Dirty Vitalina

— Данте, ты невыносим! — Мэри ударила по носкам сапог, что вальяжно лежали на столе. — Я же просила не портить мебель. — Не надо меня никуда выносить, — он всё же убрал ноги и, проведя по струнам, выдал глухой звук. — Так, красавчики, пятиминутная готовность, — в гримёрку ворвалась Триш, что недавно подстриглась под каре, сделала себе наращённые ресницы и густо-броско накрасилась к выступлению. Она накинула на плечи бордовую короткую кожанку с шипами на плече и помогла солистке затянуть корсет потуже. Тяжело вздохнув, словно выступление — это каторга, Данте поднялся, взъерошил волосы, поправил ремни лакированной портупеи и, закинув на плечо Неван, вышел из комнатки. Моррисон уже стоял за кулисами в ожидании остальных. Толпа ревела и стенала, как обычно, тянула руки, хлопала и просила музыкантов показаться. — Кажется, сегодня будет жарко, — застёгивая перчатки, сказал Данте. — Здесь каждый раз так, — бесцветно ответил клавишник и поправил свою бессменную шляпу, с которой, казалось, он не расставался даже в постели. — Ещё бы. Всё-таки здесь мы и начинали, — Мэри смахнула чёлку. Молчаливой тенью позади музыкантов стоял менеджер, нестареющий, всё такой же без возраста — только костюмы с каждой пятилеткой становились темнее — с теми же безукоризненно зачёсанными волосами. За все 20 с лишним лет Вергилий ни разу не пожалел, что собрал этих ребят в единую группу, дал им работу и сделал всемирно известными. Да, у них бывали недопонимания, разногласия и бурные ссоры, но они знали, что придут к общему решению, что устроит всех, знали, что несмотря на полярность характеров, они будут держаться друг за друга до конца. И это было намного важнее, чем то, сколько звёздные ребятки зарабатывали на одном концерте. Слепящий свет прожекторов делал зал тёмной визжащей массой. Он скандировал аббревиатуру их группы вперемешку с именем Данте, на что гитарист обезоруживающе улыбался и натягивал портупею, чтобы мышцы выделялись ещё явственнее. Ор экстаза затонул в первых аккордах их неизменного хита: они привыкли начинать и заканчивать концерты именно этой старенькой, но такой любимой песней. И никто не протестовал, что из года в год их репертуар не менялся — напротив, даже были рады такой стабильности. Вот и сегодня слушатели благодарно хлопали, качали головами в такт музыке, улюлюкали по завершении песен и требовали спеть на бис. Уставшие, в мыле, растрёпанные, с растёкшимся макияжем, музыканты долго кланялись аплодирующей толпе, а потом решили сыграть ещё одну песню, за что получили громкие овации и брызги из глаз. Вергилий по головке не погладит за изменение времени выступления, но и осуждать не станет: знает, что толпу удовлетворить сложно, но ещё сложнее остаться её любимчиком на протяжении десятилетий. И после седьмого поклона «DMC» наконец удалилась со сцены. У них было 10 минут на то, чтобы перевести дух, подкрасить глаза, застегнуть рубашки, осушить несколько банок газированной воды, — предстояла встреча с фанатами. Крохотная гримёрка не могла вместить всех, поэтому кому-то из семи счастливчиков пришлось стоять в коридоре. Фанаты благодарили их за концерт, перебивали друг друга, рассказывая, что им особенно понравилось, споря о лучших моментах, спрашивали, куда группа поедет дальше, есть ли у них идеи для следующего альбома и когда его ждать. Сначала кто-то робко попросил у Мэри оставить автограф, а потом пошли блокноты-листочки-салфетки с четырьмя закорючками. И только брюнетка с длинными волосами унесла с собой автограф одного Данте. Когда преданные поклонники удалились, музыканты начали собираться. Инструменты уже были погружены в машину, осталось дождаться, пока финансовые вопросы уладятся. — Эй, Данте, — окликнули его в коридоре. Он разглядел высокую тонкую фигуру, облачённую в кожаную куртку и облегающие брюки, на каблуках. — Ты отлично играешь! Выдав самодовольную улыбку, он кивнул. Разговаривать с фанаткой в сумраке прохода в одиночку было несколько чревато последствиями, поэтому гитарист хотел побыстрее ретироваться. И, когда длинные пальцы клещами обхватили его запястье, по затылку пробежали недобрые, предостерегающие мурашки. — Слушай, детка, я маленько спешу. — Да, извини, — девушка отстранилась, но не убежала, не ушла и даже не опустила глаза. Изумруды её блестели тайной. — Я так хотела поговорить с тобой, что забылась. Извини. — Ничего, бывает, — он пожал плечами и почти развернулся, как