Оттепель

Сигнал будильника прозвучал как приговор. Полвторого ночи. Спать не хотелось — мне удалось вздремнуть всего пару часов, поэтому до фазы глубокого сна дело не дошло. В моём распоряжении было полчаса, поэтому я быстро заскочила в общую душевую, почистила зубы и умылась ледяной водой. Благо, рюкзак я додумалась собрать вчера вечером, так что мне хватило десяти минут, чтобы выпить стакан минералки из моих личных запасов, заплести кривой пучок и накинуть одежду, которую я тоже предусмотрительно заранее приготовила. Даже думать не хотелось о том, какой холод ждал нас снаружи, и я плотнее закуталась в самый тёплый свитер, накинув сверху куртку. Ещё раз проверила рюкзак — пару вещей на смену, зарядка для телефона, блокнот и что-то ещё по мелочи. Я поднялась наверх без пяти минут два. Было очень темно, несмотря на белоснежные сугробы. Шёл мелкий снег, но ветра не было. Зато ледяной воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Было что-то особенное в таких морозных ночах, своя атмосфера. Бросив взгляд на лес, на гигантские деревья, красиво укутанные снегом, я почувствовала себя ребёнком, которого родители тащат в семейную поездку рано утром, чтобы не попасть в пробки. И всё-таки, ночное время нравилось мне больше дневного. Казалось, что если утром жили люди, животные, природа, то ночью просыпалось что-то иное. Что-то, чего мы не могли увидеть, но могли чувствовать. Я не знала, что именно это было, но оно заставляло меня жить на все сто процентов, позволяя отгонять страхи и предрассудки, которые возвращались с первыми лучами солнца. Ночью я видела мир таким, каким он, должно быть, и был на самом деле: ярким, свободным и многогранным. Несправедливо, что люди должны были спать в это время. Я встрепенулась и огляделась. Весёлая компания уже ждала на улице около здания. Солдат неподвижно застыл в ожидании, его силуэт сливался с тенями. Рядом — двое охранников с автоматами наготове. На плечах Зимнего осело немного снега, и я сделала вывод, что они ждали меня пару минут. Ни сумки, ни рюкзака у Солдата я не увидела, что было странно, но я предположила, что ему потом выдадут необходимые вещи. На меня он не смотрел, от чего стало тошно. Мне нужно будет несколько дней как-то сосуществовать с этим… с этим. — Готовы? — один из охранников бросил на меня оценивающий взгляд. Я кивнула, не в силах разжать челюсти от напряжения. Спать хотелось ужасно, и это напрямую влияло на то, насколько сильно меня бесили рожи мужчин. Метель немного утихла, но холод был по-прежнему пронизывающим. Машина ждала во дворе справа от базы — черный внедорожник с затемненными стеклами. Через лобовое стекло я заметила, что внутри водитель уже занял своё место. Охранник подошёл к багажнику и открыл его, намекая на то, что мне надо закинуть туда свои вещи. Глупо было надеяться, что рассадка в машине будет случайной, хотя я даже не подумала о такой детали. Меня разместили на заднем сидении справа у окна, которое, к слову, было зашторено чёрной тканью. — Садись, — услышала я снаружи. Охранник грубо толкнул Солдата к машине. Тот молча подчинился, заняв место по центру. А сам мужчина сел возле левого окна, тоже плотно закрытого «шторкой». Мы втроём сидели вплотную, я невольно прижималась к Солдату боком. Мне показалось, что из-за этого ему может быть неприятно, но на его лице я снова увидела абсолютное ничего. Зимний лишь неестественно низко склонил голову. Волосы спадали по бокам, поэтому наверняка всё, что он видел, — это свои же сложенные на бёдрах руки. Дверь захлопнулась, замкнув нас в тесном, пропитанном запахом не очень приятного автопарфюма пространстве. Второй охранник занял место рядом с водителем. Двигатель заурчал, и мы тронулись, выезжая на грунтовую дорогу по расчищенной тропинке. Если я правильно помнила, то трястись в этой развалюхе нам предстояло минут сорок, поэтому я решила, что спать буду уже в самолёте. К тому же уснёшь тут — под боком у Зимнего солдата. Вдруг моя голова случайно окажется у него на плече? Вряд ли ему это понравилось бы. К слову, он так и сидел с опущенной головой. Я озадаченно посмотрела на улицу через лобое стекло, и хотела было уже спросить, почему Солдат едет в такой странной позе. Но осознание резко пришло само: ему нельзя было видеть дорогу. Путь, по которому мы добираемся до аэропорта. Потому на задних окнах и висели эти тряпки. Я отвернулась, почувствовав укол иррационального стыда — будто это я запрещала Солдату смотреть по сторонам. Мне стало жаль его. Он ведь постоянно сидит под землёй в этой гидровской норе, а стоило выбраться куда-то за пределы базы, так ему даже заснеженным лесом полюбоваться не давали. Перевозят Солдата туда-сюда, как вещь — спасибо, что хотя бы не в багажнике. Повинуясь какому-то странному порыву, я скопировала позу Зимнего: сложила руки на коленях и чуть склонила голову, но не слишком сильно, чтобы охранники не заметили. Чувство вины немного отступило. Я не знала, заметил ли мой маленький жест Солдат — почему-то хотелось, чтобы заметил. Как я и думала, примерно через сорок минут показались скудные огни аэропорта. Водитель, припарковавшись, остался сидеть на месте, зато охранники повыскакивали на улицу. Один спешно направился к багажнику, второй внимательно следил за Солдатом, который уже тоже выбрался на мороз. Автоматы мужчины предусмотрительно оставили в салоне. Кроме моего рюкзака, охранник достал ещё одну сумку — выглядела она как обычная спортивная — и передал Солдату. Тот без колебаний принял её. Людей в зале ожидания было не много. Мы прошли через боковой вход, минуя досмотр — всё, как объяснял мне Карпов. Самолет ГИДРЫ уже ждал на взлетной полосе — небольшая угрюмая темная птица с работающими двигателями. Солдат шёл уверенно, будто каждый день летал в Прагу на заказные убийства. Я же очень нервничала, хотя моё дело было за малым: просто наблюдать за Зимним, пока он будет в отеле и на его территории, а затем вернуть его в аэропорт. И всё же я впервые работала подобным образом, поэтому дрожь в руках и ногах была оправдана. По трапу мы с Солдатом поднялись в салон — тесный, с кожаными креслами и ревущими двигателями. Охранники лишь заглянули внутрь, а затем вышли обратно. В Праге нас должны были встретить люди ГИДРЫ. Один из мужчин, увидев меня в иллюминаторе, приложил к своему уху воображаемую трубку, мол, на связи. Я кивнула и отвернулась, пристёгиваясь. Я сидела прямо напротив Солдата, а кроме нас в салоне никого и не было. Он тоже пристегнулся, его руки лежали на подлокотниках. Двигатели взревели, и самолет тронулся, набирая скорость. Я закрыла глаза, чувствуя, как давление прижимает к креслу. Воздух вышибло из лёгких. Когда мы оказались в воздухе, я рискнула посмотреть на Зимнего. Он смотрел в иллюминатор, где внизу расстилалось белое море облаков, подсвеченное луной. — Любишь летать? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Он не ответил, даже не обернулся на меня, чего и следовало ожидать. Я пожала плечами, словно пыталась сбросить напряжение. Как по заказу, в этот момент самолет попал в зону турбулентности, и мои пальцы впились в подлокотники кресла до побеления костяшек. Я ненавидела самолёты. Эта неестественная тряска, ощущение, что ты — просто груз, запертый в металлической коробке высоко в небе, где не на что опереться и некуда бежать. — А я вот не люблю, — слова сорвались с моих губ тихо, почти шепотом. Больше как напоминание для себя, нежели новый интересный факт для Зимнего. Он не шелохнулся. Конечно. Я продолжила, чтобы отвлечься. — В детстве насмотрелась всяких кошмаров про авиакатастрофы. С тех пор каждый раз кажется, что вот-вот рухнем. Боже, до чего же глупо. Папа любил фильмы-катастрофы, во многих из которых не обходилось без пожаров на борту самолёта, сошедшего с рельсов поезда или утонувшего корабля. Часто включал диски с ними или просто искал по телеканалам. Маленькой мне особо некуда было деться, поэтому приходилось смотреть вместе с ним. И как бы я ни старалась отвлечься на игрушки, в памяти всё равно отпечатались крики, взрывы, крушения. Нарезки из разных фильмов слились в один кошмар. Отец после каждого из таких кинопоказов упрямо твердил: «Представь себя на месте героя, Рэйчел. Представила? Как бы ты действовала на его месте?». Он по непонятной для меня причине хотел, чтобы я поняла чувства персонажа, переняла всю панику и безысходность. Эти сеансы были бессмысленны и травматичны. После этого лет до шестнадцати я боялась любого транспорта. Может, со стороны это и выглядело, как глупый детский страх, но такова была я. Самолет снова качнуло, и я непроизвольно ахнула, вцепившись в кресло еще сильнее. Солдат медленно перевел взгляд с пустой стены на меня. Его глаза, пустые всего мгновение назад, теперь были сосредоточены, хотя сначала я спутала это с раздражением. На пару секунд страх исчез, я замерла. Так же быстро его взгляд снова стал остекленевшим, и он отвернулся обратно к иллюминатору. Но для меня было чудом, что после моего предательства Солдат всё ещё обращал на меня