По пути домой

Неделю спустя. Семь дней Сумире Рёно провела в комнате 207, как в каменном мешке. Календаря не было, но отсчет времени вел мерный стук ее собственного сердца – медленный, утомленный. Свет из-под плотных штор менялся: тусклое утро, резкий полдень, багровые сумерки, глубокая ночь. Цикл повторялся. Она почти не двигалась. Поддержка Ю в ту вечернюю встречу была... теплой. Искренней. Как глоток воды в пустыне. Но пустыня осталась пустыней. Его слова, его принятие не смогли пробить толстую скорлупу апатии и вины, сросшуюся с ее душой. **«Я монстр. Я убийца. Я поглотитель проклятий. Я здесь – лишь еще одна проблема для них».** Эти мысли грызли ее изнутри, неумолимые, как то самое Черное Пламя. Ю заходил редко. Слишком редко. Подготовка к Параду Ста Душ пожирала все время даже преподавателей. Но он приходил. Всегда. Каждый день, на рассвете или глубокой ночью, на пороге появлялся поднос с простой едой: рис, мисо-суп, иногда рыба или фрукты, термос с чаем. Иногда – новая пачка ее любимого чая. Он не заходил дальше порога. Не спрашивал, не уговаривал. Просто ставил поднос на тумбочку у двери, его взгляд скользил по ее силуэту, сгорбленному на кровати или у окна, и он тихо уходил. Это была единственная пища, которую она принимала. Едва. Несколько ложек риса, глоток супа, полчашки чая. Этого хватало, чтобы не умереть. Но не чтобы жить. Результат был налицо. Голубые джинсы сидели на ней мешковато, ремень затянут на последнюю дырку. Фиолетовая водолазка висела как на вешалке, подчеркивая острые ключицы и впадину у основания шеи. Лицо, когда-то милое с нежной округлостью, осунулось, скулы проступили резко. Темные, тяжелые мешки легли под фиолетовыми глазами, лишившимися всякого блеска. Кожа была бледной, почти прозрачной. Она была тенью самой себя. Призраком, чахнущим в четырех стенах под грузом собственного прошлого и страшного настоящего. Никто больше не приходил. Ни Сёко с ее вечным оптимизмом и медицинской сумкой. Ни Утахимэ с тихой заботой. Ни даже директор с новыми приказами. Мир Токийского техника кипел где-то там, за ее дверью – слышны были отдаленные крики тренирующихся, гул тревожных собраний, шаги по коридорам. А здесь, в комнате 207, царила гнетущая тишина и запах немытой посуды и безысходности. Она была не нужна. Невидима. Так даже лучше. Стук. Не робкий, как у Ю. Твердый. Уверенный. Сумире даже не пошевелилась. Может, уйдет? Дверь открылась без церемоний. На пороге стояла Маки Зенин. Она выглядела… измотанной. Волосы выбились из хвоста, на щеке краснел свежий синяк, спортивный костюм был в пыли. Но в ее глазах горел знакомый огонь – огонь упрямства, смешанный с отчаянием. Она оглядела комнату, ее взгляд скользнул по немытой посуде, пыли на мебели, и наконец остановился на Сумире, съежившейся в кресле у зашторенного окна. В глазах Маки мелькнуло что-то – шок? Презрение? Нет… скорее, узнавание. — Рёно, — сказала Маки, не входя. Ее голос был хрипловатым от усталости, но твердым. — Мне нужно поговорить. Сейчас. Сумире медленно подняла на нее глаза. Фиолетовые бездны встретились с карими, полными решимости. Она не ответила. Что можно сказать? Маки шагнула в комнату, закрыла дверь за спиной. Она не стала присаживаться, стояла прямо, как копье. — Я говорила с Хайбарой-сенсеем, — начала она без предисловий. — Он рассказал мне о тебе. Немного. Сумире почувствовала, как внутри все сжалось. Что именно рассказал Ю? — Он сказал, что ты была… похожа на меня, — продолжила Маки. В ее голосе прозвучала горечь. — Что у тебя тоже был крошечный объем проклятой энергии. Что ты тоже не могла полагаться на врожденные техники или мощные заклинания. Что ты выживала только за счет оружия и… невероятного упорства. Что ты вбивала себя в пол на тренировках, пока не падала. — Маки сжала кулаки. — Пока не стала Пред-Первым классом, несмотря ни на что. Я хочу быть как ты. Сумире молчала. Да. Это была правда. Та самая девчонка с фиалками и деревянным мечом на пустыре. Девчонка, которая верила, что труд и доброта победят все. — Но ты… — Маки сделала шаг