Темный шоколад (Dark Chocolate)

Северус

Северус наблюдал, как великолепная задница его жены покачивалась в облегающей зеленой ткани ее платья, когда она уходила. Было странно смотреть, как она уходит, и что-то, очень похожее на тревогу, укололо его сердце. Они были практически неразлучны с Рождества, используя любой повод, чтобы прикоснуться или посидеть, прижавшись друг к другу. Теперь же стол казался слишком большим и слишком пустым без нее. Черт. Ему нужно было взять себя в руки. Он резко встал и направился к бару в другом конце ресторана. «Виски», — сказал он незадолго до того, как бармен успел открыть рот. Он ждал, пригвоздив взгляд к большим часам, висящим над рядами бутылок с ликером. Он следил за минутной стрелкой — она двигалась медленнее обычного? — когда официант с ужина нашел его и положил на стойку маленькую черную папку. «Что это?» — спросил Северус. «Счет, сэр». «Нас заверили, что отель оплатит нашу еду». «Да, сэр, но вы все равно должны заполнить карточку и…» Он замолчал и неловко прочистил горло. «…вы можете оставить чаевые, если захотите». Щеки молодого человека порозовели. Черт. У него в карманах были фунты? Гермиона обычно занималась их платежными операциями с магглами. Он находил их систему нелепой. Металические монеты и изрисованная картинками бумага. Ценность имела только золото. Оно было настоящим и реальным и имело вес, черт возьми. «Спасибо», — холодно сказал он, и официант повернулся на каблуках и исчез в ресторане. «Ваш виски, сэр». Бармен поставил стакан, в котором было больше льда, чем виски. Северус присмотрелся. Лед был сформирован в идеальные сферы, которые были почти такими же большими, как Золотой Снитч! Это что, что-то сейчас популярное? Испортить совершенно хороший виски тремя гигантскими шарами льда? «Не помню, чтобы я говорил «с горой льда», — сухо сказал он. — Чисто, если получится». Бармен раздраженно вздохнул, унося виски, что Северус нашел крайне непрофессиональным. Пока он снова ждал, а часы ползли вниз по минутам, Северус открыл маленькую папку со счетом. Внутри была ручка, и он осторожно взял ее в руку. Имя Ну, это было достаточно просто. Он написал «Снейп». А затем нахмурился, перечеркнул и написал «Грейнджер». У него мелькнула мысль, что, может быть, ему стоит сменить имя на Грейнджер и вообще забыть о Снейпе. Северус Грейнджер. Он моргнул и перешел к следующей строке. Номер комнаты Он погрузился в глубины своего сознания и нашел дверь в их комнату. Никакого номера в его памяти не появилось. Какого черта? Он специально запоминал ее, чтобы не забыть. Но подождите, ключ-карта! Как какой-то кусок пластика мог бы помочь ему пробраться в комнату, было выше его понимания, но он вытащил его, и вот оно. Он написал 394. Чаевые Может, он просто напишет произвольное число? Пятьсот фунтов. Это будет уместно? Его ручка была занесена над счетом, когда женщина в огромной шубе втиснулась между барными стульями прямо рядом с ним. Она выдернула то, что показалось ему кошельком, и куча монет и карт рассыпалась по барной стойке. «Наш счет, пожалуйста, сэр», — громко крикнула она бармену, который заметно поморщился. Северус наклонился так далеко, как только мог, и все же ей удалось толкнуть его локтем. «О, извини, дорогой», — сказала она, поворачиваясь к нему с широкой, расплывчатой ​​улыбкой. Он сердито посмотрел на нее. «Ну, разве ты не веселый парень», — весело сказала она и повернулась к бармену, который подсовывал женщине такую ​​же черную папку. Северус наклонился вперед, чтобы посмотреть, как она заполняет свое имя, номер комнаты и прочее дерьмо, она вытащила несколько хрустящих денежных купюр и положила их на карточку, прежде