Дементоры Кантерлота

Штаб Бюро Службы-Дружбы представлял собой громадное здание, которое затмевали лишь естественные горные образования кантерлотских вершин. Другие постройки метрополии уступали в величии этому бетонному гиганту. Сделанный из бетона, не из металла и стеклопластика, и не имеющий громадных рекламных визоров, он выбивался из кластера пёстрых небоскребов столичного центра, тем не менее имел на крыше одну единственную голограмму – половинку кудрявой головы исторической личности. Основательницы Бюро и великого организатора, гения, знавшего имя каждого из полутора миллионов граждан Эквестрии прошлого. Лицо выглядывающей из-под крыши Пинки Пай имело около тридцати метров в диаметре. Внутри творился контролируемый бардак. Агенты СД сновали туда-сюда, со скоростью беговых скакунов и между делом посасывали сахарные трубочки. Они не мешали друг другу, ведь за кажущимся хаотичным движением, были налажены чёткие пдд, которые не давали пони замешкаться в узких проходах и создавать заминки в оживлённых участках. Да и молниеносная реакция сотрудников со скоростным мышлением не была лишней в этой гонке за продуктивностью. Коттон Кенди, бледно жёлтая земная пони с зачесанной на правую сторону бордовой гривой, едва успевала прочитать одну сводку, как на дисплее в электронной глазнице появлялся еще десяток других, не менее бесполезных. Четыре тысячи слов в минуту. Кенди неплохо справлялась с поступающей информацией, пока не появилось сообщение от свиттибота G655. Спустя мгновение Кенди еще раз перечитала развернутый протокол от и до и поставила звуковую запись на воспроизведение, улавливая чутким ухом каждую мелочь — нервное постукивание копытом о копыто или хрипло начинающиеся фразы. Программное обеспечение свиттиботов не позволяло углубляться в подобный анализ и именно поэтому в уголовных делах обязательно нужны были живые сотрудники. Кенди хмуро выплюнула истраченную сахарную соломинку. Ей не нравился этот Квирки. Всего одно предупреждение от бота (нередко даже у невиновных срабатывал скрипт три раза подряд), но, он обранил фразу, заставившую Кенди нахмуриться. “...прилагал возможные усилия…”. Надо же, как мило, и главное, никак не “всевозможные”. Очень интересно, то как этот пони смог уделать программу бота. Кенди могла определить по голосу, жеребец не оговорился. Он мог использовать любую другую словесную конструкцию, мог даже просто ответить “да” или “нет”. Но свиттибот выдал предупреждение и руководитель безопасности тут же поменял мнение. В следущем ответе Квирки дал наводку на изъян в системе. Но как же это так получается, что при этом он сам уверен в безотказности этой системы? Либо у мистера Тейла какие-то своеобразные понятия о системе безопасности, либо этот жеребец страдает биполярным расстройством. Ответ “А” был маркирован оранжевым, было сделано предупреждение. И тут же прямо противоположный по своей концепции ответ “Б”, который программа учла без подозрений. Что-то все таки было нечисто. Квирки определённо представлял интерес для следствия. И раз уж на то пошло, интересен и для Кенди лично. Структура БСД была устроена таким образом, что имелась возможность для самовыражения, в определённых границах это даже поощрялось. Поэтому в мгновение ока Кенди подала запрос на свою кандидатуру в ведении дела и пятый отдел его тут же одобрил. Мысленно поблагодарив неизвестную сладкоежку из пятого, Кенди вприпрыжку погарцевала в сторону выхода, закачивая уже имеющиеся файлы в цифровую память у себя в голове. Она лихо увернулась от жеребца, лавироваашего среди офисных столиков настолько быстро, что он стал похож на смазанное пятно, сама заставила посторониться парочку приятелей, которые следовали по синей линии. Да, разноцветными отрезками был изрисован весь пол на этаже. Те столики, что находились дальше от выхода были на путях теплых оттенков, что означало преимущества в передвижении. Ближе к началу находились синие