«Если гореть то двоём»

12/11/1997 Дэймон Торренс:: Возвращаться в Хогвартс не хотелось, мне нужен был душ и моя постель в особняке, но его я хотел увидеть больше всего на свете. Заходя в гостиную, все смотрели на меня так, будто я гордость школы, ученик, который вернулся из Азкабана. У меня не было времени на разговоры, и я направился в спальню. Перед приездом в Хогвартс я поручил Кристоферу восстановить лабораторию и вернуть все на свои места, но в этот раз выбрать те объекты, о которых точно никому не известно, документы были оформлены на мать. Я не делал ей проблем, но рисковать не мог. Деймон стоит у входа в спальню, у него много вопросов, он не хочет быть резким и грубым, сделал вдох, закрыв все свои эмоции, он вошёл вовнутрь. Теодор стоял у окна, услышав шаги Терренса, он не повернулся, но поправил рукав, это смутило и напрягло Деймона, но он не стал подавать виду. — Интересно, как так получилось, что меня оправдали, изначально твой папаша приложил руку к моему заточению, а теперь меня отпускают, снимая все обвинения, доказывая мою невнимательность, тебе не кажется это странным? Он смотрел на него, под маской безразличия он был рад увидеть его, собственно, только поэтому он и вернулся в тот день в Хогвартс, к Теодору, а его поймали до того, как он успел сказать ему, что он вернулся из-за него. Видимо, время не пришло говорить эти слова. И, возможно, его возвращение было самой большой ошибкой, но теперь у него два главных врага и один волшебник, ради которого хочется изменить все. Что насчёт сестры, Кристофер оставил ее в особняке, наложив чары на дом, она не покинет его, пока я не придумаю, что мне с ней делать. Мне хотелось прижать его к себе и больше не отпускать, остаться в его жизни навсегда, я догадывался, что это благодаря ему я сижу тут, но его отец не мог помочь ему просто так, Теодору пришлось отдать что-то взамен, и я должен узнать что. Теодор Нотт:: Он услышал шаги ещё до того, как тот вошёл. И не повернулся. Просто поправил рукав, скрывая свежую метку, ещё болезненно саднящую кожу. В голосе Дэймона звучал холод, привычная насмешка но под ней он уловил что-то… не то. Знакомое, живое. Он не обернулся сразу. Позволил тишине затянуться. А потом тихо сказал: —Странные вещи происходят каждый день. Особенно с теми, кто привык играть слишком громко. Он обернулся медленно, наконец взглянув ему в глаза. —Ты слишком уверен в том, что все вокруг вращаются вокруг тебя. Думаешь, я стоял перед Министром, умолял, рисовал схемы спасения? Нет. Ты просто… один из тех, кому повезло. В голосе ледяной контроль. Лицо спокойное. Но взгляд… взгляд выдал его с головой. Он горел. —Может, это и правда совпадение а может ты просто хорошо отыграл роль жертвы. Он сделал паузу и чуть тише добавил: —Ты же умеешь быть убедительным, Дэймон. Даже тогда, когда всё разваливается. Он отвернулся обратно к окну. Пальцы сжались на подоконнике. Он не мог сказать, что вырвал его из Азкабана ценою собственной метки. Он не хотел видеть жалость в его глазах или злость учитывая историю их отцов. Пока нет. Пока не сейчас. Дэймон Торренс:: — Везенье? Ну да, я не тот волшебник, которому обычно везёт. Взгляд упал на рукав Тео, в голове появилась ужасная мысль, спрашивать он не станет, не раздумывая больше, он подошёл к нему, развернув его к себе, в глазах читался удевлкник такому поведению. Одним резким движением он задрал его рукав... Странное чувство охватило его, он застыл, смотря на метку, вот цена его свободы, раньше он был бы рад тому, что Теодор будет одним из них, но не сейчас, сейчас он