чем захлопнуть папку. Затем она собрала все свое барахло, засунула его обратно в сумочку и выскочила из ресторана под руку с мужчиной с самыми впечатляющими усами, которые когда-либо видел Северус. Он вернулся к раздражающему счету. У него не было ни одного маггловского гроша в кармане, потому что его милая, коварная жена удивила его этой поездкой. Он поспорил, что у нее были какие-то купюры с собой в той милой маленькой сумочке, которую она носила вместо сумки. Осталось сделать только одно, решил он. Он полез в карман и вытащил галеон. Для маггла это была простая золотая монета. Чары Гринготтса открывались только волшебникам. Не было противозаконным давать монету маглу, просто это строго осуждалось. А если гоблин узнавал, что вы делаете это регулярно, это было основанием для закрытия вашего счета и, возможно, даже для прекращения вашей жизни. Пусть попробуют, мрачно подумал он и положил монету в папку. Когда официант вернулся, чтобы забрать ее, Северус посмотрел ему в глаза и сказал: «Спасибо». Молодой человек быстро кивнул и ушел, не открывая папку в его присутствии. Ну что ж. Он привык, что людей запугивают в его присутствии. Он посмотрел на часы. Еще три минуты. Столько времени уйдет на то, чтобы подняться в номер. Бармен протянул ему виски. «Отлично», — угрюмо сказал он. «Вообще-то, мне это не понадобится», — сказал Северус. «Мое время истекло». Бармен уставился на него, а затем его плечи поникли. «Почему четверги всегда самые ужасные?» — пробормотал он. Затем он сунул Северусу пластиковый ключ от номера. «Не забудьте свою карточку, сэр». Северус схватил ее, выдавил из себя быстрое «Спасибо» и быстро покинул ресторанную часть отеля. Когда он вошел в атриум, в его уши ударила знакомая фортепианная музыка, и он чуть не споткнулся. Красивые, завораживающие ноты эхом разнеслись по большому пространству, и Северус моргнул, пытаясь вспомнить, как это называется. Может, ему снится сон? Взволнованный, он посмотрел на свой ключ от номера, чтобы вспомнить номер. 349. Правильно. Он проигнорировал все воспоминания, таившиеся в скрытых частях его разума, и поднялся по лестнице на третий этаж. Адской двери потребовалось четыре попытки, чтобы зарегистрировать его карту, и когда он открыл дверь, Гермионы нигде не было. Ах, но в ванной горел свет, а дверь была закрыта. Было тихо. Еще больше сюрпризов, предположил он, спрятанных под заглушающими чарами. Его член пульсировал, когда он представлял себе, что она задумала. Легким движением руки он включил лампу между двумя двуспальными кроватями, а затем приглушил свет до теплого свечения. Затем он разделся, сбросив одежду, как змея сбрасывает кожу. Он уже не мог сдерживаться. Член еще только начинал просыпаться, но он знал, что он затвердеет до алмазной твердости, как только он увидит свою прекрасную жену. Он лег на «гребаную» кровать, чтобы ждать, заложив руки за голову и раздвинув бедра. Его сердце колотилось от предвкушения. Черт, он не мог дождаться, чтобы увидеть ее, поцеловать ее, встать на колени и... Ох. Ох, черт. Эта чертова распутница за ужином полностью отвлекла его от цели. Он поднял голову, чтобы посмотреть на свой пиджак, небрежно брошенный на кресло в комнате. Его успокоило то, что кольцо спрятано глубоко в левом кармане. На мгновение его нервы напряглись, но потом он понял, что в течение этого вечера будет бесчисленное множество моментов, когда он сможет надеть кольцо на палец Гермионы и попросить ее стать его навсегда. Теперь они были одни, наедине, и он мог придумать так много причин, чтобы встать перед ней на колени. И поэтому он ждал с легкой улыбкой на губах начала празднования своего дня рождения.