внимание, воспринимал, как нечто живое. Почему-то я ждала абсолютного игнора в свой адрес — это казалось логичным. Впрочем, до этого момента всё именно так и было. Но нет, он всё ещё видит и слышит меня, а, может, даже слушает периодически. Желание поспать испарилось из-за стресса, но я смогла найти себе развлечение. Взяв пример с Солдата и уткнувшись в иллюминатор, я стала представлять, как может пройти наша первая совместная миссия. Это было похоже на мечтание в детстве перед сном, а сейчас картинка в моей голове выглядела, как кадры лучших фильмов Голливуда. Сначала — ночной оживлённый город, когда элита общества вылезает из своих особняков и собирается в одном месте. Далее — роскошный дорогущий отель, в который заселяемся мы с Солдатом. И как вишенка на торте — какой-нибудь огромный банкетный зал, где люди, одетые с иголочки, пьют, едят, заводят полезные знакомства и заключают сделки. И пока все вокруг наслаждаются вечером, мы с Зимним ведём свою игру. Я была почти в восторге. Вот она — долгожданная смена обстановки, даже если она была связана с заказным убийством. Я чувствовала себя персонажем боевика, и, наверное, не в полной мере осознавала всю серьёзность миссии. Поэтому я попыталась заново прогнать в голове слова Карпова. ГИДРА готовилась к запуску масштабного проекта в Вашингтоне, но один гений нарыл на неё кучу какого-то компромата, из-за чего проект могли приостановить или отменить вовсе. В детали меня не посвятили, но из слов Карпова я поняла, что ГИДРА готовила что-то грандиозное. Они выслеживали человека, собравшего компромат, несколько месяцев, а теперь его предстояло тихо устранить, для чего, как оказалось, и был разбужен из криокамеры Солдат. Громкое убийство и труп на видном месте не сыграли бы в пользу ГИДРЫ — это только привело бы к новым расследованиям. Именно поэтому Зимний должен был подстроить всё как несчастный случай или самоубийство. Здесь уже выбор был предоставлен ему, каким именно способом это сделать. Следить за перемещением мужчины с компроматом было непросто, но кто-то в ГИДРЕ разузнал, что он будет присутствовать на съезде политиков в Праге. Карпов обмолвился об этом с верхушкой. Коллектив решил, что это было идеальным моментом для атаки. Я же ничего «идеального» не видела. Как можно по-тихому замочить человека на мероприятии, где будет полно людей? Солдат автоматически станет подозреваемым, как только появится под камерами. Но он как раз был на удивление спокоен, будто ему приходилось делать подобное сотню раз. Возможно, так оно и было. Самолет приземлился с глухим стуком шасси, вырвав меня из тягучего кошмара между сном и явью — я не помнила, как уснула. За иллюминатором проплывали огни чужого аэропорта, и на душе снова стало тревожно. Прага. Город, который я знала только по открыткам. Для перемещения между городами и странами у ГИДРЫ была выработана целая схема. В тех аэропортах, где у неё имелись свои люди, организация могла спокойно арендовать взлётную полосу на короткое время и проходить, минуя досмотр и наплевав на документы. В Праге такая привилегия имелась, именно поэтому мы неофициально прилетели частным самолётом. Если бы в аэропорту не было «своих», то нам пришлось бы лететь вместе с обычными людьми стандартным плановым рейсом. На такие случаи у Солдата имелись поддельные документы, а оружие и другие боеприпасы ему приходилось добывать либо на местной базе ГИДРЫ, либо каким-то другим методом — например, в оружейных магазинах. Конечно, это всё было жутко неудобно, поэтому иногда ГИДРА доставляла своего актива в нужную точку на вертолёте и забирала обратно. В общем, методов по перемещению Зимнего у них хватало. Оглядевшись по сторонам, Солдата я не увидела, но буквально через минуту он вышел из-за ширмы, и мне едва удалось сдержать удивлённый свист. На нём была не его привычная форма, а обычная человеческая одежда — слишком обычная для такого, как он. Чёрные джинсы, ничем не примечательная толстовка, а поверх неё — кожанка. Зимний бросил на меня короткий взгляд и сел на место. Его прикид казался мне чем-то неестественным. Как будто актёра переодели для роли в фильме. Хотя, по сути, так и было: Солдат будет играть мужчину, под чьим именем заселится в отель. Признаться честно, я не могла отвести от него глаз. Ему слишком к лицу была нормальность. В этих поношенных вещах он выглядел довольно симпатично. Я даже позавидовала. Мне не всегда удавалось выглядеть хорошо, даже если я красилась, часами заплеталась и выбирала наряд. Серж на мои сомнения всегда говорил, что я дурочка и ничего не понимаю. — Имидж сменил? — Зимний и бровью не повёл. Я фыркнула, вновь пытаясь отвлечься от приземления. — А мне костюмчик не выдали. В аэропорту нас встретили двое крепких мужчин — безразличные, с каменными лицами, в одинаковых темных пальто. Местные кадры ГИДРЫ. Они обменялись парой фраз с нашими охранниками, те кивнули и, не прощаясь, ушли обратно к самолету. Я почувствовала себя багажом, который перекидывают из рук в руки. — За нами, — бросил один из громил на английском, и мы послушно последовали к черному седану. Город проплывал за тонированными стеклами, как мутная акварель — огни фонарей, отраженные в мокром асфальте, силуэты старинных зданий, темные арки переулков. Было красиво и чужеродно. Архитектура здесь была потрясающая — хотелось сфотографировать на память. Раньше я в Праге не была, и мне стало как-то тоскливо из-за того, что я не могла задержаться для изучения достопримечательностей и местных красот. Прижавшись лбом к холодному стеклу, я почувствовала, как усталость наваливается тяжким грузом. Солдат вновь сидел по центру, но теперь смотрел чётко перед собой. Кажется, его не очень волновали пейзажи за окном. Машина остановилась у ничем не примечательного здания. Моя картинка в голое с треском рухнула: да, это был отель, но совсем не шикарный — абсолютно не тот, который я себе представляла. Обычный, для туристов со средним достатком. Вывеска безвкусно подсвечивалась неоном. Когда я накинула свою рюкзак на плечо, прямо передо мной вырос охранник, преграждая путь. Я удивлённо приподняла бровь. — Мобильник есть? — буркнул он. Я демонстративно вытащила из кармана телефон. — Конечно. По-твоему, я с людьми по утюгу связываюсь? — а что, я всё-таки куратор Зимнего солдата, должно же это как-то оправдываться. Могу себе позволить немного дерзости. Охранник, явно недовольный моим тоном, достал из внутреннего кармана своей кожанки что-то маленькое и протянул мне. — Симка. Сломаешь и выбросишь, когда вернётесь в аэропорт. Связываться будем только по этому номеру. Я задумчиво закусила щёку и зажала симку двумя пальцами. Интересно, с кем мне предстояло беседовать? — А своим контактам я могу с неё звонить? — Разумеется. Ты же всё равно потом избавишься от неё. Я кивнула и сунула устройство в маленькое отделение рюкзака. Мужчины не спешили садиться обратно в машину, и я сообразила, чего они ждут, только когда Солдат направился к входным дверям. Ускорившись до бега, я догнала его, и мы вместе переступили порог отеля. Надо признать, внутри дела обстояли получше, чем снаружи. Свежий ремонт в бежевых и коричневых тонах, кожаные диванчики и кофейные столики. Кулеры с водой стояли возле стойки регистрации, стеклянные шкафы с сувенирами тянулись вдоль стен, и между ними втиснулись несколько автоматов с различными призами и мягкими игрушками. Народу было довольно много, и мы с Солдатом неплохо вписывались. Шум разливался по всему холлу — смешивались голоса людей и музыка из какой-то программы по телевизору, который висел на стене. Возле автоматов с игрушками бегали и кричали перевозбуждённые дети. Я заворожённо оглядывалась, когда Солдат поймал момент и подошёл к стойке регистрации. Семья перед нами успешно сдала номер, и Зимний ловко занял их место. Девушка-администратор обворожительно улыбнулась ему. — Добрый день, — её взгляд скользнул и ко мне, когда я опомнилась и встала рядом с Солдатом. Акцент девушки почти не слышался. Зимний решил не тратить время на вежливость. — Нам нужен двухместный номер. На две ночи. Я едва не вздрогнула — таким его голос мне ещё не удавалось услышать. Сейчас он был чуть громче и увереннее. Клянусь, это делало Солдата совсем другим человеком. Всё ещё слышалась бархатная хрипотца, и я поняла, что с удовольствием слушала бы Зимнего часами: что угодно, лишь бы он говорил. — Вы бронировали? Надо было отдать девушке должное, она сохранила лицо и доброжелательный тон, несмотря на грубость Солдата. Зимний бросил тихое «нет», и администратор начала что-то быстро печатать за компьютером. — Мне понадобятся ваши документы. И назовите, пожалуйста, ваши имена. Я бы растерялась, если бы не вспомнила слова Карпова о том, что у Зимнего есть пакет поддельных документов, где будут и фальшивые паспорта. — Эдгар и Саманта Льюис. Это заставило меня погрузиться в глубокие размышления. Если бы не подделка, то мы были бы «Рэйчел Кроуфорд» и… и кто? Зимний солдат? Было бы странно, если бы его всю жизнь так и называли. Хоть какое-то имя у