Все могло быть хуже

Федя приехал оттуда, где депрессию лечат водкой, а Андрей любил поплакать под грустное аниме, пока не продал свой ноут. Федю на их мыльно-точильно-дрочильный завод приняли в середине сентября и торжественно притащили в бытовку к Андрею, чуть ли не перевязанного подарочным бантом: «вот, нашли тебе напарника». Уточнили, что молодого, а то не видно. «Молодого», в смысле «вы подружитесь», а не в смысле «чтоб не откинулся, как дед Макар», хоть Андрей и видел эту ситуацию именно так. Только-только после универа, свежий кадр, программист, ну просто загляденье. — А чего именно на склад? — прищурился Андрей. Сильно умный Феденька, как ему тут расписали — надо было сразу инженером брать. — Так у вас тут кто-то помер, — невозмутимо ответил Федя. — Надеюсь, не ты хоть. Андрею было что сказать, но он не сказал. Вместо этого решил побыть гостеприимным и махнул рукой в сторону топчана. — Располагайся. Ну, Федя и Федя. Лишь бы крысой не был, и за сон на рабочем месте начальству не сдал. Нужно было еще к нему приглядеться, а так — вдруг из него вырастет достойный складмен и товарищ, потому что за последние полмесяца проруха-судьба продолжала выгрызать куски из нервной системы Андрея. Во-первых, он никак не мог отойти после истории Федора. Временами шугался собственной тени и все боялся, что на его место придут другие. Пока что все было тихо, но осадочек в душе так и предсказывал, что это еще не конец. Во-вторых, Кирилл отчалил по «народной», а его дружки канули в Лету, и больше их Андрей не видел. В-третьих, Беседин выиграл грант и улетел добивать четвертый курс в Америку по обмену — именно подготовкой он и был так занят все лето, и ничего не говорил, собака. Чтобы не сглазить. За него Андрей был рад искренне и от всего сердца — ну а что, никто не обязан сидеть тут с ним, когда в руки плывут такие возможности. Общались они теперь реже, в мессенджерах во внеурочное время из-за разницы часовых поясов. А так… Серый письма писал редко все по той же причине: «аточеподумают», мелкий Глеб вышел из больнички и тут же загремел обратно. Растеряв всю компанию, пил Андрей теперь в основном дома, один, под аккомпанемент активных, как кролики, соседей. Антураж — хоть Балабанову звони. Может на работе какое разнообразие будет. Федя ему поначалу показался каким-то нелюдимым. Все торчал в телефоне, на вопросы отвечал односложно и общаться желанием не горел. А потом Андрей, меняя очередную лампочку как-то очень неудачно упал — даже не по пьяни, а просто — со стремянки, которой его и накрыло. Как будто прошел симулятор повешения и погребения одновременно. Все жаловался Феде, что нога болит теперь, и как жить-то дальше. Ныл с упоением пару дней, а на третий Федя протянул ему какой-то тюбик. — Смазка? — брякнул Андрей. — Почти, — Федя сунул тюбик ему — спасибо что — в руки. — Мазь. От боли помогает. Андрей видел такую в аптеке, импортная, за косарь стоит. Но ему по карману было только анальгин жрать прямо с блистерами. — Продаешь? — Дарю, — Федя пожал плечами. — Можешь считать, что простава с первой зарплаты, если тебе так легче. У Андрея на ноге чернел синяк от бедра почти до колена. Мазь обещала облегчить ситуацию за пару дней, но он все мялся, пока Федя еще раз не заверил, что никаких денег ему не надо. — Спасибо. В долгу буду, — из вежливости добавил Андрей. Чем этот долг возвращать? Хер знает. С чего такая щедрость? Тоже хер знает. Федя, вроде бы, ни в каких «кругах» не вращался, а на счетчик Андрея ставить смысла не было — лучше пристрелить сразу, чтоб не мучился. — Забей, — и Федя вышел, чтобы Андрей мог спокойно натереть синяк мазью.

