Темный шоколад (Dark Chocolate)

Гермиона

«Я же говорил», — сказал Северус и скрестил руки на груди. Гермиона тупо уставилась на ветхое, рушащееся строение перед ними. «Шато де Локхарт», — продолжил он с усмешкой. Гермиона нахмурилась, а затем посмотрела на письмо Локхарта. Части его было трудно разобрать из-за множества завитков и росчерков его почерка. Он также выбрал сиреневую бумагу для своего послания, и когда она поднесла страницу к носу, она пахла свежеиспеченным шоколадным печеньем. Каждый раз, когда она разворачивала его, над пергаментом поднималось облако мерцающих фиолетовых блесток, прежде чем с хлопком рассеяться. Этот человек, возможно, был тупицей в Защите от Темных Искусств, но он был довольно искусен в причудливых Чарах. «Подожди», — сказала она, прищурившись сквозь красивый, блестящий беспорядок. «Ага! Он защищен, ты, просто ворчун. Держу пари, что это все маскировка, чтобы магглы не проникли. Есть пароль... Я с трудом его разобрал. Принц... что-то». «Ох, ну и ублюдок же. Он что, издевается надо мной?» — проворчал Северус. Его взгляд мог бы содрать краску со стен. «Вы двое такие милые друзья», — сказала Гермиона, закатив глаза. «Я его ненавижу», — мрачно сказал он. «Я не уверен, что «ненавижу» означает то, что ты думаешь». Он обратил на нее тот самый «сдирающий краску» взгляд. «Не-на-ви-жу и презираю» Она рассмеялась. «Северус, он пишет тебе раз в две недели! Он изо всех сил старался предложить свой загородный дом, чтобы мы могли метафорически «вернуться» в твой ужасный день рождения и сделать на этот раз все правильно». «И что? Это не значит, что мы друзья». «Тогда как он узнал о хаосе, который мы пережили в Landmark?» Она подняла брови, глядя на него. Северус стряхнул что-то невидимое со своей накрахмаленной черной мантии. «Наверное, прочитал об этом в Пророке или спросил одного из своих «близких знакомых» в Министерстве. Ты прекрасно знаешь, что мое предполагаемое преступление аппарации в присутствии магглов разлетелось по мельнице слухов. У людей слишком много свободного времени, особенно у чиновников Министерства», — фыркнул он. Губы Гермионы дрогнули. Казалось, он почти гордился собой. Письмо, которое он получил от Министерства, было всего лишь легкой пощечиной за то, что стало известно как «Инцидент в отеле Landmark». Как будто Министерство накажет единственного человека в Англии, который мог бы обеспечить их достаточным запасом волчьего зелья. И еще они все знали, что он может варить «Смерть» так же легко, как и спасающие жизни зелья, на которых он обычно сосредоточивался. Говоря прямо, они боялись гениального зельевара и были вполне рады засунуть весь инцидент в папку, где о нем быстро забудут. «Я знаю твой секрет, Северус Снейп», — сказала она и начала двигаться к заплесневелой, обветренной двери. «Ты отвечаешь на каждое его письмо. Ты рассказал ему все о сэре Пунсивале». «Гермиона», — предупредил он. Она вздрогнула, затем оглянулась на него через плечо с самым озорным выражением, на которое только была способна. Она увидела, как он моргнул, опешив, а затем сердито посмотрел на нее. Она повернулась к двери и достала палочку. «Отрицай все, что хочешь, моя любовь. Ты дружишь с Гилдероем Локхартом», — крикнула она. «Но определенно не признаешься мне в этом, иначе, по твоему мнению, я потеряю к тебе всякое уважение. В конце концов, он такой щедрый, веселый человек с превосходным вкусом в гелевых ручках с блестками». Она постучала палочкой по третьей деревянной доске слева. «Принцесса Флаффингтон». «Я убью его», — услышала она бормотание Северуса позади себя. Гермиона, казалось, помнила, что у Локхарта был любимый Книзл с таким именем, но она решила позволить мужу поверить, что это была шутка на его счет. Он никогда не переживет нападение сэра Поунсиваля. Трансформация, происходящая перед ней, была ошеломляющим примером магической работы. Гермиона медленно отступила назад и наблюдала, слегка приоткрыв губы, как сырые, гниющие доски гремели и вращались, превращаясь в большие камни, словно тасуемые игральные карты. Когда все закончилось, перед ними стоял живописный коттедж с лозами цветов, ползучими по стенам, даже в середине января. Она с размахом открыла блестящую деревянную дверь. «Пойдем, сэр Северус?» Он пробормотал что-то неразборчивое и прошел в дверной проем. Узкий вход открывался в большое пространство с железной лестницей, ведущей на второй этаж. Гермиона могла видеть намек на кухню в глубине, гостиную слева и столовую справа. Она