него должно было быть. Это ведь одна из самых важных составляющих каждого человека. Мне вообще всегда казалось, что от имени многое зависело, поэтому я стала перебирать самые распространённые в США и примерять их на Солдата. Лиам? Нет, по-моему, все Лиамы были светленькими и тощими. Теодор? Не то, для меня это имя было про кудрявость. Генри и Гарри — это что-то королевское, а «Оливер» ассоциировалось с офисными клерками или фермерами. Скорее всего, мне нельзя было называть Солдата по имени, ведь это означало очеловечить его процентов так на тридцать. Но теперь мне было чертовски интересно узнать, как могли называть Солдата люди из его прошлого — может, друзья или родители. А ещё я была бы не против послушать про прошлое Зимнего. Он мог быть как случайной жертвой ГИДРЫ, так и добровольцем, который разрешил ставить на себе все эти эксперименты. А вдруг его завлекли в эту организацию обманом, а он теперь просто ничего не может сделать? Я оглядела Солдата с головы до ног, пока он бронировал номер для нас. Кем он был раньше? Почему позволил сделать это с собой? Когда все вопросы были улажены, девушка протянула Зимнему две магнитные карты и улыбнулась во все тридцать два. — Пожалуйста, ваш номер. Комната номер триста четырнадцать на третьем этаже. Солдат закинул свою сумку на плечо, и мы направились к лифту. Пока мы ехали в кабине, он держал дистанцию в полтора шага, из-за чего мне казалось, что Солдат не испытывает ко мне ничего, кроме презрения. Атмосфера между нами царила такая, словно я должна была срочно что-то сказать. Это раздражало, хоть я и понимала, что не имею права срываться на Зимнего. Номер оказался простеньким, но всё же уютным и чистым. Светлые обои, мебель в бежевых и коричневых тонах, большая застеленная кровать. Я замерла на пороге с рюкзаком в руке. Большая кровать. Ну конечно, мы ведь не уточняли, что нам нужен номер с раздельными кроватями, да странно бы это было, ведь по документам у нас была одна фамилия. Одним из главных требований Карпова была «неприметность»: два не похожих друг на друга родственника — это слишком запоминающийся образ. Как и ситуация, где мы, будучи супругами, просим номер с двумя кроватями. Поэтому теперь нам с Солдатом предстояло как-то поделить пространство не только в однокомнатном номере, но и на матрасе. Зимнего, казалось, ничего не смущало. Остановившись у входа, он окинул взглядом номер, словно ожидая опасности и скрытых ловушек. Затем он прошёл внутрь, не разуваясь, бросил свою сумку на пол и подошёл к окну. Кажется, теперь он решил изучить открывавшийся вид. Я же неторопливо сняла тёплые сапоги, заменив их на одноразовые тапочки. Рюкзак я поставила возле кресла, где, как мне показалось, я и буду ночевать. Солдат вёл себя уверенно и непринуждённо, из-за чего я подумала, что он уже всё решил. Наверняка перед сном он бесцеремонно ляжет на кровать. Хотя Зимний, скорее всего, даже не осознавал, что я могу чувствовать от этого дискомфорт. Для него спать рядом с незнакомым человеком ничего не значило — никаких помехов, стандартная операция. Вряд ли Солдат занял бы кровать назло мне, он просто не смотрел на это так, как обычные люди. Каждый приём пищи в этом отеле был по расписанию, и до ужинала оставалась пара часов. Если я проведу это время сидя в тёмной комнате с Солдатом, вряд ли это положительно скажется на моей психике. Поэтому я решила умыться и параллельно подумать, чем можно было бы заняться до ужина. Если так подумать, на базе в это время мы обычно тренировались. Мысль ударила с неожиданной силой. Привычка — страшная сила. — Слушай, — я вышла из ванной. — Знаю, это звучит безумно, но если я сейчас не займусь чем-нибудь, кроме как сидеть здесь и пялить в стену, я, возможно, сойду с ума. А тебе, наверное, тоже не помешает размять кости после перелета. Он не обернулся, но я словно почувствовала его заинтересованность. Либо это было самовнушение. — На первом этаже, кажется, имеется спортзал, — продолжила я с фальшивой бодростью, перекатываясь с пятки на носок. — Так что предлагаю спуститься вниз и поддержать нашу славную традицию. Покажем пражским бездельникам, как тренируются настоящие профессионалы. Если честно, я не ждала от него никакой реакции, но, к моему удивлению, он коротко кивнул, словно отреагировав на приказ. На пару секунд я удивлённо замерла, но оцепенение быстро сменилось осторожной радостью. — Отлично! — я хлопнула в ладоши, и звук вышел неестественно громким. — Тогда вперед. Только, пожалуйста, постарайся ничего не ломать. У меня нет желания объяснять менеджеру, почему его тренажёры превратились в металлолом. Напряжение между нами всё ещё чувствовалось, но теперь мы хотя бы могли покинуть душный тёмный номер и разрядить обстановку. Я быстро переоделась в объёмную футболку и спортивные штаны, которые брала чисто для того, чтобы перемещаться по коридорам отеля. У Солдата тоже нашёлся образ для такого случая, и, надо было признать, ему чертовски шли обычные вещи. А то от обтягивающей чёрной формы в ремешках уже даже я устала. На удивление, всю дорогу до спортзала я не чувствовала неловкости. Как будто всё так и должно было быть. В холле и на этажах отеля было полно народу, но спортзал оказался пустым — видимо, у нормальных людей в этот час были более интересные занятия, чем изматывать себя на тренажерах. Я щелкнула выключателем, и над головой зажглись мерцающие люминесцентные лампы, отбрасывая резкие тени. Тренера и инструктора не показывались, а значит, мы были предоставлены сами себе — оно и к лучшему. Мне с трудом представлялось взаимодействие какого-то там тренера из отеля среднего класса и Зимнего. — Рай для мазохистов, — я развела руками, оглядывая ряд блестящих тренажеров. Солдат остановился у порога, его взгляд скользнул по помещению с холодной оценкой. — Что, не соответствует твоим высочайшим стандартам? Выбирай, с чего начнем — беговая дорожка или разборки с грушей. Он проигнорировал мою болтовню, направившись к стойке с гантелями. Его движения были отточенными, без единого лишнего жеста, но в них сквозила каменная холодность. Взяв в руки самые тяжёлые гантели, Солдат замер. Он пару раз взвесил их, приподнимая. Я не сразу поняла, в чём дело, пока не заметила лёгкое недоумение в его глазах. — Да, знаю, — вздохнула я, подходя к беговой дорожке. — После твоих игрушек это выглядит как детский сад. Но что есть, то есть. Я вздохнула, забралась на тренажёр и выставила умеренный темп. Монотонный бег на месте успокаивал нервы. Я украдкой наблюдала за Солдатом в зеркало — он всё-таки решил позаниматься с гантелями. Каждое его движение было наполнено сдержанной агрессией. Он не смотрел на меня, но всем своим видом показывал, что я для него — пустое место. Я мысленно застонала. Мне очень хотелось, чтобы его обида прошла, а ссора забылась, как бы по-детски это ни было. — Знаешь, — сказала я, запыхавшись, — если бы ты так же усердно работал над своим чувством юмора, как над бицепсами, мы бы уже вовсю хохотали над этой дурацкой ситуацией. Никакой реакции. Только учащенное дыхание и скрежет гидравлики. Глупо, как же это было глупо. Я знала, что я виновата, и, по идее, должна была извиниться перед Солдатом. Он пострадал из-за меня и моей трусости. Но трусость была обоснованной — мало кому хотелось бы быть погребённым в сибирском лесу под снегом, где тебя никто никогда не найдёт. Вот только я запуталась: было ли это весомой причиной моего поведения или же обычным оправданием, благодаря которому моя гордость могла не пострадать. Сколько людей будучи на моём месте поступили бы так же, как я? Я была уверена, что многие, ведь всем хочется жить. Но, может, я просто глупая? Может, более умный человек нашёл бы такой выход из этой ситуации, при котором не пострадали бы ни я, ни Солдат. Я знаю о таком понятии, как жертвенность, но Зимний не был мне настолько близок, чтобы я рисковала своей жизнью ради него. Ему-то потом проведут очередное обнуление, и он даже не вспомнит, что была какая-то там Рэйчел. Солдат закончил с гантелями и перешел к турнику. Подтягивания — резкие, мощные, без единого признака усталости. Казалось, он мог бы провисеть так целую вечность. Упражнение за упражнением — пару часов пролетели незаметно. Я подключила к плееру проводные наушники и чередовала тренажёры. Опомнилась только когда мой взгляд случайно упал на часы: было уже семь вечера. Я сошла с дорожки и окликнула Зимнего. — В столовой ужин начался час назад. Пора закругляться. Он послушно закончил избиение груши и пошёл в сторону выхода. Вот так просто, даже взглядом не удостоил. Это вновь ударило по мне, но на этот раз его поведение пробило во мне какую-то стену. Дальше так продолжаться не могло, а Зимний явно не собирался делать первый шаг. — Эй, — позвала я, но он сделал вид, что не слышит. — Я знаю, ты все ещё злишься. И имеешь полное право. Но, может, хватит уже хорохориться? Солдат не остановился. Дверь закрылась, оставив меня одну в ярко освещенном зале. Я пнула ближайшую гантельку, и та покатилась по полу. — Ну и чёрт с тобой.