и фиолетовые. Кенди уже третий год застряла на рабочем месте, перед дверцей которого пролегала люминесцентная линия голубого цвета. Перескочив через турникет, она вышла через парадные двери, оснащённые визорами слежения и скрипт уведомил начальство Кенди об уходе сотрудника. Через тридцать секунд ей позвонили по рабочему каналу. Кенди зло цыкнула языком, но все же приняла вызов. Никогда звонки по работе не доставляли ей ничего, кроме неприятных новостей. – Агент БСД один-три-тринадцать, Коттон Кенди, слушаю вас. – отчеканила кобылка дежурным тоном. – Майор Стоун, – представился говорящий - мисс Коттон, я хотел бы узнать, куда вы это направляетесь посреди рабочего дня? Нужно предупреждать своих начальников об этом заранее. – его голос был весел и дружелюбен, как у любого сотрудника, но никакой снисходительности от майора Службы-Дружбы ждать не приходилось. – Прошу прощения, майор. Я выудила любопытное дело и взялась за него совершенно забыв о субординации. – Да, конечно, я это понял. Мне уже доложили в электронной форме о твоём переводе. Желаю удачи. Запомни только, что если у тебя есть кто-то, кому ты подчиняешься в новом деле… В прочем, я это уже сказал, нужно предупреждать начальство о каждом шаге. Есть просьбы? Пожелания? – майор выдержал паузу – Раз таких нет, смею считать, что ты справишься сама и не прибежишь за подмогой не согласовав ничего свыше. Но я ценю самостоятельность. Если покажешь себя хорошо, можешь ждать повышения. - Кенди всегда избирала тактику терпеливого слушателя в общении с начальством, это помогало. Майор же говорил без остановки, будто не волнуясь слушают ли его вообще —А пока плохо. Очень плохо. Жаль, что ты в звании лейтенанта все еще допускаешь вольности, вроде забывания об отчетах. В общем, не путай разгильдяйство с инициативностью. Удачи в расследовании. Майор отключился, видимо устав от бессмысленного монолога. Кенди не сразу открыла последущее за звонком уведомление. Там было сказано, что с ее френдтинга было списано порядка десяти тысяч очков. Ниже был пост-скриптум: “Несмешной розыгрыш”. Потеря такого количества очков могла бы оказаться фатальной для обычного пони, но не для СДшного агента. Большой вклад в функционирование госаппарата гарантировал крупные поощрения… и соответствующие взыскания. Кенди имела в запасе около миллиона очков. Правда, высокий френдтинг никогда не влиял на зарплату, ведь правительство старалось дать равные возможности каждому из граждан, каким бы он ни был подонком, либо наоборот святошей. Кенди подняла воротник своего пальто и пошла на остановку. Ей не нравился служебный транспорт. Спарк-кар на антиграве был любим среди спортсменов и бандитов. А о том что эта модель была приписана к следовательному отделу СД знали немногие. Кенди предпочитала метро. Прямо за спиной у Кенди в недра метрополитена также спускался десяток киборгов. Мало кто задумывается над тем, что слово “киборг” это укоренившееся сокращение от “кибернетический организм”. Как педантично и беспристрастно: именно организм, не гражданин, не личность. Именно так, ведь нельзя иначе. Зачастую к ним неприменимы моральные и правовые нормы, относящиеся ко всем остальным. Те, что спускались позади были из ЧВК. У таких модификация тела прописана прямо в контракте. Эти дорогостоящие тела на шестьдесят процентов снабжены всевозможными чипами, компактными гидравлическими насосами и прочими соблазнами современной моды на улучшение своей оболочки. То есть они во плоти на шестьдесят процентов были материальным имуществом, а порой и больше. Им не было причин горевать или отказаться от процедуры, ведь подписывая контракт ты и без жестоких примочек временно отдаешь всего себя в распоряжение военизированной конторе. А с железом вместо плоти хотя бы больше шансов выжить в такой непростой жизненный период, как служба в ЧВК. Кенди через плечо поглядывала на эту особую разновидность частной собственности, спускаясь