Всё остальное по базе: следить за его питанием и рационом, за физическим состоянием. Время от времени вам придётся ездить с ним на миссии, чаще — присутствовать на тренировках. Я удивлённо уставилась на мужчину. Кажется, это было именно то, что я пропустила мимо ушей. — Извините, но разве это входит в обязанности психолога или психотерапевта? — ну вот, снова извинилась на пустом месте. — А кто сказал вам, что вы будете просто психологом или психотерапевтом для Солдата? Я замолчала, осознав, что Беннет и вправду никогда не говорил такого. Он лишь уточнил у моего бывшего начальника, кем я работала на базе в Воркуте — там должность психотерапевта была за мной закреплена. Я напряглась: было ощущение, что меня обманули. — Вы — его куратор, мисс Кроуфорд, — снисходительно добавил Беннет откуда-то сбоку. То есть нянька — я слышала это именно так. У меня не было опыта в этой сфере — как можно было доверить мне настолько важный объект, как Зимний солдат? В голове всё громче звучали слова Сержа: «Во что ты ввязалась, Рэй?». — Всё верно, — нетерпеливо подметил Карпов. Вот ему моя неопытность явно не упёрлась. — В основном Солдат говорит на английском. Нередко он может использовать русский. Какие-либо другие языки — только при необходимости на миссиях. Вот почему Беннет при первой нашей встрече сказал, что я идеально им подхожу. Я работала психотерапевтом и владела английским и русским. Я надеялась, что Солдат не слишком часто будет использовать русский, потому что, когда я нервничаю, мне сложно правильно выражать свои мысли, не говоря уже о том, чтобы перевести их на другой язык. — На этот раз всё понятно? На самом деле, мне не терпелось приступить к работе, вопреки неуверенности и всем сомнениям. — Да, всё ясно, — я перекатилась с пяток на носки и обратно. — Замечательно, — Карпов достал рацию и произнёс, видимо, какое-то кодовое слово. Через минуту из-за поворота коридора к нам шли несколько вооружённых солдат. Я так поняла, без этой команды Зимнего не посещают. — Меня тоже всё время будут сопровождать при работе с Солдатом? — я обратилась к полковнику. — Нет, — бросил он. Двое солдат встали спереди от нас, ещё двое — сзади. Автоматы у всех были наготове. Интересно, в случае опасности они и вправду будут стрелять по самому ценному оружию ГИДРЫ? Я в это не верила. Но зачем им тогда пушки? Неужели они думают, что этим напугают Зимнего? Нет, в это я тоже не верила: невозможно было напугать неубиваемую машину для убийств жалкими автоматами. Беннет остался позади, когда один солдат открыл массивную железную дверь, и из коридора мы попали в лабораторию. Она была не маленькой, но и огромной её назвать было нельзя. Освещение здесь было на удивление хорошим. Операционный стол, куча шкафчиков с различными склянками, грязная раковина с ржавым краном — всё как во всех лабораториях ГИДРЫ, где я была. Ближе к дальней стене стояло кресло, похожее на то, что я видела вчера. И на нём сидел он. Зимний солдат. Чёрт, меня пробрала дрожь. Он лишь мельком взглянул на нас, когда мы вошли в помещение. Руки лежали на подлокотниках, пластины левой отливали жёлтым в этом свете. Волосы были чуть растрёпанными и выглядели так, будто последний раз Солдат мыл голову как минимум пару дней назад. Интересно, он вообще сам моет голову, или ему помогают? На нём была та же плотная чёрная форма, что и вчера: чёрный верх без рукавов, напоминающий своего рода жилет, штаны со специальным поясом, где можно было бы закрепить пару пистолетов и несколько ножей, и высокие ботинки на ремешках и шнуровке. Можно было предположить, что утром у него была тренировка: на открытой правой руке, чуть выше локтя, розовел явно свежий ушиб, кое-где покрытый запёкшейся корочкой крови. Солдат не двигался, будто статуя. Словно он и это кресло были одним целым. Я затаила дыхание, когда мы с Карповым подошли ближе, откуда я могла детальнее рассмотреть Зимнего. Надо признать, он был довольно симпатичным. Ярко выраженные скулы, густые брови, а глаза… Чёрт, у него были красивые глаза: большие и такого насыщенного светло-синего цвета, почти как кукольные. Солдат не смотрел на меня, но я смотрела на него в упор. Передо мной сидело мощнейшее оружие ГИДРЫ, поэтому моё волнение было оправдано. Я была простым психотерапевтом — кто же знал, что мне выпадет шанс стоять здесь. — Солдат? — я едва не вздрогнула, когда голос Карпова отразился от стен лаборатории. Я уловила, как Зимний всего на миг перевёл взгляд на полковника. И я поймала себя на том, что мне показалось это странным, будто я не воспринимала Солдата, как нечто живое. Скорее, как робота, который способен передвигаться и шевелить конечностями только при помощи команд компьютера. — Готов подчиняться, — я замерла, не ожидав, что Зимний заговорит. Его голос был… мягким. Мягким, как тёплый летний ветер. Как взрослый говорит с напуганным ребёнком, чтобы успокоить. Меня это удивило. Я представляла его голос, как какой-нибудь хриплый бас. Или очень низким и грубым, но уж точно не таким, каким он был на самом деле. Но в этом голосе не было эмоций, что уже соответствовало моим представлениям о самом грозном оружии ГИДРЫ. Карпов удовлетворительно кивнул, сложив руки за спиной. Я смотрела на Солдата. Солдат смотрел чётко перед собой. Я почему-то была уверена, что он не переведёт на меня взгляд без должной команды, поэтому не стеснялась так открыто пялиться на него. — Это доктор Рэйчел Кроуфорд. Отныне она будет твоим куратором — будет работать с тобой. Это понятно? — Солдат кивнул. — Очень хорошо. Карпов обернулся ко мне. — Тогда я даю вам пятнадцать минут, чтобы познакомиться. После этого у Солдата по плану дневная тренировка. Не переживайте, мы будем наблюдать за вами по камерам. Полковник поднял руку и указал на дальний угол помещения, где, как я поняла, висела единственная камера. Бросив тихое «хорошо», я нервно закатала рукава белого халата, который мне выдали. Я не совсем поняла, что значит «познакомиться», но спрашивать по какой-то причине не собиралась, словно от подсказок Карпова всё стало бы только сложнее. Мужчина, подав знак солдатам, вместе с ними покинул лабораторию, громко хлопнув тяжёлой дверью. В первые пару секунд я ощутила всё: страх, благоговение, адреналин, любопытство и самое соблазнительное — желание развернуться, открыть дверь и побежать без оглядки. Хотя, наверное, поворачиваться спиной к Зимнему солдату — плохое решение. По спине пробежал табун мурашек, ладони вспотели. Я не знала, что делать с Зимним, что ему говорить, чего от него ждать. Если он вдруг кинется на меня, то ему ничего не будет стоить прикончить меня менее, чем за десять секунд, и никакие полковники мне не помогут — даже если захотят, то просто не успеют. Я вдруг подумала, что так называемые кураторы для Зимнего солдата — это расходный материал. Сколько их уже было до меня, и что с ними стало? Посмотрев прямо в камеру, я постаралась глубоко вдохнуть и выдохнуть. От меня ждали действий. Я не рискнула сделать шаг к Солдату, но пора была сделать хоть что-нибудь. — Э-э-э… Привет? — мне потребовала всего секунда, чтобы пожалеть о своей способности говорить. — В смысле, доброе утро, Солдат, — Карпов сказал, что, в основном, лучше начинать с ним диалог именно так. Он всё ещё смотрел перед собой, и я почувствовала какую-то нелепую для данной ситуации неловкость. Я словно пыталась привлечь внимание парня, которому на меня было плевать. А я и пыталась, только не парня, а знаменитого киллера-убийцы. Я вновь сделала глубокий вдох. — Я не знаю, как ты обычно обращаешься к работникам, — я перекатилась с пятки на носок. Всегда так делала, когда нервничала. — Можешь называть меня мисс Кроуфорд, ну или как захочешь… А вообще, меня зовут Рэйчел. Можешь так ко мне обращаться, если хочешь. Он перевёл на меня взгляд лишь на пару секунд и прищурился, будто пытался понять, подходит ли мне это имя. Для меня это было маленькой победой — есть контакт! Но вот как дальше вести диалог я понятия не имела. О чём можно было поговорить с машиной для убийств? — Эм, у тебя тут, — я указала на свою правую руку. — У тебя тут рана. Ушиб, кажется. Может, тебе помочь обработать? — ноль реакции. — Ну или ты сам можешь обработать, но я могу подать перекись. Или на тебе типо всё супербыстро заживает? Он и бровью не повёл. Я мысленно застонала: неужели я не заслуживала даже хмурого взгляда? — Ладно, давай я что ли о себе расскажу. Раньше я работала на базе в Воркуте психотерапевтом, — никому нельзя было рассказывать о секретном объекте, но можно ли было рассказывать всё секретному объекту? На пару секунд я забыла, что любое лишнее слово может стоить мне жизни. Солдат резко перевёл взгляд на меня, но на этот раз не отвёл его обратно. Если честно, это немного пугало, тем более что он почти не моргал. — Воркута — знаешь, где это? — я решила не дожидаться какого-либо ответа. — Так вот, там я работала психотерапевтом. Мрачное место: мало людей, всё время холодно. В общем, мне не очень нравилось. Солдат внимательно смотрел на меня. Это его так упоминание Воркуты заинтересовало? — Не знаю, что тебе ещё сказать, — я не выдержала зрительного контакта, и мои глаза отчаянно забегали по лаборатории, лишь