предположила, что спальня была наверху, а Локхарт упомянул свой драгоценный розарий сзади. Они должны были поливать «Милых Джульетт» и опрыскивать их специальным удобрительным зельем, пока они были здесь. «Мне разрешено сказать это сейчас?» — небрежно спросила Гермиона. «Что сказать?» «Я же говорила?» Ее глаза сверкнули, когда он уставился на нее, но она могла видеть намек на улыбку на его губах. Без предупреждения он бросился вперед, схватил ее за талию и подхватил на руки. Дикие смешки вырвались из нее, когда она схватила его за плечи изо всех сил. Медленно он позволил ей соскользнуть вниз по его телу. Она чувствовала его всего, такого поджарого, теплого и сильного. Он сказал ей однажды, что никогда не отпустит. Она поверила ему. Если кто и мог удержать ее от падения обратно в этот глубокий, темный колодец, так это ее муж. Возвращаясь на землю, она воспользовалась шансом и поцеловала его, пока они были на уровне глаз. Его руки сжались вокруг нее, и он поцеловал ее в ответ, словно она была воздухом в его легких. Ее ноги болтались, пальцы ног касались земли. Всепоглощающее. Его прикосновение никогда не было нерешительным или осторожным. Он взял ее в свои сильные, красивые руки и втирал заботу, комфорт и удовольствие в ее кожу, словно лепил из глины. Она знала, что большинство людей видели его высокую, темную тень и думали, что он холоден и опасен. Они вздрагивали под его взглядом и опускали глаза, спеша уйти. Но она знала его лучше. Его борьба вытянувшая его из пасти смерти навсегда изменила его образ жизни, и это, безусловно, изменило его отношение к любви. Она вспомнила ночь его катастрофического дня рождения. После того, как он съел свой десерт, а она кончила под его языком, они заползли в свою собственную постель с одинаковыми вздохами облегчения. Она уткнулась головой ему в шею и прошептала: «Почему это тебя так подавляет?» Он погладил ее по волосам. «Что это?» «Все это», оба понимали, что речь идет праздновании дня рождения, семейных праздниках, и приятному времяпрепровождению в кругу семьи и друзей. Его горло дрогнуло. «Я никогда не знал, что хочу всего этого». Это было признание, которого она никогда не ожидала от него. Она знала о Лили от Гарри и о сложных чувствах, которые Северус питал к ней. «Но ты пожертвовал собой ради Темного Лорда, чтобы…» «Спасти ее». Он повернулся в постели и посмотрел на нее в темноте. Все, что она могла видеть, это блеск его глаз. «Это ничто по сравнению с тем, что я бы сделал для тебя. Я бы сравнял этот мир с землей, чтобы уберечь тебя, моя любовь». У нее перехватило дыхание, и все же она все еще не могла избавиться от ощущения, что его пыл был... незаслуженным. Кто она такая, чтобы вызывать такую ​​страсть у своего мужа? «Ты все еще не доверяешь мне». Его голос был таким мягким, как бархат, скользящий по ее коже. «Я... я думаю, я забыла как, Северус», — ответила она и с удивлением обнаружила, что ее голос дрожит. «Я даже себе больше не доверяю». Она прижалась к нему и рыдала в ночи, пока он крепко обнимал ее и шептал ей на ухо приятные слова. На следующее утро она с опухшими глазами проснулась от того, что Северус поставил ей на колени поднос с завтраком. Рядом с ее тарелкой с яйцами лежала маленькая карточка. «Целитель разума Джейкобс», было написано на ней. Она посмотрела на мужа с колотящимся сердцем. «Северус, я не уверена, смогу ли я...» «Мы пойдем вместе», — твердо сказал он. «Вместе?» Ее голос был таким тихим, но все же он звенел в ее пульсирующей голове. «Да». Он сел рядом с ней и заправил прядь ее диких утренних волос за ухо. «Я могу часами выдерживать Круцио, могу истекать кровью и ломаться и все равно вызывать жестокие заклинания, чтобы насылать на своих врагов. Но я не могу вынести, чтобы причинить тебе еще больше несчастья». Слезы навернулись на ее глаза. «Ну», — сказала она и вытерла их. «Это нереально в браке. Ты наверняка будешь злить меня время от времени». Он сверкнул на нее мрачной ухмылкой. «Я сказал несчастье. Я никогда не говорил, что не буду провоцировать твою ярость, женушка». Она рассмеялась сквозь последние слезы, и его улыбка стала теплой, как расплавленный шоколад. «Я люблю тебя, Угрожатель», — сказала она. «Я тоже тебя люблю». Позже в тот же день они послали сову и записались на прием на февраль. И вот теперь они были в Шато Локхарт, и ее сердце было таким же свободным, как у птиц, гнездящихся в цветущих лозах, покрывающих дом. «Мы оба были правы», — сказал Северус. Он взмахнул палочкой, и их сумки