***

Потихоньку они разговорились. Федя рос с матерью, а его отца звали Андреем, но они виделись только в момент зачатия. Под аниме хоть и не плакал, но некоторые тайтлы вполне себе уважал, и анимешников по подворотням не бил, так что тут можно было выдохнуть. И за смирные субкультуры шарил, тоже слушал рэпчик, повязывал вокруг головы красную бандану и даже пытался на первых курсах универа заниматься мастерингом, но из-за учебы пришлось отложить. Надеялся, что теперь времени больше будет. — Я тут однушку снимаю неподалеку, — поделился Федя, когда они вышли на третий перекур за три часа смены. Режим — залог здоровья. В Андрее зародилось очень неприятное подозрение. — Где? Федя без задней мысли назвал адрес. Андрей с трагичным стоном привалился к стене под его недоуменный взгляд. Конечно же, это была та самая чертова квартирка, на которую он так усердно копил. По какой-то причине объявление о сдаче на сайте так и не убрали — Андрей проверял его каждый день с маниакальным постоянством. Нужно было пережить этот крах и копить побольше, подольше и уже на жилье на задворках. Залог и первые месяцы. Андрей, кажется, побледнел, потому что Федя спросил, все ли нормально. У меня сосед вот-вот сорвется обратно в алкотрип и прикончит свою женушку, ну и меня заодно. Нога болит чуть меньше, но полностью еще не отпустило. Скоро каждый день по органу отказывать будет — начиная с почек, как предрекали, так что у меня над головой киношный таймер с обратным отсчетом. — Да, — Андрей нервно впечатал окурок в кирпичную кладку. — Нормально. Как сам? — Все могло быть хуже. И Федя тоже потушил окурок об стену.