бы не смотреть в эти два айсберга. — Я могу говорить на английском — мне сказали, что на нём ты говоришь чаще всего. Но ещё я знаю русский. С ним у меня хуже, но я немного знаю русский, и английский знаю. И я психотерапевт, вот… Я рискнула вновь посмотреть ему в глаза, и всё тело парализовало от страха. Что-то в лице Солдата изменилось. Скулы стали чётче, словно он плотно сжал челюсти. Он свёл густые брови на переносице и чуть прищурился, будто пытался что-то вспомнить. Я заметила, как он сжал правую руку в кулак, и на пару мгновений его взгляд забегал, прямо как у меня недавно. Что-то в моих словах ему не понравилось — не нужно было быть психотерапевтом, чтобы понять это. В мыслях высветилась огромная красная табличка с надписью «беги», но я не успела последовать совету. То ли Солдат был слишком быстрым, то ли я — слишком медленной. Он вмиг оказался рядом и схватил меня за горло левой рукой. Почему, чёрт возьми, не правой?! Металл сдавил шею, когда Зимний больно припечатал меня спиной к стене. Я отчаянно захрипела, обхватив его стальное запястье обеими руками. Было очевидно, что у меня не получилось бы отодвинуть его, но это всё, что мне оставалось. — Где она?! — Солдат не кричал, но от ярости, переполнявшей его, едва не брызгал слюной. Я не понимала, что вызвало эту ярость. — Где она?! Было трудно сосредоточиться на чём-то, кроме нехватки воздуха в лёгких, но всё же мне удалось заглянуть в его глаза. Помимо гнева я разглядела, как ни странно, отчаяние. Словно Солдат что-то искал, перепробовал все методы, а теперь из вариантов у него осталось только насилие. Но это была слишком человечная цепочка для какой-то там машины — я не верила своим доводам. Солдат делал то, что делал сейчас только потому, что у него в системе произошёл какой-то сбой. Я была психотерапевтом, а не программистом — хотя и отучилась на него — но это здесь было совершенно ни при чём, потому что я не знала, как бороться с этой неполадкой. — Где она?! — продолжал повторять он, параллельно всё сильнее сдавливая моё горло. Мне было чертовски больно, по краям зрение темнело и размывалось, и я почувствовала, что, кажется, начинаю терять сознание. Дверь распахнулась с тем же грохотом, что и прежде. Трое солдат с трудом, но всё же оттащили Зимнего на пару шагов от меня. Один из них ударил его по затылку, но, видимо, для суперсолдата этого не хватило, чтобы отключиться. Я еле устояла на ногах, хотя соблазн сползти вниз по стене был огромным. Схватившись за собственное горло, я закашлялась. Мне казалось, что шею всё ещё сдавливали металлические пальцы, а боль уже добралась до висков и отдавала где-то в голове. Через пару секунд я уже жадно вдыхала столь необходимый мне воздух. — Солдат, отставить! — рявкнул вошедший в лабораторию Карпов. — Это приказ! Первое, о чём я подумала — это то, что в кино сцены с удушением всегда выглядели не так больно, как было в реальной жизни. Может, я немного и чокнутая, но мозг после такого потрясения отказывался функционировать. Карпов стоял передо мной, закрывая меня от взора Солдата. А Зимний уже не кричал — просто смотрел вперёд. И я бы попыталась проанализировать его состояние, если бы мне не было так плохо. Никто не спешил оказывать мне медицинскую помощь, что было бы славно, поэтому я просто сделала шаг к Карпову. Солдат удостоил меня своим взглядом всего на секунду. — Чёрт, — когда я пыталась говорить, горло болело и сдавливало. Даже хрипеть получалось с трудом. — Почему нельзя было оставить со мной охрану?! Полковнику, кажется, было абсолютно всё равно на мои слова, но оставить ситуацию без комментариев я не могла. Во мне кипели возмущение, гнев и страх. — Вы бы хоть пристегнули его! Привязали, заковали в наручники — да что угодно! Очевидно же, что он опасен! Я быстро взглянула на Солдата. На миг в его лице что-то изменилось, промелькнуло в его глазах. Но я не придала этому значения. Никакая психология — которую я тоже изучала — меня сейчас не интересовала, потому что, чёрт, он пытался задушить меня! Нет, на сеансах в ГИДРЕ, конечно, всякое бывало, но до почти удачного убийства не доходило. — Он подчиняется приказам, мисс Кроуфорд, — Карпов был спокоен, хотя, казалось, в его голове крутились шестерёнки. Он явно что-то обдумывал. — Вашим приказам, — я нахмурилась. — Вы — полковник, а я просто психотерапевт. Хорошо, возможно, я ещё и его куратор, но он пока явно этого не понимает. Запрограммируйте его не убивать меня, или что вы там с ним делаете в таких случаях. Иначе как мне работать? Мысль о том, что каждый рабочий день меня будут пытаться покалечить или убить, не слишком радовала. Но я и не подписывалась брать на попечение психа-убийцу, за плечами которого наверняка горы трупов и куча терактов. Хотя нет, я подписалась — сама виновата. Как всегда, сначала сделала, потом подумала. Но тогда для меня было не очевидно, что если говорят «секретный объект», то за этими словами может скрываться всё что угодно. Господи, какая же я идиотка. Отдав приказ следить за Зимним вооружённым солдатам, Карпов развернулся к двери и кивком головы позвал меня за собой. Я попятилась боком к выходу, периодически посматривая на теперь уже моего «подопечного». Но всё, что я успела увидеть — это усталость. Поза Солдата в кресле была расслабленной, словно он понял, что не получит ответов на свои вопросы, и смирился. Ему ничего и не оставалось, кроме этого. Беннета в коридоре уже не было. Карпов остановился возле входа в помещение, которое располагалось через пару дверей от лаборатории Солдата. Я держалась за полковником, когда мы зашли внутрь. Это был небольшой рабочий кабинет. Всё по стандарту: двуместный диванчик, обтянутый дешёвой чёрной кожей, шкаф, кресло и большой стол, рядом с которым, к моему удивлению, стоял Беннет. Он смотрел на монитор крупного компьютера. Видимо, именно так они с Карповым следили за ситуацией в лаборатории. Как я поняла, этот кабинет принадлежал полковнику, потому что как только я закрыла за нами дверь, он прошёл к креслу и сел в него, оставив Беннета стоять рядом. Я же, не дождавшись разрешения, плюхнулась на диван, смотря в одну точку перед собой. — Вы в ужасе, мисс Кроуфорд? — решил уточнить Беннет. То ли я так выглядела, то ли это была самая частая эмоция у людей, работавших с Зимним солдатом. Но на удивление, нет, я не испытывала ужаса. Страх — да: я немного боялась Солдата, что было вполне понятно. Возможно, эта эмоция заиграет новыми красками, когда я вновь увижу его, но сейчас произошедшую ситуацию я воспринимала как техническую неудачу. Поломки случаются у всех машин, а степень повреждений во время аварий всегда разная. Солдата подлатают: обнулят, или что они там с ним делают, чтобы он исправно выполнял свою основную функцию — подчинение приказам. — Я была готова к чему-то подобному, так что всё в порядке, — разумеется, я не была готова к тому, что меня пришпилят к стене так, словно я ничего не вешу, и начнут душить. Но раскисать перед начальством в первый день не хотелось. Карпов сложил руки на столе перед собой. — Мисс Кроуфорд, он что-то сказал вам? Почему он набросился на вас? Я задумалась. Мозг уже медленно стирал подробности этого страшного момента, оставляя лишь воспоминание о боли, холоде металла на шее и ярости Солдата. — Он кого-то искал, — я повернула голову в сторону мужчин и столкнулась с их озадаченными взглядами. — Он искал какую-то женщину. Спрашивал, где она. — Это всё? — Карпов нахмурился. Я кивнула, и он свёл брови ещё сильнее. Полковник смотрел чётко перед собой, и я поняла — он знал, кого искал Солдат. Беннет, видимо, тоже был в курсе, потому что мужчины переглянулись и обменялись едва различимыми кивками. Кажется, мне никто не собирался ничего объяснять. — А что говорили ему вы? — спросил Беннет. Разумеется, они видели, как я неловко переминалась с ноги на ногу перед Зимним — по камерам. — Вы сказали познакомиться с ним. Я просто сказала о том, на какой базе я работала до этого и кем, — я даже не попыталась ничего утаить, что было странно для меня. Обычно, я всегда старалась засунуть какой-нибудь козырь поглубже в рукав. Звук камеры не писали, о чём мне сообщили, поэтому им оставалось лишь поверить мне на слово. Мужчины вновь обменялись взглядами, полными какого-то понимания ситуации. Они знали, что вызвало этот сбой у Солдата. И если они всё ещё не сказали мне причину, то не скажут и потом. Молчание затянулось. — Вы обнулите его? Мне нужна была гарантия, что меня больше не будут душить или пытаться убить. Глупо было надеяться на это — в ГИДРЕ никто не может тебе что-то обещать. — Не сейчас. Процедуру обнуления провели буквально вчера. Нужно немного подождать, если мы не хотим, чтобы его мозг превратился в кашу, — Карпов всё ещё выглядел задумчивым. Для меня это звучало странно. Мозг — это что-то человеческое, но Солдат человеком не был. Он ведь просто машина. — Но как я тогда должна с ним работать? — видимо, у них в запасе было много таких, как я. — Не беспокойтесь, мы решим эту проблему, чтобы Солдат не беспокоил вас до следующего обнуления. ГИДРА ничего не стала бы делать для меня, поэтому в слова полковника я не очень верила. Они всегда делают только то, что выгодно им.