Гермиона

Гермиона ждала, нахмурив брови, и тревога нарастала в ее сердце, пока часы тикали больше двадцати минут... двадцати пяти... тридцати. Где был Северус? По правде говоря, она была готова в течение десяти минут и потратила дополнительное время, чтобы заплести волосы в свободную косу, хотя она знала, что ее мужу больше нравится, когда они распущены и свободны для скольжения между его пальцами. Он мог распустить их сам, и она дрожала от этого ощущения. Гермиона обхватила руками свое тело, сидя на одной из кроватей. На ней было надето то, что по сути было связкой шелковистых изумрудных бретелей по всему телу в том, что в магазине называлось «открытым тедди». Ее грудь едва прикрывали две полоски мерцающей ткани в форме листьев с тонкими бретелями, спускающимися через плечи, как бюстгальтер. Еще две бретельки крест-накрест пересекали ее торс, обвивались вокруг спины и соединялись с крошечными стрингами, которые едва прикрывали ее киску небольшим поцелуем зеленого кружева. В последний раз она надевала нижнее белье для своего мужа на следующий день после подписания их свидетельства о браке в Министерстве. Джинни прислала его (вместе с маленьким вибратором) и записку, в которой говорилось: «Ты лишила меня девичника, дорогая подруга, так что тебе лучше провести счастливый медовый месяц». Она вспомнила, как глаза Северуса скользили по ней, пока она дрожала от волнения. Ей пришло в голову, посреди его темного изучения ее тела, что она собирается заняться сексом с кем-то, кто был скорее незнакомцем, чем мужем. Она была не совсем неопытной, но он... боже, он ее ошеломил. Она не могла вспомнить подробностей того, что они делали той ночью, только то, что это был самый всепоглощающий секс в ее жизни. Когда все закончилось, и ее тело все еще шипело от последствий наслаждения, он уснул рядом с ней, и она беззвучно плакала в подушку. Она не понимала, что чувствует, что все это значит, и ей не с кем об этом поговорить. Его проект начался на следующий день, так что даже если бы она набралась смелости поговорить с ним о том, как они трахались, у нее бы не было возможности. Его не было. Сегодня вечером, решила она, у них был настоящий медовый месяц как у настоящих мужа и жены. Их стены были стерты шоколадом и давно назревшим общением. Теперь они могли видеть друг друга, и она знала, что может рассказать ему все. Все. И он слушал бы с той темной интенсивностью, которая заставляла ее чувствовать себя одержимой. За исключением того, что... его здесь не было. Она ожидала, что он постучит ровно в двадцать минут. Это был Северус. Он был пунктуален до невозможности и всегда бдителен, особенно когда дело касалось ее. И он, черт возьми, давал ей знать каждый раз, когда собирался опоздать, с помощью сводящего с ума маленького клочка пергамента? Где он был? Гермиона свернулась калачиком на кровати, подтянула колени к груди и натянула одеяло на себя. Доверие. Эта сучка в красном платье украла часть этого доверия, словно вор ночью, и это привело Гермиону в ярость. Доверие, которое они с Северусом строили, было все еще таким хрупким. Одна трещина могла полностью все обнулить. А он был блестящим, опасным и таким чертовски красивым. Всегда будут сильные женщины, которые будут желать его, а она была просто... Гермионой Грейнджер. Она была никем. Грязнокровкой с густыми волосами, которая когда-то помогла Гарри Поттеру. Молодой женщиной, которая поддалась своему горю и уже никогда не была прежней. Слезы навернулись на ее глаза, и она крепко их зажмурила. Не было стука в дверь. Не было звукового сигнала ключа-карты, возвещающего о его входе. Ее муж не приходил. Что его отпугнуло? Ее несостоятельность? Этот кошмар отеля? Или он наблюдал, как она кончает в его руках, пока настоящая женщина стояла перед его взором и говорила на языке сексуальной привлекательности и изысканности? Стоп, сказала она себе и вытерла слезы, которые начали течь по ее щекам. Вероятно, было логическое объяснение его отсутствию. Могли произойти всякие глупости, что могло задержать его. Проблема была в том, что... она не могла придумать ни одной вещи, которая бы остановила Северуса от того, чтобы прийти к ней, даже если это означало бы рычать на другого гостя отеля или отказываться от какой-либо чрезвычайной рабочей ситуации. Северус, которого она знала, не оставил бы ее одну замерзшую, плачущую на их «гребаной» кровати. Тик-так. Тик-так. Она всхлипнула при звуке часов. Однажды, в странном замешательстве между Рождеством и Новым годом, Северус подошел к ней сзади, сидящей за стойкой кухни, и осторожно снял старинные часы со стены. Не сказав ей ни слова, он вынес их из дома и спустился в сарай на заднем дворе. Когда он вернулся с пустыми руками, она подняла брови. «Мне жаль, что я не сделал этого раньше», — сказал он. «Я... ну, спасибо». Она ненавидела эту вещь, но она была старой и красивой, и она подумала, что Северус, должно быть, повесил ее на стену не только для того, чтобы показывать время. Он просто тепло поцеловал ее, и все. Часы исчезли, и она почувствовала, как все ее тело расслабилось в отсутствие их адского тиканья. Внимание к деталям было одной из сильных сторон ее мужа, и он следил за ней внимательнее всех. Так же, как он знал, что тиканье сводит ее с ума, он также знал, что ее ранила простая выдумка его неверности. Он знал, что она замышляет что-то особенное в их комнате... продолжение того, что он начал под столом. Его отсутствие не имело смысла! Где ты, Северус? — прошептала она в пустую комнату. Тик-так-так, ответили гостиничные часы.