***

Андрей находился на том жизненном этапе, когда бестолку было обвинять грибную лапшу за пятнадцать рублей во всех своих бедах. Как и Федю — он не виноват, что так удачно заехал в однушку по приятной цене. Андрей же на работе громко сокрушался над ценами на съем, упомянув, что живет в коммуналке, где его уже дважды бил маргинальный элемент. — Жесть какая, — дежурно отреагировал Федя. Такой вот Андрей человек, да, вечно все болит, вечно все не так, вечно фиг заткнешь. А Федя тут, между прочим, еще и на полставки за ушедшую в очередной декрет помощницу главбуха работает, потому что «ты ж программист». Потому что он худо-бедно знал 1С. В общем, Феде было совершенно не до проблем Андрея. Андрей был уже близок к тому, чтобы начать в открытую его недолюбливать, ведь действительно: мертвый панк был самым приятным человеком, с которым ему довелось пообщаться в последнее время. Но он исчез. Отправился в лучший мир. В этом мире были только неоплаченные счета, покосившееся здоровье и Федя, у которого не было ничего из вышеперечисленного. Он парень толковый, так что скоро сольет базу данных ФСБ и получит политубежище за границей. Или сопьется. Но это Андрей уже судил по себе. Тетя Оля больше в штаны не лезла, к счастью, да и вообще теперь делала вид, что Андрея не существует — муж запретил «на молоденьких» заглядываться. И коммуницировать с мужским полом в принципе, поэтому дедок-радиолюбитель из третьей комнаты тоже попал в ее ментальный бан. Андрей старался выстраивать свой распорядок дня так, чтобы с Ольгиным князем не пересекаться вовсе. От одного звука его шагов начинал болеть живот. Или от плохого питания. С родителями Андрей общался раз в неделю по три минуты, за которые денег ему предложить попросту не успевали. А так, может и засунул бы свой хитровылепленный характер куда поглубже и принял «подачку». Но увы и ах. Взрослый мальчик, сам расхлебывай. А ведь пока учился, была от них неплохая такая помощь, что в качестве подработки можно было просто в хорошую погоду пораздавать листовки, и дело в шляпе. И стипендия была. Теперь же от тяжкого труда постоянно выкручивало суставы, и по ночам Андрею казалось, что он никак не вывозит. Нет, Андрей совершенно точно не тосковал по своей прошлой жизни. Он все не мог забыть Феде финт с квартирой, что было совсем уж детской обидой. Но с Федей под настроение можно было обсудить заводские сплетни и спать в бытовке по очереди — он быстро втянулся. А потом промзона снова напомнила о себе. — Панночка померла, — заржал кто-то из мужиков на утренней раскомандировке. — Ну вот, на машину насосала, а водить так и не научилась. Бабы, хули с них взять. Ее фото в купальниках с престижных курортов тут же разлетелись по пабликам с заголовками по типу «Местная эскортница погибла в автокатастрофе». На «бэхе» прямо в котлован улетела, во дура! Всю рабицу на капот собрала, че, думала, батутом сработает? И снова хохот. Андрей поежился, листая новости. Буквально вчера ночью произошло. Он все почему-то заснуть не мог, хоть и за стенкой было тихо, но тишина делилась на слои, где один отзвук искоренял другой. На работу Андрей притащился еще более разбитым, чем обычно, и вот. — Панночка. Пани Шлюха, — изгалялись рабочие. От нее остался только ник в соцсетях и незакрытые комментарии, куда теперь неравнодушные люди вместо скорби и сожалений выплевывали всю желчь. «Так ей и надо», «а чего она еще ждала от такого бизнеса?», «ну ничего, на место в раю тоже насосет», и прочее, и прочее. Панночка отпраздновала девятнадцатый день рождения за неделю до того, как умер Андрей. Уже в бытовке Федя почему-то спросил: — Ты ее знал? — Нет, — Андрей убрал телефон в карман. Панночка. Невинное создание с пока еще нетронутой косметологами красотой. Бэйби-фейс в цене. Поступала в местный универ на филологический, но из-за «бизнеса» бросила. Крутила роман с историком, и вообще заслуживает полного сожжения, потому что — фу. Потому что сама виновата. Потому что «общественное мнение». — А что тогда? — не унимался Федя. Андрей замешкался. Сказать — не сказать? Ладно уж, пусть Феде тоже жизнь медом не кажется. — Она погибла на нашем месте. — На вашем? Тут пришлось ввести его в курс дела, разложить по полочкам важность терапевтических посиделок на шлакоблоках с пацанами, пока все не развалилось на куски. Про замес с Кириллом Андрей решил пока не рассказывать. Но и того, что он рассказал Феде было достаточно. Так вот и догулялся, что из универа вылетел. — То есть, ваша промзона буквально рушит судьбы, — Федя посмотрел на него как-то странно. — Покажешь мне? Ну да, ведь он рос и учился в другом месте, и только вот переехал недавно. Он местных страшилок не знал пока. Но на малой родине Феди были свои заморочки — те самые «понятия», за которые так нагло боролся Кирилл. Криминальный городок, и Феде хотелось поблизости найти что-то более спокойное и перспективное, так его и занесло сюда. Думал, что нашел, но обложка обманчива. Андрею перебило позвоночник этой же мышеловкой. — На девять дней покажу, — он вздохнул. Мало ли, на представителей каких органов там сейчас чревато нарваться. А так — можно будет сказать, что пришли почтить память подруги. — Раньше как будто… неуважительно по отношению к ней. — Договорились. Андрею бы все равно пришлось идти — зудело где-то под ребрами, тянуло туда. Теперь он понял, что чувствовал ночью в порыве бессонницы. Его звала промзона.