не желает ему такой жизни, только не пожиратели, родной отец тащит его в эту яму, из которой всего два выхода, Азкабан либо смерть, есть исключения, бывшие пожиратели, но они всеровно обречены на погибель, как и он. Деймон не мог проронить и слова, закрыв глаза, он отошёл от Тео, пройдясь по комнате, он усмехнулся, это было разочарование. Теодор никогда не хотел быть пожирателем, он всегда был против этого, но пошел против принципов, и все это из-за меня. — Конечно, ты не стоял под министерством, но я знаю тебя, ты был у отца. И вот она цена моей свободы, верно, ты жертвуешь собой ради меня? Разве это того стоит, ответь, оно того стоит? Это то, о чем я тебе и говорил, я причиняю только вред своим нахождением рядом с тобой. Сначала убийство Кэлвина, теперь это, — он указывал рукой на метку Тео, голос ломался с каждым словом, это была не ярость, а отчаяние, разочарование, это не то, чего он хотел. — Мне нужно было вообще не возвращаться в Хогвартс, это была самая большая ошибка, или же моя самая большая ошибка, когда я бросил и уехал. Но в этот раз я вернулся из-за тебя, потому что хотел стать лучше, лучше, чтобы быть рядом, но это все бесполезно. — Зачем ты это сделал, зачем?! Он повысил голос, почти кричал. Теодор Нотт:: —Хватит. Он сказал это резко, почти зарычал. Глаза блестели, дыхание сбилось. Он не кричал но голос был такой, будто он держал себя на последнем миллиметре от крика. —Ты хочешь знать, зачем я это сделал? Потому что я люблю тебя. Тишина застыла в комнате, как ледяная волна. —Да. Я. Тебя. Люблю. Он сделал шаг вперёд. —И не потому что ты «исправился». Не потому что ты «захотел стать лучше». А потому что, даже когда ты был худшим ты всё равно был моим. Он выдохнул не сбито, а как человек, который не может больше молчать. —Два года. Два, мать твою, года я не сказал этого ни разу. Даже когда ты уходил. Даже когда ты трахался с другими. Потому что боялся, что если скажу потеряю остатки контроля. Он сжал кулаки, будто пытался удержать себя от чего-то. —А теперь… поздно. Я уже всё потерял. Себя. Принципы. Свободу. Он показал на метку. —Вот она, твоя цена. А вот моя. И уже почти прошептал: —Я просто хотел, чтобы ты жил. Чтобы хоть кто-то из нас не сдох, как собака. Дэймон Торренс:: Он застыл, когда Тео сказал, что любит его, он не знал, что ответить, и просто замер на месте, просто молчал. Его слова стали комом в горле, он выдавил из себя слова через боль. — Ты бы не умер, как собака, тебе было бы лучше без меня, и эта... — он хотел сказать «любовь», но не стал. — Эти чувства, мне не нравится, что они делают с тобой. Было бы лучше, если бы я гнил в Азкабане, а ты нашел бы кого-то другого, кого-то, кто достоин твоей любви, кто сможет любить тебя так же, Тео, я не тот, кто тебе нужен. — Я очень зол на тебя из-за этой метки на твоей руке, после того как я закончу все свои дела, ты сам не захочешь быть со мной. Я не хочу тебе причинять такую боль. Я не смогу жить, зная, что ты ненавидишь меня, но я не вижу другого выхода, я ухожу, я уеду. Так будет лучше нам обоим. Он хотел сказать, что любит его, хотел, но не мог, если он это скажет, он должен будет оставаться. Но Тео должен это знать перед тем, как он опять исчезнет из его жизни. — Я уезжаю, потому что люблю тебя, потому что люблю и желаю тебе лучшего, а этого не будет, пока я рядом. Теодор Нотт:: Он слышал всё. Каждое слово, как будто через вату. Как сквозь сон, в котором тебя медленно душат. «Ты найдёшь кого-то лучше.» «Ты не должен быть со мной.» «Я уезжаю.» Он стоял, будто прибит к полу и только глаза