Хэдлайн

Костюм сидит на Джейсе так, словно его в него вшили насильно. Это странное и новое чувство, вызванное то ли волнением, то ли многолюдностью, которую Джейс не особо любит. Не так как Виктор, по-своему. Но Виктора здесь нет. Здесь только кресло, и вспышки, и воздух, который вяжется в узлы. Кондиционер пышет так, что губы мгновенно превращаются в пустыню. Пресс-центр встретил Джейса гулом голосов и мерцанием экранов. Здесь всё дышало напряжением: операторы с камерами, ассистенты, постоянно передвигающиеся между столами, журналисты с телефонами и планшетами, готовящиеся накинуться на него будто охотники на добычу. Ему улыбаются, но не ему — его проекции. Пресс-офицер шепчет: улыбайтесь, не опускайте подбородок. Камера любит, когда виден подбородок. Можно подумать, камера — это влюблённая женщина. В зале пахнет кофейной пеной от автомата в коридоре. Пахнет различными духами. Джейсу отчаянно хочется выпить ещё воды из кулера. Запахи лезут в рот, а пить воду — значит, дать всем увидеть, что не особо-то ты следишь за собой. Мэл сказала, что лучше сейчас не попадаться на чью-то камеру. Мэл Медарда ловит его рядом с дверью, ведущей на лестницу. Она не хочет, чтобы он что-то перепутал, поэтому повторяет свои инструкции как преподаватель студенту забытую им тему. Они перекидываются словами, скомкано, быстро. Она делает ему пару комплиментов, таких же дежурных. Джейс взглянул на свои руки. Они казались чужими, слишком холодными, слишком сухими. Вздохнул, закрыл глаза на мгновение. Представил Виктора — спокойного, собранного, уверенного. Почему Виктор всегда так упорствовал и отказывался от публичных выступлений? Джейс прислушался к звукам вокруг: приглушённый гул голосов, мерцание камер, скрипы микрофонов, короткие команды ассистентов. Каждый звук будто подталкивал его вперёд и одновременно держал в оцепенении. Он начал говорить ещё до того, как камеры включились. Это всегда происходило именно так: небольшая разминка, пара дружелюбных шуток, почти касающихся темы, — и только потом он ловил взгляд одного из ассистентов и ждал лёгкий кивок. Свет усиливался. Тишина сгущалась. Слова обретали форму. Джейс никогда не представлял себя в подобной ситуации раньше. Он даже не мог правильно поставить собственный голос. А теперь в нём зародилось и спешно вырастало что-то новое. Некое упоение тем, что все микрофоны и камеры направлены лишь к нему. Все собрались ради него. Ради его ответов. Ради сенсаций, разумеется, тоже, но куда без этого? Джейс беспокоится о том, не переборщил ли он с парфюмом. Мэл научила его, что душить надо затылок, а не обливаться полностью. Он заметил, как одна из журналисток, та, что из The Progress Report, делает пометки. Молодой парень рядом с ней — скорее всего, стример или блогер — что-то пишет в планшет, не отрываясь от трансляции. Джейс уже привык к этим взглядам, к тому, как его сканируют — оценивают не только слова, но и то, как он держится. Одежду. Мимику. Паузы. Всё может стать новостью. Ну или мемом. Джейс не против посмеяться над самим собой. Виктор тоже… оценит. Он начинает речь. Слова выверенные, вызубренные, но с долей импровизации. Его слушают внимательно, и он расслабляется. — Эта инициатива касается не просто технологий. Она касается человеческой свободы. Свободы двигаться. Работать. Быть полноценной частью общества — даже если когда-то врачи говорили, что это невозможно. Мэл, сидящая по правую руку, улыбается. Ему не нужно смотреть на неё, чтобы знать это. Он чувствует её лисью улыбку. Одобряющую. Он в своей же голове слышал, как Виктор сказал бы: «Не обобщай. Сформулируй точнее». — Мы