Хэдлайн

— Кто дал вам мой номер?.. В горле мгновенно пересохло. Так бывает перед неприятными разговорами, неожиданными. — Ваш номер был указан на… Ага, на сайте. Корреспондентка, представившаяся как Мэдди Нолен, тараторила в трубку совершенно очевидную информацию о том, как можно было найти его номер. Виктор почувствовал себя беззащитным, обнажённым, каким-то неуклюжим. Он вспотел. Прошёл нервно на кухню, включил свет, прислонился к стене. Виктор не особо разбирался в журналистике, но полагал, что вообще-то на любое интервью нужно какое-то согласие. Кажется, звонили ему не для планирования деловой встречи и интервью — он распознал это по тону мисс Нолен. — Хорошо, мисс Нолен, — выдохнул он, — по какому поводу вы мне звоните? Он справился со своим голосом. Прекрасно. Чего-чего, а самообладания у Виктора ещё было достаточно. — Хотела бы задать вам пару вопросов о Джейсе Талисе. Конечно! Все хотят задать грёбаные вопросы о Джейсе Талисе. Почему бы не позвонить напрямую Джейсу? Его менеджеру, пресс-секретарю, кем-там-ещё-обзавёлся Джейс Талис? Виктор хотел положить трубку. Но не сделал этого. Пальцы сжали смартфон, тот уже и так нагрелся и стал влажным, Виктор вздохнул нервно. Ответил: — Какого характера? Девушка вздохнула удовлетворённо, засуетилась как-то, очевидно, не ожидав, что Виктор не пошлёт её куда подальше, как и многих её коллег. Виктор решил дослушать её, хотя бы из чисто исследовательского интереса. На какую ещё грязь способны эти стервятники? — Скажите, пожалуйста, вы больше не работаете с мистером Талисом? В некоторых СМИ появилась информация… — Мы работаем вместе. Это фейковая информация, — Виктор всё-таки пнул ботинок в коридоре, поковылял к холодильнику. Нет, лучше сразу к дивану. Лучше сесть, отдохнуть, не напрягать спину и ногу. — То есть, вы опровергаете информацию о том, что вы решили выйти из всех проектов мистера Талиса? — Исключено. Это наши совместные проекты. Говорит и в горле стынет нож. Джейс бы нож провернул. Джейс бы держал рукоять нежно и крепко, всаживая медленно, вдумчиво. Есть ли вероятность, что всё это подстроено? — Если вы звоните, чтобы провоцировать меня… — как назло, собственный голос не слушается Виктора. Он хрипнет. На другом конце послышался холодный смешок. — О нет, что вы. Я звоню, чтобы помочь. Видите ли… сейчас очень нехороший информационный фон. Инвесторы предполагают, что вы уходите. Что у вас ссора. Что проект может распасться. Это вызывает… спекуляции. Судя по тому, как журналистка ходит вокруг да около, она чувствует его смятение и готовность повесить трубку в любой момент. Виктор знает: он проиграет, если поддастся эмоциям и пошлёт её куда надо. Он ведь уже проиграл так, доверившись своим чувствам. Он вечно проигрывает самому себе. Какие бы отношения у них ни были с Джейсом теперь, подставлять бывшего партнёра не хочется. Джейс не заслужил. — Это не ваше дело, — ровно произнёс он. — Но это дело вашей репутации, Виктор, — ответил высокий голос мисс Нолен. Да в бездну его репутацию. Она подмочена и так. — Я в курсе, какая у меня репутация. — Как вы прокомментируете слухи о ваших отношениях? От этого вопроса земля уходит из-под ног. Виктор тупо смотрел в стену напротив, пытаясь спешно продумать, как ему выкручиваться и уходить от дальнейших вопросов. Даже щёки запылали. — Что, простите? — Слухи