начали предательски дрожать. Когда Деймон произнёс: «я уезжаю, потому что люблю тебя» в Тео будто что-то хрустнуло. Он подошёл, не резко, не с яростью. А просто как человек, который больше не может сдерживаться. Подошёл, взял его за ворот рубашки и не давая сказать ни слова поцеловал. Не мягко, не сдержанно. А как будто пытался остаться живым через этот поцелуй. На секунду отстранился. Его голос сорвался шёпотом: —Ты не уедешь. Глаза блестели, в уголке дрожала одна, тяжёлая слеза. Он выдохнул, и в голосе было то, что никогда раньше не звучало: —Ты не уедешь, потому что если ты уйдёшь я не смогу снова собрать себя. Я не смогу, Дэймон. Я потерял все, кроме тебя. Он не умолял. Он просто не мог больше молчать. —Если ты уйдёшь сейчас… тогда не возвращайся. Я не переживу ещё одну пустую дверь. Он смотрел ему в глаза, как будто в последний раз. И тишина стала громче, чем любые слова. Дэймон Торренс:: Когда Тео поцеловал меня, я понял, что не могу уйти, не могу оставить его снова, я хотел, хотел хотя бы раз поступить правильно. Понимал, что ему будет больно так же, как и мне, знал, что это будет тяжело. — Тео, я должен, должен так поступить. Я не хочу, но так надо, ты можешь меня ненавидеть после того, как я уйду опять, после того как снова оставлю тебя, я знаю, что это больно, но я ещё я знаю, что ты сильный и сможешь это пережить. Я люблю тебя, но это погубит нас. Я прижал его к себе, нежно прикоснувшись губами, это было просто лёгкое касание, прощание, и это было правильно. — Нам не быть вместе, как бы сильно мы этого не хотели, мы не можем, я не могу, я не хочу. Я знаю, что причиню тебе боль больше, чем эта, и я этого не хочу. Прости меня. Я хотел уйти, но не смог, отпустив его, я направился к выходу. Знал, что если уйду, то не смогу вернуться, что он больше меня не простит, но, может, это и к лучшему, будет проще, если он начнет меня ненавидеть, я понимал, что не смогу его забыть, всегда буду хотеть вернуться. Я не смог, не смог. Деймон развернулся и быстрым шагом направился к Теодору, заключив его в объятья, целуя его как в первый раз. — Пусть горит все, но я больше не уйду. Пусть это будет ещё одна ошибка, ещё один неправильный поступок, но если они могут быть счастливы друг с другом, им нужно хотя бы ещё раз попробовать все вернуть, начать сначала. — Я хочу быть с тобой, и я буду. Я не обещаю, что я стану лучше, или что не причиню тебе боль, но я не смогу видеть тебя с кем-то кроме меня. Теодор Нотт:: Он стоял, слушал. Каждый раз, когда Деймон говорил, что должен уйти сердце внутри будто снова замирало. Но он больше не пытался спорить. Не сопротивлялся. Он просто... смотрел. Как будто уже понял: если человек уходит, он уходит, и ты ничего с этим не сделаешь. Но потом шаги, разворот, объятие. Поцелуй, в который вплавилось всё, что они не сказали за эти два года. Он не сразу ответил. Просто прижал его крепче, впиваясь пальцами в его спину, будто пытаясь удержать. Не как собственность. Как реальность. —Никто и не говорил, что должно быть правильно. Слова сорвались с губ неуверенно, но твёрдо. —Мы оба ошибаемся, всегда, это у нас лучше всего получается. Он отстранился на пару сантиметров, встретился с его взглядом. —Но если ты останешься, я хотя бы не буду ошибаться один. Тео не обещал счастья. Не просил о будущем. Про сто держал его, как держат что-то без чего нельзя дышать. —Я не буду с кем-то ещё, потому что не умею, не хочу, ты во мне застрял. Навсегда. Он коснулся лбом его плеча, выдохнул тише: —Останься. Только в этот раз не уходи, даже если всё пойдёт к чёрту.