протестировали первую версию протеза в лабораторных условиях. Он вживляется в позвоночник, не требует внешнего источника энергии, стимулирует повреждённые или ослабленные участки нервной ткани. Мы всё ещё на этапе ранних испытаний, но уже есть результаты, и они — впечатляют. Это не коммерческий проект, — говорит он, — это проект будущего. Мы ищем не прибыль, а партнёрство. Мы не продаём, мы предлагаем. «Мы» Он так и не решил, кого включает в это «мы». Себя и Виктора? Себя и Совет? Себя и тот образ, который все хотят в нём видеть? — Пожалуйста, — кивнул он, приглашая к вопросам. — Мистер Талис, как вы собираетесь обеспечить прозрачность распределения инвестиций в этот проект? В прошлом подобные инициативы сталкивались с обвинениями в лоббизме. Джейс чуть склонил голову, внутренне собираясь. — Мы создали независимый наблюдательный совет, — сказал он, следя, чтобы голос звучал твёрдо. — В него вошли представители власти, университетов, клиник и общественных организаций. Все финансовые отчёты будут публиковаться ежеквартально. О, он ужасно плох в экономике! Но никому это не нужно знать. Джейс умоляет бурю внутри себя утихнуть. Но его голос даже не дрожит. — Мистер Талис, — продолжил журналист, — есть мнение, что ваш проект в первую очередь рассчитан на пилтоверскую элиту и не затронет проблемы нижних районов. Что вы на это ответите? Зал на секунду притих, а у Джейса в висках будто что-то щёлкнуло. Нижние районы. Заун. Слово, которое невольно вернуло в память серые, влажные улицы Подгорода… и его Виктор. Он почувствовал, как во рту пересохло. — Наоборот, — сказал он чуть медленнее, чем прежде. — Главная цель программы — охватить те территории, куда сейчас не доходит ни современная доступная медицина, ни новые технологии. Это личный вопрос для меня. Пауза. Ещё более долгая и красноречивая, чем после предыдущего вопроса. — Ваши публикации в соцсетях иногда выглядят как личные заметки. Вы не боитесь, что это подорвёт образ серьёзного исследователя? — мягко интересуется молодая девушка в первом ряду, и в её жестах есть та тихая насмешка, которой опасается Джейс. Какая бестактность. Но он был готов. Он отвечает, что наука — это тоже личное. Что мы живём в эпоху прозрачности, и нельзя больше отделять человека от учёного. Что общество доверяет тем, у кого видно лицо, не только должности и титулы. Он говорит это, но горло уже сводит. Джейс думает о том, что Виктор не подписан ни на один его аккаунт. Минуты идут, но для Джейса они как будто застывают: они слякотной жижей тянутся и высыхают на свете светодиодов на потолке. Кто-то спрашивает о грядущих коллаборациях, кто-то о его детстве. Он рассказывает отрепетированные куски про скромное происхождение, про мать, которая работала без выходных. Это похоже на правду, но не на ту правду, которой он дышит. Настоящая состоит из белого утреннего света в кухонном окне, из кашля Виктора, из запаха дешёвого порошка на его свитере, который Виктор носил в студенчестве. И эта правда плохо продаётся. Виктора в новом уравнении нет, потому что… Почему? Первые аплодисменты отзвучали, как дробный дождь по стеклу — быстрый, очень напряжённый. Джейс оглядел зал. Ряд за рядом — лица, которые он знал только по фамилиям в статьях и по безупречно, даже отвратительно постановочным фотографиям в новостях. У кого-то уже были подняты планшеты, кто-то жадно листал записи, а в третьем ряду женщина с ярко выкрашенными волосами подняла руку первой. — Мистер Талис, — голос её был чуть резче, чем у её коллег, — вы говорили о необходимости взаимного сотрудничества между Пилтовером и Зауном. Но, как мы знаем, предприятия