***

За восемь дней Панночке успели приписать все смертные и не очень грехи. Даже соседи за стенкой обсуждали — в голос, не стесняясь в выражениях. Тетя Оля послушно поддакивала, мол, да, совсем молодежь от рук отбилась, правильно говоришь, тьфу, погань какая. Князь в завязке был настолько далек от типичных Панночкиных клиентов, что этого статуса и за миллион световых лет не настигнуть, но хаял ее так, как будто она лично кинула его на деньги. На девятый день Андрей отправился в промзону. Федя сказал, что и тут «проставится», раз так того требует их сакральное место. Оставалось только надеяться, что их не примут тут же за распитие и не отлупят резиновыми дубинками в воспитательных целях. Сетка-рабица отсутствовала на целой секции, а покрытая цементной крошкой земля была перепахана следами шин. Оцепления и дежурных не было; как не было и Феди, и Андрей уже было подумал: не придет. Ну а правильно, чего ему задницу на шлакоблоках морозить, если можно дома спокойно попивать кофеек перед ноутом. А потом увидел, как в потемках кто-то крадется и замер, приглядываясь. — Я опоздал? — Как раз вовремя, — Андрей протянул ему руку. У Феди было очень крепкое рукопожатие, наверное, от волнения пальцы свело. — Пойдем. Над промзоной горело всего несколько фонарей, под которыми Андрей в свое время встретил панка Федора. От воспоминаний побежали мурашки — как только умом не тронулся. А может и тронулся. К одному из шлакоблоков был прислонен погребальный венок с траурной лентой. Помним, скорбим. Вразрез с охотой на ведьм, что шла под Панночкиными постами. Ее последнее фото в соцсети отличалось от предыдущих: ноль макиажа, на фоне — спальня или гостиничный номер, и ироничная подпись: «спасити))0)» Комментарий «спаси не от хуя большого да малого, а от вялого» был лайкнут ей самой. Шутка удалась, а теперь. Тело предано земле, разбитую «бэху» из котлована выудили — «тормозить так и не научилась» — дело закрыто. Но что нужно было девушке с достатком, которая бывает в ОАЭ чаще, чем студент в «КБ», в районе заброшенной промзоны ночью? — Жутковато, — Федя осмотрел мрачную картину и достал из кармана худи бутылку водки с надетыми на горлышко пластиковыми стаканчиками и пачку сухариков. — Есть такое, — согласился Андрей, и тут же подумал, что настоящее «жутковато» начнется, когда он на пустой желудок тяпнет водки. Федя, конечно, уникум. Стаканчиков было три. Федя плеснул в них водки и вручил один Андрею, другой же поставил рядом с венком и накрыл его пачкой сухариков. — Хлеб решил не тащить, — пояснил он. — А так, хоть обычай соблюсти. Пили не чокаясь и не закусывая. Андрей до этого дня пил только водку с соком на студенческих вписках, так что ему моментально дало в голову, а Федя уже оформил по второй. Андрей присел на шлакоблок, чтобы не упасть — было уже однажды, спасибо, но его тут же потянули за рукав ветровки. — Ты че, яйца отморозишь, — Федя поровнее прислонил его к фонарю. Вроде бы, было не так уж и холодно, или это уже так казалось, потому что мерз Андрей примерно всю свою жизнь. — Будешь еще? Андрей закрыл лицо рукой и сдавленно засмеялся, совершенно неподобающе ситуации. Панночка, прости. У меня проблемы с алкоголем, кажется, а тут какой-то чувак с завода заботится о моих яйцах. Если кто услышит, нам обоим хана. — Буду, — уверенно сказал он. Букв в слове было мало, языку было не обо что запинаться. Федя почти не пьянел, а Андрею нужно было еще как-то добираться до дома. Они мало разговаривали, потому что Федя явно чувствовал себя не в своей тарелке, а Андрею попросту было уже не связать и двух слов. Его вело из стороны в сторону, и он не понимал, сколько они выпили, но до чекпоинта «заснуть в кустах» было будто бы рукой подать. В кусты, действительно, хотелось. Федя, служивший Андрею уже частично вешалкой и частично точкой опоры, напрягся еще сильнее. — Ты