Хэдлайн

К встрече со своим будущим, как известно, подготовиться никогда нельзя. Виктор выучил этот урок с детства, когда врачи один за другим озвучивали ему всё новые диагнозы — один звучал страшнее другого. Сложные медицинские наименования маленький Вик не понимал, но уже тогда осознавал, что лечиться ему надо будет долго, а лекарства, вот такого, чтобы вылечило его раз и навсегда — нет. Теперь же он готовился к очередной встрече с прошлым. Утром Виктор обнаружил ещё несколько пропущенных звонков от Джейса. Ему стало стыдно. Эти звонки, не отвеченные, застывшие виджетами в соответствующей вкладке «контактов» нервировали. Они раздражающе висели цифрой на иконке приложения звонков. Надо просто сказать Джейсу честно, что он не готов. Кажется, он ждал этого момента так долго, что… не расхотел, нет. Может, он повзрослел и та пелена наивности наконец спала с него. Виктор усердно убегал от мысли, что его доверие к Джейсу каким-то невероятным способом оказалось подорвано. Убежать не удавалось. Джейс не нашёлся в чате. Рядом с фотографией его контакта гордо красовалась надпись «Был в сети вчера в 23:12». Зато Джейс Талис нашёлся в другом месте. Аккаунт советницы Медарды не нужно было и искать. Он не такой вылизано-гламурный как у моделей или актрис, но что-то в нём Виктора смутило. Он остановил взгляд на аватарке, на закреплённых фотографиях. Сначала не понял, в чём же дело, а потом до него дошло: Мэл Медарда ведёт свой профиль так, словно живёт самую обыкновенную жизнь. В её ленте постов много фото, которые сделаны с иллюзией «случайности», неряшливости, почти домашнего уюта. Снимки «как бы невзначай» всё равно выглядят до зубного скрежета фальшивыми. Улыбчивое лицо Джейса в отличие от других лиц на фото — не смазано. Виктор нажал на экран вновь, а потом ещё раз, листая «истории». Экран вспыхнул снова, как окно в чужую, невыносимо яркую комнату, где всегда праздник, где все знают, что делать и куда смотреть. Джейс там сиял — будто ему и вправду было хорошо, будто он не играл навязанную мучительную роль. Рядом — чужие глаза, чужие пальцы с кольцами, чужая женщина, которая умела смеяться так, что у Виктора по плечам шла дрожь. Вот только в этом мире Виктор был не нужен. Он и не стремился туда — к огням, звонкому, отскакивающему от бокалов смеху, к красоте дорогих апартаментов на Пилтовер-Плаза. Он стремился к Джейсу Талису, а тот, словно зачарованный злой королевой из сказки, магнетически тянулся в противоположное от него направление. Руки. Глаза. Шею Джейс хочет слегка обнажить, ведь душно в затянутом удавкой галстуке-бабочке. Джейс их терпеть не мог. Руки сцеплены. Глаза — не на неё. Виктор пересмотрел фото ещё и ещё. Перезвонить. Объясниться. Сказать, что трус, что сбежал. Что не может так, не при них, не в этом паноптикуме. Виктор не решился. Человек Прогресса опередил своего напарника. Джейс вошел в офис ровно в десять часов утра. Прошёл мимо кухни, на которой они когда-то вместе разогревали свои скудные обеды, мило поздоровался с уборщицей своей широкой улыбкой. — Мистер Талис, добрый день! — Скай торопливо поправила кудрявый тугой пучок, улыбнулась Джейсу в ответ. Джейс влетел в лабораторию как к себе домой: быстрым шагом, с лёгкой улыбкой, от которой у Скай мгновенно засияли глаза. Он повесил пиджак на спинку стула, закатал рукава. От Джейса пахло дорогим парфюмом, свежестью, а ещё принесённым с улицы дождём. Дороговизну парфюма Виктор определил по одному никогда не подводящему его критерию: от этого запаха ему не хотелось убежать дальше по коридору и заткнуть нос прищепкой. Надо сказать, какой-никакой вкус у Джейса был. Оставалось надеяться, что Человека Прогресса не снарядят рекламировать последние писки моды и он никогда не увидит Джейса на баннерах в городе. А, погодите… — Виктор! Виктор? — Джейс окликнул его, а после, спохватившись, хлопнул