ближе, ее взгляд стал пронзительным. — Ты умела нечто большее - использовать обратную проклятую технику. — Ее голос дрогнул. — Хайбара-сенсей жив только благодаря ей. Благодаря *теб тогда. Сумире отвела взгляд. К чему этот разговор? Чтобы ткнуть ее носом в прошлое, которое она похоронила? — Посмотри на меня, Рёно! — резко сказала Маки. — Посмотри! Я – это ты. Ты пять, семь лет назад. Я – Зенин. «Позор клана». «Обезьяна без силы». — Она выпрямилась, и в ее позе была вызов и… уязвимость. — У меня нет врожденной техники. Мой запас энергии – жалкая капля. Я бьюсь, как рыба об лед, с оружием в руках, против проклятий, которые давят меня одной левой. Я тренируюсь до кровавого пота, но… но этого не хватает! Гэто прав. Я – позор. Позор для всех, кто верит в меня! — В ее глазах блеснули слезы ярости и стыда, но она смахнула их тыльной стороной ладони. — Нас ждет война. Парад Ста Душ. Я… я не хочу быть слабой. Я не хочу быть обузой. Я не хочу, чтобы кто-то еще… — она замолчала, сглотнув ком. Маки подошла вплотную к креслу. Сумире могла видеть каждую царапину на ее руках, каждый след усталости на юном лице. В этом лице, в этой боли, в этом отчаянном желании стать сильнее – она видела себя. Себя до леса. До проклятия. До убийства. — Научи меня, — прошептала Маки, и в этом шепоте была вся ее гордость, сломленная отчаянием. — Пожалуйста. Ты – единственная, кто понимает. Единственная, кто знает, каково это – быть такой. Научи меня тому, что умела ты. Научи меня обратной технике. Дай мне шанс… не умереть. Дай мне шанс защитить тех, кто мне важен. Тишина повисла густая, тяжелая. Сумире смотрела в глаза Маки – этого живого, дышащего зеркала ее собственного прошлого. В них не было жалости к ее нынешнему состоянию. Там была только боль, страх перед грядущей битвой и непоколебимая воля выжить. Та самая воля, что когда-то горела и в ней. Внутри Сумире что-то дрогнуло. Неуверенно. Слабо. Как первый луч солнца сквозь грозовую тучу. Она увидела не слабую девочку, просящую помощи. Она увидела воина. Воина, который, несмотря на все насмешки, всю несправедливость, все ограничения, не сдался. Как не сдалась она сама когда-то. «Я все еще могу это?» – мелькнула мысль. «Могу ли я научить?» Она медленно, очень медленно, подняла худую, почти прозрачную руку. Не к Маки. К подносу, стоявшему на тумбочке. К холодной, нетронутой миске с рисом. — Принеси… еще риса, — прошептала Сумире, ее голос был тихим, как шелест сухого листа, но в нем прозвучало что-то новое. Не решимость еще. Но пробуждение. Первая, крошечная трещина в скорлупе. —И чаю. Горячего. — Она наконец подняла взгляд на Маки. Фиолетовые глаза все еще были глубокими, уставшими, но в их глубине тлела искра. Не прежнего сияния. Но искра интереса. Ответа на вызов. — Потом… потом поговорим. Обратная техника… она требует сил. Сначала еда. Маки замерла на секунду. Потом ее лицо озарилось не улыбкой, а облегчением. Глубоким, как вздох после долгого ныряния. Она резко кивнула, без лишних слов. — Сейчас. Горячий рис и самый крепкий чай. Жди. Она развернулась и вышла из комнаты быстрым, решительным шагом. Дверь закрылась не со щелчком, а с гулким стуком. Сумире опустила руку. Она снова посмотрела на миску с холодным рисом. Потом медленно, преодолевая слабость и апатию, потянулась к ней. Ее пальцы обхватили миску. Холодный фарфор коснулся кожи. Она поставила миску к себе на колени. Взяла палочки. Дрожали. Сильно. Но она зажала их. Подцепила крошечную порцию риса. Поднесла к губам. «Сначала еда», — подумала она, глядя на закрытую дверь, за которой уже стучали шаги спешащей Маки. «Потом… может быть, спасение». Она открыла рот. И сделала первый, сознательный глоток за долгие семь дней. Рис был безвкусным, холодным. Но это был шаг.