куда? — Туда, — Андрей кивнул в неопределенном направлении, где свет фонаря едва брезжил. Федя посмотрел на него с недоверием. — Там же котлован неподалеку. — И че теперь, не ссать? Аргумент Федей был принят. — Не упади только. Андрей кивнул и не без труда отлепился от Фединого плеча. Вот ведь суровый человек, не берет его никак. Будь Андрей трезвее, идти в сторону котлована было бы страшновато, а так — море по колено. Подумалось только, что во всех фильмах ужасов по классике самые поворотные повороты случались именно тогда, когда одному из героев приспичивало отлить. Он уже было порадовался, что все обошлось, и он не герой такого фильма; но, едва он успел застегнуть ширинку, за спиной раздался девичий голос: — Ты пришел. Андрей почувствовал окутывающее его облако холода, изо рта пошел пар. Или только сейчас понял, как у него замерзли руки, или начал таки трезветь от шока. Он повернулся, как в замедленной съемке, воображая, что увидит сейчас что-то мерзкое, потеряет сознание и свалится в котлован. — Андрей? Она откуда-то знала его имя. А он знал ее имя, но встреча от этого не становилось менее инфернальной. — Панночка? Голос был хриплым от осевшего на связках крика. Он не мог закричать. — Вот и поговорили. Если бы не кровь на виске, под капюшоном склеивающая ее высветленные вьющиеся волосы до плеч, он бы и не догадался, что она умерла. Расстегнутая черная оверсайз-толстовка поверх белой кружевной «комбинашки», кроссовки на толстой подошве на босу ногу. Разбитое колено. Вид жертвы, которая была вынуждена спасаться бегством прямо из постели, нацепив на себя первое, что попалось под руку. Обычная девчонка, что под бокал вина любит почитать Сартра и обернуть это в эстетический пост. Иногда этим постом бывало ироничное «спасите». Иногда они возвращались, и дело было даже не в Андрее, а именно в месте, до его полупьяного мозга начали доходить какие-то сигналы. Их, уже всех троих — его, Федора, Панночку — объединяла смерть в промзоне, только Андрея по какой-то причине потусторонний мир отторг, лишь оставив на нем пугающий отпечаток. — Тебе нужна помощь? — спросил он. Ее карие глаза будто поглощали весь свет. — Да. — Андрей, ты чего там застрял? — он уже и забыл, что пришел сюда не один. Панночка была бесплотным духом, но инстинктивно отскочила в сторону, пропуская Федю, который почти бежал. — Тебе плохо? — Не знаю, — Андрей просунул ладони под подмышки и почувствовал, как дрожит. — Мне надо домой. Я, ну… — он сглотнул подкатывающий ком, когда Панночка повернулась на свет. На ее шее был кровавый подтек. Прямо как у Андрея в тот день. — Я перебрал. Не знаю. Да, мне плохо, — его уже срывало в панику, потому что не хотелось переживать все это снова. — Я домой хочу, — повторил он. Федя посмотрел прямо сквозь Панночку. — Давай, отведу тебя, — Федя протянул ему руку. — Помянули, и хватит. Тебя что-то совсем размазало. Андрей не спорил. Идти было недалеко, но как-то тяжелее, чем после удара, и когда его провожал Беседин. Панночка шла с ними, молчала, нервно ломала пальцы. На указательном было колечко в виде тернового венка. Андрей все оглядывался, пьяно выхватывал какие-то детали, хоть уже и знал, что следующие Бог знает сколько дней им придется провести вместе. Андрея сносило дверью, и Федя помог ему зайти, спросив, не будут ли его сегодня бить. — Как повезет, — философски пробормотал Андрей. Совершенно не грело оставаться наедине с призраком, но Федя бы его не так понял, попроси он остаться. Рушить дружбу не хотелось, потому что он даже не был уверен, дружили ли они вообще. Так, просто коллеги. — До завтра? — Федя поддернул капюшон худи, когда Панночка прошла мимо. — Холодно становится. Андрея колотило уже в открытую, алкоголь на скачках метаболизма начал отпускать, но становилось только более мерзко. — До завтра. И побрел к себе, как под конвоем.