***

Моей обиды на Солдата хватило ровно до того момента, как я стала накладывать еду себе в тарелку. Это было несерьёзно — в любом конфликте всегда виноваты двое. На что Зимний надеялся, постоянно вытворяя что-то странное? Хорошо, может, он делал это не специально, но он мог хотя бы попытаться понять меня. Тем более, что из нас двоих я единственная шла на контакт. Столовая отеля была полна беззаботным гомоном обычных людей — туристов, командировочных, влюбленных пар. Я стояла с подносом в руках, чувствуя себя чужеродным элементом в этой идиллической картине. Шведский стол ломился от яств: овощи, гарниры, сочное мясо. На фоне гидровских пайков это выглядело пиром во время чумы. Мои пальцы сжали щипцы для салата так, что костяшки побелели. Но я всё думала о Солдате. Он вёл себя, как обиженный ребенок. Как… На глаза мне попался повар, выставляющий свежую порцию запеченной картошки с какой-то подливой. Совершенно неожиданно, в голову пришла другая мысль. Солдат ведь голодный. На базе у него никогда не было ужина. Только завтрак и обед — ровно столько, чтобы поддерживать физиологический минимум боевой единицы. Я замерла с подносом в руках, внутренне споря сама с собой. С одной стороны, сейчас за нами никто не следил. С другой… зачем ему это? Он все равно не оценит. Он даже не посмотрит в мою сторону. Но моя злость разом улетучилась, сменившись чем-то острым и колющим. Да, он дулся. Да, вёл себя как ребенок. Но сегодня Солдат даже не обедал, а остановить меня было некому. Действуя почти на автомате, я сгребла все, что успела набрать, на один большой поднос. Ещё одна порция мяса. Картошка. Хлеб. Десерт — какой-то фруктовый пирог. Все, что показалось сытным и съедобным. Тарелки едва умещались на подносе, и в итоге мне пришлось положить гарнир и овощи для себя в одну тарелку, и взять единственную порцию компота. Сама я могла попить и воды из кулера в коридоре, а Зимнему вопреки всему хотелось принести что-то особенное. Пошатываясь, я медленно пошла к выходу из столовой. Пришлось несколько минут убеждать работника столовой, что в номере меня ждёт больная бабушка, которая не любит трапезничать в одиночестве, ведь выносить еду из столовой было запрещено. Под напором моих уговоров, грустных вздохов и взглядов, он всё-таки отпустил меня. Я вернулась в номер. Чтобы открыть дверь, пришлось совершить опасный манёвр и поставить уставленный тарелками поднос на пол. Только потом я подумала, что можно было просто постучать. Солдат сидел на краю кровати, разбирая и чистя пистолет. Он был полностью поглощён процессом. — Эй, а я не с пустыми руками, — я поставила поднос на тумбочку рядом с ним. — Держи. Не благодари. Он даже не поднял головы, продолжая собирать оружие. — Это не из жалости, — солгала я, садясь на край кровати. — Просто не могу есть, когда рядом сидит кто-то голодный. Щелчок. Пистолет был собран. Зимний отложил его в сторону и наконец посмотрел на тарелки, но не на меня. Я была готова к игнору и к тому, что он не притронется к еде. — Я понимаю, что на базе ты соблюдаешь диету и всё такое, но сейчас мы находимся слишком далеко, чтобы следовать таким тупым правилам. От лишней порции ничего не будет, тем более ты не обедал. — Я потянулась и забрала свою тарелку. — Ешь. А то остынет. Сделав вид, что полностью поглощена своей едой, я краем глаза наблюдала за ним. Солдат не двигался, но что-то в его взгляде помогало мне понять — есть ему хотелось. Я до последнего надеялась, что он не принимается за еду не из-за нашей ссоры. Потому что иначе нам предстоял разговор. Точнее, мне предстоял монолог, где я буду оправдывать себя, а Солдат будет вынужден слушать, если только не решит выкинуть меня в окно. — Что, боишься, что я отравила картошку? — спросила я, стараясь, чтобы в голосе звучала привычная язвительность, а не растущее чувство вины. — Успокойся, я не настолько креативна. Да и цианид в мои обязанности не входит. Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было страха. Только тяжелая, усталая недоверчивость. Та самая, которую я сама в нем и взрастила. Я неловко опустила голову и уставилась в свою тарелку. — Это не приказ, — сказала я тише, отбрасывая шутливый тон. — И не попытка подкупа. Это просто еда. Ты голоден, я принесла — всё. Солдат отодвинул тарелку от себя. Этого было достаточно. Жест был кристально ясен: «Я не приму от тебя даже этого». Что-то острое и холодное кольнуло меня где-то в области сердца. Это было хуже, чем гнев, хуже, чем молчаливая обида. Напоминало полное отторжение, что только помогало чувству вины догрызать мои уже обглоданные кости. Это меня разозлило. Ну я же старалась! А он только и делал, что молчал и заставлял меня заниматься самокопанием. Нельзя помочь тому, кто не хотел быть спасённым. — Как знаешь, — я встала, заставляя голос звучать равнодушно. — Голодай, если тебе так больше нравится. Я взяла поднос и направилась к мусорному ведру, но вовремя остановилась, не в силах выбросить еду. Вместо этого я поставила его на стол у окна. Прогресс — обычно я сначала делаю, а потом думаю. — Оставлю здесь, — сказала я, не глядя на него. — На случай, если передумаешь. Или если почувствуешь себя достаточно храбрым, чтобы съесть картошку, предложенную предательницей. Не доев свой ужин, я прошла в ванную, закрыла за собой дверь и включила воду, чтобы умыться. Солдат предпочел голод риску снова быть обманутым, и я не могла его осуждать. Но помимо того, что меня это злило, я ещё и очень устала. Устала находиться в этом напряжении с Солдатом целый день. Работа и без того была неспокойной, а тут ещё и эта холодная война между нами. Мне так надоело переживать, нервничать и злиться, что на смену всему этому очень быстро пришло простое осознание: нужно было во всём признаться Солдату. Просто высказать всё, что я думала об этой ситуации, объяснить свои страхи и переживания. А уж поймёт он или нет — это будут уже его заботы. От разговоров по душам о моих чувствах меня всегда выворачивало, но сейчас казалось, что другого выхода просто не было. Да и я устала пытаться что-то придумать. Боже, да что тут сложного, просто возьми и выложи всё как есть, Рэйчел. Он ведь, скорее всего, даже не до конца поймёт, что именно я пыталась донести до него. Как ни странно, от такой мысли мне полегчало. Это ведь всё равно что вводить в гугл какой-нибудь психологический запрос или писать о своих переживаниях в личном дневнике. И как я раньше до этого не додумалась? Промокнув лицо полотенцем, я вернулась в комнату. Тарелки так и стояли нетронутыми. Солдат сидел в той же позе, и это почему-то развеселило меня. Но всё же на кровать я опустилась с серьёзным лицом. Все нервы ушли, и я точно знала, что собиралась сказать. От этого по телу прокатилась странная волна облегчения. — Ладно, — выдохнула я, смотря на его колени. — Хватит вот этого всего. Я понимаю, почему ты не ешь. И я не виню тебя. Он не шелохнулся, но я знала — он слушал. Он всегда слушал. — Тот случай с Карповым… — у меня перехватило дыхание, и я снова почувствовала ледяной укол страха, тот самый, что парализовал меня тогда, в коридоре на базе. — Я знаю, что это не оправдание. Но я… я испугалась. Очень сильно. На пару секунд я замолчала. Руки сами собой начали мять краешек покрывала. Ладно, это всё-таки было труднее, чем я думала, но отступать было уже поздно. Я глубоко вздохнула, собираясь с силами. Главное — договорить, а там будь, что будет. — Если ты выйдешь из-под контроля, они тебя обнулят. Это ужасно, я это видела. Но они тебя не убьют. Ты для них слишком ценный актив. — Голос непроизвольно дрогнул, и теперь я говорила на одном дыхании, боясь остановиться. — А меня… Со мной всё намного проще. Тогда, на базе, Карпов смотрел на меня, и я