о том, что вы с мистером Талисом состоите в романтических отношениях. — Я… — Виктор выдыхает, заставляя собственный голос звучать спокойно. — Мне кажется, вы знаете, что этот вопрос неуместен. — Но он волнует многих, — напирает она, — Вас замечают вместе. Довольно часто. Люди обсуждают. Вы же понимаете, какова ваша публичная роль. Инвесторы, коллеги, ваши проекты в Зауне… А это вообще нормально для журналиста — спрашивать такое? Виктору казалось, что вот вообще нет. Обычно, всё-таки, к таким манипуляциям стараются не прибегать. Или же эта Мэдди не работает в том издании, которое назвала. Будет повод проверить, если у Виктора останутся силы. — Я всё понимаю, мисс Нолен, но комментировать отказываюсь. С вашей стороны это тоже непрофессионально. — Вы опровергаете слухи? — Да. Это чушь, — Виктор сам испугался того, как легко ему было это произнести. Вот так, просто, безболезненно. Журналистка спрашивает у него что-то ещё, напирает на больные точки, пытается прощупать, что ещё можно такое ковырнуть ценное, что выведать. Виктор уклончиво отвечает на все её сомнительные вопросы, а иногда давит в себе желание просто-напросто послать куда подальше. После разговора Виктор ощутил себя грязным. Он намыливал себя гелем так, будто хотел стереть кожу, а потом так же злобно смывал остатки средства водой. Даже душ, под которым он сидел, держась за поручни, не помог почувствовать себя посвежевшим и лёгким. Ему было тяжело дышать от мысли, что его слова могут легко перевернуть, исковеркать, вывернуть так, что он потом не вспомнит, говорил ли это в действительности. Когда это началось? Когда к его персоне появилось внимание? А потом заплакал. Впервые за долгое время, его прорвало, как давно должно было. Виктор позволил себе от души нареветься, поколотить себя по лицу, больно ударить по носу зачем-то, как делал в своём несчастном заунском детстве, когда боль от увечной ноги становилась слишком невыносимой, когда он сам оставался покинутым и одиноким. Один раз в детстве он расцарапал себе лоб и тогда мама, ещё живая, ругала его, но несильно. Больше жалела. Мамы с ним давно уже не было, как не было и отца, поэтому жалеть было некому. Виктор привык справляться один. Без Джейса Талиса. Теперь точно. В конце концов, он тоже виноват. Виктор жалел себя. Он позволил себе это в последний раз, пока никто не видит. Побыть слабым наедине с собой, оплакать свою глупость, их прошлое, будущее, которое они разменяли на что-то другое. Он был таким жалким. Почему всё так? Виктор сам оттолкнул Джейса в тот момент, когда тот пытался склеить навсегда разлетевшиеся осколки их близости. Теперь же Виктор отдал многое за то, чтобы склеить их золотым лаком. Вдоволь наплакавшись, Виктор выключил воду. В квартире повисла тишина, нарушаемая плачем соседского ребёнка где-то сверху. А потом послышались несколько отрывистых ударов, как когда резко двигают мебель или что-то кидают. В голове загудело, Виктор еле выбрался и дошёл до спальни. Есть, конечно, расхотелось. Виктор думал позвонить Талису прямо сейчас. Он репетировал, что скажет Джейсу, в чём обвинит, за что отчитает, будто Джейс был его подчинённым, хотя так никогда не было. В конце концов, как часто это бывает, пока Виктор лежал, злоба улетучилась из его головы и сердца. Он уснул, разбитый и раздражённый.