***

— Ты такой красивый, когда пьяный. Панночка сидела на том же стуле, на котором до этого сидел Федор, а Андрей лежал на кровати, не в силах дойти до ванной и переодеться. За стеной снова происходила жаркая ночь любви, и штукатурка на стене то и дело подрагивала. — Откуда ты меня знаешь? Поспать ему сегодня точно не дадут. И князья, и Панночка. Хотелось в ледяной душ, чтобы вместо закалки застудить свой хилый организм уже окончательно. — На вписке виделись, — сказала она. Андрей только заметил, что колено у нее было стесано прямо до кости, но ее это не беспокоило. — Я тогда только поступила на филфак, а тебя еще не отчислили. Мы столкнулись в коридоре общаги, но ты только извинился и прошел мимо, даже не взглянув. И да — ты был просто в говно. — Ну, хоть извинился, — Андрей потер лицо руками. Какой же сюр. Он правда совершенно ее не помнил, а Федя, получается, снова был прав. Соседи пошли на новый круг порномарафона, и Андрею очень захотелось придушить себя подушкой. — Вайбовенько у тебя тут, — Панночка цокнула языком и огляделась. Вещи были раскиданы, на столе — переполненный окурками граненый стакан. Кровать скрипела от каждого движения, а на клетчатом пледе свалялись комки. — Прости за… это все, — пришибленно сказал Андрей. — Я завтра уберу. Федор был панком, перед ним стыдно не было. Если только за соседей. Панночку не смущало и это, в конце концов, у нее было незаконченное дело, но мертвые редко говорили о них просто так. Сначала надо было приручить свой живой маяк, садясь поближе, поближе и поближе, как будто прощупывая выносливость. У Панночки были свои методы. Например, пересказать застенный диалог на свой лад. — Я бы тоже тебя оседлала. Андрея никогда не седлали. От одной мысли об этом начало тянуть в паху, но совсем не так, как было бы логично. На смену погоды ныло отбитое бедро, да и поясница беспокоила. А призрачная дева продолжала свою игру, дергая за ставшие уже привычными нити, чтобы разговорить мужчину. Общалась на языке профдеформации, потому что у нее не было других примеров. — Я бы тоже исцарапала тебе спину. И такого опыта у него еще не было. А что было, так это четыре ожога на ляжке, когда он еще первокурсником по пьяни тушил о себя сигарету. Пятна разной яркости, как четыре фазы луны, пропорционально тому, как остывал окурок. Сто раз пожалел, когда протрезвел; заживала эта богадельня плохо, и приходилось постоянно выковыривать из волдырей вросшие волоски иголкой. И, контрольный в голову, анхоли тринити: — Я бы тоже поцеловала тебя с языком. Андрей целовался пять раз в жизни, три из которых помнил весьма смутно. Андрей сказал: — А я бы почитал тебе стихи, — ну и пусть дилетант. — Нарисовал бы твой портрет. Я бы посмотрел с тобой на звезды, но… Глаза Панночки превратились в два черных омута. — Но? — Ты мертвая. Живые ему комплиментов не говорили. Она вздохнула. — И почему мы не замутили, пока я была жива? — Я не знаю. И он все еще был пьяный, и может быть, Панночка не говорила никаких непристойностей, а он просто начал засыпать под соседскую имитацию оргазма. Хотелось поскорее съехать. Хотелось, чтобы его потравили вместе с тараканами. Панночка просто сказала: — Спи. И Андрей заснул.

***

Когда он проснулся, Панночки нигде не было. Ни в комнате, ни в коридоре, ни на кухне, пока он собирался на работу. Подумал было, что все вчерашнее было лишь пьяной галлюцинацией, но жизнь любила дразнить Андрея как гончая кролика. — Привет, — в предрассветных сумерках она выглядела обычно. В определенных ракурсах не было видно слипшихся от крови прядей. Капюшон она не снимала. — Привет, — разговаривать не хотелось. Наверное, он сам и тормозил процесс того, когда призрак будет готов ему открыться. А до этого — только треп о ерунде. Андрей не мог вот так сразу пустить кого-то ворошиться у себя в душе, потому что ему было страшно. Вдруг это не призрак, а тульпа? Но как, и почему у его тульпы пробита голова, и в ноге видны сухожилия? — Ты стонал во сне, — сказала Панночка. Андрей покраснел и целенаправленно пошел в стену, чтобы об нее убиться от позора, но девушка тут же добавила: — Будто от боли. Я вышла, потому что не знала, как помочь. Вообще-то, помощь нужна была ей. — У меня куча проблем со здоровьем. Я пью, потому что бухло дешевле обезбола, но мне, наверное, нельзя, — на них оглядывались люди, и Андрей достал из кармана телефон и приложил его к уху, как делал с Федором. — Видела же, в какой хибаре я живу. Я очень хочу съехать, но у меня нет денег. Летом он чувствовал себя получше, а теперь будто разом обострились все хронические болячки. Спал он часа два от силы. Снова болел желудок, тянуло в почках. Или в спине, он уже и сам не понимал. С похмелья стучало еще и в голове, и больше всего Андрею хотелось просто отлежаться где-нибудь в тихом темном месте часов двадцать. А нужно было первой маршруткой ехать на завод, да еще с пересадкой. — Счастье не в деньгах, — отозвалась Панночка. — То, что надето на мне, стоит дороже, чем весь ты вместе с органами, но: на кой черт мне брендовые шмотки на том свете? Андрей пожал плечами. У него и на этом-то свете не было брендовых шмоток, а на том не будет и подавно. Перед тем, как приложить пропуск к турникету на проходной, он сказал в телефон: — Тебе повезло, что мы не замутили.