в Заунской промышленной зоне обвинялись в превышении допустимых норм выбросов. Как вы можете гарантировать, что новые разработки не усугубят экологическую ситуацию? В пресс-центре поднялась едва заметная волна интереса — головы обернулись, камеры чуть приподнялись. Джейс сдержанно кивнул, опуская ладонь на край трибуны. — Я понимаю ваши опасения, — начал он, подбирая слова, сглатывая комок, — но это вопрос будущего. Сейчас слишком рано говорить об экологических вопросах… — А как быть с безопасностью? — спросил кто-то из зала, мужской голос, уверенный. — Вы внедряете технологию в позвоночник. Ошибка — и человек может остаться парализованным. Джейс выдержал паузу. Они с Виктором обсуждали это столько раз, но к единому варианту ответа так и не пришли. Что сказать? — Мы это понимаем. Именно поэтому работаем с самыми надёжными экспертами. Мы не выходим за рамки этики. Мы идём в ногу с ней. Слова даются Джейсу тяжело. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Ждал его. Он вообще часто ждёт, что его спросят о том, что беспокоит и его самого. Как глупо. Вот был бы здесь Виктор, не пришлось бы одному отдуваться. Не пришлось бы говорить о том, о чём гораздо лучше скажет Виктор. Когда-то он спорил с Виктором об этике их разработок, а теперь не может подобрать правильных слов. Он делает ещё один вдох. Глубокий. Спокойный. — Я не прошу вас верить на слово. Я прошу — следить за нами. Проверять. Спрашивать. Мы открыты. Мы не обещаем чудо, но мы к нему приближаемся. — Мистер Талис, а как вы видите ситуацию в будущем с вашими разработками? Считаете ли вы, что они требуют изменений в законодательстве? Джейс выпрямился, попытался прокашляться, не размыкая губ. Он знал, что на него посыплются сложные вопросы. — Разумеется, — ответил он, — любые технологии, выходящие за рамки привычного, требуют обновлённой правовой базы. Это не издержки, это — необходимость. Закон должен идти в ногу с прогрессом. Иначе он начинает мешать, а не защищать. Он почувствовал, как пул напрягся. Этот тон, немного вызывающий, немного обличительный — он не всегда был уместен, но сейчас, пожалуй, сработает. Он позволил себе шаг вперёд от трибуны — будто сокращая дистанцию между собой и залом. И между собой и тем, кому эти слова, возможно, были адресованы в первую очередь. Мэл замерла, глядя на него неотрывно. Он заметил, как кто-то из журналистов отложил планшет и впервые просто смотрел. Ты бы снова сказал, что я слишком пафосен, — подумал Джейс. — Но ты бы слушал. Потому что ты — из тех, кто тоже верит в невозможное, если его можно рассчитать и собрать своими руками. — Ещё вопросы? — спокойно бросил он, поднимая глаза в дальний конец зала. Руки поднялись почти сразу. — Господин Талис, вы говорили о необходимости кооперации между Пилтовером и Зауном в сфере безопасности. Но что, по-вашему, должно быть в основе доверия между городами, где столько лет были конфликты? Но слова уже изменили его дыхание. В голове будто щёлкнуло — картинка: Виктор в старом лабораторном халате, перехватывающий ручку у него из руки, чтобы исправить формулу. Влажный свет лампы, запах пыли и их недоеденного ланча. И Джейс вдруг понял, что на миг забыл, где находится — только этот шумный зал вернул его обратно. Он толкал себя с моральным насилием вперёд, не выдерживать паузы, не застывать как застигнутый невыученным вопросом на экзамене студент. — Контроль будет многоуровневым, — ответил он ровно, глядя прямо в зал. — Финансовые отчёты фонда, независимые аудиторы, регулярные проверки городской комиссии и Совета. Прозрачность — наш приоритет. — То есть вы утверждаете, — подхватывает