«Если гореть то двоём»

В гостиной Слизерина собирались устроить вечеринку, все ученики загорелись этой идеей, учебные дни утомляли, и все хотели развеяться. Все развлекались, танцевали и пили. 19/10/1997 21:00 Дэймон Торренс:: Я танцевал с молодой ученицей своего факультета. Пьяные танцы, руки спустились на бедра, я смотрел ей в глаза, убирая волосы с лица. — Ты такая красивая. Улыбнулся, проводя рукой по щеке. — Я бы хотел тебя поцеловать. Шёпотом сказал, прижимая ее ближе к себе. Я нежно смотрел в ее глаза, одна рука на бедре поглаживала ее, вторую он положил на шею и впился губами в нее, страстно целуя, прижимая ее сильнее к себе. Пока он целовал ее, он смотрел Нотту в глаза, он хотел, чтобы он видел, чтобы он наблюдал. Теодор Нотт:: Он увидел их не сразу. Но когда заметил, замер. Алисон. Дэймон. Она в его руках, пьяная, беззащитно глупая. Он ухмыляющийся, держащий её так, будто делает это назло. Их губы соприкасаются, и в этот момент Дэймон смотрит прямо на него. Пронзительно, насмешливо, сознательно. Это не поцелуй. Это демонстрация. Провокация. И она сработала. Что-то внутри Теодора сжалось до боли. Не от ревности. Нет. От омерзения. От того, как легко тот, кто однажды разрушил его изнутри. Он ничего не сказал. Ни слова. Даже не позволил себе дёрнуться. Просто медленно потянулся к бутылке с огневиски. Взял её. Повернулся. И вышел. Дэймон Торренс:: Я смотрел вслед Теодору, как тот берет бутылку и удаляется в спальню, разорвав поцелуй, направился за ним, не сказав ни слова девушке. Я поднялся в спальню, входя вовнутрь, сразу заметил Тео ,который сидел на кровати, бутылка была почти пуста, и Тео был явно не трезв. — Почему ты ушел Парень ухмыльнулся и подошёл ближе, забирая бутылку у парня. Теодор Нотт:: Он не отреагировал на слова. Не сразу. Только смотрел в пол, будто его не интересовало ни оправдание, ни факт, что это была его сестра, ни даже наглая ухмылка, с которой Дэймон отобрал у него бутылку. Но в следующую секунду Тео поднялся. Резко, точно. И прежде чем тот успел сказать ещё что-то, притянул его за ворот рубашки и поцеловал. Не нежно, не страстно, глухо. Словно это был не поцелуй, а выдох. Как будто единственный способ заткнуть боль внутри. Дэймон замер на секунду. А потом тихо, почти с надломом: — Тео, не делай так больше. Нотт чуть отстранился, глаза мутные, голос низкий, почти хриплый: — Потому что ты не сможешь остановиться? И Дэймон снова вжимается в его губы уже иначе, жадно, с отчаянием, как будто в этом поцелуе можно спастись от всего, что между ними. Тео отвечает без сопротивления. Без слов. Пальцы скользят под рубашку, уверенно, резко. Он не думает, не фильтрует, не анализирует. Только действие. Только ощущение. Он устал, он пьян. Он снова тонет в том, от чего клялся держаться подальше. Дэймон Торренс:: Он не мог остановиться, он целовал его жадно, прикусывая губы, исследуя его рот своим языком, нагло и жарко. Воздух вокруг накалялся, он прижимал его ближе, желая чувствовать каждый его вдох, дыхание сбилось, они тяжело дышали, прижимаясь друг к другу, черт, ему не хотелось останавливаться, но он не мог, сейчас он не мог, они не виделись полтора года, но всё, что он к нему чувствовал тогда, всё это усиливалось, и он хотел его, хотел узнать, хотел его тело, его полностью, разорвал поцелуй всего на секунду, он снял с себя рубашку, он начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Теодора, углубляя поцелуй, страстно, жадно, прикусывая губы, вдавливая его в стену своим телом. Член выбирал из штанов, он развернул его спиной к стене, целуя в шею, сняв с него рубашку, он потянулся за пряжкой ремня. Теодор Нотт:: Металл пряжки неприятно холодил пальцы, контрастируя с пылающей кожей. Он отбросил ремень в сторону, нетерпеливо расстегнул пуговицу на брюках. Ткань скользнула вниз, обнажая бледную кожу бедер. Теодор вздрогнул, но не отстранился, напротив, подался навстречу, запрокинув голову, давая больше простора для поцелуев. Он чувствовал, как дрожат его руки, как колотится сердце в груди, готовое вырваться наружу. Он провел ладонями по его спине, ощущая каждый позвонок, каждый изгиб. Кожа была горячей, влажной от волнения. Он опустился на колени, жадно вдыхая аромат его тела, смешанный с терпким запахом одеколона. Губы обжигали кожу бедер, спускаясь ниже, к самому сокровенному. Теодор издал протяжный стон, вцепившись пальцами в его волосы. Он чувствовал, как его тело напрягается, как дрожит каждая клеточка. Он жаждал этого, жаждал его прикосновений, его ласки. Все мысли исчезли, осталась лишь одна – потребность, дикая и необузданная. Он поднялся, прижал Теодора к стене, обхватил его бедра руками, приподнимая. Тот обвил его ногами, прильнув всем телом. Он вошёл в него резко, до самого основания, заставляя издать еще один стон, полный боли и наслаждения. Мир вокруг перестал существовать. Были только они, их тела, слившиеся в едином порыве страсти. Движения становились все более яростными, все более требовательными. Он чувствовал, как нарастает волна, как подступает к