Шаг из тени. На ее исхудалом лице, в уголках губ, дрогнуло что-то. Почти неуловимое. Напоминание об улыбке. Той самой, что когда-то дарила фиалки сквозь снег. Маки вернулась быстро, как обещала. В руках она несла дымящуюся миску риса, пару онгиги, и огромную кружку чая, от которой валил густой пар. Запах свежего имбиря и цитрусов наполнил затхлую комнату, как глоток свежего воздуха. — Горячо, — предупредила Маки, ставя еду на тумбочку рядом с креслом Сумире. Ее взгляд был пристальным, оценивающим – она видела, как Сумире силится удержать палочки над старой, холодной миской. — Ешь. Пока не остыло. Сумире кивнула, отодвигая старую миску. Ее движения были медленными, скованными слабостью, но теперь в них была цель. Она взяла новую миску. Тепло от фарфора согрело озябшие пальцы. Она зачерпнула рис. Палочки все еще дрожали, но меньше. Первый глоток горячего, чуть подсоленного риса обжег язык, но это было хорошо. Жизнь. Энергия. Пусть крошечная. Она ела молча, сосредоточившись на каждом движении челюсти. Маки не торопила, стояла у окна, отодвинув штору ровно настолько, чтобы в комнату льется тусклый серый свет. Она наблюдала за Сумире – за тем, как худые щеки напрягаются при жевании, как глоток горячего чая заставляет ее чуть расслабить плечи. Это был медленный, мучительный процесс возвращения к миру живых. Когда миска опустела наполовину, а чай остыл до терпимой температуры, Сумире отставила еду. Она закрыла глаза, положив ладони на колени. Фиолетовые глаза открылись через мгновение – в них было меньше тумана, больше фокуса. — Смотри, — прошептала она. Ее голос все еще был слабым, но уже не надтреснутым. Сумире подняла руку, ладонью вверх. Над бледной кожей, над тонкими, почти синими венами, начало собираться слабое, золотистое сияние. Оно было теплым, успокаивающим, совсем не похожим на разрушительную мощь Черного Пламени. Это был чистый, концентрированный свет жизни – Обратная Проклятая Техника. Маки замерла, затаив дыхание. Ее карие глаза расширились, следя за каждым колебанием энергии. Она чувствовала это – невидимое давление чистого, позитивного потока. Сумире медленно опустила ладонь себе на грудь, чуть выше того места, где под водолазкой скрывался темный узор. Золотистый свет мягко обволок ее истощенное тело. Она вдохнула глубже, чем за последнюю неделю. Цвет лица, казалось, стал чуть менее землистым, тени под глазами – чуть менее глубокими. Это было не исцеление – это была подзарядка.Минимальная, но критически важная. Искра жизни, раздуваемая изнутри. Сияние погасло. Сумире опустила руку, чуть менее дрожащую, чем прежде. Она выглядела все еще изможденной, но теперь в ней была внутренняя устойчивость. Как будто скелет наконец обрел связки. — Вот так, — выдохнула Сумире. — Основа. Концентрация собственной положительной энергии. Формирование потока. Направление. — Она посмотрела на Маки. — Это требует… спокойствия. Фокуса. И огромного расхода своей энергии. Твоей, Дзенин. Не внешней. — Маки, — поправила девушка, чуть нахмурившись. — Если мы будем тренироваться… зови меня Маки. Сумире смотрела на нее – на эту упрямую, гордую, отчаянную девушку, которая была ее отражением из прошлого. В углах ее губ дрогнуло что-то. Почти неуловимое. — Хорошо, Маки, — согласилась Сумире. Ее голос звучал чуть тверже. — Тогда… зови меня Сумире. Без фамилий. — Она сделала паузу. — «Рёно»… оно сейчас звучит как приговор. Маки кивнула, коротко и деловито. Но в ее взгляде мелькнуло понимание. Они были на одном поле теперь. Учитель и ученик? Или скорее два воина, говорящие на одном языке боли и упорства. — Покажи мне свою руку, — сказала Сумире. — Доминирующую. Не для удара. Для… прикосновения. Маки протянула правую руку – ладонь вверх, как делала Сумире. На ней были мозоли, царапины, следы недавних тренировок. — Закрой глаза, — тихо скомандовала Сумире. — Не думай о проклятиях. Не думай о силе. Думай… о тепле. О том, что внутри тебя есть свет. Маленький, но свой. О том, как ты согреваешь чашку чая холодным утром. О том, как держишь руку друга, когда ему плохо. О жизни. О желании сохранить ее. В себе. В других. Найди это чувство. Поймай его. Маки закрыла глаза. Брови напряженно сдвинулись. Лицо выдавало титаническое усилие концентрации. Прошли секунды. Минута. Сумире было видно, как девушка борется сама с собой, с привычкой к агрессии, с фокусом на