кто-то слева, — что ваш интерес в этом проекте чисто профессиональный? Его пальцы невольно смыкаются на папке с речью, уложенной на трибуну. Он чувствует, как в горле становится чуть суше. — Я утверждаю, что город нуждается в этих переменах. — А слухи, что у вас есть… личная мотивация? — этот вопрос обронён почти вполголоса, но он подхватывается эхо в зале. — Что всё это — попытка помочь конкретному человеку? Джейс на долю секунды замер. Он тут же понял, что сейчас решается, какой заголовок выйдет завтра утром. Перед глазами — лицо Виктора, усталое, тонкое, с тем взглядом, от которого невозможно отвести глаза. — Я, — начинает он, и голос чуть хрипнет, — верю в то, что технологии и ресурсы города должны работать на всех, а не на избранных. Если кто-то воспринимает это как личную заинтересованность… возможно, это лишь доказывает, что мы слишком редко вкладываемся в людей по-настоящему. И что нам нужно поработать с тем шовинизмом, который существует в нашем обществе. Я… — Это вопрос не по теме, — вмешивается его ассистент и Джейс выдыхает. Сердце начинает биться в желудке. — Последний вопрос, — объявляет ассистент. Последний — значит, можно перестать держать подбородок так высоко. — Чем вы гордитесь больше всего? — спрашивает женщина с яркими волосами. Она задаёт вопрос без нажима, но так, что никакое «мы» здесь не годится. Тут надо говорить о себе. Это шанс. Шанс для цитаты. Джейс подаётся вперёд. Он говорит, что гордится командой (опять), гордится тем, что вдохновляет молодых учёных. Камеры жадно фиксируют его слова. Никто не спрашивает, гордится ли он тем, что Виктор всё реже возвращается домой до полуночи. И правильно — этого не укладывается в выписанный Мэл образ. Мэл искусный художник. В коридоре намного темнее. Воздух всё ещё пахнет кондиционером, как в гостиницах. Когда дверь в зал захлопывается, звук режется слишком отрывисто, а после тишина, и в этой тишине вдруг можно продышаться. Только теперь Джейс осознаёт, что ладони влажные и что стакан, который ему налили во время пресс-конференции, остался нетронутым на столе. Что ж, возвращаться за водой это совсем глупо. Телефон в кармане молчит. Виктор не писал. Или писал кому-то другому — у Виктора есть право молчать, большая привилегия, более значимая, чем любая из его медийных побед. Джейс идёт к выходу, чувствуя, как галстук всё ещё тянет горло — маленький, но удушающий поводок. Джейс не осознал даже, как сначала выпил один пластиковый стаканчик, потом второй, потом третий. Проклятие какое-то, не иначе. Всё-таки разнервничался. — Справился на отлично, — Мэл как всегда подкралась тихо. Её голос был низкий, с лёгкой усмешкой, но сдержанный. Она умела вкладывать в интонацию ровно столько одобрения, сколько считала допустимым для их нынешних отношений — ни грамма лишнего. Джейс обернулся и кивнул, будто в знак благодарности, но при этом не отпуская стакан. Он чувствовал, как руки слегка дрожат — не от волнения, нет, скорее от перенапряжения. Всё прошло хорошо, он знал. Он сказал то, что хотел. Не допустил ошибок. Но в нём всё ещё звенело что-то — может, остаточное напряжение, может, эхо чьих-то слов, а может, чьего-то молчания. — А ведь ещё час назад ты хотел сбежать через заднюю дверь, — напомнила она, вытаскивая из сумочки смартфон, — Впрочем, понимаю. Этим журналистам только повод дай — и сожрут. — Я всё ещё хочу сбежать, — хрипло отозвался Джейс и, отбросив третий стаканчик, пошёл вдоль стены, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из тех, кто медленно высыпал из пресс-зала. — Они не отпустят тебя так просто, — заметила она. — Уже