услышал: — Вы поедете в отель? — Конечно, а что? — как росла популярность «DMC», так и разрастался этот чёртов город, и несколько лет назад здесь появился не только отель, второй клуб, казино, зоопарк, но и целый музей, посвящённый группе. — Можно с вами? — зелень опасно блеснула в темноте. — Детка, не думаю, что это удобно, — он планировал накинуть пару аргументов для убедительности, но прикосновение изящных пальцев к лакированному ремню стёрло все доводы и слова. — Я живу неподалеку. Вы просто подбросите, ничего более, — пухлые губы улыбнулись уголком. — Ну, я не знаю… — идея помочь просящей не казалась такой уж ужасной, но гитарист предчувствовал, что Вергилий пошлёт его далеко и надолго. — Мы никогда так не делали. — У всего бывают исключения, — пальцы потянулись вверх, к плечу, и девушка чуть придвинулась. Лёгкий запах сладких духов, подкрученные, томно опущенные ресницы, тёмные завитушки татуировок, едва проглядывающие из-под рукавов кожанки. — И всё бывает впервые. Голос перешёл на шёпот, и Данте ощутил, как сердце бросилось бежать, а внизу живота в такт запульсировало. — Я, конечно, не против поболтать с тобой ещё, но ночь, увы, не резиновая, — слабо проговорил он. Буквально заставив себя двинуться, мужчина убрал тонкую руку и шагнул в сторону гримёрки. Почему его ещё никто не хватился, неясно. — Нельзя оставлять разговоры на ночь, — влажный язык облизнул губы, — иначе так и до резинового изделия не дойдёт. Он хмыкнул, невольно представив её длинные пальцы, с аккуратными ногтями, тонкими линиями тату, широким кольцом на среднем, пальцы, натягивающие презерватив на его член. И тот слабо дёрнулся в штанах, будто поддержал идею. — Какая ты… — вырвалось у него. — Безрассудная? — хихикнула девушка и вновь шагнула к Данте. Он бросил быстрый беспомощный взгляд на закрытую гримёрку и решил, что розыгрыш затянулся, пора бы виновникам всего этого безумства появиться. — Настырная? Безбашенная? М-м, ещё какая… — сладкие духи лезли в нос, а между ними почти закончилось расстояние, и жалкие пару сантиметров стали преградой для их губ. — Слушай, детка, — начал он, уже в который раз собравшись с силами. — Я внимательно тебя всегда слушаю, Данте, — шепнула девушка. Он отодвинулся, и лопатки упёрлись в стену — бежать некуда. — Даже когда ты ничего не говоришь, слушаю. Когда ты просто играешь, слушаю. — Отлично, значит, у тебя есть слух, — бессмысленно съязвил гитарист и ощутил тепло чужого бедра между ног. — У меня много что есть, — искушающие зелёные омуты сверкнули адским пламенем. — И многое из этого, я уверена, тебе понравится. Кончик языка вновь быстро прошёлся по нижней губе, захватил её, и зубы прикусили кожу. Данте хотел испариться, лишь бы не слышать её возбуждающих речей, не видеть это абсолютно шлюшье выражение лица, не чувствовать своего постыдного желания трахнуть фанатку. Настырное бедро чуть крепче прижалась к нему — он сдержал едва не вырвавшийся стон — сантиметры внезапно стали миллиметрами. Он почти ощутил мягкость этих манящих губ — исходящее от них тепло растворилось вместе со скрипом двери. Перебирая в голове всех богов и богинь, гитарист свободно вздохнул и отошёл к гримёрке. Девушка с ухмылкой на лице откинула с плеча прядь и хрипло проговорила: — Увидимся, Данте. Дёрнувшись, член в брюках попрощался с ней вместо мужчины. — Где ты ходишь? Тебя все ждут, — накинулась на него Мэри, что уже сбросила с себя корсет, оставшись в рубашке. И как он был благодарен ей в тот момент за этот злобный тон и испепеляющий взгляд. Когда они уселись в машину, одинокая фигура в облегающих штанах хищно улыбнулась и махнула на прощание. Но, похоже, кроме Данте, этого никто не заметил, отчего в животе скрутило и захотелось проблеваться. Оказавшись в номере, гитарист любовно разложил инструмент на столе, проверил и подтянул струны, смыл грязь и концертный пот. Назавтра их ожидало второе выступление в этом городе, а потому расслабляться было некогда, и, выпив одну-единственную, припрятанную от зоркого глаза Вергилия, банку пива, Данте вымылся и улёгся спать. Вот только сон не шёл, а воображение толкало под веки вороные волосы, прямые и гладкие на вид, ухмылку пухлых губ и блеск суккуба в изумрудах глаз. Он помнил настырные шаги, что загнали его в угол, тепло прижатого бедра сквозь брюки, невесомое, нереальное прикосновение их уст. И желание текло к промежности, но, видимо, пропадало где-то в пальцах, ведь