себе по лбу, — ох, ты тут! Извини, так спешил сюда. — Не заметил, понимаю, — мрачновато отозвался Виктор. — Что у нас по плану? Как идут тесты? — Джейс легко хлопнул ладонью по столу, как будто подталкивал их к работе. — Ничего не изменилось, — отозвался Виктор. Он не поднял головы, делая вид, что что-то проверяет в таблицах. — Всё идёт медленно. Как и должно. Глупости. Ничего он там не проверял, только по вкладкам щёлкал, создавая нервную иллюзию активности. Не показать Джейсу, как его затрясло. — Как и должно? Ты смеёшься? — Джейс замер, но рука его потянулась к кружке с надписью «Академия Пилтовера». — А наш разговор похож на стендап? — фыркнул Виктор. Джейс с размаху выбил дверь его терпения уже с утра. Молодец. Делает успехи. — Ты хочешь поругаться со мной, — Джейс тяжело вздохнул, — но я не буду этого делать на рабочем месте. У нас слишком много задач, чтобы… Деланная вежливость и фальшивое стремление «всё уладить» только сильнее взбесили. То, что Виктор терпеливо давил в себе, росло в нём заново настойчиво рвущимися корнями. — Нет, давай обсудим, — Виктор подхватил трость и поднял тело, обошёл рабочий стол, — раз уж ты тут, а не на очередном приёме. — А, вот оно что! — теперь уже по лицу Джейса можно было точно сказать, что он откровенно выходит из себя, — тебе не нравится то, что я продвигаю наш проект? — Обнимаясь с Медардами? — Виктор не успел затушить в себе мысль. Джейс, кажется, стал бледнее. — Виктор! Ты мой партнёр! Никто не запрещает тебе участвовать в публичных мероприятиях вместе со мной. — Удобное слово, не правда ли? — Это формулировка. Весьма нейтральная, надо сказать. Как в бизнесе, — пожал плечами Джейс, но шутки Виктор не оценил. — Нет, — взгляд Виктора стал колючим. — Это твоя формулировка. Это твой выбор — ходить на афтепати, сиять в «историях» и соглашаться на эти фотки и видео. Ты там… — он замолчал, будто споткнулся, и резко выдохнул. — Ты там выглядел счастливым. — Тебя расстраивает то, что я неплохо провёл время? — а вот это было зря. Виктор застыл, опешив, выплюнул: — Определись, ты проводишь время или работаешь на проект. Джейс снова вздохнул, протёр лицо медленно, словно пытаясь размазать руку по нему. — Объясни, что конкретно тебя не устраивает? Когда-то это была наша мечта: инвесторы, взлёт акций, успех и известность. — Это была твоя мечта. Моей мечтой был результат. — Нельзя увидеть результат за год! — повысил голос Джейс, даже слегка хлопнув ладонью по стопке бумаг, лежавших не столе. — А за семь лет? — Пять из которых мы были никому не известны, — Джейс стиснул зубы, — Виктор, ты даже не пытаешься меня услышать! Виктор его слышал. Он уже услышал и увидел всё своими глазами. — Я знаю, что Совет не одобрит все наши самые смелые задумки. Он уже не дал добро на проведение тестирований, но зато, как я вычитал из свежего материала The Daily Piltover, некоторые «эксперты в области технологий» пророчат хекстеку будущее в оборонной промышленности. — Чушь собачья, — фыркнул Джейс, — речи не шло. Всё, чем я занимался на прошлом вечере — ужом крутился перед Ферросами и Джиопарами. А вот это было уже интересно. — И что они? — Тебе же это не интересно, — огрызнулся Джейс, — ты только можешь скрывать от меня что-то, утаивать, не отвечать на мои сообщения. Кстати, об этом… Только Виктор разогнулся, чтобы посмотреть в глаза Джейсу, только он открыл рот, чтобы высказать очередную ядовитую колкость, как вновь послышались быстрые шажки, а затем голос Скай: — Мистер Талис… ох, простите! Я вас оставлю? Просто там… Джейс, разогнувшись, мигом напялил на лицо маску спокойствия и ответил ей: — Мисс Янг, я подойду чуть позже, хорошо? Мы всё успеем. Скай пролепетала что-то, но на её промелькнувшем в проёме лице Виктор заметил стремительно сменяющуюся гримасу. — Вот видишь, что ты тут устроил, — выдохнул Джейс, — Скай ещё что не то