Темный шоколад (Dark Chocolate)

      Коробка простояла на кухонном столе два дня. Наконец Гермионе это надоело, и она сняла внешний слой коричневой упаковки. Под ней она обнаружила плотную золотую упаковочную бумагу и маленькую элегантную карточку, на которой было написано «Открыть вместе с супругом 1 декабря» почерком с завитками. Она подняла коробку и осторожно встряхнула ее, но та не издала ни звука. «Заклинание тишины», подумала Гермиона с уверенностью. Муж купил это для нее? Она усмехнулась.       Северус больше почти не смотрел на нее и только признавал ее присутствие неодобрительными взглядами или ворчанием, и то если повезет.       Так было не всегда. Или, может, те первые несколько дней собственнических взглядов и цветущего тепла были фантазией в ее голове, а не реальностью перед ее глазами.       Позже, за ужином, единственным приемом пищи, который они с Северусом все еще делили, мучая себя и друг друга, она стиснула челюсти и прямо задала ему вопрос:       — Ты купил ту золотую коробку на столе?       Он оторвал взгляд от пергамента, который просматривал, пока ел вареный картофель и солонину. Гермиона готовила все более отвратительные блюда в надежде, Северус рано или поздно устроит скандал, но он до сих пор не сказал ни слова на этот счет. Сейчас же он бросил на Гермиону быстрый хмурый взгляд и снова опустил взгляд на бумаги.       — Нет, — протянул он.       Гермиона откусила кусочек солонины. Это было ужасно. Еще и эти старинные часы громко тикали на стене, что дико раздражало.       — Тогда откуда она взялась?       Под вздохом Северуса деревья во дворе могли бы накрениться.       — Откуда мне знать? — рявкнул он.       Северус не заметил, как она вздрогнула. Его глаза не отрывались от пергамента. Чертов придурок.       — Я думаю, это адвент-календарь. Завтра мы должны открыть его вместе, — отвлекла она его в третий раз. Гермиона, наверное, просто была мазохисткой. Это наверняка вызовет яркую гневную реакцию.       И действительно, Северус стукнул кулаком по столу и произнес:              — Хватит, Гермиона!       Горячие слезы горели в ее глазах, когда она уставилась на свою еду.       — Ты чудовище, — прошептала она.       В комнате воцарилась мертвая тишина, за исключением тех проклятых тикающих часов. Когда Гермиона подняла взгляд, Северус сердито смотрел на нее, его лицо было бледным. Она наблюдала, как его ониксовые глаза отслеживают слезу, которая сорвалась с ее ресниц и сбежала вниз по щеке. Черт. Плакать было слабостью, которую Гермиона не могла позволить себе перед ним. Она быстро встала, бросила салфетку на стол и вышла из комнаты. В любом случае, была его очередь мыть посуду.       Гермиона направилась в свое единственное убежище в старом доме — на чердак. Ей пришлось подняться по шаткой лестнице и открыть люк, чтобы добраться туда, где у нее была иллюзия безопасности от присутствия Северуса. Хотя это не имело значения. Снейп бывал только в двух комнатах: столовой и своей лаборатории в подвале. Он даже стал спать там, внизу, поэтому Гермиона трансфигурировала старое гнилое кресло на чердаке в кровать. В эту игру можно было играть и вдвоем.       Их общая спальня на втором этаже была кладбищем одиночества и разбитых сердец. Если бы Гермиона могла взять кувалду и выпотрошить всю комнату, она бы это точно сделала. Она даже как-то проверила есть ли нечто подобное в старом наборе инструментов, хранившемся в садовом сарае, но все, что она нашла, это только пауков.       Гермиона села за свой стол у единственного круглого окна на чердаке и провела рукой по спутанным кудрям. Жаль, что она не могла затащить сюда и ванну. Потратив час на изучение своих рабочих записей, она наконец засунула все в сумку, решила, что сейчас было самое время, чтобы незамеченной пробраться в ванную и привести себя в порядок, и открыла люк. Гермиона на мгновение остановилась, просто прислушиваясь. В доме было тихо. Северус, вероятно, занимался чем-то в своей лаборатории, поэтому она тихо левитировала пижаму и последовала за ней по лестнице в ванную.       Она распахнула дверь и...       — Прошу прощения!? —саркастично прошипел ее муж. Он был голым и мокрым, с полотенцем в кулаке, как будто только что потянулся за ним, выйдя из душа.       Гермионе следовало захлопнуть дверь у него перед носом и убежать, но вместо этого она замерла. Ее глаза впитывали его образ. Блестящие, мокрые волосы, ручейки воды, тянущиеся по его телу… Его член был наполовину твердым и блестящим среди мягких зарослей черных волосков. Она тяжело сглотнула.       — Убирайся, — прорычал он.       Ее глаза метнулись к его омутам и нашли в них темную угрозу. Гермиона тут же захлопнула дверь.       Позже, вернувшись в свою комнату на чердаке со все еще грязными и спутанными волосами, она подумала, что, возможно, увидела вспышку возбуждения в тех черных бархатных глазах мужа... но ее так много раз отвергали, что она решила не верить своим инстинктам. Вместо этого она снова уснула неудовлетворенной и страдающей.