***

Джейс невесело смотрел на стопку журналов, сваленную на столик. Виктор сидел напротив — стремительно перемещал пальцы по экрану смартфона. Телеэкран, расположенный над ними, транслировал прогноз погоды, и Джейс, пытаясь переварить напряжение, отвлёкся на то, чтобы узнать про штормовое предупреждение. Хотелось что-то сказать. Джейс вдумчиво, боясь поспешных шагов, перебирал варианты. На языке противно оседал вкус недавно съеденной шарлотки из кафетерия. В коридоре едва слышно смеялись. Виктор глаз не поднимал, только хмурил густые брови, оттягивая момент неизбежного. Вот ещё чуть-чуть, вот что-то он должен сказать, что-то давно назревшее. Не говорил. Минута текла в минуту, а потом они посмотрели друг на друга, словно осознав неминуемость разговора. Хрупкое доверие, давшее трещину месяц назад, а то и больше, рассыпалось перед Джейсом как карточный домик. — Вик, — позвал он его, — это правда не я устроил. Зачем мне? — Не ты, — покачал головой Виктор, не отрывая взгляда от чего-то, что его увлекло. — Прямо то и спросили? В каких мы отношениях? — Джейс нахмурился. Виктор посмотрел в сторону офисного цвета в горшке, покачал головой. — Ну не так прямо. Спросили, работаю ли я ещё с тобой. — И ты ответил, что да? — с надеждой уточнил Джейс. Ему, конечно, очень не нравилось то, что журналисты добрались и до Виктора. Виктор давно выразил свою непубличную позицию. Но кого это волновало? Всем нужна была сенсация. — Я ответил, что не даю комментариев. Джейс вздохнул. Что ж, Виктор если и решил жечь все мосты, то точно не в своем профессионализме. Виктор с ним… ушёл на паузу. Так они это назвали. Не расставание, нет, это было мерзким прощупыванием границ терпения, а потом… Виктору всё надоело. Джейс злился, о да, он очень сильно злился. Джейс сцепил пальцы в замок. — Хорошо. Думаю, это верная стратегия. Виктор хмыкнул. — Да уж, не хочется получать звонки по каждому чиху, который ты сделаешь на глазах у прессы. — «Джейс Талис чихнул». Так себе инфоповод. Виктор засмеялся тихо, сдавленно. Шутить и безмятежно болтать как раньше — не получалось. Похожее ощущение Джейс испытал при взрослении, когда в один день, взглянув на свои детские конструкторы и игрушки, понял, что они его совершенно не интересуют, он просто не знает, как к ним подступиться. Всё ощущалось глупым и нелепым. Но тогда это было естественно, Джейс ведь вырос. Отдаляться от Виктора было странно. Не мог же он перерасти любимого человека? — Не удивлюсь, если скоро и такое появится. Джейс кивнул, опустил голову, а потом глухо сказал: — Ви, дай мне шанс. Дело же не в… — Не в ней, — отрезал Виктор жёстко. О, ну хвала Жанне. — У нас ничего не было, — на всякий случай подметил Джейс. — Я не обвинял тебя в измене, — сказав это, Виктор поморщился, как будто откусил кусок лимона. И всё равно, как бы Виктор ни пытался, скрыть своё презрение к Мэл он не мог. — А я защищаюсь, предвосхищая то, в чём окажусь виноватым. Виктор стиснул челюсть. Ещё немного, и он снова вцепятся друг в друга, и тогда их прежняя нежная дружба, их любовь — всё окажется разрушенным. И из-за чего? Из-за глупого звонка глупой журналистки, из-за предрассудков, из-за нежелания Виктора вступать в отношения, освещённые светом обретённой медийности? Как всё нелепо. Джейс раньше удивлялся, почему расстаются даже те, кто демонстрировал все признаки, описанные в общечеловеческой «методичке» настоящей любви. — Джейс, — коротко, беспощадно, надломлено. — Я пытаюсь вытянуть из тебя хоть слово. Столько изменилось за последнее время: все эти события, взлет акций, инвесторы, Совет… — Наша мечта… — закончил за него Виктор. — Да. Но мы же стали ближе к ней, — вновь пытаясь выторговать компромисс, взмолился Джейс, — разве нет? —Ты стал, — оборвал его Виктор, — к своей мечте продать «Хекстек» людям… и продал себя. — Я понял тебя ещё в тот раз. Ты думаешь, что я собрался нанять сотрудников, а сам ничего не делать, только деньги рубить? Светить улыбкой на обложках? — Я думаю, — произнёс Виктор, глядя прямо в него, — что ты взял себе