взлетели, чтобы последовать за ними, когда они начали подниматься по лестнице. Она закатила глаза и улыбнулась, следуя за ним. Первое, что она увидела, была не гигантская кровать, не зеркало во весь рост на потолке и даже не светящаяся лампа Чихули в углу комнаты, которая выглядела так, будто она пришла из другого мира. Нет, она вошла прямо в главную ванную комнату и издала недостойный визг при виде этого зрелища. «Что не так?» — спросил Северус, встревоженный. «Ты не знаешь разницы между испуганным визгом и радостным визгом?» Он подошел к ней сзади, положил подбородок ей на плечо и обнял ее. «Я думал, что знаю все твои звуки», — сказал он. Она повернулась и посмотрела на него в теплом захвате его рук. «Наполни эту гигантскую ванну горячей водой, раздень меня догола и затащи туда. Ты познакомишься с совершенно новым диапазоном звуков». Его зрачки расширились в черные лужи, такие же широкие и глубокие, как мраморная ванна позади нее. Она жаждала этой сцены уже несколько месяцев. Горячая, влажная кожа. Мокрые, мыльные руки ее мужа скользят по ее волосам, груди, между ее бедер. Она невольно застонала. «Хм, есть кое-что, что ты должна знать», — сказал он, внимательно наблюдая за ней. «Что?» — выдохнула она. Ее трусики уже стали влажными. Он развернул ее и вывел из ванной в спальню. Ее глаза облетели комнату, пока он ждал, когда она заметит. О. «Что это?» — прошептала она, указывая на предмет, невинно лежавший на одной из многочисленных подушек на кровати. «Это маленькая золотая шкатулка». Ее рот открылся. «Что внутри?» — спросила она. «Давайте узнаем». Они осторожно приблизились. Гермиона крепко держалась за руку Северуса, но ей пришлось отпустить ее, когда он поднял маленькую квадратную шкатулку. Золото идеально соответствовало их рождественскому адвент-календарю. Он колебался. «Открой ее», — сказала она. «Почему мы такие нелепые?» Он бросил на нее мрачный взгляд, а затем поднял крышку. Внутри лежала одна шоколадка, покрытая золотой пылью, и маленькая этикетка с надписью «Золотая луна». Конечно же, она была в форме полумесяца. Гермиона вдохнула сладкий аромат шоколада, и поток воспоминаний обрушился на ее разум, все они были душераздирающими и такими дико чувственными. «Это прекрасно», — тихо сказала она. «Эффекты», — напомнил Северус. «Разумеется, это так прекрасно…» Он нахмурился, и она мило улыбнулась ему в ответ. «Что ты колеблешься? Ты весь декабрь пихала мне в рот шоколад». Она прищурилась, когда его щеки покраснели. Ее муж был… смущен? Или, что еще хуже, в чем-то виноват? Она ахнула. «Ты знал о происхождение шоколада и никогда мне не говорил?» обвинила его Гермиона. «Нет!» «Ты что, сам их приготовил, а потом мне солгал?» «Гермиона. НЕТ». Она фыркнула и понизила голос. «Тогда почему?» «Можем ли мы просто подождать до конца?» Он был таким загадочным, что это сводило с ума. Гермионе хотелось топнуть ногой. «До конца чего?» «До конца ужина, хотя бы». Она закатила глаза. «Это только через несколько часов». Он выгнул бровь, глядя на нее. Румянец на его щеках исчез, но он все еще выглядел нервным. «Я могу придумать несколько способов скоротать время», — сказал он. Жар, остывший во время их обсуждения шоколада, снова вспыхнул пламенем внутри нее. Медленная улыбка расползлась по ее лицу. Она наклонилась и прижала ладонь к выпуклости в его брюках. «Северус...» Он дернул бедрами назад. «Давай исследуем округу», — сказал он, поморщившись от собственного предложения. «Прогуляемся. Почитаем в саду». Он медленно отступил от нее. «Что с тобой происходит!» — вырвалось у нее. Она стояла там, уперев руки в бедра, и смотрела на него.

Северус

Черт, она его раскусила. Кольцо тяжело лежало в кармане его брюк, и он не хотел отдавать его ей посреди сексуальной лихорадки, которую мог вызвать шоколад. Им нужно было быть с ясной головой, чтобы она знала, без тени сомнения, что его предложение было реальным и правдивым. «Я в порядке», — настаивал он тихим голосом. «Я просто хотел бы провести с тобой немного времени, прежде чем поддаться нашим желаниям». Она моргнула, и вырвавшийся из нее вздох был полон сожаления. Она подошла и обняла его так, что они обнялись. «Конечно. Мне жаль, муж мой. Нам вообще не нужно есть шоколад, если хочешь. Мы можем просто быть собой. Этого достаточно для меня, и так будет всегда». Затем она прошептала ему в кожу самым мягким, самым сладким голосом: «Я так сильно тебя люблю, Северус». Он тяжело сглотнул. Это было идеально — идеальный момент. Она была в его