Северус

Ему удалось выждать пять минут, прежде чем позвать ее по имени. Он начал беспокоиться, что она как-то поранилась в ванной, но он старался говорить легкомысленно. «Леди Грейнджер, что задерживает тебя, моя любовь?» Тишина. Никакого ответа. «Гермиона?» Он сел на кровати. Его член хлопнулся о ногу. «Акцио палочка», — рявкнул он. Как только она достигла кончиков его пальцев, он направил ее на дверь ванной. «Фините инкантатем». Он поднялся на ноги и открыл дверь. Свет горел, но маленькая комната была пуста. Ох, черт. От этого зрелища у него сжались внутренности. И снаружи тоже, если на то пошло. Она ушла? Генриетта вцепилась когтями в его жену? Он сжал палочку так крепко, что рука заболела. Его внимание привлек тихий звук. Бип. Ручка двери повернулась. О, черт, она здесь. Он широко расставил ноги перед дверью, убрал палочку обратно в карман костюма и положил руки на бедра. Он принял на лице, как он надеялся, неодобрительное выражение профессора. Она что-то начала в ресторане, когда сказала «профессор», и он был готов это закончить. Оказавшись где-то глубоко внутри нее. «Мисс Грейнджер», — начал он рычать, когда дверь распахнулась. «Надеюсь, у вас есть хорошее объяснение вашему опозда…» Пожилая женщина, стоявшая перед ним, ахнула, выронила переноску для животных, которую держала, и закричала во все легкие. «Извращенец», — завизжала она, указывая трясущимся пальцем. «Помогите! Помогите! В моей комнате голый мужчина! Полиция! Помогите!» Северус стоял там, застыв и разинув рот, пока женщина глубоко втянула воздух и снова начала кричать. Тем временем, жалкое чудовище в переноске — толстый серый кот — вырвался на свободу и набросился на Северуса. Он приземлился прямо на его голую грудь, повалил его на пол и с гневным шипением впился когтями. Голос Северуса наконец-то достаточно развязался, чтобы он мог заорать: «Уберите от меня это чудовище!» «Убей его, сэр Пунсиваль! Разорви извращенца на куски!» Кот — Салазар, он, должно быть, весил больше 10 килограмм— взвыл и вонзил когти в грудь Северуса так глубоко, что пошла кровь! «Я не извращенец, мадам!» — закричал Северус. «Тогда объясните, почему вы стоите в моей комнате голые, как в день своего рождения!» Он протянул обе руки и стащил кота с его кровоточащей груди и не так осторожно отвел его в сторону. Затем он поднялся на ноги. Все это время женщина кричала и визжала, как будто на нее напали, а не просто стояла там. Северус слышал, как открываются двери вверх и вниз по коридору. Он прошел дальше в комнату и натянул свои боксеры. Как раз когда он потянулся за брюками, прибыла охрана отеля. «Встаньте на колени, сэр!» — раздался громкий голос. Северус поднял глаза и увидел какое-то оружие, направленное на его грудь. «Руки за голову. Медленно». Это называлось «электрошокером»? Что-то с электричеством? Что за фигня происходит! — подумал он с ужасом, который приберегали только для самых нелепых, невероятных ситуаций. Так это работает в мире маглов в наши дни? Ты угрожал убить током голого, безоружного мужчину в его собственном гостиничном номере? «Произошла ошибка», — холодно сказал Северус, опускаясь на колени. «Это мой гостиничный номер. Я не знаю эту женщину». «Он лжец!» — закричала женщина. «Видишь?» Она протянула пластиковую карточку одному из охранников. «Номер 349». Затем женщина драматично ахнула. «Сегодня я потеряла одну из своих карточек-ключей! Этот голый извращенец, должно быть, украл ее у меня, зашел в мою комнату и поджидал, когда я вернусь! О боже, я содрогаюсь при мысли о том, что он собирался со мной сделать!» Она прижала руку к груди и закатила глаза обратно в череп. «Сэр, вы украли ключ этой женщины?» «Нет», — сказал Северус. Он сделал свой голос ледяным. «Это моя карточка-ключ, и это мой номер в отеле». «Тогда почему все мои вещи здесь?» — закричала женщина, указывая на незнакомый чемодан на тумбе напротив комнаты. «Ради всего святого, откройте дверь ванной, и вы увидите лоток сэра