***

Андрей не хотел, чтобы призрак ходил за ним по пятам, потому что она могла услышать все, что о ней говорят. Озвученное из комментариев, похабные шутки, потому что «ну конечно, а кому мы, работяги, нужны». Возмущались в основном женатые. Когда Федю в очередной раз вызвали перезагрузить бухгалтерше компьютер, Андрей спросил: — Почему я тебя не запомнил? — Потому что я не всегда была Панночкой. Она сидела рядом с Андреем на топчане, и ощущение было уже знакомое — влажный сквозняк как от постиранного белья. Белье Панночки по всему заводу полоскали исправно, и она сказала: вот оно, мое финальное наказание. Знать, что люди правда обо мне думают. Мать позора не выдержит, а ведь религиозная семья, старшая из шестерых детей, и имя такое дали: Прасковья, Пóрушка-Парáня, Паня, Пани, Панночка, через дебри метаморфоз к узнаваемому нику. — Простушка из деревни, как в песне, — она невесело усмехнулась. — Ты не запомнил, потому что нечего было запоминать. Я просто хотела выбраться из нищеты, как и ты. — И кто же… — Андрей затормозил, подбирая слова вместо «тебя убил». — Сделал тебя узнаваемой? — Кандинский. — Тот самый? — Андрей чуть не свалился с топчана. — Историк из нашего универа?! Говорили ведь, трепали по всем углам. Молоденькая любовница, восемнадцать едва-едва исполнилось, а кто запретит? Очередная из. Свято место пусто не бывает. — Он. Панночка покрутила терновое кольцо на пальце, как будто хотела снять и выбросить. — Так и знал, что он гондон. Со скандально известным историком у не менее скандально известного Андрея была прямо-таки война не на жизнь, а на смерть. Из-за него Андрей этот предмет ненавидел всем сердцем и с таким рвением, что готов был лично набить морду каждому полководцу в хронологическом порядке, который записывал в шпорах. А Кандинский все говорил: «уж не знаю, как ты там у остальных преподавателей зачетку на коленях отрабатывать будешь, но со мной такой трюк не пройдет». А потом добавлял: «у милых дам есть определенное преимущество». Девушек на физтехе было не особо много, и доставалось им чисто за факт своего существования. В аудитории то и дело звучало: «малышки, закройте ушки, это мужской разговор» и «ну вы же сюда поступили, чтобы удачно выйти замуж, на том и порешим». Дважды завалив Андрея со сдачей реферата, ехидно ввернул: «эскорт — это дело не мужское, конечно, но ты подумай». После чего Андрей совершенно справедливо за глаза прозвал его Гондонским. Кличка прижилась и как-то доползла до профессорских ушей. Он метил в проректоры и угрожал Андрею армией «по блату», несмотря на результаты медкомиссии. Мол, все лечится, не переживай, а связи найдутся. И в «сельский говор» Андрея тоже тыкал с завидной регулярностью. — Можешь называть меня тупой, я и сама знаю, — Панночка тряхнула окровавленными волосами. — Со мной он так себя не вел. Я правда думала, что он только со студентами такой… дерзкий, не видела того, что было под носом. Оказалось, он был весь из себя джентльмен только с теми, кого можно затянуть… в бизнес. — Я не думаю, что ты тупая. Тяжелое детство, тяжелая юность, и тут — принц на коне. Андрей не стал бы зарекаться, что и сам вдруг не купился бы. Кандинский был человеком харизматичным, и сальные ремарки свои мог отвешивать так, что послевкусие доходило только через несколько дней вместе с осознанием как тебя унизили. Под два метра ростом, брюнет с проседью, средних лет — ни дать ни взять Джеймс Бонд эры Пирса Броснана. Внешность окупала поганый нрав. А еще ходили слухи, что с ним можно было «договориться» о сдаче любого экзамена, зачета, курсовой. Был он из тех, кто мог «замолвить словечко». И все ведь было на поверхности, как будто Кандинский и не скрывал. Все слышали, но никто не понимал, что в его шутках-самосмейках шутки была лишь доля. И он достаточно глубоко запустил свои щупальца не только в универе — даже Беседину от него доставалось — но и во всем городе. Панночка поболтала искалеченной ногой и проговорила: — Я слышала, что вы с Кириллом подрались. Он всем рассказал, пока его не посадили. Ну конечно же, рассказал. — С меня кровищи столько натекло, что я еле отмылся, — Андрей нервно потер шею. — А еще, я умер. Но промзона не приняла. И теперь я вижу призраков, но исключительно тех, кто умер там же. — А кто был до меня? — Федор. Панк. Классный мужик, — Андрей вкратце пересказал ей их злоключения, и она согласилась, что да, Федор был классным мужиком. — Так что ты вторая. И дело у тебя куда сложнее. Одно дело — поговорить с сестрой, у которой украли деньги, и совсем другое — как-то совладать с влиятельным человеком, подкладывающим молоденьких студенток под себе подобных. Конечно же, Панночка была не единственной жертвой, у Кандинского в обороте было едва ли не целое «агентство». С некоторыми она общалась лично, с некоторыми пересекалась только в соцсетях. Девчонки хотели выбраться из этого ада с красивой картинкой, за которой не было ничего, кроме слез и рабского труда. — Он назначил мне встречу в ту ночь. Позвонил, орал в трубку, что дело срочное, и что он доберется до моих сестер, если я не приеду через пятнадцать минут. Я даже собраться толком не успела, и, — Панночка посмотрела Андрею в лицо, и ее губы задрожали. — Тормоза не работали. Я умею водить, правда, кто бы что ни говорил сейчас. Я в деревне росла, меня отец научил водить все: от «девятки» до трактора еще к концу школы, — ее трясло, и Андрей раз за разом повторял, что верит, успокаивая. — Кандинский что-то нашаманил у меня в «бэхе», которую сам же и подарил мне на совершеннолетие. Потом все и началось. Моя работа. — Вот уебок, — у Андрея голова шла кругом от мыслей. Нужно было что-то предпринимать, с учетом того, откуда к нему пришла вся информация. — Я хотела все рассказать, незадолго до аварии. У меня был план, потому что я… знаю кое-что, — у нее снова дрогнул голос. Андрей ошибался, что призракам не бывает больно. — Он… записывал интимные встречи девушек с клиентами на скрытые камеры и потом продавал их в даркнете. То есть, кидал еще и своих «партнеров». Как думаешь, кто-то из них хотя бы может до него добраться? Ну, хоть что-то. — Где-то же он их хранил, — Андрей взлохматил волосы на затылке, нащупав там уже затянувшийся шрам. Ввалившийся в бытовку Федя заставил его вздрогнуть. — Ты че? Все от похмелья кроет? Федя. Феденька. Умный программист, который за шоколадку хоть в Пентагон влезет. Андрей посмотрел на Панночку, потом на напарника. Постарался выглядеть психически здоровым и на одном дыхании выпалил: — Кажется, для тебя есть работка.