объятиях, говоря ему нежные и любящие вещи. Он мог просто опуститься на колено и вытащить кольцо. «Гермиона…» Она подняла подбородок и прижала его к его груди, глядя на него обожающими медовыми глазами. Он упал в их глубину и потерял себя. Боже, она была так прекрасна. Пот щипал его лоб, а ее лицо превратилось в волнистые линии цвета. Внезапно он не мог дышать. Почему его воротник был таким чертовски тесным? Он дернул его, пытаясь найти немного воздуха. Он почувствовал, как ее рука обхватила его щеку, прохладную и мягкую. «С тобой все в порядке, Северус?» Его колени подогнулись. «Уф». Она крепко сжала его и, хотя не могла остановить его падение на землю, она смягчила его, как могла. «Ты вспотел, моя любовь, и твой пульс учащен». Ее голос звучал где-то далеко. «Акцио, палочка», — услышал он ее, а затем пробормотал диагностическое заклинание. Несколько мгновений спустя к его губам прижали стакан с водой, и он с благодарностью проглотил прохладную жидкость. Она распространилась по его телу, как бальзам, и он сделал глубокий вдох. Он открыл глаза. Он не заметил, что они были закрыты. Она склонилась над его распростертым телом, обеспокоенно морща лоб. «Северус?» «Со мной все в порядке», — прохрипел он. Это правда? Он осмотрел свое тело, и все, казалось, было нормально. «Диагностика не показала ничего тревожного, кроме повышенного пульса. Это было похоже на... ну, это было похоже на паническую атаку, моя любовь». «Паника?» Никогда, за все годы, что он играл двойного агента, хранил секреты, сталкивался с Круцио Волан-де-Морта, он никогда не паниковал. Окклюменция довольно эффективно излечила его от этого инстинкта. За исключением того, что он не занимался Окклюменций в последнее время. Он присутствовал здесь и телом и умом. Он хотел быть с ней, а не съеживаться в глубинах своего разума. «Мне жаль», — выпалил он. Она нахмурилась. «За что ты извиняешься? За паническую атаку? Северус, за это не извиняются». Демонстрация слабости, особенно перед женой, которую он отчаянно пытался защитить, должна была заставить его почувствовать себя плохо. Но этого не произошло. Вместо этого он подумал о том, чтобы улыбнуться ей, странно довольный тем, что лежит на полу под ее бдительным взглядом. Так делает любовь? — подумал он про себя с философской ясностью. Она превращает слабость в силу? «Как ты думаешь, почему это произошло?» — спросила она. Ее кудри свисали и щекотали его лицо, когда она наклонилась над ним. Свет, проникающий в спальню, обрамлял ее мягким сиянием. В его груди мелькнуло... солнышко. «Это случилось, потому что я хочу попросить тебя выйти за меня замуж», — тихо сказал он. В ее глазах промелькнула тень замешательства. Она пошевелилась, и он почувствовал, как ее пальцы пробежались по его волосам, ощупывая кожу головы. «Ты ударился головой, когда упал?» Он полез в карман и схватил застрявшее там кольцо из золота и бриллиантов. Он вытащил его и зажал между кончиками пальцев. «Я ничего не понимаю», — рассеянно пробормотала она, продолжая вызывающее мурашки исследование его головы. «Маленькая жена». Она встретилась с ним взглядом, и ее прекрасные губы приподнялись в улыбке. «О, хорошо, значит, ты знаешь, что мы уже женаты». Он поднял свободную руку и провел по млечному пути веснушек, струящихся по ее переносице. «Я сделал все не так, любовь моя. И теперь я лежу на полу, а не стою перед тобой на одном колене». Он видел, как она все поняла. Ее лицо изменилось, и в этот момент он понял, что есть что-то более прекрасное, чем магия. «Но я не могу больше ждать». Кольцо было таким теплым на его коже. Он протянул его ей. «Гермиона Грейнджер, ты выйдешь за меня замуж? Ты моя невеста, моя пара и мой смысл. Пожалуйста, любовь моя». Она уставилась на него широко открытыми и недоверчивыми глазами. «Ты сомневаешься во мне?» — пробормотал он и провел большим пальцем по ее щеке. Теперь она поняла. Ее улыбка дрогнула, и слезы навернулись на глаза. «Весьма», — прошептала она. Его губы дрогнули. «Ты не веришь в меня?» Ее улыбка была солнечным светом, и он купался в ее тепле. «Ни капельки», — сказала она. «Потому что мы уже женаты, моя любовь». Он громко рассмеялся и увидел, как у нее перехватило дыхание. «Я хочу посмотреть, как ты идешь к алтарю в платье, в котором чувствуешь себя богиней. Я хочу поклясться тебе в верности перед людьми, которых мы любим, и съесть торт, и потанцевать с тобой под звездами. Я понимаю, что я уже законный твой муж, моя любовь, но я так отчаянно хочу жениться на тебе. Ты