Пунсиваля!» Охранник приоткрыл дверь и кивнул в знак подтверждения. «Все так, как она говорит». «Ну?» — спросил другой охранник, подняв брови на Северса. «У тебя есть что сказать по этому поводу?» Северус нахмурился. «Я живу здесь со своей женой. Номер на ее имя. Грейнджер. Позвони на стойку регистрации. Они тебе скажут». Охранник многозначительно посмотрел на другого и вышел из комнаты. Северус услышал, как работает какое-то радио. «В отеле остановился «Грейнджер»? На третьем этаже?» Послышались помехи, и Северус не смог разобрать ответ. «Бернард? Могу я поговорить с вами минутку?» «Оставайтесь на месте и не двигайтесь», — приказал сотрудник службы безопасности по имени Бернард. Северус сердито посмотрел на него. «Остолбеней» вертелось на кончике его языка, но он не хотел начинать инцидент, который потребовал бы вмешательства Министерства. «На стойке регистрации говорят, что в отеле нет зарегистрированных людей по имени Грейнджер. Номер 349 указан на имя Амариллис Галлстоун». «Я Гейлстоун», — надменно сказала женщина. «Это я, и я давний клиент Landmark. Однако, я, скорее всего, пересмотрю свой выбор отелей после этого ужасного инцидента. Я так расстроена, что мне, возможно, придется вызвать своего врача». Конечно, скорее всего психиатра, подумал Северус, закатив глаза. «Извините, миссис Гейлстоун», — сказал Бернард с коротким кивком. «Я уверен, что на стойке регистрации будут рады возместись вам за неудобства. Я лично прослежу». Он повернулся к Северусу. «А ты встань и пойдем со мной. Держи руки за головой и никаких резких движений, ладно, приятель?» Северус вздохнул и встал. «Это ошибка», — снова сказал он. «Могу ли я хотя бы одеться?» «Нет. Рид, забери его костюм». Челюсти Северуса сжались от ужаса. Нет! Они не могли забрать его костюм! Кольцо было там, и он не мог вытащить его из зачарованного и защищенного кармана, черт возьми! «Вы не можете забрать мою собственность», — медленно проговорил он. «Это против ваших законов». «Мы можем делать все, что захотим, сэр. Вы понимаете всю серьезность ситуации? Вас нашли голым в номере, в котором вы не зарегистрированы — даже не в списке гостей всего отеля, не меньше — и у вас есть украденная ключ-карта! Это очень серьезно, сэр. Вас сегодня вечером задержит лондонская полиция, и ваш костюм будет передан вместе с вами в качестве доказательства». Бернард обошел его, грубо схватил его за руки и защелкнул наручники на запястьях. Блядь. Это была чертова катастрофа. Северус не знал, что делать, и чувство было... тошнотворным. Магия без палочки освободила бы его от этих наручников за полсекунды, но что потом? Пробежать едва одетым по отелю? Устроить драку с двумя огромными охранниками? У Пророка будет день погони, а его контракты по зельям с Министерством иссякнут быстрее, чем возможности его челна при виде этой старухи! Северус позволил Бернарду вытащить себя в коридор. Люди выглядывали из своих дверей, но когда они встречали взгляд Северуса, они быстро захлопывали двери. «Это безобразие», — снова попытался он тихим, угрожающим голосом. «Я живу здесь со своей женой, Гермионой Грейнджер. Наш номер триста и...» Его глаза расширились. Ох. Ох, нет. «Да, да, ты нам сказал», — сказал другой охранник, Рид, тоном, который обычно использовался, чтобы успокоить ребенка. Он повернулся к Бернарду, указал на свою голову и сделал жест «он сумасшедший». «Комната 394. Она прямо там, мы сейчас проедем мимо». Северус проглотил ком в горле, вызванный его следующими словами. «Пожалуйста. Пожалуйста, просто постучите». Это было хуже, чем в ту ночь, когда его поймала Нагини. Бернард взглянул на него, закатил глаза и остановился. «Честно говоря, ты не похож на такого человека», — сказал он. «Но не сосчитать сколько раз люди удивляли меня». Они стояли прямо у двери с номером 394. Он перепутал цифры! Каким-то образом он оказался с неправильным ключом. Возможно, это была стойка регистрации или… или та неряха, которая вылила все свое дерьмо в баре. Это была просто чертова ошибка. «Это была путаница», — прорычал он, пытаясь не закатить глаза. «Просто постучите. Моя жена откроет». Бернард долго смотрел на него и наконец вздохнул. Он повернулся, подошел к двери и постучал. Они ждали. Северус обнаружил, что затаил дыхание. Бернард постучал снова. «Охрана отеля! Пожалуйста, откройте». Ответа не было. «Еще одна ложь». «Нет», — прошипел Северус, теряя терпение. «Это наша комната. Видите, как могла быть допущена ошибка? 