глубже и глубже, несомая эскалатором. В конце пути отряд разошелся с агентом БСД. Они проследовали к красной линии, где находились грузовые пути. Там солдат уже ожидал особо редкий тип транспорта – бронепоезд. Кенди помнила многие его характеристики из документов о нарушении режима тишины, которые приходили в Бюро время от времени. Но такие нарушения всегда согласовывались с властями, поэтому каждый раз при крупных операциях, пострадавшая сторона не могла добиться ничего, кроме санкций, которые не могли нанести ущерб компании, заказавшей рейд. Как правило, конкурент к моменту суда рычагов давления уже не имел и убытки нападавших с лихвой покрывала прибыль от передела рынка. А бронесостав являлся прямо таки шедевром военной инженерии: по середине размещался ремонтный вагон с щупами для обслуживания поезда и комплектации тяжелыми грузами. Да какими там грузами, можно сказать, что щупы эти предназначались именно для боекомплекта. Для стареньких литиевых аккумуляторов, питающих переднюю и заднюю рельсовые пушки, ящиков с оборудованием различного типа. Например, миноукладчиками, которыми был оснащен третий вагон, что следовал за тараном и вторым вагоном с авангардной пушкой. Уничтожение станций и путей с применением этих мин поезд был способен произвести на полном ходу без задержек. Или автосборочными средствами электронной борьбы. Это был четвертый, предпоследний вагон. Они были способным дотянуться через слои стали и бетона даже до поверхности. Во время операций поезд широко применяли для диверсий наземных объектов, но все же он был заточен на ведение боя конкретно в подземке. По периметру состава располагались датчики, к которым пилот поезда (на то и киборг) подключался напрямую. Они фиксировали как движение извне, так и излучение. То есть и бомбы, и излучатели ЭМИ были заметны экипажу еще задолго до того, как поезд попадает в сектор взрыва. Уничтожение смертоносной машины осложняло то, что бронепластины, выполненные из композитных сплавов, могли выдержать обвал тоннеля, а таран на ведущем вагоне – пробить герметизационный щит станции. Щит, который выдерживал даже взрывную волну от ядерного заряда. Для противодействия терроризму такими оснащалось большинство станций метро. Это означало то, что рельсовые пушки могли работать без угрозы для самого поезда. Даже если тоннель полностью обвалится, каркас поезда сохранит самое ценное – то есть весь поезд, кроме этих самых пушек. Экипаж, электросистему, гидравлические механизмы и, помимо всего прочего, предположительно, тот груз, который сулит компроматом заказчику или наоборот его противнику. А ЧВК же, без стыда и совести, компромат на самих себя спокойно передавали правительству. Что оно сделает, не имея своих вооружённых сил? Отправит следователя разобраться? Полиция хоть и была крупнее любой ЧВК, но средствами обладала куда более скудными. По крайней мере, они не снабжали служащих имплантами и у них не было ни одного бронепоезда. Бюро же, хоть и было способно сокрушить любую отдельно взяткю компанию, это могло быть воспринято как угроза для всех остальных. В отличие от своих заказчиков ЧВК друг против друга старались не выступать, а если и случалось, что их нанимали разные стороны конфликта, относились к такому раскладу со всей профессиональной сдержанностью. В общем, очередную гражданскую войну развязывать никому не хотелось, и когда раз в полгода компании устраивали локальные конфликты… Пока они ограничивались разрушением парочки заводов, государство не лезло не в свои дела. Только на этот раз по какой-то причине был атакован не частный завод. Государственный! Кому и какого хуя надо от правительства!? Ответ на вопрос не было способно дать даже ускоренное в сотни раз мышление Кенди. И ни один агент БСД тоже его бы не дал. Таких у Бюро около десяти тысяч. Неимоверно мало для многомиллионного государства, но и не настолько много, чтобы среди простых смертных оставаться