согласишься выйти за меня? С веселой улыбкой она приняла вид врача и процитировала: «Мистер Снейп, дайте мне взглянуть на ваше лицо: повернитесь к лунному свету». «Почему?» «Потому что я хочу прочитать ваше лицо — повернитесь!» «Вот! Вы найдете его едва ли более разборчивым, чем мятая, исцарапанная страница. Читай дальше: только поторопись, ибо я страдаю». Она рассмеялась. «Откуда ты это знаешь?» — спросила она своим обычным голосом. Он подмигнул ей. Северус Снейп подмигнул своей жене! Он едва мог поверить своей смелости. «Я читал». «Что будет дальше?» — спросила она с этими чертовыми мерцающими карими глазами. «Я не уверена, что помню», — сказал он, притворяясь, что думает. «О, пожалуйста», — взмолилась она. Он ухмыльнулся. «Это для тебя прелюдия?» Она надулась. «Я еще не сказала «да». Его сердце замерло. Это была правда. Черт возьми. Он сел и схватил ее за плечи. «О, Гермиона, ты меня мучаешь!» — воскликнул он. «Таким пытливым, но верным и щедрым взглядом ты меня мучаешь!» Ее лицо раскраснелось и сияло, и когда она снова рассмеялась, это было музыкой для его ушей. Он продолжил, полностью принимая этот редкий случай для театральности с тех пор, как он бросил преподавание. «Гермиона, прими меня скорее. Скажи, Северус — назови мне мое имя — Северус — я выйду за тебя замуж». Он наблюдал, как она пыталась быть серьезной. Маленькая морщинка появилась между ее бровей, когда она сжала его лицо своими нежными руками. ««Ты серьезно? Ты действительно любишь меня? Ты искренне хочешь, чтобы я стала твоей женой?» «Ты смеешься надо мной!» — обвинил он. «Но... я твоя жена!» Она разразилась крещендо смеха, и он оседлал волну смеха, словно опьяненный любовью. «Я действительно хочу, чтобы ты стала моей женой, и если для твоего удовлетворения необходима клятва, я клянусь». Она успокоилась, и ее лицо стало задумчивым. Наступил долгий момент тишины, и он протрезвел, ожидая ее настоящего ответа. "Тогда, сэр, я выйду на вас". Он парил, летал среди облаков. Он не мог сдержать улыбку, которая расползлась по его лицу, используя мышцы, которые редко соответствовали такому открытому и уязвимому выражению. Для нее он бы широко раскрылся. Он надел кольцо ей на палец, и звук его звона о ее обручальное кольцо затвердил что-то внутри него. Кусочки головоломки встали на место, и дикий ветер успокоился в его разуме. И тогда он сказал правду, которая жила так глубоко в его сердце, что он никогда не мог вырвать ее, да и не хотел бы. "Сделай мое счастье, маленькая жена, и я сделаю твое". Она поцеловала его. "Да, Северус", - отчаянно прошептала она ему в губы, прижимаясь глубже, кружась языком, только чтобы отстраниться. "Да, я выйду за тебя замуж". И снова они слились воедино, словно воздух был роскошью, которую они не могли себе позволить.

***

Некоторое время спустя они распутались и пошли гулять по территории. Они держались за руки и говорили обо всем и ни о чем. Свет казался ярче, воздух ароматнее, и Северус задавался вопросом, изменился ли мир. Они поцеловались под аркой из роз, которая вела в оранжерею Локхарта, и наблюдали, как солнце начинает садиться. Это было похоже на сон, от которого Северус никогда не хотел просыпаться. Его жена повернулась к нему с улыбкой и сказала: «Это реальность». Он нахмурился. «Как ты…?» Она поцеловала его прежде, чем он успел закончить свою мысль. После ужина он понял, что его умная маленькая жена практиковала легилименцию. Его член пульсировал от этой идеи, но его разум отказывался верить. «Гермиона». Она свернулась калачиком рядом с ним на большом уличном диване, который больше походил на кровать со встроенными согревающими чарами. Звезды мерцали над ними, и в воздухе витал намек на розы. Она вопросительно промычала. «Какой мой любимый цвет?» «Темно-зеленый», — сказала она без предисловий и прижалась ближе. Он ухмыльнулся, глядя на дикую копну кудрей, рассыпанную по его груди. «Ты использовала на мне Легилименцию». Она так быстро отпрянула, что он почти зарычал. «Я не использовала!» «Тогда как ты это узнала? Откуда ты узнал, что я думал, что видеть тебя в розовом саду было похоже на сон?» На ее лице было выражение обиды, как будто он обвинил ее в каком-то большом предательстве. «Я не злюсь», — осторожно добавил он. «Я злюсь! Я злюсь, что ты думаешь, что я вторгнусь в твой разум без разрешения. Ты думаешь, я не могу читать твои выражения? Что ты такой холодный, что ничего не мерцает в твоих глазах, ясным как день, чтобы я могла это прочитать? Я смотрю на тебя, Северус, я