***

Весь оставшийся день я провела в своей маленькой комнате, которую мне выделили на жилом этаже. Заняться здесь было буквально нечем: кровать, шкаф, раковина и туалет. Небольшой рабочий стол с табуретом и маленький холодильник в углу. Из развлечений — только вещи, которые я привезла с собой. Интернета здесь не было, а попросить пароль от вайфая я забыла. Благо, перед отъездом я закачала несколько фильмов на ноутбук. На следующее утро у Солдата была плановая тренировка, так что меня повели к нему. Оказалось, Зимнему нельзя было самостоятельно передвигаться по коридорам. Раз теперь я была его куратором, то мне полагалось сопровождать его, но Карпов попросил парочку солдат первое время ходить вместе с нами. Как минимум, до следующего обнуления. В тренировочном зале были только я и Зимний. Несколько лампочек на потолке тусклым светом заливали помещение. Пару брёвен, ржавых турников и старых тренажёров. Окон, соответственно, не было нигде, что вводило меня в лёгкую тревожность и навевало какую-то серую печаль. Температура в зале была низкой, будто стены впитывали всё тепло. Но Солдату, конечно, было всё равно. В этом плане я даже немного завидовала ему: должно быть, он не замечал того, насколько мрачной была обстановка вокруг. Я сидела на каком-то железном ящике и старалась лишний раз не шевелиться. Каждый звук — звон металла, резкий вздох, шаги — заставлял меня вздрагивать. Мне приходилось следить за каждым его движением — не только потому, что это была моя работа, но и чтобы не умереть со скуки. Его тело исправно обтягивала чёрная форма, украшенная различными удобствами вроде карманов и ремешков. Тёмные волосы периодически лезли ему в глаза, но он, казалось, не обращал внимания. Зимний солдат тренировался с ножами. Его движения были безжалостно точными, будто кто-то запрограммировал каждый мускул — звучало как бред, но выглядело именно так. Лезвия сверкали, рассекая воздух с тихим свистом. Ни одного лишнего движения — идеальная машина для убийств, лишённая сомнений и чувства усталости. Но, должна заметить, сколько это навевало ужас, столько же и интриговало. Солдат резко развернулся, и я невольно дёрнулась от этого его движения. Но он даже не взглянул в мою сторону. Просто бросил нож в мишень, висящую на стене. Красная краска на деревяшке почти стёрлась, но было видно, что Солдат, кажется, попал в самый центр. У него всё получалось настолько идеально, что мне было бы искренне интересно посмотреть на то, как он промахивается. Спотыкается, падает — да что угодно, лишь бы он уже хоть где-нибудь ошибся. Как он отреагировал бы на собственный косяк? Я медленно выдохнула. Нет, он не человек — не мог им быть. Человек так не двигается, так не смотрит. Человек устаёт и ошибается. А Зимний — просто оружие. И я сидела здесь, в нескольких метрах от него, будто вчера не было тех секунд, когда я чувствовала, как холодный металл сжимал шею. Последний нож блеснул в воздухе, и Зимний подошёл к стене, чтобы вытащить все предыдущие из мишени и начать заново. — Знаешь, — мои слова сорвались с губ прежде, чем я успела передумать, как всегда, — если бы я знала, что моя новая работа будет включать в себя сидение на железке и наблюдение за тем, как ты играешь в дартс ножами, может, я и осталась бы в Воркуте. Расчёт был на то, что ему будет абсолютно всё равно на мои слова. Мне было скучно, да и страх уже более десяти минут боролся с любопытством и иррациональным желанием привлечь к себе внимание робота. Наверняка вчера Солдату сделали какой-нибудь выговор, или что-то вроде того, о том, что меня нельзя трогать. Так и произошло — Зимний не ответил. Даже не повернул голову, но всё же я уловила то, как дёрнулись его плечи при слове «Воркута». Может, вспомнил нашу вчерашнюю встречу? Я нервно провела рукой по колену, смахивая несуществующую пыль. Отсутствие попытки убить меня, видимо, дало моему мозгу зелёный свет, но внутренний голос упрямо старался напомнить мне, что я вообще-то не хочу умирать посредством атаки неуравновешенного бесчувственного киборга-убийцы. — Вчера ты меня чуть не придушил, а сегодня даже не смотришь в мою сторону. Не слишком ли избирательно твое внимание? — голос дрогнул, но я продолжила, стараясь звучать чуть едкой, а не испуганной. — Или это я такая неинтересная? Тишина. Я сжала зубы. Господи, я была чертовски глупой. Настолько, что сейчас даже Серж, склонный к дурачеству, ударил бы себя по лбу. Я вроде и боялась Солдата, а вроде и делала всё, чтобы заставить его обратить на себя внимание. А ещё я почему-то снова хотела услышать его голос. — Ладно, не отвечай. Через пару дней тебя обнулят, и ты, наверное, вообще забудешь, что я существую. Мои пальцы вцепились в ткань нового белого халата — первый порвался ввиду вчерашнего инцидента. Этот по моей просьбе был не слишком длинным, но носить его я была обязана, как и большинство работников баз ГИДРЫ. Обнуление. Словно перезагрузка системы. После него он станет ещё послушным. Это было даже как-то глупо: если он забудет меня, то придётся повторить нашу вчерашнюю встречу. А если Зимний вновь попытается убить меня, то что? Опять обнуление? Это какой-то замкнутый круг. Должно быть, это работало так, что процедура не заставляла Солдата забыть абсолютно всех, кто с ним работал. Я украдкой взглянула на него. Он всё так же стоял возле стены, сжимая одновременно два ножа в металлической ладони. Но вдруг — едва незаметно — пальцы его живой руки дрогнули. Я замерла. Крошечное движение — настолько, что я даже засомневалась, а не показалось ли мне. Если думать как психотерапевт, то в контексте обнуления это можно было бы рассматривать, как признак страха. Но разве мог Зимний бояться? Как будто эта процедура сильно навредит ему — он ведь и так ничего не помнил. Обнуление делало его более послушным, может, Солдат не хотел этого? Чёрт, Рэйчел, чего «этого»? Становиться машиной? Он уже машина, которая просто по определению не может сама чего-то хотеть или не хотеть, не говоря уже о том, чтобы что-то чувствовать. Солдат резко повернулся, и я вся сжалась, сердце бешено заколотилось. Но он просто шагнул к стойке с оружием — взял другой нож. Робот, успокаивала я себя, просто робот. Но почему-то теперь в глубине души это слово — «обнуление» — отдавалось странным, тяжёлым чувством. Будто что-то было не так. Но я не хотела в этом разбираться. Я просто хотела, чтобы он перестал быть опасным для меня. Потому что тогда я смогу наконец начать работать спокойно. За это мне платят, для этого я здесь. А не для того, чтобы выяснять, способна ли машина интерпретировать себя, как личность. Солдат методично отрабатывал удары, будто заведённый механизм — раз, ещё раз, без устали, без пауз. Тишину нарушали только звуки его борьбы, и спустя очередной час это вкупе с напряжённой обстановкой стало давить на меня ещё сильнее. Я подтянула колени к груди, обхватив их руками. — Тебе вообще не надоедает? — спросила я, глядя, как лезвие снова и снова вонзается в мишень. — День за днём, одно и то же. Ножи, стрельба, рукопашка… У тебя же, наверное, даже снов нет, да? Я не совсем поняла, зачем вообще снова попыталась завести разговор, и почему именно на эту тему. Но, в любом случае, никакой реакции я вновь не получила. — Ладно, глупый вопрос, — я усмехнулась, но в голосе дрожали нотки нервозности. — Зато тебе наверняка не снились бы кошмары, потому что ты сам кошмар. Лезвие вонзилось с таким треском, что я вздрогнула. Неужели мои слова разозлили его? Он же машина, как он мог разозлиться? Но, судя по его тяжело вздымающейся груди, именно так и было. Внутри я запаниковала, но старалась не показывать этого. Нужно было срочно сказать что-то ещё, пока следующий нож не полетел в меня. — Ладно-ладно-ладно, ты не настроен на диалог, я поняла, больше не буду приставать! — я подняла обе ладони, изображая капитуляцию. И он, как ни в чём не бывало, вернулся к тренировке. Бред, моя фраза не могла разозлить его, ведь злость — это чувство. Наверное, моя болтовня просто отвлекала его. Что бы я там ни думала до этого, обнуление всё же нужно. Может, оно сделает его менее агрессивным по отношению к сотрудникам, и тогда я буду в безопасности. С этими мыслями я устроилась на ящике поудобнее, ведь пытаться пережить эту тренировку мне ещё нужно как минимум полчаса. А пытаться пережить нестабильного Солдата — несколько дней.