эталонами сверхмощного биоинтеллекта. Как правило станции метро отражают суть районов, под которыми они находятся. Эта не была исключением. Педантичный вайб. Кафель, сталь покрытая антикоррозийной смесью на основе синтетического фосфолилита, строгая и опрятная разметка, на стенах чистые баннеры без объявлений и светодиодная лента вдоль края платформы которая выполняла роль разграничительной линии. Свет – отражение души места из которого он исходит. Тут он был в меру. Не холодный, ни теплый, не тусклый, и не до ослепления яркий. Десятки пони ходили туда-сюда, выискивая и торопясь, но не создавая неразберихи. Деловой мир центра этого тысячелетнего мира, деловой мир Кантерлот-Сити. Ждать электрички пришлось недолго. Коллекторный двигатель осветил тьму вакуумного тоннеля спустя минуту. Старый состав с жутким скрипом остановился. Кенди ехала навестить старого знакомого, который имел дела с нейрочипами. Незаконные дела. Она много раз пыталась засадить его за решётку, но каждый раз ее планы разбивались об одной простой факт. Этот пони был легавым. То что он работал под прикрытием, с ее точки зрения, не давало ему никакого права наживаться на связях с теневой стороной рынка. Однако прикрытие объясняло все: и низкий френдтинг, и ношение незарегистрированного оружия, и миллионы битсов на банковских счетах. Кенди зашла в электричку и та нырнула в тоннель с монотонным гулом. Пассажиров во время рабочих часов не так уж и много, но все сидения были заняты. Кенди стояла непринужденно, уверенная в том, что пальто не привлекает много внимания. Однако сзади к ней подобрался некто и как-бы случайно пихнул ее в круп. “Не двигайся и не смотри в мою сторону” – прохрипел знакомый голос. Невероятно, но он принадлежал именно тому, кого Кенди хотела навестить. Она совладала с желанием развернуться и дать затрещину говорящему, продолжив смотреть в дисплей рекламного визора. Светло-желтая пони в бледном макияже демонстрировала новейшие искусственные конечности с экрана. – “За мной сейчас следит один тип. Он не должен знать что я связан с поницией, а тем более с СДшниками”. – Кенди хмыкнула, вытаскивая из пачки сахарную соломку. Тем временем, ее глаза, как у сумасшедшей, бегали из стороны в сторону в поисках хоть какой-то отражающей поверхности. Окон в электричках уже лет как сорок не было. Поручни были слишком ржавыми, а экраны… Она убрала за ухо бордовый локон, мешающий обзору справа. Но не заметив ничего подходящего, тут же углубилась в другую область сознания. Раз зрение бесполезно, для получения информации можно использовать и другие органы чувств. Тэтчер, так звали карамельного копа стоящего за ней, был на задании. Он никогда не просил не контактировать с ним ранее. Даже когда Кенди пришла с ним в закрытый электроклуб. Означала ли скрытность Тетчера, что ему грозит большая опасность, чем обычно? – Что такое, сержант? – проговорила Кенди – До этого вы никогда не были прочь поболтать. Особенно когда речь касается чипов. – Кенди закинула наживку. Теперь, даже после того как они разойдутся, Тэт обязательно выйдет на неё. Хотя бы потому, что дела СД всегда имеют вес, пусть на дело и был направлен всего один сотрудник. – Вы ведь любите эти маленькие штуковины в наших головах? – Больше люблю деньги, которые они приносят. Поговорим позже, а сейчас извини, мне пора. И ни в коем случае не смей за мной следовать, если не хочешь помешать операции. С этими словами шаги Тэтчера отдалились и растворились открытых дверях на очередной станции. Кенди не была недовольна диалогом. Даже если сейчас этот пони ушел, то сам захочет встретиться, чтобы поговорить о чипах. Никогда не стоит быть слишком настойчивым, а с бизнесменами уж точно. Кенди просто возьмёт на заметку это странное представление и, быть может, в скором времени оно сыграет ей на руку. Тем более, что его последние слова были правдой с большой натяжкой. Кенди смогла понять что жеребец не хочет чтобы