разрушении, а не созидании. И вдруг… над ладонью Маки дрогнул воздух. Появилось крошечное, нестабильное мерцание. Слабое, как первый луч солнца сквозь грозовую тучу. Желтоватое. Теплое. Оно просуществовало пару секунд и погасло. Маки открыла глаза, разочарованно сжав губы. — Ничего не вышло. Только искра. — Это не «ничего», — поправила Сумире. Ее фиолетовые глаза горели новым светом – светом учителя, увидевшего потенциал. — Это начало. Искра – это уже жизнь. Повтори. Снова. Ищи то чувство. Тепло. Жизнь. Защиту. Не атаку. Они продолжили. Сумире терпеливо направляла, поправляла, возвращала Маки к нужному состоянию души. Она объясняла тонкости управления энергией, разницу в ощущениях, важность дыхания. Ее собственная усталость отступала на второй план перед азартом передачи знаний, перед видением того, как в Маки загорается искра понимания. Прошло время. За окном окончательно стемнело. В комнате горел только один светильник, отбрасывая длинные тени. Временами за дверью слышались шаги. Однажды шаги замерли. Кто-то заглянул в глазок (двери в общежитии были старые). Послышался приглушенный шепот: — …это же Рёно? С Маки? Что они…? — …тренируются? Она же неделю как труп… — …странно… Годжо-сенсей в курсе? Шаги удалились, оставив после себя ощущение любопытства и легкого неодобрения. Сумире услышала, но сделала вид, что нет. Маки, погруженная в концентрацию, не обратила внимания. Во время короткого перерыва, когда Маки пила воду, вытирая пот со лба, Сумире спросила: — Почему ты не пошла к Сёко? Она сильнейший целитель. Могла бы объяснить основы. Маки фыркнула, поставив стакан. — Иери-сенсей? Я пробовала. Она… — Маки скривилась, подбирая слова. — Она сказала: «Просто чувствуй энергию, как чувствуешь вкус сладкого! Представь, будто гладишь котенка!» — Маки передразнила легкий, воздушный голос Сёко. — И все. Никаких «как». Никаких упражнений. Она просто… *умеет*. С рождения. Как дышать. Объяснить не может. — Маки раздраженно махнула рукой. — Для меня это было как пытаться понять полет птицы, глядя на небо. Сумире невольно улыбнулась. Настоящая, крошечная улыбка, тронувшая ее осунувшиеся губы. Она вспомнила Сёко – ее беззаботность, ее почти инстинктивное владение обратной техникой, ее полную неспособность к структурированному преподаванию. — Да, — тихо сказала Сумире, и в ее голосе прозвучала теплая ностальгия, смешанная с пониманием. — Похоже на нее. Она всегда жила чувствами, а не инструкциями. Маки кивнула, и в этом кивке было признание. Сёко была гением, но не учителем. А Сумире… Сумире знала путь снизу. Знакомый путь. — Ладно, — Маки встала, потянулась. — Хватит теории. Покажи снова. Концентрацию. И… как направить на другого? Если нужно? Сумире тоже поднялась. Ее ноги все еще дрожали, но держали. Она подошла к Маки. — Сначала почувствуй поток в себе. Стабильно. Потом… представь, как он перетекает. Как вода. Через контакт. Через намерение. — Она осторожно взяла Маки за запястье. — Не лечи пока. Просто… передай ощущение тепла. Жизни. Вот так. Золотистый свет снова вспыхнул над ладонью Сумире, мягкий и приглашающий. Он коснулся кожи Маки на запястье. Маки вздрогнула – не от боли, а от неожиданного, глубокого ощущения покоя и умиротворения, которое волной прошло по ее уставшему, напряженному телу. Ее глаза широко раскрылись. — Ого… — вырвалось у нее. Сумире отпустила ее запястье. Свет погас. — Вот цель, Маки. Не просто зашить рану. Дать силу жить. Защитить. — Она посмотрела в карие глаза ученицы. — Теперь твоя очередь. Найди свою искру. И… передай мне тепло. Маки сжала кулаки, полная новой решимости. В ее взгляде горело не только отчаяние, но и азарт. Азарт познания. Азарт силы, которая не разрушает, а спасает. В комнате 207, где еще недавно царили только тишина и угасание, теперь звучали приглушенные команды, сосредоточенное дыхание и тихий гул пробуждающейся энергии. Золотистой. Жизнеутверждающей. Первые шаги на Обратной Стороне были сделаны. И Сумире, ощущая под ногами твердую почву цели, впервые за долгие недели почувствовала, что дышать стало легче.