***

Каждое следующее утро начиналось одинаково — одинаково скучно, одинаково холодно. Иногда я думала о том, что моя работа здесь почти ничем не отличалась от жизни в Воркуте, но там у меня хотя были стабильный интернет, нормальная еда и квартира. Подводя итог последних двух дней, я поняла, что если бы меня спросили о том, жалею ли я, что приехала сюда, то я ответила бы в духе «скорее да, чем нет». Причина моей неуверенности — это новая работа в качестве куратора для машины-убийцы. Как-никак, а перемены в жизни мне были необходимы. По крайней мере, на базе в Воркуте я по большей части работала с бумагами и отчётами, швабрами и тряпками — с чем угодно, но с людьми я редко имела дело. А тут у меня, считай, появился постоянный клиент, пусть он и не говорит. И вообще человеком-то его назвать было сложно. Я приходила в тренировочный зал ровно в девять утра, после собственного завтрака. Хотя едой это сложно было назвать: обычно подавали кашу на воде, либо жуткий холодный омлет. Я слышала от местных работников, что иногда повара баловали какими-нибудь йогуртами или творогом, но сама этих чудес пока не застала. А добивали этот «завтрак гробовщика» разбавленным чаем. После такого приёма пищи меня мутило, но не долго — я почти сразу шла в тренировочный зал, к Солдату. Он исправно стоял там, у стойки с оружием — замерший, безжизненный, как винтовка на стеллаже. — Доброе утро, терминатор, — бормотала я, протирая глаза. Никакой реакции. Ну, разумеется. Стабильность — признак мастерства. Ну или лени. Я шла к своему любимому железному ящику — кроме пола это было единственным местом, где можно было посидеть — и раскрывала папку с отчетами. Да, как оказалось, в число обязанностей куратора входила периодическая бумажная рутина. Карпову было важно следить за физическим состоянием Солдата, а также постоянно отмечать предел его возможностей, чтобы, как он выразился, «знать, над чем работать в будущем». Но, в целом, моя задача была проста — отмечать показатели Зимнего: точность, скорость, время реакции. — Сегодня у тебя тест на выносливость, — сказала я, листая бумаги. — Десять мишеней, двадцать секунд. Не подведи свою репутацию смертоносного андроида. Он повернулся к мишеням, и всё происходило так же, как и в предыдущие дни: нож, бросок, попадание, повтор. Я зевнула, проставив галочки в таблице. — Сто процентов попаданий. Как вчера. И позавчера, — спиной я откинулась на бетонную стену. — Ты когда-нибудь промахиваешься? Или это противоречит твоей программе? Тишина. Глупый вопрос. Его наверняка запрограммировали не ошибаться. Я записала цифры в отчёт, а потом достала термос с кофе. Проносить его с собой не запрещалось, как и брать пакетики с растворимым кофе у кулера с водой в столовой. Напиток был отвратительным — слишком разбавленный и горький, как мои шутки. Но другого не было. Да и не следовало ожидать чего-то особого от этих дешёвых пакетиков. Зимний продолжал тренироваться. Я достала маленький блокнотик, который свободно помещался ко мне в карман. Я попыталась порисовать, чтобы хоть как-то скрасить времяпрепровождение, но обстановка не способствовала вдохновению. — Эй, солдат, — вдруг сказала я, прищурившись. — Если я брошу в тебя бумажным самолетиком, ты его поймаешь? Или это не входит в список разрешенных действий? Он не ответил. Поэтому я смяла листок, запустила ему в спину. Это было опасно: его всё ещё не обнулили, а, значит, он всё ещё мог быть нестабильным. И всё же мне было интересно, отреагирует ли Зимний хоть как-нибудь на столь раздражающий внешний фактор, потому что последние два дня он даже не смотрел на меня. А я хотела понять, как он работает, изучить его. Я была бы не я, если бы не попыталась выяснить что-нибудь такое, ведь мне — мне! — выпала возможность работать с одним из самых опасных орудий ГИДРЫ. Будет глупо, если я не попробую хотя бы немного понять. Бумажный шарик тюкнулся о его плечо и упал на пол. Солдат даже не шелохнулся. — Ну конечно, — вздохнула я. — Ты же не можешь реагировать без приказа. Я допила кофе, снова открыла папку. — Следующее упражнение — рукопашный бой с манекеном, — я махнула рукой в сторону груши. — Развлекайся. Зимний пошел выполнять, а я уткнулась в отчеты, стараясь не смотреть, как его металлическая рука вминает кожаную поверхность груши с такой силой, что та едва держится на цепи. Чего и следовало ожидать — он просто машина. Не реагирует он на внешние факторы, по отношению к которым не получал приказов. Ничего его на раздражает, да и самомнения у него точно нет. Наверняка и меня он воспринимает не более, чем просто объект вроде предмета мебели. Который разве что умел разговаривать, но для Зимнего это несущественно до тех пор, пока я не отдам ему приказ. Как же я хотела усложнить себе жизнь, раз так старалась вывести машину на эмоции.

***

Я толкнула дверь в тренировочный зал локтем, балансируя с подносом в руках. Солдат сидел на бревне, чуть наклонившись корпусом вперёд. В руке он вертел нож, словно отрабатывал какие-то мелкие трюки. Ну либо тренировал моторику. По плану был обед, и Зимний точно знал об этом, потому что наверняка и расписание ему запрограммировали в мозг. — Ну, дорогой, приятного аппетита, — процедила я, ставя поднос на пол перед Солдатом. На тарелке лежало то, что ГИДРА считала «питанием для активного использования активного актива»: безвкусная белковая паста серого цвета, две таблетки витаминного комплекса и стакан мутной жидкости, которую в документах называли «электролитным раствором». Я читала, что его можно было пить, хотя этот напиток всё равно не вызывал у меня доверия. Лучше уж тот отвратительный чай, который подавали на завтрак. Я скривилась. Свой обед я уже съела — на удивление неплохой суп и даже тёплое второе с мерзотным киселём — но при взгляде на тарелку с пастой для Солдата всё угрожало вырваться наружу. — Честно говоря, даже не знаю, зачем я это приношу. Ты же наверняка можешь работать на батарейках, да? Я уже привыкла шутить для себя и не получать никакой реакции. Это явно было лучше, чем сидеть в оглушающей тишине — не знаю как Зимний, а вот я имела свойство сходить от такого с ума. Как-то незаметно для самой себя после каждой фразы я перестала бояться, что Солдат не выдержит и запустит в меня один из своих ножей. — Ладно, Солдат, — щёлкнула я пальцами перед его лицом, как перед сенсорным экраном. — Режим «приём пищи». Или у тебя кнопка есть? Его глаза медленно перевели фокус на поднос. — О, смотри-ка, сработало, — я даже чуть улыбнулась. Забавно. Очевидно, приём пищи за столом не был предусмотрен, поэтому Солдат так и остался сидеть в позе лотоса, когда взял ложку. Каждое движение было выверенным, без лишних жестов. Я наблюдала, как он отправляет в себя пасту — без эмоций, без выражения. Тёмные волосы, отросшие чуть ниже линии подбородка, падали ему на лицо, и вдруг поймала себя на мысли, что хочу поправить их — заправить ему за уши. Просто чтобы было удобнее. Я едва заметно дёрнула головой. Глупость какая, ему ведь без разницы, удобно или нет. Его задача — съесть то, что ему принесли. — Тебе… нравится? — спросила я, хотя знала, что не получу ответа. Солдат продолжал есть. Интересно, он вообще чувствовал вкус? Были ли у него какие-то предпочтения в еде? Я сидела на своём ящике и нарочито серьёзно просматривала отчёты, хотя в текст совсем не вникала. У меня была новая идея, и я не выдержала: — Ладно, признаюсь. Я стащила тебе кое-что. Достала из просторного кармана халата кусок чёрного хлеба — настоящего, не гидровского сухаря, каким кормили тех, чей желудок не было жалко. — Это из нашей столовой. Не благодари. Я положила кусок на поднос рядом с его тарелкой. Солдат замер. — Да ладно, возьми. Они же тебя не кормят, а заправляют, как танк. Его пальцы слегка дрогнули. Он всё ещё не смотрел на меня, но я заметила. В его глазах блеснуло непонимание — обычное, как если бы я дала ему неверную команду. — Или не бери. Как хочешь… Я отвернулась, делая вид, что занята своими записями. И всё же мне был интересен исход. Есть ли у него желания? Есть ли вкусовые предпочтения? Съест ли он то, что не прописано в его плане диеты? Через пару секунд услышала едва уловимый звук, какой всегда раздавался при движении его металлической руки. Я почти резко обернулась, готовая увидеть, как Зимний кусает хлеб, но разочаровалась. Он лишь взял с тарелки свои капсулы и проглотил. А затем продолжил доедать остатки уже наверняка ледяной серой пасты. — Зря отказался, — я бы даже обиделась, хотя теперь я, наверное, находилась где-то в стадии смирения. — Твоя еда наверняка по вкусу напоминает пластилин. Если это вообще можно назвать едой. Солдат положил вилку на пустую тарелку и одним глотком опустошил сразу полстакана. — Ой, прости, — фыркнула я. — Забыла, что у тебя нет вкусовых рецепторов. Должно быть, для тебя это просто… топливо. Стакан опустел, а затем мне показалось, что Солдат как-то странно замер перед тем, как немного отодвинуть от себя поднос. Но мне, скорее всего, показалось. Глядя на жестяную посуду, я подумала написать в отчёт что-то вроде рекомендации о том, чтобы увеличить порцию белка. Ведь этой гадостью Солдата кормили всего два раза в день — завтрак и обед — а ему нужно было поддерживать себя в хорошей физической форме. Но потом подумала, что я, наверное, не одна такая умная, и эти его капсулы и электролитный раствор компенсируют все витамины и вещества, которые обычный человек получает из еды. Кусок хлеба, который я тайком пронесла сюда, я съела, уничтожив тем самым все улики моего преступления. Машинам не нужен хлеб. Я бы записала это в отчёте, если бы это не было очевидно.