представила, как меня ведут в тот же процедурный зал. Только для меня у них нет навороченного оборудования. Пуля в затылок дешевле и быстрее. ГИДРА ведь так работает, правда? Мне стало дурно от этой мысли, от простой, циничной арифметики ГИДРЫ. Рискнув взглянуть на Солдата, я заметила, что он тоже смотрит на меня. И я не увидела в его глазах того непонимания, которого ожидала. Из-за этого я струсила. Говорить дальше стало совсем тяжело, ведь теперь я знала, что он всё понимает — это было видно по тому, как изменился его взгляд. Пару раз нервно моргнув, я заломила собственные пальцы и вернула свой взгляд к коврику возле кровати. — Так что да, я выбрала свою шкуру. Я предала тебя, чтобы спасти себя. Это мерзко, это низко, и мне до сих пор тошнит от этого. Но я не прошу прощения за сам поступок. Я прошу… нет, я пытаюсь объяснить. Это не было для меня просто выбором между «сделать правильно» и «сделать неправильно». Это был выбор между твоей болью и моей смертью. Снаружи доносился гул города, чужой и безразличный. Я замолчала, позволив тишине снова заполнить комнату. Пожалуй, это было самое искреннее и честное, что я когда-либо говорила. От этого было одновременно и легко, и как-то совестно. — Я не оправдываюсь, — тихо добавила я. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Ты имеешь право ненавидеть меня. Но ненавидь меня хотя бы за правильные причины. Не потому, что я струсила, а потому, что я выбрала себя. Точнее, это тоже трусость в какой-то степени… но не суть. В мире, где нас обоих считают вещами, я выбрала сохранить свою жизнь, зная, что твою не отнимут. И да, мне до сих пор очень стыдно. Я повернулась, чтобы уйти, дать Солдату переварить это. Он не остановил. Старательно избегая того самого работника, который остановил меня с подносом еды, я вернулась в столовую и заняла столик в углу. Кусок фруктового пирога не принёс мне успокоения, как и полчаса самокопания. Безусловно, на душе стало легче после такого откровения, но теперь я переживала по другому поводу. Точнее, не то чтобы переживала, а просто очень много размышляла: как сложатся наши отношения с Солдатом? Я не могла требовать от него прощения, но надеялась хотя бы на понимание. Время ужина заканчивалось, и мне нужно было сменить локацию. В номер возвращаться не хотелось, поэтому выбор пал на холл, где в такое время было уже не так многолюдно. Один портье дремал за стойкой, второй — размещал двух новых постояльцев. В зоне с кожаными диванами шумел телевизор, и поначалу я намеревалась отправиться именно туда. Но немного повернув голову, я увидела его — ярко раскрашенный игровой автомат с плюшевыми игрушками за стеклом, который сильно выделялся на фоне бежево-коричневых стен. Медвежата, зайцы, разноцветные монстры. Я подошла ближе и порылась в кармане джинсов. Игрушки выглядели откровенно дёшево. У меня осталось несколько монет от несостоявшейся покупки кофе, поэтому я механически всунула одну из них в прорезь. Дёрнула за рычаг, загорелись лампочки, заиграла дурацкая мелодия. Схватив джойстик, я с неожиданным азартом навела механическую руку на того, кто бросался в глаза больше всего — улыбающегося Микки Мауса в ярко-красных шортах. Персонаж чем-то напоминал мне Сержа, поэтому я была намерена вытащить его. Коготь внутри медленно пополз вправо, затрепыхался и… промахнулся. Тело мышонка было очень тонким, поэтому зацепить его было трудно, не говоря уже о том, чтобы коготь донёс его до лотка. Я достала вторую монету, и на этот раз выбор пал на угрюмого пса в подтяжках и в шапке сторожа. Я усмехнулась, мысленно проведя параллель с Карповым. Тогда я решила, что если вытащу эту собаку, то подарю её полковнику по приезде обратно на базу. Но, видимо, что-то свыше уберегло меня, и игрушка выскользнула из когтя, упав прямо рядом с лотком. — Даже тут не везёт, — я вновь потянулась в карман. Я уже минут десять трясла этот дурацкий автомат, пытаясь выцарапать оттуда розового пони, который смотрел на меня стеклянными глазами, словно насмехаясь. Пятая попытка, и коготь снова предательски разжался. Я сдержала ругательство, просто с силой стукнула ладонью по стеклу. На самом деле, я ненавидела такие штуки. Они ведь сконструированы так, чтобы обирать лохов. А я, видимо, и была тем самым лохом. Терять было уже нечего, и я полезла за последней монетой, как вдруг почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Не шевелясь, я скользнула взглядом по зеркальному отражению в стекле автомата. И застыла. Солдат стоял в двух шагах, молчаливый и недвижимый, как тень. Сердце у меня на мгновение замерло, а потом заколотилось с новой силой — не от страха, а от чего-то другого, более сложного. — Что? — я обернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Пришёл посмотреть, как я окончательно теряю достоинство? Зимний, конечно же, ничего не ответил — просто подошёл ближе и заглянул в автомат. Его взгляд скользнул по горе игрушек, а глаза чуть сощурились, словно Солдат не мог поверить в то, что я действительно с таким усердием тратила свои деньги и время на плюшевых зверят. — Тоже поиграть хочешь? — усмехнулась я, вертя между пальцев монетку. Он посмотрел на монетку, потом на автомат и на меня, словно решался на что-то. Но в какой-то момент я увидела, как мысль в его глазах погасла, словно Солдат передумал и отчего-то погрустнел. Мне тут же захотелось развеять надвигающуюся атмосферу. — Ну или ты можешь посмотреть, как играю я, — я цокнула языком. — Правда, у меня осталась всего одна попытка. Намёка на заинтересованность я не увидела, поэтому просто решила продолжить. Я облокотилась об уголок автомата и стала всматриваться в игрушки, указывая на них пальцем. — Этого пса я уже пыталась вытащить. По-моему, он похож на Карпова, смотри, такой же страшный и угрюмый. Потом я пыталась вытащить вон тех цветных пони. Они такие яркие, мне показалось, что они хорошо смотрелись бы у нас в тренировочном зале на базе. Так, ну здесь плохие игрушки, их я даже не хочу пробовать достать… Сравнение с Карповым — точнее, само упоминание о нём — Солдату явно не понравилось, но затем его взгляд вновь стал скользить по игрушкам, синхронизируясь с моими рассуждениями. Я выбирала цель, и тут мой взор пал на небольшого плюшевого белого кота в углу. Странно, что я не заметила его раньше. Вместо глаз у котика были пришиты две голубые пуговицы, что выглядело очень мило. Он вообще очень выделялся среди пёстрых игрушек за счёт своей нормальности, и в целом выглядел дороже своих мягких товарищей, словно попал в этот автомат случайно. — Смотри, — я указала на угол. — Вон тот котёнок. Как тебе? На мой взгляд, он в этом автомате самый симпатичный. На этот раз я решила интерпретировать молчание Солдата, как согласие. Сконцентрировавшись, я вновь взялась за рычаг. Коготь плыл над грудой плюша, покачиваясь, и я почувствовала, как за моей спиной застыл Солдат. Его дыхания почти не было слышно, но я ощущала его внимание, острое и режущее, как лезвие. Я почему-то подумала, что в этот раз никак не могу облажаться. Коготь опустился. Три металлических щупальца мягко обхватили белое пушистое тельце. Я задержала дыхание и зажала кнопку второй раз — на всякий случай. Коготь дёрнулся, поднялся, и вот котёнок повис в воздухе, безвольно болтая лапками. Я не шевелилась, пока коготь не доволок его до лотка и не разжался. Глухой удар — и мой приз упал в лоток. Я резко выдохнула, дрожащей рукой доставая его из люка и глупо улыбаясь. Котик был ещё мягче, чем казалось, а эти пуговки вместо глаз были просто восхитительными. Кажется, мои звуки умиления заинтересовали Зимнего, потому что он подошёл ещё ближе, хотя всё ещё находился сзади. Я обернулась. Он смотрел на этого кота так, будто не понимал, зачем