подумает. — Мне нет до этого дела. — А до чего есть? — Я не подчинённый Джейса Талиса, а его партнёр. Так? — Ну разумеется так, Виктор! — Джейс снова всплеснул руками, — поэтому я и советуюсь с тобой, говорю сейчас, пытаюсь выслушать. Вик, ну почему всё так сложно? Что с тобой происходит? Виктор упёрся взглядом в блестящую лакированную поверхность белого офисного стола — чистую, вот недавно видимо прошлись тряпочкой при уборке. — Я не хочу чтобы из хекстека делали сенсацию. — Но это сенсация! Это наше с тобой достижение, это достояние Пилтовера и, может быть, не только. Ты думал изменить будущее, не привлекая к себе внимание? — Узнаю «продающую» риторику… — Успокойся, Виктор. Виктор глубоко вдохнул. Лёгкие, кажется, готовы были затрещать кашлем. Он правда перегнул палку. Откуда в них это всё? Откуда недоверие, откуда склоки, все эти споры и ссоры, словно вывалившиеся из какого-то короба со злобой? — Виктор, — голос Джейса стал ниже, тише, не предвещая новых претензий, но свидетельствующий о неумолимом затухании ссоры, — почему ты… почему ты решил поставить нас «на паузу»? Это всё из-за хекстека? Из-за нашего расхождения во взглядах на то, как надо презентовать наше изобретение миру? — Я просто не готов. — Ты был «готов» все эти семь лет. — И полгода до них. Виктор был «готов» в деканате, был готов в университетской лаборатории, был готов на доске почёта и на Дне Прогресса — рука об руку с Джейсом Талисом, мечтой каждой девушки или парня не только их факультета, но и вообще. Всё было. Всё стремительно утекало. Могут ли чувства испариться в момент, когда мечта, окрылённая их успехом, готова была вылететь на волю в мир? Виктор сжал пальцами край стола так, что ощутил давление в мышцах. — Так в чём дело? — Сначала я подумал, — предательский ком в горле Виктор всё же сглотнул, не давая голосу надломиться и внести в их разговор ненужный драматизм, — что у тебя всё под контролем. И я до сих пор доверяю тебе, хотя сейчас ты так не думаешь. Но впутываться в твой мир, сейчас, на виду у всех… — Так ты переживаешь, что я вытяну тебя под свет софитов? Так я хочу этого, Виктор! Я не хочу каждый раз, когда ко мне лезут с вопросами о тебе, отмахиваться и придумывать глупые отговорки! Отвечай тогда сам на все эти вопросы! Ты же такой умный, ты же считаешь, что это я всё игристое хожу пить и с Мэл флиртовать, а ты сидишь тут денно и нощно и работаешь! Вот только почему-то не спешишь делиться результатами своих секретных исследований! — Ты закончил? — И не начинал, — отрезал Джейс. Его идеальная укладка поистрепалась от постоянных прикосновений к макушке. Нервничает. — Прекрасно. Но я отвечу на твой вопрос и объясню свою позицию, раз ты остываешь. — Слушаю. — Я не спешу делиться результатами, — Виктор заговорил медленно, каждое слово словно продавливало воздух, — потому что наука не терпит коммерциализации. Ей нужны тишина и точность. И пока ты красуешься на фото, я хотя бы пытаюсь сохранить то, что у нас есть. Джейс сжал кулаки, на лице мелькнуло раздражение. Виктор на такую реакцию и рассчитывал. И как он мог не заметить всего этого? Всей этой самовлюблённости, любви к вниманию и нетерпеливости? Как мог упустить эту слабость, которая зародилась в его напарнике и любимом человеке давно? — А что у нас есть, Виктор? Таблицы, чертежи? Ещё одна ночь, проведённая за микроскопом? Ты хочешь спрятаться и притвориться, что весь остальной мир не существует? — Я хочу, — Виктор резко повернулся, и трость глухо стукнула по полу, — чтобы наш проект был важнее твоей репутации и громких заголовков о научных прорывах! Чтобы когда вспоминали твои речи и красивые костюмы, люди знали: за ними стоит что-то настоящее. А не пустые тосты за здоровье советников. Джейс шагнул ближе, теперь их разделял всего метр. Его голос почти сорвался: — Но без этих «громких заголовков», без этих людей, без этого