***

Метель резала лицо колючими снежинками, когда я вышла следом за Солдатом на заснеженный полигон, который находился чётко за базой. Кроме пары элементов из полосы препятствий здесь ничего не было, наверное, именно поэтому я не заметила эту площадку, когда Беннет привёз меня сюда. За нами, в десяти метрах, выстроились трое охранников ГИДРЫ с винтовками наизготовку — на случай, если их «ценный актив» вдруг решит сбежать в тайгу. — Ну и денёк, — пробормотала я, кутаясь в куртку с мехом на капюшоне. — Идеальная погода, чтобы гонять киборга по сугробам. Зимний Солдат стоял посреди поляны, не шелохнувшись, будто мороз ему нипочём. Снег оседал на его плечах, заплетался в пряди волос — но он не стряхивал его. Просто ждал команды. Дрожащими пальцами я достала планшет, который мне выдали сегодня. С ним и вправду было удобнее работать, но, кажется, выносить его на мороз было плохой идеей. Техника почти сразу залагала, из-за чего приходилось сильнее нажимать окоченелыми пальцами на экран. — Согласно протоколу… — голос предательски дрогнул от холода, — …тебе нужно пройти полосу препятствий. На время. Он повернул голову, его взгляд скользнул по обледенелым бревнам, заснеженным барьерам. — Да, выглядит весело, — я ехидно улыбнулась. — Но тебе же всё равно, правда? Никакого ответа. Только пар от дыхания. Наверняка ещё до меня Солдат проходил эту полосу уже сотню раз — вряд ли в столь снежную погоду здесь что-то обновляли. — Старт через три, — он принял стойку — идеальную, выверенную. — Два. Один! Зимний рванул вперёд. Он не просто бежал — он рассекал метель, оставляя минимум следов на снегу. Взлетал на барьеры без усилий, перекатывался под колючей проволокой с точностью машины. Ветер и сугробы не замедляли его, хотя мне казалось это чем-то невозможным, ведь и его форма весила немало. Я щурилась сквозь снежную пелену, отмечая время. — Черт возьми, — прошептала я, когда он финишировал, даже не запыхавшись. — Ты и правда просто программа. Он замер в стойке «смирно», ожидая следующего приказа. Снег продолжал оседать на нём, покрывая белым слоем. Я пыталась увидеть признаки отдышки, но Солдат либо умело скрывал её, либо для него эта полоса действительно была сравнима с прогулкой по парку. Я осеклась, когда поняла, что слишком долго стою молча. — Окей, что там дальше по плану… Проверка работы в экстремальных условиях? — прочла я, съёжившись от порыва ветра. — Отработка скрытного передвижения, маскировка, поражение целей при ограниченной видимости… Боже, да вы просто садисты. Солдат уже стоял на позиции, неподвижный, как ледяная статуя. Я озадаченно осмотрелась, но, когда не нашла того, что искала, обернулась к охранникам ГИДРЫ, которых едва могла различить сквозь метель. — Эй! — крикнула им я, попытавшись перекричать ветер. — А в чём суть задания? Я не вижу здесь каких-то мишеней или что-то типо того. Он по птицам стрелять будет? — хотя какие птицы в такую погоду. Один из охранников сделал пару шагов вперёд, сжимая в руках винтовку. — Обычно он просто стреляет по всему, что видит! — он тоже кричал, чтобы я слышала. — По веткам там всяким! Я нервно сглотнула. «По всему, что видит». Класс, а меня он с мишенью не перепутает? Или, что ещё хуже, не начнёт ли он палить по мне намеренно? — Ладно, начинай, — махнула я рукой Зимнему, одной рукой прижимая планшет к боку. — Постреляй по веткам. Без какого-либо предупреждения он сиганул в сторону леса. Его фигура растворилась в белой пелене почти мгновенно. — Вот блин, — я вглядывалась в метель, но видела только стволы огромных деревьев. Так и должно быть? Потому что если сейчас он скроется и решит сбежать, то как будто бы у него это без проблем получится. Тогда в чём смысл этих охранников? А вдруг это я накосячила и дала Солдату не ту команду? Чёрт, я даже представлять не хотела, что со мной сделают, если Зимний сбежит в мою смену. Где-то вдали хрустнула ветка. Я крупно вздрогнула, но при этом успокоилась. Солдат всё ещё где-то здесь. Совсем близко. И я его не вижу. Ну конечно, как я могла подумать, что у него появятся какие-либо собственные мысли, подтолкнувшие к побегу. Он ведь не способен на это. Мне нужно успокоиться, нервы ни к чёрту. Внезапно раздался выстрел, и я снова вздрогнула, бросив какое-то ругательство. Где-то сверху послышался хруст, а через пару секунд вниз упала довольно крупная ветка. Ещё выстрел, и ещё, и ещё. Ветки самых разных размеров посыпались вниз. Парочка упала мне на шапку с помпоном, а затем мне на голову плюхнулся сугроб. Я вновь выругалась, надеясь, что Солдат услышал это, ведь снег попал мне за шиворот. — Неужели нельзя делать это подальше?! — вопила я в пустоту, стараясь избавиться от липких комков за воротом. — Глупая железка. Последнее оскорбление я пробормотала, скорее, для себя. И хорошо, потому что через пару секунд из снежной завесы вырвалась тень — Солдат. Его пистолет исправно висел на поясе. — Без комментариев, — пробормотала я, сжимая в замёрзшей руке планшет. Он приземлился в снег, тут же исчезнув снова. Наверное, ещё минут двадцать я ждала, пока он набегается. Мои зубы уже стучали от холода, я старалась ходить туда-сюда, чтобы не замёрзнуть полностью. Пару раз я поскальзывалась, роняя планшет в снег. Боже, надеюсь после этого он не сломается — не дай Бог из зарплаты вычтут. Ресницы слиплись и, наверное, тушь уже текла по моим щекам, из-за чего я наверняка была похожа на панду. — Ладно! — крикнула я в белое никуда. — Ты доказал, что с маскировкой и меткостью у тебя проблем нет. Может, хватит на сегодня? Тишина. Потом — шелест. Солдат возник прямо передо мной, как призрак. Снег осыпался с его плеч. Я едва сдержала вскрик. — Ты… — моё дыхание стало частым. Я хотела возмутиться, но разве ему было не без разницы? Он смотрел сквозь меня. Как всегда. — Отчёт будет идеальным, — прошептала я. — Не сомневайся. Я развернулась и пошла в сторону базы, обходя толстые стволы деревьев. Охранники, видимо, заметив, что я возвращалась, тоже направились к базе, даже не дождавшись, что я дойду до них. Джентльмены, что с них взять. Сделав пару ещё пару шагов вперёд, я услышала глухой стук. Остановившись около очередного дерева, я обернулась и едва сдержала смешок. Солдат упал. Прямо в снег. Его тело неуклюже шлёпнулось в сугроб, а руки и ноги раскинулись «звёздочкой». Должно быть, поскользнулся — обледенелую землю занесло снегом. — Эй… — клянусь, я очень старалась скрыть улыбку в голосе. Он не двигался. Просто лежал на спине, раскинув руки, глаза устремлены в хмурое небо. Снежинки падали ему на лицо, но он даже не моргал. Это заставило меня насторожиться. Почему он не вскочил уже через пару секунд после падения? Может, повредил что-то? Я медленно подошла ближе, снег хрустел под моими ботинками. — Солдат? — позвала я, но в ответ, как обычно, — тишина. Он просто лежал и неотрывно смотрел вверх, словно его выключили. Я осторожно наклонилась, разглядывая его лицо. Оно было пустым — чего, в принципе, и следовало ожидать. Но не таким пустым, как обычно. Не было этой сосредоточенности, была, скорее, какая-то рассеянность. Словно его перегрузили и не дали новых команд. — Ты что, сломался? — спросила я, но как будто шутка была не совсем уместной. Потому что похоже, действительно, у него произошёл какой-то сбой. Его пальцы вдруг сжали снег. Я отпрянула, сочтя этот жест за проявление агрессии в мою сторону. Хотя, кажется, Солдату было плевать на меня, как и всегда. — Эй, хватит валяться, — сказала я уже резче. — Пошли на базу. Вперёд. Он внезапно сел. Так быстро, что я едва не упала назад. Его глаза были широко раскрыты, дыхание — слишком частым для машины. — Солдат? — моя рука непроизвольно потянулась к нему, но я сразу же одернула себя. Он резко вскочил, что ему и полагалось сделать ещё две минуты назад. — Ты чего это? — спросила я, хотя знала, что это глупый вопрос. Конечно же, Зимний не ответил. Просто повернулся и сделал пару шагов, как будто ничего не произошло. Я крепче перехватила планшет, подумав о том, что эту ситуацию нужно будет описать в отчёте. В голове снова проскочила мысль об обнулении, которое вот-вот должны были провести. Я надеялась, что эта процедура поможет избавиться от этих сбоев. Потому что нервные клетки не восстанавливаются, чёрт возьми. — Пошли уже, — я вновь двинулась вперёд, но не услышала за собой шагов. Зимний снова не двигался. Я раздражённо закатила глаза. Господи, как же я замёрзла. Как же меня раздражала эта машина, как же… Я глубоко вздохнула. — Опять глючишь? — пришлось вновь подойти к нему. Ноль реакции. Я рыкнула. — Возвращаемся на базу, идиотская железка! Меня всё раздражало, мне было чертовски холодно, и я безумно устала. До такой степени, что, кажется, мой инстинкт самосохранения тоже обледенел и не функционировал, потому что в следующее мгновенье я ткнула краем планшета в правое плечо Солдата, словно попытавшись привести его в чувство. — Это приказ! — огрызнулась я, вспомнив, что у Карпова это прокатило. — На базу, живо! И это — о мой Бог! — сработало. Зимний, словно очнувшись, побрел в сторону строения. Я быстро последовала за ним, поправляя на голове мокрую шапку. Он шёл быстро: один его шаг приравнивался к моим двум или трём. Из-за сугробов я едва поспевала за ним, что тоже раздражало. Мои ресницы давно покрылись инеем. Когда мы наконец добрались до базы, он уже стоял у двери в своём любимом режиме ожидания — поза идеально прямая, взгляд