349. 394. Это простая инверсия, которая вызвала ошибку. А что, если с ней что-то случилось?» Он скривил губы и взмолился охраннику. «Пожалуйста. У нас была спорная встреча с другим гостем за ужином. Мне нужно знать, что она в безопасности. Вы можете отвести меня для допроса». «Просто проверьте», — сказал Рид. Бернард кивнул, постучал еще раз и сказал: «Мы входим, мадам, не пугайтесь». Северус заглянул через плечо, отпирая дверь, должно быть, универсальным ключом. Внутри было темно. Его схватили за плечо и не позволили последовать за Бернардом, но он наблюдал, как тот включил свет. Он повернулся и вернулся в коридор. «Комната пуста, кровать заправлена, и нигде нет никаких вещей. Ты пойдешь с нами». Нет, черт возьми, ее там не было. Его жена ушла, возможно, ее похитила Генриетта, и он не собирался тратить ни одной гребаной секунды, защищая свои действия перед двумя головорезами в маггловском отеле. Он вырвался из хватки охранника, повернулся назад и каким-то образом вырвал пиджак из рук Рида и аппарировал прямо к своей входной двери в Уотфорде. Его руки все еще были скованы наручниками за спиной, поэтому он просто ударил плечом в дверь дома. Она распахнулась со стоном дерева. Ну, это было совсем не прочно. Ему придется исправить ужасное отсутствие безопасности в их собственном доме. «Гермиона!» проревел он по дому. Он снова выдавил ее имя. «Гермиона». Он был в ярости, и, черт возьми, в его глазах собирались злые слезы. Неужели это был настоящий ужас? Он не чувствовал себя так напуганным с тех пор, как нашел ее замерзшей и дрожащей у озера... или когда ее сердце перестало биться, когда она упала в его объятия. Нет, это было хуже. Казалось, будто нить вокруг его сердца, которая связывала его с ней, любовью всей его жизни, была перерезана. Это было хуже, чем умереть. «Нет», — прошептал он и упал на колени. «Пожалуйста». Он умолял вселенную, богов, глубокую, древнюю магию, которая одалживала частички себя каждой ведьме и волшебнику. Пожалуйста, пусть она будет в безопасности.

Гермиона

После того, как она собрала все их вещи, она аппарировала из гостиничного номера прямо в свою спальню. Она бросила свою маленькую сумку для ночевки (теперь содержащую скомканные зеленые лямки для нижнего белья) на пол, опустилась в свой знакомый шезлонг и зарыдала. Ей казалось, что она может плакать часами. Она ждала, пока не стало ясно, что он не придет. Она даже позвонила в ресторан, чтобы узнать о его местонахождении, и ей сказали, что высокий, задумчивый мужчина, которого она описала, ушел почти сорок пять минут назад. Это было похоже на удар ножом в живот. У нее перехватило дыхание. Все стало размытым, и вскоре она стояла в своей одежде, тяжело дыша грудью, с их двумя упакованными сумками в руках. Раненый, ограбленный, связанный, взятый, каждый сценарий проносился в ее голове, но она просто не могла представить себе Северуса в какой-либо опасности. Его сила была слишком велика. Если бы он решил вырваться на свободу в мире маглов, не обращая внимания на последствия, он мог бы вырваться на свободу и стереть память всем в радиусе двадцати футов, даже не вспотев. Он нашел бы способ добраться до нее. Черт, он бросил вызов смерти, чтобы остаться с ней. Оставайся со мной. Гермиона закрыла глаза. Это мог быть только его выбор. Он решил не подниматься наверх. Он хотел заставить ее ждать. И когда ее разум начал перебирать причины, их оказалось тысячи, стучащие в ее сердце молотами, которые грозили разбить ее на куски.