мне вообще понадобилось вытаскивать пушистика из безопасного застеклённого автомата. Но при этом во взгляде Солдата я видела и заинтересованность, словно ему редко доводилось видеть игрушки, не говоря уже о том, чтобы подержать их в руках. Я усмехнулась этой мысли. — На, держи, — довольная собой, я сунула ему кота. — Он твой. Не думаю, что у тебя были плюшевые игрушки. А если и были, то очень давно. Солдат замер и даже завис на какое-то время. Затем он неуверенно забрал котика, словно я не оставила ему выбора. Зимний на пробу сжал его мягкое тельце в живой руке и озадаченно нахмурился. Это вызвало у меня очередную улыбку. — Знаешь, вы с ним даже похожи. Нет, ну он точно должен быть твоим. Не то чтобы Солдат был белым, плюшевым и пушистым. Но зато у него тоже были голубые глаза, как у кота. А если говорить не о внешности, то было ещё несколько сходств между ними. Первое, что мне пришло на ум — их схожая энергетика. Знаю, это звучало странно, но почему-то мне казалось, что Зимнего можно было сравнить с домашним котом, который тихо перемещался бы по дому и просился бы на улицу. Или с уличным бродяжкой, который больше не доверяет людям и шарахается в тёмный переулок от любого прикосновения. Но, помимо этого, мне в голову пришла глупая параллель между Солдатом и котом, когда последний ещё лежал в автомате. Я уже подметила это раннее — хвостатый выглядел слишком нормальным на фоне цветастых псов, пони и прочих существ. И мне казалось, что Зимний такой же, как этот кот. Он совершенно не похож на тех, кто работает на базе, и я сейчас не про то, что для всех них Солдат был машиной или бесчувственным роботом. Вопреки тому, что он был убийцей и киллером с многолетним стажем, мне казалось, что в душе Зимний был… мягким, как этот самый плюшевый котёнок. Да, может, это и абсурд, но я так видела и даже чувствовала. Возможно, это развлекалась моя не совсем здоровая психика, но и доказательства моих суждений у меня были. Солдат вроде и не был злым. Он просто следовал злым приказам, а это далеко не одно и то же. Тем более, что выбора у него особо-то и нет. В любом случае, Солдат моих рассуждений явно не понял, и теперь смешно и изучающе сверлил взглядом кота, которого всё ещё держал в руке. Наверное, он искал сходства, всё ещё думая о моих словах, но не находил. Я не знала, действительно ли я умела чувствовать людей и их эмоции, или я всё это надумала, но сейчас мне казалось, что градус напряжения между нами понизился. Это могло и не означать, что мы с Солдатом полноценно помирились, но дышать мне точно стало легче. Я нервно улыбнулась и легонько пихнула Солдата плечом в плечо. — Ладно, бери своего нового друга и пойдём вернёмся в номер. Людей в холле почти не осталось, а нам нельзя было привлекать лишнее внимание. Хотя если бы я увидела, как девушка и киборг с рваным каре пытаются достать зверят из игрового автомата, я бы не смогла назвать такое зрелище незаметным. Хорошо хоть Солдат носил кофту с длинными рукавами и перчатку на металлической руке, иначе о тихой миссии без постороннего внимания можно было бы забыть. Я ожидала, что тарелки, которые я принесла из столовой, будут пустыми, но поднос стоял нетронутый всё на том же столе. Это немного расстроило меня, ведь я надеялась, что Солдат проникся моей речью. Но еда всё равно уже была холодной, поэтому я решила завтра просто избавиться от неё, а посуду оставить в номере — уберут, когда мы уедем. Зимний усадил кота на тумбочку рядом с кроватью, чему я удивилась, ведь мне казалось, что к подобным вещам он относился несерьёзно. — Ладно, — я прошла и села на кресло. — Раз ты сегодня не обедал и не ужинал, завтра нужно будет хорошенько позавтракать. Тебе понадобятся силы. Быстро переодевшись в пижаму, я вернулась в комнату и стала расстилать постель. Одеяло было одно на двоих, поэтому я не стала убирать покрывало далеко. А далее нужно было придумать, как нам лечь, потому что кровать хоть и была двухместной, но всё-таки не слишком большой. Если мы с Солдатом ляжем вместе, то ночью случится именно то, что случается во всех романтических фильмах: один из нас прижмётся к другому, и утром мы проснёмся, крепко обнимаясь. Но в кино это всегда было уместно — эдакий толчок для развития взаимоотношений персонажей. А в жизни — особенно в данном случае — такой поворот событий был бы лишним. У нас с Солдатом не настолько близкие отношения, чтобы даже в одном номере ночевать, не говоря уже о том, чтобы разделить постель. Лечь валетом? Главное, чтобы Зимний не лягнул меня во сне. Или я его — иначе уеду со сломанной конечностью, если вообще жива буду. — Слушай, нам надо решить, как расположиться, поэтому я предлагаю… Но он не дал мне договорить — просто взял покрывало и сел на пол. Не на голый, конечно, — рядом с кроватью был не слишком мягкий ковёр. Но он всё равно явно не предназначался для сна. Я озадаченно замерла. — Эй, что ты делаешь? Вставай, — голос мой непроизвольно дрогнул, чему я сама удивилась. — Здесь вполне хватит места на двоих. Или ты боишься, что я буду кусаться во сне? Никакой реакции. Только ровное, слишком контролируемое дыхание. — Солдат, я серьезно. Ты не на базе. Давай на кровать. Он лежал и смотрел в стену пустым взглядом, который сводил меня с ума. Я плюхнулась на край кровати, сжимая в кулаках одеяло. Солдат просто подчинялся глубинному, вбитому в него правилу — ему не положено удобство. Можно было и догадаться, что он так сделает — на базе ему было разрешено спать только на полу. Мы зашли в тупик, ведь если бы я заставила его лезть на эту кровать, то почувствовала бы себя одним из тюремщиков ГИДРЫ. Но и позволить ему спать на полу, а самой лечь в уютную постель… — Ладно, — решительно сказала я и подошла к креслу, которое вообще-то было раскладным. — Тогда я тоже не буду здесь спать, чтобы всё было честно. Правда, в отличие от тебя я могу заболеть, поэтому останусь в кресле. Но ты не переживай, оно не слишком удобное. Спинка осталась в наклонном положении — под углом примерно в тридцать градусов. Зато подушка не пригодится. Я легла на кресло, укрывшись одеялом. Наверное, это всё же было лучше, чем пол, но и до кровати по уровню комфорта было далеко. — Ну вот. Жёстко, почти как на полу. Я не могла видеть отсюда лица Солдата, но почему-то мне казалось, что его озадачил мой поступок, ну или хотя бы удивил. Спокойной ночи я желать не спешила — сон не шёл. И потому я просто начала думать обо всём на свете, как это обычно бывает по ночам. Но это быстро наскучило, ведь в паре метрах от меня лежал живой объект, которому можно было озвучивать свои мысли. Даже если Солдат уже спал, я вполне была готова вести монолог, как я всегда и делала. С другой стороны, ему нужно было бы выспаться… — Как тебя зовут? Вопрос сорвался с языка ещё даже до того, как я успела понять, что собираюсь сделать. Пришлось прикусить нижнюю губу до боли, чтобы сдержать стон стыда. Теперь я очень надеялась, что Солдат уже спит, поэтому чуть приподнялась на локте, дабы проверить. Лунный свет пробивался сквозь щель между шторами, и мне удалось увидеть, что он перевернулся на спину, но взгляд его всё равно был прикован к стене. По его лицу я не могла сказать, задумался ли он над моим вопросом, но отвечать точно не собирался. Мне хотелось начать вслух перебирать самые популярные американские имена прошлого столетия, но вид у Солдата и без того был измотанный, поэтому я в кои-то веки решила заткнуться. Теперь я ощущала ещё большую неловкость за свой вопрос. — Ладно, прости, — тихо пролепетала я, словно стесняясь. — Ты прав, пора спать. У нас… у тебя завтра тяжёлый день. Солдат всё делал тихо, даже дышал. Именно поэтому засыпать мне пришлось под звуки ночной пражской улицы за окном.