вижу тебя. Для меня это тоже был сон. Ты хоть представляешь, как ты прекрасен в зимнем свете? Нет, не представляешь, потому что ты вряд ли считаешь, что я должна быть твоей, не говоря уже о том, чтобы находить тебя таким чертовски привлекательным, мои трусики почти все время мокрые. Твой любимый цвет зеленый, потому что всякий раз, когда я его надеваю, твои зрачки расширяются. Особенно если оно кружевное или шелковое, но, честно говоря, зеленое платье до шеи и до щиколоток все равно возбудило бы тебя. Спроси меня, какой мой любимый цвет, муж! Спроси меня». Он прочистил горло. «Какой твой любимый...» «Черный», — перебила она. Теперь она сидела и обвиняюще подняла палец. «Ты собираешься сказать мне: «Гермиона, черный — это отсутствие цвета» или еще какую-нибудь подобную чушь. Спроси меня, почему!» «Почему черный — твой любимый цвет?» — хрипло спросил он. Салазар, она была в огне, искры сверкали в ее растрепанных волосах, в ее золотых глазах. Она светилась, как маяк в темноте. «Из-за тебя», — сказала она, ее голос был тихим и напряженным. «Потому что твои глаза — темная буря, а иногда они теплые, черный бархат. В другое время ты смотришь на меня, и я вижу ночное небо, такое прекрасное и глубокое. В тот момент, когда ты входишь в меня, они становятся черными дырами, из которых я никогда не выберусь. И я тону в твоих глазах, Северус, я не могу отвести взгляд. Я никогда не знала, что существует так много оттенков черного, и я люблю их все. Я хочу видеть каждую версию, каждый день, каждое твое выражение. Ты нависаешь надо мной, как... как хищник, и, о боже, и я хочу, чтобы ты... поглотил меня, Северус, пожалуйста!» Она умоляла его, его маленькая сирена, своими сладкими словами, и он не мог не ответить на ее зов. Он набросился, и она с криком упала назад. «Акцио шоколад», — прорычал он и протянул ожидающую руку, в то время как его другая схватила ее нежное горло, как ожерелье. Она подняла левую руку и положила ее на его пальцы. Он почти потерял контроль, когда бриллиант на ее волшебном пальце заблестел под звездным светом. «Я собираюсь лизать тебя, маленькая жена, во тьме ночи, пока ты не прокричишь мое имя звездам». Она заскулила под его рукой, и когда он почувствовал, как ее горло дернулось под его ладонью, волна собственнического удовлетворения прошла сквозь него, как молния, прямо к его члену. Она любила его. Она любила его темноту и его тени и принимала его потребность прижать ее к себе. Шоколад приземлился в его раскрытой ладони, и она снова сглотнула. Он медленно провел другой рукой по ее шее, по центру груди и потянулся к ее руке, чтобы помочь ей сесть. Ее глаза были темными, а пульс трепетал, как птица. Золотой полумесяц сверкнул, когда он поднес его к ее губам. «Половину, моя сладкая», — приказал он. Она укусила и застонала, закатив глаза. «Вкусно», — прошептала она. Он положил остаток на свой язык и позволил ему растаять в сладкий, яркий водоворот шоколада. Они оба подождали всего мгновение, затаив дыхание, а затем она пожала плечами. «Я просто чувствую себя возбужденной до чертиков», — сказала она с озорным блеском в глазах. Он прищурился. «Ты пытаешься спровоцировать меня этим своим языком, миссис Грейнджер?» — тихо сказал он. Его член был болезненно прижат к молнии его брюк, и он пульсировал, когда она с вызовом подняла подбородок. «Я хочу, чтобы ты трахнул мою киску языком и пальцами. И миссис Снейп, вообще-то», — сказала она. Щелчком пальцев вся ее одежда исчезла. Миссис Снейп. Он застонал. Лунный свет ласкал ее изгибы, и внезапно он позавидовал луне. Он нежно прижал ее к себе и принялся бродить по ее телу, пока она не оказалась в клетке между его руками и ногами. Он не трогал ее... пока. Она извивалась под ним, сжимая бедра вместе. «Ты хочешь почувствовать жжение моей руки на своей заднице, не так ли?» Без предупреждения он перевернул ее и шлепнул по ее розовому персику, от чего она вскрикнула и отчаянно закивала. «Еще». «Если ты хочешь мой язык, тебе придется закрыть свой грязный рот и принять наказание как хорошая девочка. Ты сможешь это сделать, милая жена?» «Да», — выдохнула она. Шлепок. Ее зад был чертовски восхитителен, он был таким сладким. Круглым, сочным и краснеющим под его ладонью. Он схватил ее в ладонь и сжал. Она издала глубокий стон. «Пожалуйста». Он ударил ее по другой щеке резким шлепком. На этот раз было сильнее, и он убрал боль, разминая руку. Скользкая полоска сочилась из ее киски и тянулась вниз по бедру. Он использовал указательный