***

Она не помнила, как заснула, но, должно быть, заснула, потому что следующее, что она помнила, — это Северус, рычащий ее имя. Оно пронеслось по всему дому, и она почти услышала, как на кухне звенят бокалы. Она села и поморщилась. Голова пульсировала, а волосы прилипли к лицу, приклеенные засохшей солью слез. «С-Северус?» — прохрипела она. Затем он оказался в дверном проеме, и она сжалась от его ярости. Его глаза были черными дырами, глубокими и опасными, а его челюсти были сжаты так сильно, что она могла видеть мускулы его лица, высеченные в резком рельефе. Обе руки были сжаты в кулаки по бокам, и когда ее глаза порхали по нему, она увидела блеск серебра, окружавший оба запястья. Пара наручников с соединительной цепью разорвана. На нем была одна пара черных боксеров и больше ничего, его волосы были в беспорядке, его грудь была исцарапана до чертиков засохшей кровью, о боже, что случилось? Он сделал один угрожающий шаг вперед, и она съежилась. Она, черт возьми, съежилась, закрыв лицо руками, подняв колени. «Ты ушла?» — выплюнул он. «Н-нет», — сказала она тонким, дрожащим голосом. «Ты…» Он сделал еще один шаг. В комнате было темно, приближалась середина ночи, и только свет почти полной луны освещал его лицо. Опасность вытекала из него, как тени. «Я что, Гермиона?» Его голос был тихим и кипящим. «Я не появляюсь через двадцать минут, и твоя первая мысль — бежать?» Внезапно она разозлилась. Она опустила руки и посмотрела на него. «Чего ты ожидал от меня, Северус?» Он бросился на нее, врезавшись коленом в кушетку прямо между ее ног. Его рука поднялась к ее горлу и осталась там не сжимая. Шарик тепла опустился низко в ее живот и распространился, как лесной пожар, по всему ее телу. «Я ожидал, что ты придешь и найдешь меня», — сказал он, наклоняясь так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своих щеках. Она подняла подбородок и встретилась с его дикими глазами. «Ты облажался сегодня вечером, муж. Не я», — сказала она сквозь дымку красного. «Где ты был? Воссоздавал свою ночь в Париже с этой сучкой?» Гермиона знала, она знала, что он не был с ней. Но ей хотелось ударить его в больное место. Может быть, тогда она не чувствовала бы себя такой чертовски беспомощной. Внезапно он придвинулся ближе, и его колено сильно прижалось к ее пульсирующей, пустой промежности. Его рука сжалась вокруг ее горла, и его дыхание будто сковало ее. Гнев в комнате перерос во что-то дикое. Что-то, что заставило ее захотеть разорвать его кожу и заставить его истекать кровью. Будто почувствовав ее мысли, он сжал ее крепче и прижался губами к ее губам. Рычание вырвалось из ее горла, и это было освобождение. Они не целовались. Они боролись. Их зубы стучали друг о друга, а языки боролись за господство над влажными глубинами их ртов. Гермиона впилась ногтями ему в плечи, пока они не впились в кожу. Он высосал воздух из ее легких, заставив ее отстраниться, чтобы задохнуться. Он мрачно рассмеялся, и она нырнула обратно, втянув его нижнюю губу между зубами и резко прикусив. Он отстранился и языком вытер кровь, которая теперь хлынула из раны. Она окрасила его губы в красный цвет, и, черт возьми, она была так возбуждена, что ей казалось, что она вот-вот загорится. Он отпустил ее горло, и это была победа. Она одарила его дерзкой ухмылкой, как раз когда он сжал ее рубашку в кулаках и разорвал ее прямо по центру. Он небрежно бросил разорванные куски за спину, а затем окунул руки в пояс ее спортивных штанов. Это было не нежное скольжение ткани, которое она привыкла получать. Нет, он грубо дернул их вниз, грубо обращаясь с ее ногами, словно это были мешки с мукой. Она сопротивлялась, пыталась сомкнуть бедра, толкала его в грудь, а он снова хихикал и раздвинул ее ноги, устраивая свое тяжелое тело между ее бедер. И, о, это было там, где она хотела его. Где он был. «Пошел ты», — прошипела она ему. «Нет, женушка», — сказал он с угрозой. «Пошла ты». Не было никакого предупреждения. Никакого скольжения его члена по ее клитору, никакой проверки, мокрая ли она. Он вонзил в нее одним внезапным, захватывающим дыхание толчком, который вызвал мучительный крик, вырвавшийся из ее горла. «О боже, Северус». Он медленно вытащил весь член и снова вонзился в нее. Она наклонилась вперед к нему, и его рука вернулась к ее горлу, удерживая ее на месте, прижав к спинке шезлонга. «Как ты могла забыть?» он прошептал, снова отстраняясь. Она чувствовала, как головка его члена рябит по ее хребтам, декадентски трётся о её пульсирующую плоть. Это трение сводило с ума. А потом она была пуста, пуста, пуста. «Пожалуйста», — захныкала