***

Завтрак у Зимнего всегда был по расписанию, только если он не подвергался наказанию. Поэтому сейчас мы сидели в столовой на первом этаже. На самом деле, Солдат явно собирался пойти один, но я не могла не навязаться с ним. Вместе веселее, даже когда твой потенциальный собеседник угрюмо молчит. Я предложила сесть где-то рядом с окном, но Солдат быстро пробрался к дальнему столику в углу и занял такой стул, чтобы сидеть спиной к стене. Я пожала плечами, но спорить, конечно же, не стала. Надо было видеть его лицо, когда мы подошли к стойкам с едой. Зимний растерянно остановился прямо перед ними, его глаза забегали по предложенным лакомствам. Какая-то недовольная женщина в возрасте чуть подтолкнула Солдата в плечо, явно заставляя поторопиться с выбором. Я не ожидала, что он огрызнётся — как сделала бы я, — но думала, что он хотя бы недовольно поморщится. Зимний в очередной раз удивил меня: он лишь растерянно отступил назад и теперь выглядел как ребёнок, которого родители потеряли на большом рынке. Бабища фыркнула и проскользнула вперёд, а я подошла к Солдату и аккуратно потянула его за рукав кофты. Указав на самые первые столы, я предложила ему начать с каши и хлеба с маслом. А он, видимо, решил на них и остановиться, потому что больше на его половине стола ничего не стояло. Я же сидела и пыталась есть хлопья с молоком, но утренняя картинка не выходила из головы. Ложка звякнула о тарелку и утонула в молоке. — Слушай, — сказала я, нервно заламывая пальцы. Посмотреть ему в глаза я не решалась. — Нам надо это обсудить. Понимаю, немного неподходящая тема для трапезы, но когда ещё удастся так посидеть, верно? Я нервничала, а потому говорила много и не по делу. Точнее, нет, я не нервничала, я была смущена, хотя после утреннего инцидента прошёл уже почти час. Но Зимнему было наплевать на мои переживания от слова совсем, поэтому я решила не тянуть кота за причинные места. — Нельзя выходить из душа полностью голым, когда живёшь в номере с кем-то, особенно если этот кто-то девушка! — я активно жестикулировала ладонями от остаточного смущения. — Точнее, можно, но когда вы близки, или вы встречаетесь, или вы женаты. Мы с тобой — ни то, ни другое, ни третье! Короче… короче, просто больше не ходи по номеру голый, когда я тоже в номере. Вот. Это всё. Я вновь схватила ложку и стала агрессивно поедать уже размякшие шоколадные хлопья. Рука Солдата замерла над тарелкой всего на несколько секунд, но я уже научилась немного понимать его: это означало, что он меня услышал. Больше мне это обсуждать не хотелось — перед глазами до сих пор стояло обнажённое подтянутое тело Солдата, хоть я и отвернулась почти сразу же. Надо было заметить, его пресс с кубиками, бёдра и талия перетягивали на себя всё внимание — в этот раз я не успела даже вспомнить о шрамах. Но Солдат явно не испытывал ни смущения, ни стыда. И от этого вся неловкость сменилась чем-то более тяжелым и горьким. Он не просто не знал правил приличия. Он не знал, что у него есть его собственные личные границы. Не осознавал, что его тело — только его, и что он имел право на приватность. Утром Солдат вёл себя так, будто не осознавал собственной наготы. Вновь отложив ложку, я тяжело вздохнула. Нужно было отмести ребячество и попробовать объяснить ему. Солдат понял, что так делать нельзя, но ведь будет гораздо лучше, если он поймёт, почему так делать нельзя. — Послушай, — я всё ещё не решалась поднять взгляд. — Это был не приказ. Просто так принято. Нужно прикрывать свою… эм, своё тело при людях. Твоё тело — оно только твоё, понимаешь? Казалось, его заинтересовали только последние слова — Солдат замер. Мы одновременно посмотрели друг на друга, и в его глазах я увидела непонимание. Боже, что они с ним сделали… — В обществе так принято. Ты, конечно, имеешь право ходить без верха, но вниз лучше что-то надеть — штаны, ну или хотя бы нижнее бельё. Одежда — это как… Ну не знаю, как барьер. А другие люди не должны видеть тебя, если ты не даёшь на это разрешения или просто не хочешь. Это называется личными границами. Может, со стороны я и выглядела глупо, пытаясь объяснить столь простые вещи. Но Солдат задумчиво отвёл взгляд в сторону. Всё, что я говорила, явно было чуждо ему. Ставлю все свои деньги на то, что в ГИДРЕ ему такого никогда не говорили, да и не скажут. Мне показалось, что настроение Солдата сильно упало, и параллельно мой взгляд упал на его пустую тарелку. Ждать его реакции на мою лекцию было бессмысленно — он точно услышал меня. Обработать информацию он и сам был в состоянии, поэтому я встала из-за стола. — Нет, так не пойдёт. Ты вчера не обедал и не ужинал. Сиди тут. Я отправилась к столам с раздачей и вернулась через пару минут с новым подносом. Теперь на нашем столе стояла тарелка с горячим омлетом, сосисками, бутербродом и песочным печеньем. Солдат тут же отвёл глаза. — Я помню, что у тебя твоя особая диета и всё такое, — я села обратно на свой стул и вернулась к своей еде. Теперь я постаралась говорить с мягкостью в голосе, что должно было сыграть в мою пользу. — Но мы сейчас не на базе, хорошо? А у тебя впереди тяжёлый день. Никто за нами не следит, и нет ничего плохого в том, если ты съешь чуть больше. Солдат колебался, но по его взгляду на ароматный омлет я поняла — есть он хотел. — Я никому не скажу, клянусь тебе. Обещаю, правда. Я вложила в эти слова максимум убедительности, и это сработало. Он медленно взял в руки новую вилку и потянулся к тарелкам. Я на пару секунд даже забыла, как дышать. Доверился ли Солдат мне, или просто чувство голода прижало его — мне всё равно было приятно, что он позволил себе такое нарушение в моём присутствии. Чтобы не смущать Солдата, я ничего не говорила, даже есть старалась очень тихо. Далее по расписанию всегда шли тренировки. Сейчас я не могла предложить Солдату никакой полезной альтернативы, поэтому мы решили провести время в спортзале. На этот раз людей здесь было предостаточно, но нам удалось занять место в дальнем углу. Мне после еды не слишком хотелось лезть на тренажёры, зато Солдат решил размяться с гантелями. Я села на какую-то подставку для ног, положив подбородок на колени. Моего молчаливого ожидания хватило только на полчаса. — Не надоело тебе? Скука смертная. Зимний уже перешёл на какие-то упражнения, отложив гантели. С ножами он, понятное дело, здесь работать не мог, да и для трюков место было не подходящее, поэтому тренировка проходила нудно и однообразно. Это звучало эгоистично, хотя лично мне казалось, что Солдату и самому больше нравилось работать с оружием, чем с дешёвым инвентарём базового спортзала. Солдат бросил на меня короткий взгляд, не прерывая упражнения. Я закатила глаза, хотя уже то, что он посмотрел на меня, было приятно. — Давай займёмся реально полезными вещами. Например, обсудим, что нужно делать, чтобы таких ситуаций с Карповым больше не повторялось. Я говорила о нашей ссоре и, конечно же, о своём предательстве. В руках у меня оказался какой-то колючий мячик для массажа, и на нервной почве я стала перекатывать его в ладонях. Меня удивило, что Солдат остановился, посмотрел на меня и слегка прищурился. После этого он вновь взялся за гантели, но начал выполнять спокойные упражнения, словно приготовился слушать. Я даже воодушевилась от такого внимания с его стороны. У него сегодня какая-то акция проходит? На самом деле, к такому разговору я готовилась уже давно — просто ждала нашего перемирия. Поэтому самые важные пункты уже были заготовлены. — Я не знаю, какие у тебя там сбои происходят в голове. Не знаю, тяжело ли тебе контролировать себя во время них. Тяжело, кстати? Я кинула колючий мячик ему. Он поймал его правой рукой, даже не дрогнул. Сначала Солдат поджал губы и недовольно выгнул бровь, словно мой неожиданный бросок возмутил его. Пару секунд он катал мячик в руке. Его плечи опустились, а затем он просто пожал ими. Мячик полетел обратно ко мне. — Ладно. Это немного усложняет задачу, но давай договоримся. Ты попробуешь контролировать себя при работниках ГИДРЫ, а потом, когда мы будем одни, будешь рассказывать мне о своих сбоях — что именно тебя стриггерило или напугало. Если не можешь контролировать себя при других, то я просто не буду приближаться к тебе, чтобы другим нечего было предъявить нам. Сбои у тебя и до меня случались, а я буду играть в равнодушие. Но это не будет значить, что мне плевать, понял? Мы будем обсуждать это, когда рядом никого не будет. Хорошо? Мячик полетел ему. Подумав несколько секунд, Солдат кивнул. Мячик — мне. — Отлично, следующий пункт. Я буду обращаться с тобой холодно, если рядом будет даже повар. Нельзя, чтобы они хоть на секунду допустили, что я вижу в тебе что-то, кроме машины. Мы встретились глазами, и он как бы молча спрашивал меня: «А ты видишь?». Может, я преувеличивала или додумывала. Не исключено, что Солдат сам не осознавал, что он человек. Но высказыванием моим Зимний явно был озадачен. — Я буду говорить тебе что-нибудь грубое, но ты не должен воспринимать это всерьёз. Это как прикрытие, понимаешь? О, и ещё — всё время, когда я буду рядом, тебе лучше сохранять это своё, — указательным пальцем я обвожу круг в воздухе, — каменное лицо. Пусть Карпов лишний раз не думает, что ты нестабилен. Солдату либо слишком нравился, либо слишком не нравился мой план, либо он просто растерялся — вид у него был неоднозначный. Я тяжело вздохнула. Может, Зимнему вообще всё это было не нужно. Но как только я собралась заикнуться об этом, он посмотрел мне в глаза и решительно кивнул. Ого. Не думала, что он так просто согласится. — Чудесно. Вот и договорились.