внимания — никто не даст нам ни запасной минуты, ни гроша! Ты хочешь, чтобы я был только с тобой и с твоими мыслями, которые не могу читать? Я не могу так, Виктор! Я не могу снова быть никем. Виктор всмотрелся в него — слишком близко, слишком пристально, и вдруг понял: вот она, трещина. Джейс боится не камер, не политиков, не чужих взглядов — он боится исчезнуть. Стать незаметным. Вернуться в ту самую тьму неизвестности, из которой они когда-то вырвались. Вернуться к ним двоим. Только к ним. — Никем, — повторил Виктор тихо, почти с горечью. — А меня ты кем считаешь? На секунду их взгляды сцепились, и напряжение стало почти физическим — будто воздух между ними наэлектризовался. — Самым важным человеком для меня, — произнёс поражённый Джейс, — но в нашем споре ты не прав, Виктор, прости меня. Ты предлагаешь отсиживаться и ждать, пока к нам снизойдут сверху, хотя уже знаешь, что просто так нам никто не поможет. — Я предлагаю, — Виктор чуть повысил голос, но сразу же поймал себя, — баланс. Не бросаться в пламя, когда можно развести огонь постепенно. Если уж ты хочешь перемен — то давай их внедрять, а не выкрикивать с крыши. Джейс резко моргнул, его пальцы сжались. — Предпочитаю выступать на сцене, а не на крыше… — Прости. Виктор осёкся, в горле сразу встал мороз, а в голове — кадрами возникли воспоминания. В тот день было так холодно. Парапет, слишком узкая кромка, и Джейс, ещё юный, но уже с той наглой, яркой улыбкой, которую Виктор так полюбит. Виктор тогда стоял у выхода на крышу, держась за ручку двери, и чувствовал, как по спине бежит холод, ни с чем не сравнимый, страшный, такой жутенький, маленький холод, перерастающий в паническую дрожь. Джейс, не замечая его, сидел на краю, свесив ноги в ледяную пустоту, и говорил сам собой — что всё бессмысленно: лекции, экзамены, старые профессора, закрытые двери. Что он не знает, как прорвать стену. Что если не получится, то, может, проще… Виктор не дал ему договорить. Подошёл медленно, будто к дикому животному, и положил ладонь на его плечо. Тогда Джейс отошёл от края, а несколькими днями спустя они стали друзьями. Виктор так быстро определил Джейса себе в друзья. Так сходятся родственные души. Так, прорвав границы всех известных людям видов отношений, соединяются сердца. Виктор и сейчас боялся, что Джейс шагнёт. Только не с университетской крыши, а в пламя мира, с которым начал игру. Между ними повисла страшная пауза. А потом Джейс посмотрел на него самыми грустными глазами на свете, но самыми честными и родными, потянулся рукой к брошенному смятому пиджаку и произнёс, ровно, чётко, неизменно — в самое сердце: — Ты ревнуешь, Виктор. Он ревнует. Не к Мэл, наверно. Даже не к обществу бизнесменов, не к этим фотокамерам и корреспондентам, а к тому миру, где Джейсу аплодируют, где его имя звучит в новостях и где Виктор всегда останется лишь тенью, строкой в сноске, «партнёром». Виктор хотел возразить — сказать, что дело совсем не в ревности, что он обеспокоен, что он просто старается удержать их обоих на твёрдой земле, в их мире, который стремительно катится в пропасть, разрывается на полотна воспоминаний, меняется так быстро, что они оба не могут привыкнуть. Но язык не повернулся. На рабочей почте Джейса зависло письмо. «Уважаемый мистер Талис! В связи с высоким интересом СМИ к вашему проекту и вашему появлению на приёме советницы Медарды, просим согласовать формат интервью…» Конечно, Джейс его прочтёт. Виктор тоже видит его — Джейс добавил в общую рассылку. Быстрые шаги Джейса становились всё менее различимыми в длинном коридоре — Джейс направлялся прямиком к лестнице или лифтам. У Виктора были дела поважнее войн с собственными чувствами. Решив, что к разговору с разгорячённым Джейсом он вернётся потом, Виктор открыл свою почту. Пальцы немели от всколыхнувшихся нервов. Со своим сердцем Виктор разберётся.