она увидела что-то незаконное, что могло бы рассекретить Тетчера. Но в тоже время он не хотел подставить того, кто проворачивал подобное и его слова были продиктованы именно с этим чувством. А пока стоило заняться непосредственно вопросом того врунишки, Квирки Тейла. Кенди вышла на следующей станции. Надо было пересесть на другой маршрут, ведущий к юго-западному сектору. Пони на станции было от силы штук десять, считая тех, что сидели в помещении для персонала, хотя вмещала она по документации до тысячи. Самое неприятное и жуткое место города, станция Вондерболт Арена. Район на который выходила эта подземка должен был стать экономическим центром города, но вопреки предсказаниям урбанистов, и прошлым тенденциям, он пришел в упадок и стал рассадником криминальных зачатков, заимев дурную репутацию. Кобылка цокала по коридору метро, освещенному лишь моргающими люминисцентными лампочками. На стенах висели рекламные листовки, пропитанные в нечто, что мерцало таким тусклым светом, который можно было спутать с отражением лампочек. Пахло гнилью и аммиаком. Два голографических экрана на всю станцию были разбиты и изрисованы граффити. Первое - ядовитых оттенков феникс, символ мафии Клауцдейла, которая потихоньку вытесняла разрозненные группировки местных. Второе - призыв к отказу от нейротехнологий, пропаганда от общества примитивистов. Оно более заинтересовало Кенди. В крайнем случае подрыв могут спихнуть и на этих фанатиков, если дело не выгорит в силу политических мотивов. В мыслях всплыла информация, которой там быть не положено. Это чип, принимал какой-то необычный сигнал, точно не сбой в биологических тканях мозга – такое попросту невозможно из-за ежемесячных обследований сотрудников. До ухудшения когнитивных способностей Кенди жить и жить, ей еще не один такой чип перепрошьют, когда случится последний фатальный сбой нервной системы и ее тихо спишут. Спишут, не потому что к сотрудникам относились неподобающе, а потому что им попросту не нужны почетные проводы или особые почести. Когда ты настолько ускорен, что видишь за гранью происходящего или настолько загружен информацией, что имеешь привычку мысленно дополнять ту базу знаний, которую тебе выдаст рядовой вычислительный аппарат, потребность в ритуалах отпадает. А если копнуть глубже, и привычные жесты связанные с уважением внутри коллектива также оказываются не нужны. Поздороваться? Пожелать приятного аппетита? Не смешите. Не получится. Чувство юмора ведь тоже один из рудиментов психики — сродни мелодии сопровождающей перезапуск системы. Она вышла на поверхность, оценивая сектор R4. Неплохой район среднего класса, уровень преступности нулевой, пусть и урбанистика оставляет желать лучшего. Существуют определенные пределы, до которых пони может довольствоваться миражами из области неосязаемого. По этой причине, не смотря на обилие голограмм, частенько устанавливали реальные памятники или вывески. Но и так называемая бижутерия из голографических реклам, строго вписывающихся в дресскод района украшала улицу. Не чета ядовитым и вызывающим баннерам из метро. Очень большую роль играл в уютной атмосфере и ряд деревьев, которые были настолько реалистичны, что шевелились с порывами ветра. На такую роскошь, как реальное дерево, естественно жители не могли рассчитывать, но то что администрация района реально работала на своих избирателей, уже очень радовало. Порой, даже в богатых кварталах не соблюдался запрет на шумный транспорт, а здесь и в этом плане был порядок. Кенди не нуждалась в ментальной реабилитации, ведь каждый вечер проводила сеансы йоги (да и каким бы она агентом была, если бы ей подобное понадобилось), но она отметила группу пони на скамейке, что по всей видимости пришли сюда именно за этим. Они не работали в этот будний день, а на тех кто может себе позволить не работать похожими не были. Типичных представителей низшего класса всегда выдавали пластиковые брелки или