палец, чтобы размазать ее по ее коже, а затем поднял руку, чтобы слизнуть сладкий привкус ее. Его веки закрылись, и он одобрительно промычал. Он чувствовал, как кровать вибрирует от ее дрожи. «Ты на вкус божественна», — пробормотал он, почти про себя. Резкий, скулящий вздох коснулся его уха. Сжалившись, он помог ей перевернуться и подсунул одну из уличных подушек, разбросанных по платформе, под ее поясницу, приподняв ее бедра под идеальным углом. Ее ноги дрожали, когда он раздвинул их и устроился прямо под ее пиздой. «Я думал о другом имени», — сказал он ей и вдохнул ее запах, как будто это была Амортенция. Он никогда не насытится. Розы, расплавленный шоколад, петрикор, она затмила их всех. «О, да?» — прошептала она дрожащим голосом, глядя на него сверху вниз по ее телу. Он потянулся и погладил ее грудь, перекатывая ее сосок между большим и указательным пальцами. Он медленно кивнул. «Мистер Северус... Грейнджер». Ее глаза расширились, и она замерла на подушках. Он наблюдал за ней, наблюдал, как его слова прорвались сквозь дымку ее возбуждения и засели в ее сознании. «Да», — выдохнула она. «Да, да, да!» Он улыбнулся про себя и раздвинул ее складки. Его член взмыл в его брюках, и он на мгновение замер, задыхаясь. Черт, он чувствовал, что может кончить в любую секунду. Он стиснул зубы и втянул воздух... затем медленно выдохнул. «Ты пытаешь меня, Северус», — захныкала она, и ее голова откинулась на подушки. Над головой танцевали и мерцали звезды, а полумесяц сиял на них щедрым светом. Он нырнул в ее киску, как одержимый. Трахни его сверхчувствительный член. Он будет пировать, и если он брызнет на свои брюки, пусть так и будет. Его удовольствие не имело значения... он жаждал ее криков и ощущения того, как ее пизда дико сжимается вокруг его языка. Это не заняло много времени. Почти сразу же, как только он обхватил губами ее клитор, она выгнулась, втягивая тот вздох, который предупреждал, что она вот-вот упадет с этой пропасти. Он щелкнул языком. «Северус...!» — закричала она звездам. И ее руки были в его волосах, ее бедра волнообразно двигались против его лица, сладкая сперма текла по его рту, по подбородку. И — и, о ЧЁРТ, он издал гортанный крик в ее киску, когда он, блядь, извергся в свои брюки. Он прижался бедрами к подушке под собой, ища большего давления, большего трения. И когда ее пизда спазмировалась и освобождалась, его член тоже выплескивался мощными струями спермы. Блядь. БЛЯДЬ. «Ты... ты...» — ахнула она над ним. Ее руки вцепились в его волосы, и она потянула. «Везде», — прорычал он и обмяк у нее на бедре. Они дышали мгновение. «Интересно», — сказала она. И затем она двинулась. Она вытащила ноги и заползла на него. Его одежда исчезла. Он даже не видел, как она шевельнула пальцем! Салазар, его ведьма была могущественна. Ее мокрая киска окутала его член одним длинным, глубоким ударом, который заставил его подпрыгнуть на ней. Она покрутила бедрами. «Ты все еще твердый как камень», — пробормотала она. Она снова двинулась, и он резко вздохнул. Черт, он был чувствителен. Она наклонилась и поцеловала его. Ее запах и вкус все еще были на его лице, но она, казалось, не возражала. «Я хочу еще», — прошептала она, почти как вопрос. Он поднял руку и провел большим пальцем по ее соску. «Возьми его, женушка». И он наблюдал за ней, обрамленной ночным небом, пока она откинулась назад и оседлала его. Когда ее глаза зажмурились, а бедра напряглись, он приготовился. И — и — они снова сошлись. Дважды. Дважды в течение нескольких минут. Это должно было быть невозможно, и это определенно никогда не случалось с ним раньше. Его член пульсировал и болел, как будто одно прикосновение, легкое движение могло снова и снова его возбудить... и снова. Он почти боялся. Гермиона рухнула в его объятия, и он поморщился, выскальзывая из нее. Его тело согнулось, когда его член коснулся прохладного воздуха, и она издала звук протеста. «Мне жаль, моя любовь», — пробормотал он и усадил ее рядом с собой. Затем он приподнялся на локтях и посмотрел вниз. Его член был твердым и блестящим, а его сперма все еще стекала по бокам. «Ты наполнил меня», — пробормотала его жена. Она положила руку ему на грудь. «Мы еще не закончили, женушка». Она подняла голову. «Что?» Ее щеки были такими красивыми и румяными. Она выглядела разбитой, и на мгновение он задумался, сможет ли она выдержать больше. Он указал на свой пах. «Ох». Она ухмыльнулась и посмотрела на него. «Хочешь принять ванну?» Ненасытная, его маленькая жена.