шепчутся про «Советника от хекстек-протезов». — Пусть шепчутся, — сказал Джейс. — Лучше так, чем если бы ничего не услышали. Я донёс свои идеи. — М-м-м. Звучит почти как вызов. Он остановился у выхода из фойе. Шум стихал. Около лестницы один из ассистентов ловил его взгляд и робко махал рукой — мол, надо бы подписать какие-то документы, обсудить приём у инвесторов. Джейс чуть наклонился к Мэл: — Я на пять минут. Потом исчезну. — На пять — я засеку, — усмехнулась она. — Хотя знаю тебя. Скажешь «пять», а через сорок минут тебя всё ещё будут держать в зале, и ты будешь кивать каждому, кто скажет слово «инновация».

***

Они ехали молча. Автомобиль скользил по дороге, и за тонированными стёклами Пилтовер постепенно темнел: утихал будничный гул, зажигались рекламные вывески, улицы становились медленнее, тише, многозначительнее. Всё вокруг подстраивалось под вечер. — Ты слишком остро реагируешь, — сказала Мэл спустя время, не глядя на него. — Они не враги. Просто хотят понять, на чьей ты стороне. — Я не на чьей. Это не политика. Это… — Джейс помедлил. — Это просто попытка сделать что-то стоящее. Я не собираюсь быть тем, кем я не являюсь. Мэл улыбнулась, а потом засмеялась. — Так не бывает, Джейс. Ты ведь это уже должен был усвоить. Джейс согласился с ней молча, просто посмотрев. — Ты замечаешь, как часто они ждут от тебя не науки, а шоу? — спрашивает она, как бы лениво. — Откровения. Сплетни. Кровь. Стая шакалов. — Я знаю, — отвечает он. Ответ не утешает. — Они будут давить. Хочешь ты этого или нет, — Мэл убрала вьющуюся прядь волос за ухо, — они будут копать в личное. Людям важно иметь иллюзию близости. Ты — их любимая игрушка. Им всё равно, над чем ты работаешь, если они не чувствуют тебя… своим. — Я хочу, чтобы они интересовались моей работой, не мной. — Это невозможно, — Мэл даже не посмотрела на него, как будто ей вдруг стало безразлично. — Ты выбрал другую траекторию. Научный мир мал, публика — огромна. Попробуй заткнуть океан ладонью — ничего не выйдет. За стеклом проплывают здания, реклама. Вторая кожа города, которая кричит громче самой плоти улиц. Реклама называет имена, продаёт образы. То же самое делают СМИ с ним. Мэл смотрит в окно, и её профиль отражается в тёмном стекле. Она спокойна. А он всё время ощущает тяжесть: Виктор не здесь. Джейс гладит телефон рукой. — Ты слишком быстро уходил от неудобных вопросов, — произнесла Мэл вдруг. Он усмехнулся: — Это же главное умение. Она не оторвалась от экрана. Свайпнула что-то, Джейс захватил взглядом её пальцы и только теперь заметил, каким цветом она накрасила ногти. Ярко-золотым. — Важно не уходить, а обещать. Но ты уже учишься. Лавировать нужно, Джейс. Держать баланс. И голову высоко. Ты — самый лакомый кусочек. — Неприятно быть лакомством. — Главное просто не дать себя сожрать. Выбранный для проведения встречи старенький особняк Джейсу понравился. Не будь в нём сборища шумных бизнесменов и деятелей культуры, Джейсу он бы понравился ещё больше. И Виктору он бы понравился. Мэл пошла чуть впереди. Каблуки застучали по мрамору, но никто не слышал — слишком густо перекрывают всё смехи, звон стеклянных бокалов, нарастающий треск музыки. Люди, а их множество, всё больше напоминают не гостей, а зрителей, которые пришли на спектакль. Гости перемещались между залами, как участники таинственного ритуала. Здоровались сначала с Мэл, потом с ним. Мэл всё время была рядом, чуть за спиной, иногда с боку. Ей нужно видеть, как он держится, это её обязанность. Она будто рихтует его в пространстве легким наклоном красивой головы, почти незаметным движением плеч, тонким пальцем с