***

Таксист высадил его ровно там, где нужно было. Виктор осторожно, стараясь не наступить в лужу, появлявшуюся неизменно каждый год на этом месте из-за выбоины в асфальте, вышел из машины. В нос ударил знакомый кисловатый воздух. Такой воздух раньше стоял рано утром в заунских автобусах, а ещё он витал по улицам, но иногда, если пройдёт нищий или произойдёт что-то плохое. Так этот аромат навсегда влип в кожу Виктора, остался в ноздрях. Он стал тем, что никак позабыть нельзя. Виктор мог бы убежать, мог уехать, но Заун, сотворивший его и вросший в него, оставался неизменной частью его личности. Виктор пошёл по улице, слабо передвигая ноги. Пару раз попытался невзначай поймать на себе взгляды случайных редких прохожих, но никто его не узнал. И он никого. В эти часы основная часть населения заунских районов была на работе. Только пилтошки могли сейчас сидеть на летних верандах кафе и есть пирожные. Отовсюду клубами грузно летел зеленоватый дым. От него трудно было куда-то спрятаться. Прошедшее в этих местах детство легло на плечи Виктора назойливым призраком. Вот тут, под этой вывеской, где ныне аптека, раньше располагался магазин. На соседней улице он играл с немногочисленными сверстниками-друзьями. Он бы не сказал, что все в этом районе поменялось, нет. Есть вещи, которые не скрыть ремонтом, не закрасить краской, не выбить инструментами. Его маленькое, хрупкое, настоящее детство. Виктор баюкал воспоминания с каким-то особым чувством нежности. Наверное, ему повезло. Повезло не попасть в интернат, когда не стало его родителей. Они любили его, Виктор это помнил, хотя провёл с ними так мало времени. Имя человека, опекавшего его, оседало ядовитым дымом внутри. Ещё шагов двадцать. Виктор остановился у широких дверей и потянул на себя. Дверь поддалась тяжело, словно стремилась сорваться и придавить Виктора, но не пустить внутрь. Визгливый скрип резанул по ушам. Как он отвык от всего этого за такой короткий промежуток. А может, никогда не мог привыкнуть. Внутри стояла почти полная тишина, разбавленная какими-то отдалёнными негромкими голосами в глубинах коридора, длинного и неприятно-тёмного, как в фильмах ужасов. В прошлый раз, когда Виктор приезжал сюда, чтобы передать подарки детям, перегоревших лампочек было больше. Теперь свет заменили и Виктору вдруг остро захотелось поинтересоваться, кто поспособствовал маленькому ремонту. Виктор ненавидел запах бедности. Он ощущался даже в тех старых и ветхих местах, которые отчаянно старались подлатать. На стене висела картина. Дальше доска с рисунками воспитанников. В целом, интерьер заведения вызывал смешанные чувства, граничащие с нарастающей тревожностью и каким-то брезгливым неуютом. Химбаронский лоск — так это звали раньше? Он подошёл к небольшому ресепшену. Немного подождал, прежде чем появилась фигура директора. Виктор говорил ей что-то, вяло, выдумывал на ходу ленивые успокаивающие фразы. Сказать ему по существу было нечего. Он подвёл её. — Есть вариант, что Совет одобрит возобновление экспериментальной программы. Но дело в том, что это трудоёмкий процесс. — Совет не беспокоит здоровье заунских детей, Виктор. — Речь шла не только о Зауне, — поправил её Виктор, — хекстек-протезирование помогло бы очень многим. Но дело в том, что проект был отвергнут не только по очевидным для нас с вами причинам. Полагаю, его находят неэтичным… Этика — такое