***

За обедом я вновь попробовала втюхать Солдату чуть больше еды, чем было положено. Получилось уговорить его на дополнительную тарелку картофельного пюре с чем-то мясным. Ещё несколько часов после этого мы провели в спортзале. Я всё порывалась вновь спросить про имя, но почему-то была уверена — Солдат снова не ответит. Почти час у нас ушёл на то, чтобы осмотреть территорию вокруг отеля. Точнее, смотрел Зимний, а я просто ходила за ним хвостиком и ворчала. Да зачем нам это, только время зря тратим — и прочее. Но потом я поняла — Солдат изучал местность. Он искал дополнительные пути, чтобы незаметно вернуться внутрь ночью и не попасть под камеры, задумчиво вглядывался вдаль, пытался запомнить расположение каждого куста и дерева. За своё ворчание мне даже стыдно не стало — я просто сразу почувствовала себя глупой. Часов в шесть вечера мы повесили на номер табличку «не беспокоить». Солдат стал собираться за задание, а я сидела на кровати, поджав ноги, и наблюдала за ним: как он подготавливал оружие и складывал его в чёрную спортивную сумку, как прятал пояс с ножами и дополнительными магазинами под плотную чёрную толстовку. Чтобы не привлекать внимание, Солдат не переодевался в какую-то специальную форму. До пункта назначения Зимний поедет на такси, вот только не до самого здания, где будет проходить мероприятие, а до торгового центра, находящего рядом. Опять же, чтобы исключить все подозрения. Обычный мужчина, который едет на вечернюю тренировку. Волосы Солдат собрал в неаккуратный хвост, — что меня удивило, — а на голову нацепил кепку. — Зачем тебе вообще огнестрел, если твоя задача — подстроить несчастный случай? Но он явно не собирался посвящать меня в свои планы. Да и не входило в мои обязанности знать, каким именно образом Зимний солдат будет избавляться от своих целей. Но тревожно всё равно было. — У тебя хотя бы есть телефон? Вдруг тебе помощь какая-нибудь понадобится. Звучало, конечно, смешно. Если углубиться в цель миссии, то я даже не представляла, как могла бы помочь Солдату. Вызвать такси на место происшествия было бы слишком заметно. Дойти пешком? Зимний быстрее сам обратно в отель вернётся. — Может, мне пойти с тобой? Я неуверенно опустила взгляд. Это не входило в протокол. Да и я, наверное, только мешала бы Солдату. Но почему-то меня мучала совесть из-за того, что он пойдёт туда один, хотя Зимний почти всегда именно так и делал. Это осознание тут же смутило меня, словно я произнесла самую глупую глупость на свете. — Наверняка я — самый лучший куратор из тех, что у тебя были, — скороговоркой произнесла я, чтобы переместить фокус со своих предыдущих слов. — Вряд ли кто-то из них хотел пойти с тобой на резню добровольно. Солдат замер на секунду, его взгляд устремился в пространство перед собой. Либо я ошиблась и Зимний кого-то вспомнил, либо он и вправду осознал мою ценность. В голове промелькнула страшная мысль: а вдруг когда-нибудь я тоже стану воспоминанием Солдата? И учитывая его обнуления, я стану ничем. Вдруг уже через год на моём месте будет сидеть другой человек и задаваться таким же вопросом: «Сколько было кураторов у Зимнего»? Ведь я точно не первая на этой должности… В любом случае никакого ответа я не получила. Уже через час сборов мне стало скучно, поэтому я взяла мобильник, который мне выдали, и пошла к выходу. — Я пойду подышу воздухом. Буду около отеля, — я бросила на Солдата взгляд. Даже кивка в ответ я не получила. Лишь секундный взгляд в мою сторону. Я быстро вышла в коридор, поправив табличку на ручке двери, и уже через пару минут оказалась на улице. Вечерний ветер трепал непослушные тёмные пряди, солнца уже не было видно. Пришлось отойти подальше от входа, чтобы не стоять прямо под камерами — лишний раз лучше было не светиться. Понажимав на нужные кнопки, я приложила телефон к уху. Прозвучало несколько гудков, но я была уверена, что мне ответят. — Слушаю? — послышалось на том конце трубки. — Серж, это Рэйчел, — сама, если честно, соскучилась по своему ломаному русскому. — Боже, да неужели! Рэй, какого чёрта? Ты уехала больше месяца назад и ни разу — ни разу! — не позвонила. Я думал тебя разобрали по частям, завернули в пакеты и раскидали по миру, а твои органы привезли нам в лабораторию. Могла бы ещё через полгода позвонить, зачем держать своего самого лучшего друга в курсе дел, да? Я чуть отвела мобильник от уха, чтобы не оглохнуть. Недовольство Сергея было вполне понятно, но и я не могла иначе. Серж на данный момент и вправду был моим лучшим другом — может, даже кем-то большим. Я видела в нём брата, единственного близкого человека. Больше у меня никого не было. Поэтому без причины я не обрывала бы с ним связь даже на несколько дней. — Тебе интересно будет кричать, или выслушать меня? — заговорила я, когда на той стороне всё стихло. — Попробуй удивить меня. — Я сейчас в… командировке. В Праге. — Зашибись. А что надо делать, чтобы меня тоже в такие командировки отправляли? А то я себя ощущаю лабораторным грызуном. Тебе настолько хорошо на новой должности, что ты забыла про нас — низший народ? Я тяжело вздохнула. В голосе Сержа отчётливо была слышна зависть, но я не назвала бы её чёрной. За меня он точно был рад, а вот его претензии к собственной работе — это уже другой вопрос. Но, так или иначе, в голове Сержа моя жизнь точно выглядела красочнее, чем она была на самом деле. — Я в Праге всего на пару дней, а потом возвращаюсь на базу, где работаю. И оттуда мне запрещено связываться с кем-то. Это моя первая командировка, больше пока не было возможности позвонить. Извини. Я очень надеялась, что у Сержа хватит ума и выдержки никак не упоминать запасной телефон, который я отдала ему перед своим отъездом. Потому что в ГИДРЕ никогда нельзя быть уверенным — прослушивают тебя или нет. Он помолчал с минуту, и после этого ярое возбуждение в его голосе пропало. Всё-таки Сергей осознаёт, на кого мы работаем. — Хорошо, понял. И когда мне ждать следующего звонка? — Ну… У меня должен быть какой-нибудь отпуск вроде как. Ну или до следующей командировки. У меня тут здесь нет чёткого расписания, всё довольно… спонтанно. — Ясно, — он как-то горько усмехнулся. — Зависаешь там хоть с кем-нибудь? — «Зависаешь»? — я вновь не очень поняла сленг, но в голосе Сержа уловила обиду или что-то похожее на разочарование. — Ну то есть общаешься с кем-то. Мне стоило довольно больших усилий не сказать про Зимнего. Было бы так интересно обсудить его с Сержем, послушать, что Сергей про него скажет. Может, он даже советы какие-нибудь дал бы. У него-то с эмпатией точно лучше, чем у меня. — Нет. Тут не с кем. Кругом одни занудные деды, — в трубке раздался смех Сержа, от чего мне стало тепло. — И чем ты занимаешься, ты, конечно, не расскажешь? — Нет. Я не могу, ты же знаешь. В этот момент я заметила, как из здания отеля вышел Солдат. На плече у него висела та самая спортивная сумка. Глаза скрывала кепка, но было не сложно понять, что он смотрел на меня — просто повернул голову в мою сторону. Когда Зимний подошёл к подъехавшей машине — видимо, всё-таки заказал такси — я неосознанно махнула ему рукой. Этот жест заставил его замешкаться на пару секунд, после чего он открыл дверь и исчез в салоне автомобиля. Тот быстро скрылся за поворотом, а меня тут же накрыла непонятная тоска. Я даже не пожелала ему удачи. — Форд, ты всё ещё там? Ау! Я вздрогнула и вновь прижала телефон к уху. — Да-да, тут. Извини. — Я спрашиваю, тебе там не плохо? Они тебя не обижают? — Серж редко бывал серьёзным, и, несмотря на всю его эмпатичность, искренняя забота в его голосе тоже звучала нечасто. Я соврала бы, если бы сказала, что мне это не нравилось. — Нормально. Иногда тоскливо, правда. Не завидуй слишком сильно, здесь точно не та «лучшая жизнь», за которой мы с тобой всегда гнались. Но Сергей наверняка уловил в моей интонации что-то, что выдавало мою ложь. Он не стал комментировать, но посчитал, что сменить тему — хороший вариант. Хотя я точно знала, что если бы сейчас у нас была возможность встретиться, то Серж взял бы меня под руку, повёл в уютную кофейню и устроил бы мне сеанс психотерапии. — Ладно, мисс печаль, у меня есть ещё хотя бы десять минут? Потому что ты точно хочешь услышать все последние сплетни, которые я копил для этого разговора. О да, по твоему молчанию я слышу, что ты очень хочешь. Я засмеялась и пошла вдоль рассады деревьев, слушая болтовню друга. И лучше бы это продолжалось дольше, чем десять минут, потому что если я буду думать о Зимнем и о его миссии, то точно сойду с ума.