тату. Правда, к татуировкам надо было присматриваться, ведь дешевые отличаются от качественных однородностью краски в шерстке и количеством микроповреждений на волосах. Обычный цветогель, который снабжал шерсть различными пигментами, порой чрезмерно ухудшал структуру и делал волосы жестче и суше. И двое рабочих на скамейке как раз имели парные тату: с ключом и замком. Но по поведению двое жеребцов смахивали скорее на друзей, нежели любовников. Третья, их менее близкая подруга, приложила копыта к вискам и медленно массировала их. Тогда и жили они по всей видимости не здесь. Но эти пони ничего не нарушали, а тихо беседовали и попивали что-то из своих термических кружек. Мимо прочапал одинокий дроид-курьер. Чтобы подозреваемому не было куда скрыться, Кенди оставила ЭМИ-локатор. Это был всего лишь стикер, который посылал простейший сигнал в неживую область модифицированного мозга кобылки. Если пригодится, она откроет мыслехранилище и в режиме реального времени изучит историю сигналов, а также текущее состояние периметра. Убедившись, что кроме той троицы никого и ничего нет в двухста метрах, Кенди продолжила путь. Она закинула в рот сахарную соломинку, снабжая организм питательными веществами. Думать стало проще. Однако это и впрямь были обычные соломинки, ведь агенты БСД не имели необходимости прожигать разум синтетическими добавками, как это делали дилетанты. Спустя пятьдесят метров Кенди застыла пред дверью, ведущую в железобетонные недра здания, где по документам проживал мистер Тейл. Район, конечно, хороший, улица ухоженная, даже уютная. Но тем не менее, монолит здания из необработанного бетона с неприкрытым армированием действовал будто бы угнетающе на того, кому бы пришло в голову полюбоваться его архитектурой. Словно тот, кто спроектировал жилой комплекс и задумывал привести обитателей этого места к духовному упадку и подавленности. Похоже, у него было свое видение урбанистики. Кенди поставила стик-лок на входе и один из крохотных дальних кусочков мозга стал на вкус как барбариска. Коннект со вторым сигналом успокоил Кенди. Она чувствовала себя надежнее, когда работала на пределе, да и лишним устройство слежения не будет. Если бы это что-то решало, Кенди расклеила бы такие по всему Кантерлоту, но все же кобылка понимала, что основной объем мозга лучше поберечь для оперативных задач, которые возлагались чуть ближе к телесному миру, чем обработка данных. Цифровой жетон служащего БСД заставил электронное оборудование подчиниться и тяжелая чугунная дверь вышла из пазов, плавно поднявшись наверх. Шаг за шагом кенди поглощал мрак подъезда, освещаемого лишь мерцанием табличек с нумерацией этажей. Кенди налепила стик-лок на лифт и запустила его на самый верх, к сто сороковому этажу. Подозреваемый же обитал на двадцать четвертом. Занятно, что мистер Тейл имел также и двадцать четыре года от роду, на три года старше самой Кенди. Сверхчувствительный квантовый сенсор стик-лока, поднявшись на лифте, не засек никого с отпечатком мыслительных импульсов, похожих на отпечаток Квирки. Кенди изучила каждый, пока добиралась до квартиры по лестничной клетке, сквозь сырость и слабый этиловый запах. Судя по всему, большинство обитателей дома принимает алкоголь. Да и внутри все более уныло, нежели снаружи – вот и различие красочной обертки и реальных фактов. Спасибо на том, что хоть есть эта самая обертка. Вполне возможно, что сканирование не сработало из-за толстых стен, или же мистер Тейл сейчас попросту находился в состоянии, далеком от того, в каком беседовал со свитти-ботом. Если он сейчас и правда напился с горя, что вполне бы вязалось с представляемыми Кенди традициями жильцов этого сектора, то все оказалось бы проще некуда. Кенди вздохнула, подсоединила к замочному механизму щупы “открывашки” и через три целых и восемь десятых секунды с приятным хрустом запор перестал препятствовать свободному открытию двери. Она шагнула внутрь.