удобное слово. Одно из тех, которые имеют свойство растягиваться, расширять рамки собственной семантики. — У нас сейчас тридцать два ребёнка, — рассказывала женщина, ведя его по коридору. — Возраст от четырёх до шестнадцати лет. Все с хроническими заболеваниями или травмами, которые… — она замялась, подбирая слова, — которые система здравоохранения Пилтовера сочла экономически нецелесообразными для лечения. О, как знакомо. Когда-то и на него отказались тратить деньги из бюджета. — Понимаю, — выдохнул обречённо Виктор, — ничего здесь не меняется. Скажите, как Наф? При упоминании этого имени женщина оживилась. — Очень обрадовался, что вы приедете. Всегда о вас спрашивает, выведывает. Виктор хорошо запомнил этого мальчика. Наф и сегодня сидел у окна, обложенный книжками и металлическим конструктором. За окном гасло заунское небо, грязное и мутное, как вода в старом тазу. Нервный, пугающийся других детей, Наф был носителем той же заразы, что в Виктора вложил Заун. Эта болезнь, эгоистичная и хищная, ширилась и росла в маленьком тельце как паразит. — Привет, Наф. Мальчик сначала покрутил головой, а потом, распознав Виктора, заулыбался. — Привет! Виктор тоже не сдержал улыбки. Он подошёл ближе, слегка склонился, не зная, куда себя деть. В прошлый его визит Наф выглядел бодрее — тогда он даже пытался встать без поддержки, делал вид, что всё в порядке и справится он сам. Теперь же движения были медленными, руки дрожали. Это всколыхнуло в Викторе давно забытое волнение. За себя — забытое. Привычное, скорее. Такое волнение, которое сначала обжигает горечью, а потом сворачивается змеёй в животе и затухает. — Это тебе, — мальчик протянул ему рисунок, — я очень старался! Виктор взял листок осторожно, стараясь не оставить на нём ни вмятинки. Центральной фигурой картинки был он сам. Нарисован карандашом, в профиль, с тростью и одетый во что-то похожее на выходной костюм, но главное — фон. На фоне мальчик изобразил очертания механизмов: шестерёнки, трубы, даже хекстек-ядро — всё нарисовано с такой старательной наивностью, что у Виктора захолонуло сердце. А над всем этим красовалось небо, пронзённое вспышками. — Очень красиво, — выдохнул Виктор, и голос его предательски дрогнул. — Я пытался показать, как ты выглядишь, когда уходишь, — серьёзно ответил Наф. — И куда я ухожу? В лабораторию? — Да. — А что это за искры на небе? — честно говоря, Виктор принял бы их за небольшие взрывы, но вряд ли ребёнок стал бы рисовать настолько тревожную картинку в подарок. — Салюты в честь тебя! — Наф объяснил обидчивым тоном. Виктор кивнул. Разумеется, фейерверк в честь «великого учёного Виктора». — Виктор, — снова позвал Наф, — а почему ты всегда один приходишь? Виктор вздрогнул, не сразу поняв суть вопроса. — В смысле? — Ну… ты ведь не один работаешь. У тебя же есть друг. Джейс. — У нас разные дела. — уклончиво сказал Виктор. — И… он очень занят. Наф нахмурился, недоверчиво и строго. — Но если он занят, а ты тут один, то кто тебя защищает? Виктор не сдержал лёгкой улыбки. — Зачем меня защищать, Наф? — Потому что ты сам всё время защищаешь других. А кто тебя? — мальчик замолчал на миг, будто собираясь с силами, и добавил: — Я думаю, что Джейс должен быть с тобой. У Виктора остро кольнуло под рёбрами. Странно было слышать это от ребёнка — так просто, но с такой уверенностью. В выводах Нафа, по-детски наивных, таилась