привычку измерять смысл работы в прибыли. В том числе в личной. Джейс хотел возразить, но слова застряли где-то в горле. Такого взгляда он не видел у Виктора уже давно — холодного, ясного, лишённого жалости или искры иронии. Раньше, когда они спорили, в этом взгляде всегда было что-то ободряющее: Виктор ругался, но верил в него неизменно, они могли найти компромисс по любому вопросу. Теперь же в Викторе он видел только усталость. На экране повис прогноз: над Пилтовером сгущались тучи, обещали дождь и усиление ветра до вечера. Джейс вцепился в эту информацию, как в спасательный круг, чтобы не сказать даже что-нибудь глупое. Нужно было что-то придумать. Спасти ситуацию тогда, когда она уже катилась в пропасть. — Знаешь, я просто… — Джейс выдохнул, потер переносицу. — Я не умею сидеть на месте. Всё время кажется, что мы можем сделать больше. Что если я не двигаюсь вперёд — я исчезну. На Виктора его речь впечатления не произвела. — Я тоже. Но теперь я думаю о том, что пути наши рано или поздно разойдутся. — Как? Ты же мой партнёр, Виктор, ты… «Ты моё все» — Ты шутишь, правда ведь? И чем ты займёшься, если не хекстеком? — Организую что-то своё, — уклончиво ответил Виктор, а рука его уже нащупывала набалдашник трости, — например, отделю авторские права на протезирование и… — Извини? — Джейс готов был сорваться с места, если Виктор сейчас встанет и развернётся, побежать за ним, догнать, — ты намекаешь на суд? Из-за чего, Виктор? — Я не хочу, чтобы наше общее детище твоей лёгкой рукой попало не к тем людям, — прочеканил Виктор, — чтобы хекстек лёгкой росписью Джейса Талиса в документах был использован не в мирных целях, а в том, что принесёт больше денег. — Я никогда такого не допускал, — Джейс поднялся первым, — ты клевещешь, ты в курсе? — Хорошо читаю новости, в которых мелькает твоё имя, — и знаю, что не только Камилла Феррос облизывается на хекстековые разработки, но и Медарды, а ты знаешь, какой бизнес им раньше принадлежал? — Конечно знаю, — выдохнул Джейс, уже не сдерживаясь. — Думаешь, я настолько наивен, что не проверяю, кто за кем стоит? Что не понимаю, как этот город устроен? Он прошёлся по комнате, нервно обводя рукой воздух. — Да, у семьи Медарда был оружейный бизнес. Да, их капитал вырос на экспорте пилтоверских систем наведения ещё до Совета. Но теперь всё иначе — они хотят инвестировать в мирные технологии. В инфраструктуру, в медицину, в энергетический сектор. И если я им откажу, — он повернулся, глядя прямо на Виктора, — кто придёт вместо них? Феррос? Или Силко со своими подпольными цехами в Заунских доках? Виктор не ответил. Только чуть сжал пальцы на трости — привычное движение, выдавшее раздражение. Виктор ещё ногой должен был потрясти. Всегда так делал, когда переживал. — Знаешь, что меня больше всего поражает? — продолжил Джейс, поднявшись и шагнув ближе. — Ты ведь сам говорил, что не существует чистой науки в вакууме, только направление, в котором её двигают учёные. Так вот я пытаюсь её направить в нужное русло. Я сижу на заседаниях с этими людьми, выслушиваю их требования, их предложения про контракты и поставки, только ради того, чтобы хоть часть наших идей дошла до реализации на высоком уровне. — А где гарантия, что ты удержишь ситуацию под контролем? — голос Виктора был глухим, как будто с Джейсом говорил не он, а кто-то другой — чужой и холодный, — Что твой «компромисс» не закончится тем, что хекстек встроят в ракету? Джейс резко вздохнул. — Нет гарантий, Вик. Никогда не было. Но если я не буду там, — он ткнул пальцем в сторону окна, из которого виднелось возвышающееся здание Совета, — то решения примут без меня. Без нас. И вот тогда точно не останется ничего, кроме оружия. Повисла тишина. Джейс вслушался в неё, пытаясь уловить хоть какой-то звук, но слышал только страшное судьбоносное молчание их с Виктором рушащихся отношений. И да, десерт позорно просился наружу. Джейс себя ненавидел. — Я делаю то, чего ты не можешь себе позволить, — сказал Джейс тише, устав оправдываться. — Да, нужно уметь