кольцом. И он держится. Когда очередь новых собеседников набегает, они смутно вспоминают об авторстве каких-то разработок. Никто не спрашивает, кто именно это сделал — он или кто-то другой, что всегда держится в тени и в эти вечера не появляется. Имя Виктора здесь обнуляется. Произносить его — значит испортить ритм, а вечеринке ритм важнее. Женщина в красном платье подзывает его слишком громко: — Джейс, вы должны появляться чаще, именно это вдохновляет публику: молодые таланты, прогресс — наконец у науки Пилтовера появилось лицо! Она говорит так, как будто лицо науки нуждается в креме и косметике. Джейс вежливо улыбается. Слова ответа выскальзывают привычно. Он уже понял, как именно нужно коммуницировать с этой прослойкой общества. Кто-то положил руку Джейсу на плечо, мягко, почти фамильярно: — Вы — новый голос науки. Вы должны понимать, какая ответственность. Людям нужен герой. Голос, лицо. А где он тут сам? Телефон вибрирует в кармане. Единственный звук, который сейчас может его по-настоящему взволновать и заинтересовать. Сообщение от Виктора он ждал весь вечер. Доверия друг другу им раньше было достаточно. «Сегодня не получится, извини» Извини. Викторово «извини» ощущается как сотня ножей в сердце. Вежливость, за которой Виктор прячет что-то другое. Виктор не хочет быть с ним сейчас. Джейс торопится успокоить себя, прежде чем он наговорит любимому человеку каких-то несусветных новых глупостей. Оставаться на «афтерпати» Джейс не хотел. У него, а вернее у них, были совсем иные планы на вечер. Он тоскливо посмотрел на официанта с подносом, на котором красиво выставлены бокалы. «Виктор бы не стал это пить», — вдруг мелькнуло. Точнее — не стал бы делать вид, что наслаждается. На ватных ногах он прошёл через толпу гостей, которая устремилась в противоположную сторону, улыбнулся вяло пару раз кому-то, поздоровался с людьми, которых даже и не знал. Хорошая привычка — здороваться с каждым презентабельно выглядящим человеком. Сойдёшь за своего, Джейс Талис. В дурацком костюме с него сошло несколько потов. Балкон здесь никого не интересовал. Это хорошо. Хоть где-то можно временно затеряться, сославшись на недомогание или очень срочный телефонный разговор. Вопреки ожиданиям, уличный воздух не особо помог ему. Всё тело находилось в связывающем напряжении, галстук-бабочку хотелось снять. Мэл уговорила его сменить костюм к вечеру. Уложить волосы. Всё то, что не любил Виктор. Виктор помнил его в замызганной общажной футболке. Джейс покрутил телефон в руке, открыл чат, но в голову лезли только какие-то совсем жалкие варианты. Голова болела, то ли от резко изменившейся погоды, то ли от нервов. Джейс хотел считать, что от второго, потому что не могло такое быть, что он совершенно спокоен. Он не спокоен. Как-то совершенно глупо вышло, что с ним, похоже, расстались, а он и не заметил. Виктор же не мог всё вот так втихую закончить, верно? Но всё указывало именно на это. Он ему надоел. Джейс решил подождать ещё немного. Виктор часто зарывался в работу. Может у него есть более… нет, не может. Виктор не хочет иметь с ним сейчас ничего общего, Виктор не ищет больше встречи, а настойчиво отвергает любые предложения нормально сойтись вновь. И попытка предложить съехаться… Джейс хотел расшибить себе лоб рукой. Какой он идиот! Он ходил вокруг да около столько времени, не замечал очевидного. Хуже всего то, что их намечающийся разлад, который он по глупости принял за новый виток в отношениях, выход на более серьёзный уровень, может сказаться и на работе. Они с Виктором были связанные и скованные. Всё самое важное в жизни Джейса было связано с