истина. Детская вера в то, что дружба и есть защита. Для Нафа к имени Джейса Талиса не прилипла никакая грязь. — Ты прав, — сказал Виктор едва слышно. — Он… он рядом, даже если не здесь. Наф кивнул, удовлетворённый этим ответом, и снова его тонкие губы растянулись в тёплой улыбке. — Почему ты кстати не нарисовал Джейса рядом со мной, если волнуешься о нём? — Ну ты же не приходишь с ним, вот и не рисую. — Мы ему мстим? — Виктор засмеялся тихонечко. — Не-а! Но я бы хотел с ним встретиться. Наф недоверчиво посмотрел на него, а потом подозвал еще ближе, как будто хотел поделиться секретом. —Но Джейс Талис ещё твой друг? — Конечно, — Виктор сглотнул комок, — конечно, он мой друг. Почему ты решил иначе? Мы друзья-учёные. — Потому что он общается с советниками. Вот оно. Заунские дети как будто с рождения учатся впитывать максиму «советник — плохой человек». — Он общается с ними, чтобы помочь вам в том числе. Сам подумай, как не общаться с правительством города, если хочешь помогать людям? — Тогда Совет должен его послушать. И тебя. — Я бы этого тоже очень хотел, — собирая чувства воедино, ответил Виктор. Виктор не знал, куда себя деть и чем занять. Из интерната он вышел на ватных ногах. Он остановился у ворот, упёрся ладонью в холодный ржавый металл и глубоко вдохнул, стараясь собраться. Заказал такси обратно. Переговоры с директором закончились ничем. Формально — вежливостью, улыбками, кивками. Фактически — тупиком. Виктор шёл медленно, трость глухо стучала по камням, и в голове крутилась одна мысль: они не верят. Как бы ни улыбалась ему эта милейшая женщина, посвятившая жизнь больным детям, она давно потеряла надежду быть услышанной наверху. И даже то, что Виктор мог поговорить с Джейсом снова и снова — никого тут не убеждало. Ещё раз он придёт к ним с пустыми «гостинцами» и его выведут за порог. Такси проехало быстро, Виктор прождал всего лишь шесть минут — приложение не соврало даже по поводу направления, в котором движется водитель. Вот только на этот раз поездка обещала быть не тихой, как предпочитал Виктор. — В новостях только и делают, что говорят про этого… Тэйлиса? — Талиса, — поправил водителя Виктор тихо. — Вот-вот, Талиса, — кивнул таксист, щурясь в зеркало заднего вида. Старая машина тряслась на каждой кочке, но водитель не намеревался замолкать. — Про него только и слышу. То на приёме с этой ноксианкой-советницей, то в газетах, теперь ещё и в телике. Говорят, в Совете к нему прислушиваются. Виктор посмотрел в окно — стекло было в разводах дождя, город расплывался серыми пятнами. — Возможно. — А вы-то что думаете? — не унимался таксист. — Он такой… ну, важный теперь? Или так, на пару недель пощёлкают камерами, и забудут? — Думаю, вряд ли забудут, — сухо ответил Виктор. Он вообще не горел желанием обсуждать со случайным водителем своего… ах да, своего партнёра. Бывшего-любовника вообще-то, но этого лучше никому не знать. Бывшего. Как-то неправильно было думать так о Джейсе. — Ха! — водитель громко гоготнул, постукивая по рулю пальцами. — Я вот слышал, что он пилтошек до самого верха протащит. Ну, в смысле — таких, как он сам. Богатых, красивых, с улыбочками до ушей. Нам-то что от этого? Людям простым? Вам, например? Богатым Джейс не был. Кто-кто, а Джейс не родился с золотой ложкой. Он сам себя сделал тем, кем стал. Виктор чуть склонил голову. — А почему именно мне? — Да я смотрю, вы