договариваться. Да, влезать в политику это как грязь разгребать, но это единственный способ, чтобы нас вообще слушали. — А ты уверен, что тебя там слушают? — Виктор поднял на него глаза. В них не было злости, только печаль. — Или ты просто не заметил, что тебя используют? Джейс хотел что-то сказать, но не смог. Потому что где-то внутри понимал — Виктор, как обычно, попал в точку. Уколол в самую душу. — Я скучаю по тому мальчику, которого вытаскивал с крыши универа, — тихо произнёс Виктор, а у Джейса внутри что-то ухнуло, — скучаю по парню, с которым у меня был первый поцелуй. Да, не смотри на меня так. Ты всё знаешь. Ты знаешь, что я не разлюбил тебя, как ты там надумал. Но того человека больше нет. Ты изменился. Джейс выслушивал этот монолог как приговор перед тем, как его отправят на плаху. Вот и всё, кажется. Виктор свой выбор сделал, как его теперь переубедишь? Виктор горько вздохнул, посмотрел по сторонам, убедившись, что посторонних рядом нет, продолжил намного тише: — Так бывает, Джейс. Мы просто на этом этапе друг другу не подходим. Как пара, я имею в виду. — Понимаю, — убито произнёс Джейс в ответ. — Хорошо тогда, — покивал Виктор грустно, — и я не хочу, чтобы ты пытался примешать наше… расставание к работе. Мои рабочие разногласия с тобой не связаны с личным. Джейс знал: Виктор же врёт. Специально зачем-то устроил этот фарс, сходит с ума, скрывает что-то. Нужно просто поговорить, но потом, не в этот раз. Джейс не хотел верить, что они расстаются из-за какой-то абстрактной ерунды. Всё ведь было хорошо! Но Виктор выглядел уверенным в своём решении. Даже губы не дрогнули. Виктор старательно натягивал на себя маску безразличия, Джейс хотел думать, что это именно маска. Его Виктор таким раньше не был. Они смотрели друг на друга — близкие и чужие одновременно. Джейс вглядывался в лицо Виктора, рассматривал до боли изученные черты, искал в его остекленевших глазах что-то, что утешит, какое-то подтверждение хоть ещё одного шанса, его вероятности, но не находил. Виктор, с которым они пинали друг друга, пока чистили зубы. Виктор, который колотил его подушкой после первой совместной ночёвки (в отместку за то, что Джейс храпел). Виктор, который шутил, что уговорить его взять фамилию Талис будет очень непросто. Виктор, который обещал всегда и везде быть с ним. Что ж, мистер Талис, вы сделали новое открытие. Родственных душ не бывает. Вас обманули. — Виктор, — сказал Джейс после долгой паузы, уже почти шёпотом, — ты должен дать нам шанс. Но Виктор, поморщившись, поднялся и направился на выход. Подцепил рукой портфель, оставленный на диванчике. — Тебе шанс я уже давал. А нас больше нет.

***

Улица встретила Джейса промозглым ветром. Прогноз погоды не соврал. Зонтик вырывало из рук, он всё намеревался вывернуться и сломаться. Джейс встал под навес и стал ждать такси. На душе было погано. Какой-то мало-мальски нормальный диалог с Виктором не склеился, и Джейс начинал подозревать худшее. Он не был параноиком и не в его характере было выискивать у близких людей тайны. Виктор когда-либо вообще скрывал от него что-то? Джейс никак не мог переварить информацию, с которой надо было как-то жить. Виктор его окончательно, бесповоротно бросил. Осознание пришло постепенно. Зацепилось за макушку и потащило его — по бульвару, по трассе, готовилось выкинуть и совесть, и всю ту боль, что рвалась наружу, прямо в воду — в холодно-летний Пилт. Ничего не поменялось. Ничего не менялось, хотя должно было, Джейс знал, так всегда бывает и должно быть. И чат, который он едва не удалил случайно, смахнув по мокрому от дождя экрану — молчал. Из здания вышли, толкнули тяжёлые двери, и он сдвинулся правее, прижался к стене. А потом Джейс глянул на переход, долго не решался идти на зелёный свет, поймал краем глаза машину, готовую пролететь мимо, подумал: ведь он сейчас может кинуться под неё и вот так идиотски закончить жизнь. Снова. Его тошнило. Долго, тяжело, отвратительно ощутимо. Дома Джейс сунул лицо под ледяную воду. А потом написал Мэл. Ну, вышло так. Что уж.