в пустоту. Снег на его плечах начал таять, оставляя тёмные пятна на униформе. Охранники как-то возмущённо смотрели на меня, и я в общем-то в долгу не осталась, потому что ни сами виноваты — могли и подождать. — Что так долго? — спросил один из них. Я фыркнула. — Заканчивали тренировку. Больше глупых вопросов задавайте, нечего было бежать вперёд паровоза. Они втроём оторопели всего на пару секунд. Я позволила себе эту грубость, потому их задачей было наблюдать за Солдатом и не выпускать его из поля зрения, на что они благополучно забили. Так что им повезло, что я не собиралась жаловаться на них Карпову — пусть ноги мне целуют за это. В двери я протиснулась последняя. А в коридоре я поспешила покинуть эту прекрасную компанию. Самый юный из охранников крикнул мне в след, спросив, не собираюсь ли присутствовать при осмотре. Я покачала головой. — Нет. Отведите его на осмотр к технику сами. А мне нужно закончить отчёт. Все трое вразнобой кивнули. Самый крупный грубо толкнул Солдата в плечо, тем самым отдав приказ идти. Я же направилась в сторону тренировочного зала, где я оставила папку с отчётами после утренней тренировки. Возле кабинета Карпова я ускорила шаг, потому что этот мужчина мне не нравился, и я старалась по возможности избегать с ним встреч. Впрочем, кажется, я ему тоже не импонировала. Я почему-то думала, что Карпов испытывал ко мне нечто похожее на презрение, смешанное со злостью и немного — отвращением. Возможно, это было и не так, но выкинуть эту мысль из головы я не могла. Тяжёлая дверь лязгнула, и я осознала свою ошибку: нужно было не идти как можно быстрее, а незаметно красться, чтобы меня не было слышно. — Рэйчел! — я остановилась, услышав знакомый низкий и обманчиво мягкий голос. Беннет стоял возле входа в кабинет — видимо, лимит был исчерпан, и он больше не будет называть меня «мисс Кроуфорд». Мужчина приторно улыбнулся и махнул мне рукой, мол, иди сюда. — Мы с полковником хотели поболтать с тобой. Всё моё тело напряглось, а от слов Беннета по спине пробежал холодок. В мыслях я промотала прошедший день в поисках того момента, где я могла налажать так, что это заметили. Узнали, что я пронесла для Солдата хлеб? Он ведь его даже не съел! Плюс мы сидели в том месте, которое не попадает под единственную камеру. Может, я как-то не так провела тренировку на полигоне? Охранники что-то про меня наговорили? Мои ноги тряслись так же, как когда я в школе выходила к доске с невыученными уроками. Сейчас в кабинете Карпова пахло табаком и сыростью. Я стояла возле низкого столика, сжимая папку с отчётами, пока он медленно прохаживался вдоль стола, сверля меня холодным взглядом. Я попыталась внутренне расслабиться. Ты не сделала ничего, за что тебя можно было бы убить здесь и сейчас, Рэйч, выдохни. — Ну что, мисс Кроуфорд, — голос Карпова напоминал скрип ржавого механизма, — как наш актив? Беннет, развалившийся на диванчике, приподнял бровь, рассматривая свои часы. — Да, Рэйчел, поделись впечатлениями. Солдат не доставляет хлопот? Я положила планшет на стол, немного расслабившись. Кажется, претензий ко мне не было, хотя из-за слащавого тона Беннета я всё ещё сомневалась. — Стабильные показатели, — я пожала плечами. — Скорость реакции — в пределах нормы. Беннет усмехнулся — меня уже начал раздражать его вечный пафос. — Сейчас ты не боишься его? По спине вновь пробежали мурашки, а перед глазами пронеслось наше «знакомство» с Солдатом. Намеренно возвращаться в этот момент было неприятно и жутко, но, если так подумать, то я могла спокойно сосуществовать с этим воспоминанием. Сбои бывают у всех машин, и мне тогда просто не повезло. Относительно спокойное поведение Солдата в последние пару дней притупило мой страх. — Думаю, не боюсь. Но вы ведь обнулите его, как обещали? — я перекатилась с пяток на носки. Затем, немного подумав, добавила. — Он ведь просто машина. Один сбой у робота ещё ничего не значит, и… Беннет вдруг резко хлопнул в ладоши, не дав мне договорить, и как-то азартно улыбнулся. — Именно! — его глаза сверкнули. — Вот правильное понимание! Карпов одобрительно кивнул: — Вы верно мыслите, мисс Кроуфорд, за что вас следует похвалить. Нам очень повезло, что вы не очеловечиваете его, как многие предыдущие кураторы. Я выдохнула слишком шумно, как мне показалось. «Все предыдущие кураторы». Их было много, но где они теперь? Они очеловечивали его. Не все, но это происходило. У тех людей проскакивали такие же мысли, как у меня: про его эмоции, чувства. Вот только они не закапывали их, как это пыталась сделать я, а, видимо, развивали до тех пор, пока Карпов и Беннет не замечали это. А потом, скорее всего, пулю в лоб — и концов не найти. Я не хотела закончить так же. Я упорно старалась не думать о том, что Солдат может что-то чувствовать, и в последние дни у меня это, кажется, почти успешно получалось. Значит, я буду жить. Как-то мерзко стало от осознания того, что моя жизнь находится в руках этих противных старпёров. Беннет подошёл ко мне слишком близко, и запах дешёвого одеколона ударил в нос. — Ты молодец, ты видишь суть. Он — инструмент, оружие. Как пистолет, — он прищурился. — А если пистолет начнёт выскальзывать из рук… — Его нужно просто крепче держать, — я напряглась, закончив фразу. В кабинете повисла тишина. Потом Карпов негромко усмехнулся и сел за стол. — Отличный ответ! Именно поэтому мы довольны вашей работой, мисс Кроуфорд. Он сказал так, будто ответов было несколько, но я точно знала: чтобы заслужить помилование, нужно было сказать именно то, что сказала я. Мои плечи опустились, я выдохнула. Но было ещё кое-что… — Произошёл какой-то сбой, — я успела вклиниться в начинающийся между ними диалог. — У него, во время тренировки, на полигоне. Я говорила быстро и обрывками, словно боялась передумать, а мой мозг протестовал против того, чтобы я делилась этой информацией. Карпов и Беннет заинтересованно уставились на меня, готовые слушать, хотя на секунду я засомневалась, что это вообще было чем-то важным. Но вспомнился пустой взгляд Солдата, то, как он лежал «звёздочкой» в сугробе, то, как учащённо он дышал. О чём он думал в этот момент? — Что произошло прямо перед сбоем? — Карпов прищурился, на что я вновь пожала плечами. — Ничего особенного. Он просто стрелял по веткам… Я и сама пыталась понять, от чего это могло произойти, но потом вспомнила, что Солдат заглючил именно после падения. Ну, по крайней мере, странности я заметила именно в этот момент. — Он упал в снег и не поднялся сразу. Просто остался лежать. Он смотрел в небо и неподвижно лежал, и… Я начала теряться в словах, потому что осознала, что, кажется, несла какой-то бред. Рассказать своему начальнику о сбое у мощнейшей машины для убийств за всю историю ГИДРЫ, объяснив это тем, что мне не понравилось, как эта самая машина на пару секунд дольше нужного лежала в сугробе. Нет, я не глупая и не слепая — Солдат тогда правда повёл себя странно, я видела. Просто не могла объяснить так, чтобы это не звучало странно. Ну вот, сейчас они посмеются и прогонят меня с позором. — Ладно, прошу прощения, забудьте, — осеклась я. — Наверное, я сказала глупость. Он просто поскользнулся. — Нет-нет, мисс Кроуфорд, я вас понял, — и вновь Карпов переглянулся с Беннетом. Они, очевидно, знали больше меня. И они явно понимали, о чём я только что говорила, даже если я сама не понимала. Так что же, у Солдата лежание в снегу — это какой-то особый глюк? Как триггер у людей? Беннет откашлялся, нарушив тишину. — Что ж, спасибо, Рэйчел. Можешь быть свободна, — он подошёл к столу и уже не смотрел на меня. Я быстро забрала планшет, кивнула и вышла в коридор, даже не попрощавшись. Подобные встречи с Карповым и Беннетом высасывали из меня всю энергию, поэтому я решила сначала сходить за отчётом, занести его в свою комнату, а затем пойти в столовую и выпить кофе. Но не успела я дойти до зала, как меня снова дёрнули. — Рэйчел! — его маслянистый голос заставил меня напрячься. — Забыл сказать кое-что важное. Я нервно сжала планшет. Видимо, всё-таки где-то накосячила, просто об этом не сразу вспомнили. — Да? — я не смогла скрыть дрожь в голосе, когда развернулась. Беннет игриво покачал головой. — Не волнуйся так, дорогая. Просто хотел сообщить: мы с полковником решили провести процедуру обнуления завтра. Ты ведь не против понаблюдать за процессом? Я замерла. Обнуление. Эта новость сколько успокоила меня, столько же и заставила нервничать — по какой-то причине. Я не могла объяснить этого состояния, ведь я так ждала этой процедуры. Можно было сослаться разве что на шестое чувство. — Конечно, — сказала я слишком быстро. — Это же часть моей работы, не так ли? Беннет широко улыбнулся: — Именно поэтому мы тебя ценим. До завтра. Когда дверь снова закрылась, я обнаружила, что дышу слишком часто. И что моя рука непроизвольно сжалась в кулак. Захотелось, чтобы завтра поскорее наступило. Чем быстрее произойдёт обнуление, тем быстрее я успокоюсь. Причин нервничать больше не будет: я наконец начну работать в более-менее спокойной обстановке без мыслей о том, что машина для убийств, находящаяся рядом со мной девяносто процентов моего времени, сбоит и вследствие этого может убить меня. Встрепенувшись, я продолжила свой путь к тренировочному залу. Они так радовались, что я не видела в Солдате человека. Губы поджались в белую линию сами собой. Это могло значить только одно: они всё ещё боялись, что он мог им стать.