Виктором. Если Виктор вычеркнет его не только из совместных проектов, но и из жизни — это будет концом всего. Обычно, если человек застывает в одной позе с непонятным для окружающих лицом, то им начинают интересоваться. Почему, почему он все рационализирует теперь? Разве не было и так изначально понятно, что ничего не выйдет, что он идиот, который пытался пробить слишком толстый лёд? В висках давило, а в горле пересохло. Тишина чата, сопровождаемая только загорающимися галочками «прочитано» делала хуже с каждой секундой. Почему он молчит? Почему он не хочет объяснить что-то? — Все хорошо, Джейс? — голос Мэл, появившейся сзади, заставил по-дурацки вздрогнуть. — Да, — ответил он, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что всё совсем не хорошо, — просто вышел подышать. Там душно кошмарно. — В зале? На улице сейчас не более прохладно. Хотя ночью дождь обещали. Джейс смахнул быстренько чат, перейдя во вкладку приложения погоды. Облачно, возможны переменные дожди. Местами грозы. Целая неделя нескончаемых дождей — вот что обещал прогноз. — Пилтовер скоро зальёт такими темпами, — усмехнулась Мэл. — Ты ведь не о погоде поговорить хотела, правда? — Джейс повернулся к ней. Мэл перехватила бокал в руке поудобнее, поставила его. — Конечно. Джейс кивнул. Его мысли стремительно неслись в совсем другую сторону. Он бестолково смотрел то на белые перила балкона, то вниз, на улицу, на припаркованные дорогие авто. Снова замутило. — Ты же понимаешь, что все теперь смотрят только на тебя, м? Надо начинать нести ответственность за сказанное. — Это претензия? — Рекомендация, Джейс. Мэл щелкнула зажигалкой и закурила. — Мне пока кажется, что не особо-то и меня услышали. Сюда бы Виктора… Каждый раз, когда он упоминал имя Виктора, Мэл издавала короткий тонкий вздох, похожий на тот, который вырывается у уставших от учеников учительниц. — Но Виктора здесь нет. Я думала, он сам отказался. Или вы всё-таки… — Мы работаем вместе, — Джейс поглядывал на тлеющую сигарету, — а ты обещала, что подумаешь о том проекте… — Это не дело пяти минут, Джейс. — А одного вечера? — И не одного вечера. — Не представляю, сколько мне еще надо будет ходить и рекламировать своё лицо! — Тебе нужно привыкнуть, Джейс. — Финансирование нужно сейчас. У нас с Виктором есть прототип, который можно продемонстрировать инвесторам. — Здравоохранение сейчас не та область, куда охотно готовы вливать деньги, — Мэл облокотилась, — большие риски, зачастую неоправданно… — Ты так цинично говоришь о жизнях людей! — Я прагматично и реалистично говорю с тобой, Джейс, — осадила его Мэл, — ваши идеи мне очень импонируют, но прямо сейчас мы не можем пойти ва-банк. — Но столько всего можно сделать… ты сама подумай: древние технологии, почти утерянные, заброшенные разработки пилтоверских учёных — а мы всё это воскресили из пепла. Вдвоём, без чьей-то особой помощи. А если эта помощь у нас будет… — Хекстек-технологии могут пригодиться государству не только на производствах и в помощи рабочим, Джейс. — Теряюсь в догадках. — Я к тому, что тебе нужно быть готовым к определённому интересу, который обязательно вызовет твой хекстек, как только ты покажешь, какие мощности можно развивать… — Хекстек запрещено использовать в военных разработках! — Я и слова не сказала про это, — пожала плечами Мэл. — Но ты думала. Или нет? — Это весьма очевидный вывод. «Объясни ситуацию, Виктор» Но Виктор ничего не объяснил. Чат остался молчаливым, вот только это сообщение Виктор уже не прочитал — галочка была серой, а над ником Виктора значилось «был в сети в 20:08». Джейс хотел верить, что Виктор занят чем-то