дрочить не получалось — вялый член так и не поднялся. Укрывшись с головой, Данте уснул. — Ленивая ты задница, Данте! — дверь в его спальню с грохотом распахнулась, и Мэри кинула в него концертные шмотки. — Просыпайся! Мы уже уходим. — Куда? — спросил в подушку гитарист. — Через полтора часа концерт, соня ты невозможный! — она постучала каблуком об пол и, видя, что Данте не делает ничего, чтобы встать, сдёрнула с него одеяло. — Вставай сейчас же! — А то что? — он повернулся на спину, являя солистке свой прекрасный пресс. — А то мы возьмём первого попавшегося гитариста, и он будет играть вместо тебя, — рядом приземлились брюки. Хорошо, что Мэри не стала швыряться ими, иначе ремень с лёгкостью распорол бы кожу. — Не возьмёте, — он уселся на край кровати. — Шевелись! — бросила женщина и вышла из комнаты. Мэри всегда нравилась Данте, но её взрывной характер, неприступность и чрезмерная гордость обрубали все его попытки сблизиться с ней. А потому никто в группе не имел ни малейшего понятия, есть ли у Мэри возлюбленный. За полчаса до концерта он сидел в гримёрке и безбожно зевал, несмотря на то что долгие минуты стоял под холодным душем и даже выдул энергетик. Ничего не помогало. Триш качала головой и выбивала такты на коленках; Моррисон почитывал газету; Мэри переправляла макияж, наклеивая над бровью стразы. Не вынося давящей тишины и нервного ожидания, Данте вышел из гримёрки и застыл как вкопанный. — Привет, малыш, — тон её хриплого голоса не предполагал возмущений по поводу обращения. Она оттолкнулась от стены — длинные ноги в узких брюках и на каблуках прошагали к обалдевшему гитаристу. — Как удачно мы встретились. — «Удачно»? — фыркнул Данте, чувствуя, как холодные мурашки пробежали по спине. — Ты следишь за мной и не даёшь прохода. Разве ж это «удачно»? — Неужели я тебя пугаю? — она сложила руки на груди, и бровь удивлённо приподнялась. — Ты мне надоедаешь, — стараясь держать внутреннюю дрожь под контролем, твёрдо сказал гитарист. — Ещё раз тебя увижу около гримёрки, вызову охрану. — Но ты же не сделаешь этого, — голос как будто стал ниже, она шагнула ближе и облизнулась, словно кошка. — Иначе ещё вчера бы меня оттаскивали от тебя. Он никогда раньше не пасовал перед женщинами, он никогда не боялся, если они сделают первый шаг или будут привлекать его внимание. Он привык, что к нему неровно дышат толпы и толпы девушек и женщин разных возрастов. Но сейчас его словно подменили: ловеласская бравада испарилась, пошлые комментарии, что бы помогли ему перехватить инициативу, не приходили на помощь, — и он остался, одинокий, беспомощный, перед этой брюнеткой, неотвратимо соблазняющей его. — Я буду нежной, — шепнула девушка, и кончики пальцев провели по его трёхдневной щетине. — Я буду послушной, — большой палец едва коснулся его губ. — Я буду такой, какой ты захочешь, — горячее дыхание осело на коже, и мужчина сглотнул желание прижаться к пухлым губам. — Я буду для тебя всем… Бедро уже привычно протиснулось меж его ног, и член затравленно дёрнулся. Данте хотел было оттолкнуть её, но цепкие пальцы ухватились за шею и притянули его к девушке. Мягкость и жар губ сломили его последнюю оборону, и он, желая сгореть в огне, разрастающемся в паху, с напором ответил. Но брюнетка перехватила инициативу, ворвавшись юрким языком в его рот, и гладила нёбо, и ласкала его язык, и ощупывала дёсна. Ему одновременно и нравилось, что она ведёт, упорствуя и разжигая внизу живота пламя, и раздражало, что девушка не даёт сделать то, что ему хотелось бы, несмотря на её слова. И всё же он не разорвал поцелуя, продолжая сминать пухлые губы, едва покусывая их и оттягивая, сдаваясь перед настойчивостью влажного языка. Она отстранилась. В глазах полыхал адский огонь похоти, губы покраснели, как вишни, и Данте из последних сил удержал себя вновь не прильнуть к ним. Бедро заманчиво потёрлось о ширинку, пальцы пробежались по лакированным ремням к поясу и зацепились за него. С долбящимся в уши сердцем гитарист перехватил её руки и чужим шёпотом — суккуб подменила его голос — проговорил: — После концерта, детка. Возбуждённо улыбнувшись, девушка облизнулась и на долю секунды поцеловала его, как бы соглашаясь на предложение или доказывая, что она добилась своего. Каблуки поцокали к выходу в зал, и Данте крикнул вслед: — Эй, как тебя зовут? — Виталина, — ответила она, игриво бросив взгляд через плечо. Вороные волосы качнулись на прощание.