***

Вечером мне в голову вновь пришла мысль о том, что моя комната похожа на тюремную камеру. Я сидела на кровати, поджав ноги, и вглядывалась в потолок, где трещина образовывала что-то похожее на карту неизвестной страны. Было интересно, как выглядела комната Солдата — которую все почему-то называли камерой. Не мог же он буквально жить в сырой камере, где из мебели была только жёсткая койка, приколоченная к стене. Мне в комнате Солдата ещё не довелось побывать — обычно оттуда его забирали агенты или охранники и вели сразу в тренировочный зал. Но, думаю, после обнуления такая опция будет доступна и мне, и Зимнему наконец разрешат передвигаться по коридорам в сопровождении одной меня. Ну вот, мои мысли снова непроизвольно вернулись к Солдату, хотя я так старалась подумать о чём-нибудь другом. Губы сами собой искривились в горькой усмешке. Зачем нужно было нанимать психотерапевта для того, кого нельзя было очеловечивать. Это даже звучало смешно. Я нервно хихикнула. Психотерапевт. В ГИДРЕ это слово значило примерно то же, что «дрессировщик». В Воркуте — и до неё — я должна была оценивать психическую устойчивость агентов, выявлять слабости, помогать… устранять их. Никаких душевных разговоров, никаких попыток помочь. Только холодные отчёты: годен, не годен, подлежит коррекции. А теперь я психотерапевт для того, у кого, по идее, не должно быть психики вообще. Я потянулась за стаканом воды, но вдруг рука дрогнула, и вода расплескалась по столу. И вновь вспомнили пустые, стеклянные глаза Солдата. Учащённое дыхание, дрожь пальцев правой руки. Я резко встала, начала метаться по комнате. Машина, машина, машина. Он просто машина, робот, не более. Почему-то чем больше я это повторяла, тем меньше верила. Боже, как заставить мозг перестать думать? Беннет сказал, что я должна «поддерживать его в стабильном состоянии». Как? Разговорами? Но он же не отвечает. В учебниках по психиатрии не было глав про андроидов. Да и разве могла я так рассуждать об этом, если даже не доучилась на психотерапевта. Надо было остаться в университете, тогда у меня было бы право умничать. Завтра его будут обнулять. Я опустилась на кровать, уставившись на свои дрожащие руки. Почему с каждым разом это слово словно становилось физически тяжелее? — Это же просто перезагрузка, — вслух сказала я. — Как у компьютера. Как же я хотела, чтобы уже наступило завтра и я перестала мучиться. Лампа на столе моргнула, словно отрезвляя. Я тяжело вздохнула и решила заняться своим неразобранным чемоданом. Да, прошло полнедели, а я так и не разложила вещи. То времени не было, то сил, то желания. На глаза попалась недочитанная мною книга — какой-то детектив. Боже, обожаю детективы. Ногтем я подцепила ту страницу, где вместо закладки лежали какие-то наброски на оборванном клетчатом листе и фотография. На ней — заснеженный двор воркутинской базы, и мы с Сержем, запечатлённые в редкий момент безмятежности — кажется, это был какой-то корпоратив. Он корчит рожицу в камеру, обнимая меня за плечи, а я смеюсь. Воспоминание заставило улыбнуться, и я провела замёрзшими пальцами по бумаге. «Ты слишком мягкая для ГИДРЫ, Риджи», — говорил он. — «Рано или поздно это тебя сожрёт». Я всегда считала Сержа несерьёзным, будто он был способен только шутить и в сарказм. И всегда ошибалась — он знал и видел больше, чем говорил вслух. — Вот и сожрало, Серж, — прошептала в тишину. Всё же в Воркуте было проще. Да, холод, да, та же грязь и кровь под красивыми словами о «служении делу». Но там были хоть какие-то намёки на нормальность. Не такой отвратительный кофе за углом, где Серж воровал у меня печенье из пайка. Глупые споры о моих любимых детективах и о любовных романах, которые обожал Серж. А теперь всё, что у меня было — это ручной терминатор. Завтра обнуление. Послезавтра — очередной отчёт. Виском я прислонилась к холодной стене. В Воркуте я хотя бы верила, что делаю что-то полезное. Пусть и в рамках этой грязной системы. Проводила тесты, писала заключения, иногда помогала агентам не сломаться окончательно, если это можно было считать настоящей помощью. Хотя чаще просто разбирала документы и драила лаборатории. Здесь чувство собственной полезности почему-то пропало, хотя, казалось бы, я работаю с мощнейшим оружием ГИДРЫ, стараюсь держать его под контролем. Я закрыла глаза, представляя Сержа — его саркастичную ухмылку, привычку теребить цепочку на шее, когда он нервничал. Что бы он сказал сейчас? Наверное, посоветовал бы бежать. Но бежать было уже поздно. Что-то мне подсказывало, что, будучи на моём месте, Серж обязательно оказался бы именно тем, кто искал бы в Солдате остатки человечности. И тогда Захаров долго не продержался бы здесь — Беннет и Карпов ясно дали понять, что им тут такие не были нужны. Серж тоже был слишком мягким для ГИДРЫ, что бы он там ни говорил. Одобрил бы он мою логику, которой я руководствовалась при работе с Солдатом? Все эти разговоры Сержа о чувствах, его глупая привычка подкармливать бездомных псов у базы… — Сентиментальный дурак, — беззлобно, с улыбкой пробормотала я. Чемодан вновь остался неразобранным. Я плюхнулась на кровать и натянула одеяло до подбородка. Мой мозг явно устал, пора была отдохнуть. Завтра мне точно понадобятся силы — я чувствовала это. Три, два, один, и вот мои мысли снова о Солдате и об обнулении — блестяще! Так и с ума сойти можно. Я попыталась мыслить рационально. Солдат пытался меня убить в первый день нашего знакомства. Он — оружие. Каждый его неконтролируемый жест — это сбой, который нужно устранить. Я крепче сжала кулаки. Обнуление — это необходимость. Без него он может стать опасным — для меня в первую очередь. И здесь нет места сомнениям. Я чётко представляла, что будет завтра. Они приведут его в процедурный зал, подключат провода, нажмут на нужные кнопки. А я буду стоять и наблюдать. Завтра Зимний станет таким, каким и должен быть — идеальным оружием. И это хорошо. Так будет лучше для всех, для Солдата в том числе. Ведь я знала: в ГИДРЕ неподчинение было наказуемо.