человек по виду интеллигентный, вы уж меня простите. На учёного похожи, честное слово. А этот Талис ведь учёный, да? — Да, — Виктор кивнул. — Учёный. Инженер. — Ну, значит, вы должны знать. — Таксист повернул на перекрёстке и добавил с интонацией заговорщика: — Такие как этот паренёк может и талантливые, вот только плоды их таланта никогда до Зауна не доходят. Виктор не удержался от усмешки. — Вы удивитесь, но он на самом деле пытается. — Тц! — щёлкнул языком таксист. — Пилтошка и про Заун думает? Смешно. Да они нами как выгребной ямой пользуются. Сбросили отходы — и ладно. Виктор прижал пальцы к виску, пытаясь разогнать нарастающее напряжение. Он очень устал, а ещё этот мужчина, при всём уважении, не добавлял покоя в его вечер. — Возможно, этот — исключение. Водитель посмотрел на него пристально через зеркало, потом пожал плечами: — «Исключения» тоже любят деньги. Машина дёрнулась, подпрыгнула на очередной яме, и Виктор крепче сжал трость, чувствуя, как внутри всё на секунду перевернулось. На повороте они встали, и Виктор, не справившись с грызущим его чувством неудовлетворенности и ожидания, уставился в засиявший ядовитым светом в темноте салона телефон. Какой долгой была эта переписка. Виктор мог бы пролистать в самое её начало и листать ещё очень-очень долго. Бесконечно долго. Год назад, а потом два года, три, четыре. «Прости меня. Я вспылил. Мы могли бы завтра встретиться и поговорить? Есть важный вопрос» Отправить. — Приехали. Ну, всего хорошего вам… — лениво пробормотал таксист. — Благодарю, — Виктор дёрнул за хлипковатую ручку двери, — доброго вечера. Рисунок в сумке, аккуратно сложенный пополам, ощущался камнем.

***

Вернувшись, Виктор не нашел в себе сил доползти даже до душа. Душ бы не помешал. Ещё лучше — ванна. Полноценная, с солью или расслабляющим крем-гелем. Погреться в воде, забыть тревоги, смыть с себя заунскую пыль и налипшую совесть — не его, пилтоверскую. А потом уснуть, не поужинав. Аппетит пропал, хотя особо в последнее время и не появлялся. Это плохо. Виктор не хвалил себя за то, за что его бы отчитал лечащий врач. Просто в горло кусок не лез. А еще глаза не хотели обманываться, поэтому Виктор сразу решил: хоть что-то он сделает правильным и не просидит перед сном, занимаясь интернет-серфингом. Он подумал, что влить в себя молочный коктейль будет достаточным. Это насытит его до того, как он уснёт. Если не уснет, что уж, проворочается с больным животом. И таково будет его наказание за сбитый режим и хреновое питание. Виктору всё равно — он не отчитывается врачу о своих завтраках, обедах и ужинах уже давно. Стоило Виктору, опёршись на трость и стену одновременно, попытаться выгнуть ногу, чтобы снять ботинок, как телефон настойчиво завибрировал. Виктор достал его: номер не определился. И всё же он смахнул. — Добрый вечер! — голос на том конце принадлежал молодой женщине, но Виктору был не знаком. «Реклама. Ну или мошенники», — молниеносно сделал вывод Виктор. Сейчас ему предложат кредит, какую-нибудь банковскую карту, сообщат о внезапных родственниках в Ионии и всё прочее… Он сбросил ботинок, едва развязав шнурки — противно тот грохнулся в угол, к гардеробной. Виктор ухватился за телефон, пытаясь одновременно расстегнуть пуговицы рубашки. — С кем я говорю? — спросил Виктор немеющими губами. — Корреспондент «Вечернего Пилтовера», моё имя… — Кто дал вам мой номер?..