она. «Ты моя», — прорычал он. «Скажи это». Она вцепилась в него, потянулась к его бёдрам и попыталась прижать их к себе. Он был недвижим. Когда она попыталась пронзить его, толкаясь снизу, он рассмеялся, к чёрту этот злой смех, и отстранился ещё дальше, такой жестокий в своём сдерживании. Ей хотелось кричать, рыдать или выцарапать ему глаза. «Я твоя», — прошипела она от разочарования. Она царапала ногтями его спину. Её собственные царапины будут соответствовать тем, что на его гребаной груди. Она представляла, как длинные красные ногти разрывают его кожу, и кричала: «Я твоя!» Он врезался в нее, его член так глубоко вошел в нее, что это было больно. Это было так прекрасно. Его рука оставила ее горло, чтобы прижаться к ее животу, и он прижался к ней, вращая бедрами, о, черт, он собирался разорвать ее на части. «Я всегда даю тебе то, что тебе нужно?» «Да!» — всхлипнула она. «Тебе нужно было, чтобы я злился», — прорычал он. «Я хочу, чтобы ты боролся за меня», — закричала она, когда он навалился на нее. «Гермиона». Ее глаза метнулись к его и замерли. Извивающийся, темный гнев в его взгляде успокоился и превратился в теплые черные омуты. Ее киска сжалась вокруг него, сжимая его член так крепко, что казалось, будто она никогда не сможет позволить ему расстаться с ней. «Я твой», — прошептал он. «Я твой. Всегда. Навсегда, твой, моя любовь». И затем мучительное скольжение его члена наконец вызвало каскад ее оргазма. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и приняла свое собственное сокрушительное разрушение. Она кончала, кончала и кончала. «Мне нужен ты, пожалуйста, Сев, пожалуйста, наполни меня», — лепетала она. «Я хочу чувствовать тебя, истекающей, Северус, я нуждаюсь в тебе. Я люблю тебя!» Он резко дернул бедрами. Сильнее. Сильнее. Боже, он разделил ее пульсирующую, дрожащую пизду на части, а затем — затем… Он прижал ее к своей груди и прошептал едва связное «Я люблю тебя» ей на ухо, пока он дрожал и окрашивал ее внутренности своей спермой. Она провела руками вверх и вниз по его спине длинными толчками. Он дергался и дергался, пока в конце концов не обмяк на ней. Она откинулась назад, увлекая его за собой, и он переместился, чтобы обернуться сбоку. Его рука опустилась на ее волосы, и он со вздохом провел пальцами по их диким прядям. «Мне так жаль», — тихо сказала она. «Тебя не было рядом, и я была одна с такой надеждой в сердце. Это было так ужасно знакомо, и я просто... Я снова погрузилась во всю эту боль. Во все эти сомнения. Это было несправедливо». Он уткнулся носом ей в шею и вдохнул. Это была мелочь, которую она заметила, и которую он часто делал... в конце ночи в постели, когда они обнимались на диване, каждое утро, когда просыпались. Он вдыхал ее, как будто напоминал себе, что она здесь и что она его. Ох, черт, как она могла сомневаться в нем? Неужели она была настолько неуверенной в себе? «Я напугал тебя», — пробормотал он. «Но я не должна была бояться. Я должна был знать, что что-то не так, и искать тебя, как ты и сказал». «Та бы нашла меня стоящим на коленях перед магловским электрошокером, почти голым, с наручниками на запястьях», — сухо сказал он. «Электрошокером?» Она отстранилась и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. «Что, черт возьми, произошло?» И когда он рассказал ей, она издала один смешок — «Сэр Пунсиваль?!» — и затем они оба рассмеялись вместе. «О боже», — простонала она, как только они погрузились в уютную тишину. «Расскажи мне». «От такого смеха из меня все вытекло», — сказала она. «Там внизу полный беспорядок». Она почувствовала, как его губы растянулись в улыбке у ее плеча, а затем его рука скользнула вниз по ее животу и обхватила ее киску. Его пальцы пробрались через лужу их объединенных жидкостей, и она почувствовала, как у нее перехватило дыхание, когда он взглянул на ее клитор. «Я думаю, мне, наконец, пора съесть свой десерт», — сказал он тихим, озорным голосом. «Что ты имеешь в виду?» — спросила она, затаив дыхание. «Ты съел шоколадный торт». Он поднес ко рту мокрые пальцы, и она наблюдала, как он их облизывает. «Кажется, я сказал… «Я хочу попробовать шоколад, а потом хочу попробовать тебя». Она вздрогнула. Он опустился на колени перед ней и раздвинул ее чувствительные складки нежными пальцами. Перед тем как спрятать лицо между ее бедер, он посмотрел на нее. Он был так прекрасен в лунном свете, словно бог, одетый в серебряные доспехи. «Мне жаль, женушка». Она одарила его милейшей улыбкой. «Я прощаю тебя», — прошептала она. Затем он обхватил губами ее клитор и сожрал свой любимый десерт.