***

Тренировочный зал гудел от звуков ударов — Солдат отрабатывал комбинацию на груше, его металлическая рука оставляла вмятины на жесткой коже. Я стояла в привычной позе, скрестив руки, и монотонно отмечала время в планшете. Раз. Два. Пауза, повтор. Я бы зевнула, да только с самого утра была как на иголках — всё ждала прихода Беннета или Карпова. Но вот, уже прошёл обед, а никто из них так и не появился. Но я знала — это был лишь вопрос времени. Дверь распахнулась с резким скрипом, и я вздрогнула. Вспомнишь солнце — вот и лучик. — А вот и наш звездный дуэт! — Беннет вошел, размахивая папкой, за ним — двое охранников с винтовками у пояса. Солдат замер в середине движения, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но лицо сохранило каменное выражение. У меня было плохое предчувствие, но почему? Беннет ухмыльнулся: — Пора почистить память нашему инструменту. Солдат стоял неподвижно, но его глаза… Они метнулись ко мне на долю секунды — быстрый, почти невидимый взгляд. Но, чёрт возьми, почему я всегда замечаю?! Я опустила взгляд и поспешила выключить планшет, положив его на ящик. — Конечно, он готов. Я тоже. Беннет подал охранникам сигнал, и они подошли к Солдату с двух сторон. Я встала поближе к выходу. — Солдат, — скомандовал Беннет. — В процедурный зал. Вперёд. Он послушался — прошёл мимо меня в сопровождении охранников. Звук его тяжёлых шагов отдавался по всему коридору. Я вдруг вспомнила, как он вчера снежинки путались в его волосах и ресницах. — Рэйчел? — Беннет обернулся на пороге. — Ты идешь? Я резко встряхнула головой. — Конечно. Процедурный зал — тот самый, куда меня привёл Беннет в первый день моего пребывания здесь — был залит холодным синим светом. В центре — всё то же кресло, похожее на стоматологическое, с кожаными ремнями и проводами, свисающими, как щупальца. Солдата быстро усадили и пристегнули, его металлическая рука была сжата в тисках специального замка. На голову, зафиксированную подголовником, ему надели шлем, от которого тянулось множество проводов. К вискам прикрепили электроды. Зимний не сопротивлялся, но его грудная клетка резко поднималась и опускалась — слишком часто для обычного дыхания. — Ты ведь впервые на обнулении. Не переживай, это рутинная процедура, — Беннет похлопал меня по плечу. — Как перепрошивка телефона. Я кивнула, но мои ладони вспотели, хотя в помещении было довольно прохладно. Пальцы нервно сминали ткань халата. Я не отводила взгляда от Солдата, боясь упустить хоть одно его движение. Интересно, он понимал, что сейчас происходило? Потому что я видела страх — слишком очевидный, чтобы остаться незамеченным. Техник включил аппарат — массивный металлический ящик с десятками лампочек и рычагов. На рядом стоящем компьютере загорелся монитор. — Начинаем, — сказал он и повернул рубильник. Я напряглась. Первые несколько секунд ничего не происходило, но грудная клетка Зимнего заходила ходуном так, словно он пытался втянуть последние остатки кислорода. Потом Солдат резко выгнулся в кресле, как от удара током. Его пальцы вцепились в подлокотники, сухожилия на шее напряглись до предела. — Это… нормально? — собственный голос показался мне чужим. Почему ему так страшно? Я не думала, что его реакция будет такой. В моём представлении об этой процедуре Солдат сидел тихо и неподвижно. Реальность полностью не соответствовала моим мыслям. Сердце бешено заколотилось в груди, плохое предчувствие достигло апогея. Беннет усмехнулся: — Абсолютно. Мышцы иногда так реагируют на… Но он не договорил. Потому что Солдат закричал. Настолько громко и пронзительно, что я инстинктивно закрыла уши руками на следующие пару секунд. Нечеловеческий крик — и нет, я уже не могла ничего сказать про машину. Боже, клянусь, я никогда не слышала чего-то более отчаянного, чем это… — Вы же сказали, это как перепрошивка! — Иногда система сопротивляется, — Беннет безразлично пожал плечами, но даже не взглянул на меня. Солдат дергался в кресле, его крик перешел в хрип, потом в беззвучный стон. Мы с Беннетом стояли не так далеко, поэтому я увидела: в холодном свете на щеках Солдата блеснули мокрые дорожки, но глаза его оставались открытыми — осознающими. Я вдруг поняла, что дышу слишком часто. Машины не кричат от боли, тем более не плачут. Техник увеличил подачу тока. Тело Солдата снова свело судорогой, его крик стал выше, отчаяннее. Один из ремешков на живой руке порвался, но это уже не имело значения. Солдат не пытался сбежать или вырваться — лишь сильнее вжимался в кресло, словно пытался исчезнуть. Я неосознанно шагнула вперед — и тут же почувствовала, как Беннет схватил меня за локоть. — Не нужно, осталось немного, — его голос был ледяным. И мне ничего не оставалось, кроме как стоять на месте, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Я всё правильно увидела вначале: Солдат боялся. Потому что он знал, что будет больно. Он проходил через это уже столько раз. А я не знала. Я думала, что это тихая, быстрая и безболезненная процедура. Права оказалась только в одном — всё закончилось быстро. — Готово, — Беннет повернулся ко мне, улыбаясь. — Как впечатления? Я открыла рот, но слова застряли в горле. Что-то мешало мне пошевелиться, даже вдохнуть слишком глубоко я не могла. — Отлично, — прошептала я. Но Беннет не был придурком настолько, чтобы не понять — мой взгляд, полный ужаса, говорил сам за себя. Техник неторопливо отключал провода и отстёгивал Солдата. Тот смотрел перед собой настолько пустым и безжизненным взглядом, что на секунду я подумала, а не расплавили ли ему мозг. Один из охранников подхватил Зимнего под локоть и поставил на ноги — он едва заметно пошатнулся. Я задержала дыхание. Минуту назад он кричал так, что наверняка слышала вся база, а сейчас все вокруг делали вид, что всё нормально. Я больше не могла на это смотреть. Я чувствовала себя такой виноватой перед Солдатом, что мне казалось, если я посмотрю на него, то просто провалюсь на месте. Я вышла из процедурного зала с ощущением, что вот-вот задохнусь. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом озона и чем-то еще — металлическим, резким, как кровь, хотя я была уверена, что это самовнушение. — Рэйчел, подожди! — Беннет догнал меня в коридоре, его ладонь мягко, но настойчиво легла на моё плечо. — Ты так быстро сбежала. Что-нибудь не так? Он это серьёзно спрашивал или просто издевался? Нет, всё чудесно, каждый день такое вижу. — У меня отчеты, — мой голос звучал хрипло, будто кричал не Солдат в том зале, а я. — Полковник ждет к вечеру. Беннет прищурился, изучая мое лицо. — Да ладно, я же видел твою реакцию. Немного шокирована, да? — он снисходительно улыбнулся. — Первое обнуление всегда впечатляет. Я сглотнула ком в горле. Впечатляет — вообще не подходящее слово. Ужасает — возможно, но тоже не очень близко. Но Беннет играл со мной — это было слишком очевидно. Он специально провоцировал меня, ждал, что я поддамся и буду кричать о том, как бесчеловечно выглядела со стороны процедура обнуления на самом деле. Возможно, именно так я и поступила бы, если бы была не умнее, чем жестяная банка. Ведь в ГИДРЕ всегда сначала лучше подумать, а затем уже говорить — это был один из законов выживания в этих стенах, которому я очень старалась следовать, но чаще всего выходило плохо. — Просто не ожидала, что… что будет так громко. — Ха! — он поправил рукава пиджака. — Да, наш мальчик умеет подавать голос. Но не переживай, уже завтра он будет как новенький. Я вспомнила пустые глаза Солдата. «Как новенький» — это точно. — Мне правда нужно идти, — я сделала шаг назад. — Отчеты. Беннет махнул рукой, пробормотав что-то вроде «ладно, беги». Я кивнула, скорее, самой себе и чуть ли не побежала по коридору до лифта, не дожидаясь, пока он что-то добавит. Только когда за мной захлопнулась дверь моей комнаты, я позволила себе дрожать. Руки тряслись так сильно, что я трижды промахнулась, пытаясь налить воду в стакан. В конце концов я просто села на кровать, сжимая виски пальцами. Он кричал. Он боялся. Стоило закрыть глаза — и я снова видела, как его тело выгибается от ударов тока, как пальцы впиваются в кресло, как редкие слёзы катятся по лицу. Солдат был живым. И перед процедурой он знал, что ему будет больно. А я ничего не сделала. Боже, я ведь так ждала обнуления, так хотела, чтобы его побыстрее провели. И самое страшное — я напрямую говорила об этом Солдату. И в его системе координат слова «я хочу, чтобы тебя обнулили» наверняка приравнивались к «я хочу, чтобы тебе было больно». Я сидела на краю кровати, сжимая в руках стакан с водой, которая давно перестала быть холодной. На столе лежал планшет с завтрашним графиком — обычные тренировки, обычные тесты. Как будто ничего не произошло. Завтра Солдат придет на тренировку. Пустой. Без этих странных пауз, без взглядов, без тех крошечных сбоев, которые выдавали в нем нечто большее, чем оружие. И я должна буду снова вести отчеты. Совесть грызла меня изнутри и угрожала прикончить до вечера, если я срочно не займусь делом. Прислушавшись к себе, я осознала, что не чувствую ничего, кроме стыда. Это была расплата за моё равнодушие.