Гермиона

Она хихикнула, когда тащила его вверх по лестнице. Она бросила взгляд через плечо, и вот он, восхитительно голый, с его членом, торчащим прямо, как стрела. Он споткнулся о ступеньку и зашипел. «Ты пытаешься убить меня, ведьма?» «Нет», — рассмеялась она. «Я пытаюсь тебя трахнуть». «Как это возможно?» — пробормотал он, когда они вошли в ванную. Она задавалась вопросом, разговаривает ли он с ней... или со своим членом. Два оргазма, оба в тандеме с ее. Ее киска все еще жаждала большего и была скользкой от их объединенных соков. «Акцио палочка», — скомандовала она. Она полетела ей в руку, и она щелкнула ею. Плавающие свечи растеклись по потолку и замерцали, оживая. Еще один поворот ее запястья заставил краны наполниться, а струи запульсировать. Пар поднялся в воздух и стер холод, который преследовал их снаружи. Она положила палочку на стойку в ванной, повернулась и спустилась по ступенькам гигантской ванны, покачивая бедрами. Ей не потребовалось много времени, чтобы найти то, что она искала. Когда она обернулась, Северус наблюдал за ней темными глазами. «Я хочу, чтобы ты стоял здесь», — сказала она, указывая. Его глаза сузились, а щеки вспыхнули. Обычно она не отдавала приказы. «Пожалуйста». Выражение его лица не изменилось, но он медленно вошел в воду, пока не оказался прямо перед ней. Затем она опустилась и устроилась прямо над одной из струй. Она пустила поток горячей воды по ее складкам, и дрожь охватила все ее тело. «Открой рот», — пробормотал он. Он обхватил ее щеку и подтолкнул свой член ближе к ее лицу. Он был так близко, так идеально. Она застонала и откинула голову назад. «Нет», — сказала она, затаив дыхание. Она хотела этого больше всего на свете, но ее пытливый ум не позволял ей отклониться от своего маленького эксперимента. «Я х-хочу…» Она втянула воздух. Ее киска сжалась сильнее в горячей воде. Она раздвинула бедра, и струя воды нашла ее клитор. Он неустанно бился об него. «Скажи мне», — прохрипел он. Она посмотрела на него полуприкрытыми глазами. Она могла видеть, как его грудь поднимается и опускается все быстрее и быстрее, подстраиваясь под ее собственный ритм. «Хочу, чтобы ты… чтобы…» Она застонала и попыталась не закрыть глаза. Она была так чертовски близко! Его член привлек ее внимание, казалось, набухая прямо у нее на глазах. О да. Это должно было произойти именно так, как она предсказывала, и она не могла, черт возьми, ждать. «Гермиона». «Я хочу, чтобы ты кончил мне на лицо», — закричала она, а затем взорвалась в своем оргазме. Ее голова откинулась назад, глаза закрылись и... «Блядь!» Она улыбнулась, уверенная, что выглядит блаженной и пьяной перед своим мужем, нависшим над ней. Она чувствовала, как струи его спермы падают ей на лицо, нос, шею. Его семя капало по ее щекам, словно слезы. Ее язык метнулся, чтобы попробовать его, и его солоновато-сладостный вкус заполонил ее чувства. Его рука нырнула во влажные пряди ее волос и потянула, пока декадентское жжение не распространилось по ее голове. Она застонала и открыла глаза. Его взгляд был суров на нее, но она могла видеть бархат, пронизанный чернотой. «Это был твой план, женушка?» Она облизнула губы и снова попробовала его на вкус. «Мы кончаем вместе, Северус. Каждый раз». Она потянулась, взяла его за руку и потянула, пока он не погрузился в воду вместе с ней. Он притянул ее в колыбель своих рук и ног и поцеловал ее, не дыша. «Мы кончаем вместе», — повторил он тихим голосом. Они занимались любовью в воде. На этот раз медленно. Их кожа скользила вместе в горячих, влажных прикосновениях. Она почувствовала, как ее влечет в место, которое было чистым ощущением. Его губы на ее коже, его член глубоко внутри нее, плеск воды, мерцание свечей, рисующих волнистые линии на стенах. Она хотела жить здесь с ним, в этой темной утробе мира. Они были сжаты вместе, когда кончили, вдыхая тот же паровой воздух, их губы соприкасались. Казалось, прошли целые года, когда он поднял ее, полусонную, из воды. Она почувствовала, как теплый халат скользнул по ней, а затем она оказалась в его руках, и ее несли в постель. Они спали, запертые в объятиях друг друга. Где-то ночью она проснулась от того, что он прижал ее спиной к своему животу. Он колебался, бормоча ей на ухо. «Ты мне нужна». Она кивнула и удовлетворенно вздохнула, когда он прорвался сквозь ее все еще скользкие стенки сзади. Он качнулся в нее и провел плавными поглаживаниями по ее груди, нежно дразня ее соски. На этот раз его оргазм спровоцировал ее, и она закричала в подушку. После этого на ее глазах выступили слезы, и она всхлипнула ему в шею. «Я люблю тебя», — сказала она. «Я люблю тебя». Снова и снова, пока он водил своими прекрасными руками вверх и вниз по ее спине в теплых, успокаивающих поглаживаниях. «Я тоже тебя люблю». Он взял ее левую руку, которая безвольно висела на его боку, и поднес к губам. Он поцеловал ее кольца, и она судорожно вздохнула. «Ты правда имел в виду то что сказал?» — тихо спросила она, когда они снова погрузились в сон. Она могла сказать, что шоколад наконец-то отпустил их. «Да», — твердо сказал он. И она знала, что он точно понял, о чем она его спросила. Ее родители умерли. Они были последними из Грейнджеров. Она осталась одна, и это заставило ее почувствовать себя ужасно одинокой. Кроме того... она больше не была одна. Понимал ли он, какой подарок он ей преподнес? Это было больше, чем магия, больше, чем их прекрасный, несовершенный брак. Это были воспоминания, традиции, любовь. Все, что она потеряла в катастрофе. Это была любовь. «Северус Грейнджер», — пробормотала она, и ее глаза снова наполнились слезами. «Мы женимся». Он усмехнулся и тепло поцеловал ее в шею. «Ты мой дом, Гермиона», — сказал он ей в кожу. «Это единственный дом, который я когда-либо знал, и именно там я хочу прожить остаток своей жизни. Рядом с тобой, в твоем сердце, и с твоей фамилией рядом с моим именем, моя милая жена». И она растаяла в его объятиях, как темный шоколад.