по-настоящему важным. Первый раз в жизни он был настолько зол и обижен на него. Джейс смотрел, как она курит. Красиво, по-аристократически лениво, не пошло, не вульгарно. В ней вообще всего этого не было, несмотря на те круги, в которых она вращалась с детства. Это подкупало. Мэл походила на акулу, которая заныривала глубоко в те воды, в которые Джейс и ногу одну опустить пока боялся. Нет, на акулу она не была похожа. Скорее на лису. Джейс смотрел, как она курит, и не мог найти хоть малейшего сходства с тем, как это когда-то делал Виктор. Виктор курил не когда хотел расслабиться, а когда был сильно взвинчен или вымотан. Сигареты или вейп для него служили заменой еды, когда аппетита совсем не было. Так аппетит отбивался еще сильнее, но Вик не слушал. Бросал с трудом. Виктор курил быстро, быстро тушил сигарету. Мэл делает это медленно. Джейс продолжил смотреть на её губы, накрашенные тёмной помадой. Карандаш немного смазался. Вот тут, в уголке. На открытых плечах блестит не дождь, а россыпь крошечных золотистых блёсток. Красиво. Что-то неправильное происходит. В нём ли? Джейс почувствовал, как хочется немедленно вернуться в зал и поискать, нет ли где лишнего бокальчика с игристым. Сейчас он выпьет. Ноги ослабеют. Станет хорошо и спокойно. Тревожно — потом. Тревожиться ему сейчас не надо. Не надо думать о Викторе, не надо удерживать себя от того, чтобы написать ему, терзаться переживаниями. Виктор не хочет с ним говорить. Виктор на что-то глубоко обижен. Виктор, возможно, всё для себя уже решил. А Джейс решил, что ещё один бокал не повредит. Яркий, сладковатый привкус приятно осел на языке. Мэл улыбнулась ему, а он ей. Джейс плохо помнил, как садился в машину. Настроение от рассеянно-упаднического резко подскочило до возбуждённо-счастливого. Мэл достала телефон. Джейс подсел чуть ближе, насколько позволял салон, влез в кадр. Она щёлкнула пару кадров — быстро, уверенно, как будто они делали это уже сотни раз. Её рука легко коснулась его плеча, и Джейс почти машинально повернул голову к ней, поймав тёплый, отточенно-ласковый взгляд. Она умела смотреть так, что в этот момент ощущал себя не просто нужным, а главным — но Джейс прекрасно знал, что это умение не имело ничего общего с личным отношением. Он усмехнулся в камеру, чуть прищурился, и в этот миг всплыл образ Виктора — как тот, морщась от солнца, ворчал, когда Джейс в очередной раз настаивал на фотографии «на память». Виктор всегда ворчал, что у него нет «фотогеничной стороны», а потом тихо, почти незаметно, поддавался. Джейс вспомнил этот момент с болезненной нежностью: неловко выставленные руки, чуть опущенный подбородок, редкая улыбка — настоящая, не предназначенная для посторонних. Только для него. Виктор молчал. Виктор не хотел позвонить ему. Виктор, должно быть, просто работает. Всё в порядке. Нет поводов для беспокойства. Джейс быстро моргнул, отгоняя наваждение, и снова вернул себе ослепительную, глянцевую улыбку. Мэл листала получившиеся снимки, выбирая лучший для сторис, и, не глядя на него, бросила: — Завтра будет долгий день. Надо будет, чтобы ты сказал пару слов, — и её голос был тем же, каким она когда-то объясняла ему правила игры в политике: мягкий, но менторский. Джейс кивнул, хотя мыслями был уже далеко. В окне отражались огни вечернего Пилтовера — он видел их, как в калейдоскопе, и в каждом отблеске чудилось, что где-то там, за этими огнями, в тени, мог стоять Виктор, который бы не улыбнулся ни одной из камер. Надежды на то, что с Виктором они встретятся дома — не было. Джейс не заметил, как провалился в сон, а рука Мэл мягко погладила его руку.