самому краю. Еще мгновение, еще одно касание, и он сорвется в пропасть, увлекая за собой Теодора. Все закончилось,и наступила тишина. После всего только тяжёлое дыхание и ночной полумрак комнаты. Тео стоял рядом, не двигаясь, тяжело дыша. Глаза полуприкрыты, пальцы всё ещё касались плеча Дэймона, будто не решался отпустить окончательно. Он повернул голову, взглянул на него долго, молча. Взгляд усталый, но ясный, без маски. Один из редких моментов, когда в нём было по-настоящему что-то живое. Он задержал взгляд ещё на миг… а потом медленно, тяжело выдохнул и уронил голову на плечо Дэймона. Заснул. Без лишнего страха, без привычного контроля. Как будто впервые за долгое время позволил себе быть не Теодором Ноттам, а просто кем-то, кто устал притворяться. Дэймон Торренс:: Он поднял Теодора и уложил в кровать, накрыв одеялом, смотрел несколько минут на него, стоя рядом с кроватью, ему хотелось лечь и уснуть рядом с ним, но думал вернуться в особняк за городом. Развернулся, чтобы уйти, дойдя до двери, он остановил, подняв голову, он подумал, что пошло всё к черту. Он лег рядом с Тео, положив его голову ему на руку, Дэймон приобнял его и уснул. Долгое время он не мог уснуть, это был не просто случайный секс с бывшим, это было что-то больше, чем перепихон, и значило это намного больше. Возвращаясь в Хогвартс, он тоже не думал о Теодоре, о том, что он здесь, он все эти полтора года вспоминал его, как он поступил с ним. Но по-прежнему считал, что это была вынужденная мера, и он поступил бы так снова. Все воспоминания об их отношениях крутились в голове, они скрывались, но были счастливы, это были нездоровые отношения, импульсивные. Но они были счастливы, и смогут ли быть опять? Дэймон отбросил эти мысли, он тут не для этого, проснувшиеся чувства не должны ему мешать в его делах, но в этот момент он счастлив, знает, что утром нужно будет уйти, но пока он тут. 20/10/1997 08:10 Теодор Нотт:: Утро вползло в комнату бледным, ледяным светом. Теодор проснулся не сразу — сознание выплыло из сна тяжело, как будто возвращаться в реальность было наказанием. В висках пульсировало, тело ныло, но сильнее всего болело нечто другое. Он чувствовал рядом тепло. Слишком знакомое. Тео не шевелился, просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, пытаясь выстроить внутри себя новую стену, потому что старая треснула ночью, когда он позволил себе слишком много. Дэймон. Слово скользнуло по внутреннему монологу, как нож. Оно было нежеланным и таким… до боли родным. Он медленно, почти неохотно отстранился. Не резко, будто боялся разбудить не только Дэймона, но и чувства, которые ночью пытался забыть в поцелуях и касаниях. Тео сел на край кровати. Выдохнул. Долго молчал. А потом, как будто заранее продумал эту фразу, произнёс: — Это была ошибка. Голос ровный, сухой, без оттенка. Он встал, подошёл к окну, спина выпрямлена как по линейке. Руки сжаты. Взгляд в точку где-то за горизонтом. — Алкоголь. Ночь. Эмоции. Он замолчал, подбирая каждое слово. — Бывает. Он не повернулся. Не посмотрел на него. Потому что если посмотрит — всё провалится. Всё рухнет. «Я хотел этого. Я всё ещё хочу тебя, чёрт тебя побери. Но не могу. Я не позволю себе снова сломаться из-за тебя». Он прикусил губу, чтобы не сказать это вслух. — Можешь уйти. Это упростит всё. Добавил он хрипло. — Мы оба знаем, насколько ты хорош в побеге. Он соврал. Всё уже было не просто. Он хотел, чтобы тот остался. Чтобы бросил эту игру, чтобы сказал, что не уйдёт. Но Теодор знал, что такого не будет. Потому что они оба слишком хороши в том, чтобы делать вид, что ничего не значит всё то, что значит слишком много. Дэймон Торренс:: Он слушал Теодора, который даже отказывался смотреть в его сторону, он терпеть не мог, когда при разговоре не смотрят на него. Поднявшись с кровати, он поднял рубашку и начал расстёгивать пуговицы и отвечать Тео на его бред, как ему показалось в этот момент. — Я не считаю, что это было ошибкой, и ты слышал что-то про то, что пьяные люди самые честные и искренние, и делают то, что бы не решились сделать в трезвом состоянии, я в этом убедился в очередной раз. В нём боролись чувства, нужно либо уйти, либо остаться, мозг не хотел принимать решение, и он сделал шаг в сторону Тео. — Я уйду, если ты действительно этого хочешь, но эта ночь мне подсказывает, что ты бы хотел, чтобы я остался. — Но я уйду, так ведь лучше, избегать, отрицать, тебе так больше нравится? На момент разговора с Тео у Деймона зазвонил телефон. Это было запрещено в школе, а тем более странно увидеть такой у чистокровного волшебника, он поднял трубку и вышел из комнаты. Ему звонил его помощник по бизнесу, если можно это так назвать, он прихватил с собой несколько людей из Испании для продолжения работы в Шотландии. Поймали парня, не местного по акценту, и держат в подвале, провели тесты, и он пригоден для извлечения органов, либо же можно продать его в рабство, к счастью, заказчиков было немало и для того, и для другого. Он решил незамедлительно отправиться в дом за городом.