***

— Значит, Панночка, — заключил Федя. — Вот этот невидимый кондиционер — это она, — он указал пальцем туда, где сидел призрак. Андрей быстро кивнул. — Тебя били по голове? — уточнил Федя. — Да, — Андрей зачем-то наклонился и показал ему место ушиба. Сам он в зеркало рассмотреть его никак не мог. Федя только хмыкнул. — Она хочет сдать своего сутенера, который заочно поднасрал еще и клиентам, снимая их утехи, — как можно цензурнее выразился Федя, чтоб переварить факты. Андрей и Панночка синхронно кивнули. — А я должен влезть в его комп? — В идеале — да. Не думаю, что Гондонский сильно уж упарывался по кибербезопасности. Федя деловито поправил покосившуюся бандану на лбу. — Можно начать с локалки вашей шараги, посмотреть, что у него там на диске. Вдруг есть какие зацепки относительно его домашнего компа, а там — будем копать дальше. — Я просто хочу, чтобы девчонки перестали вестись на эту мишуру, — сказала Панночка. — Нас заставляют обставлять это как престижный заработок. Но как в фильме «Красотка» никогда не бывает. Если только как в оригинальном сценарии, где главная героиня умерла от передоза в Диснейленде. Речь у Панночки была удивительно гладкая и грамотная, а еще она знала французский, потому что его очень любили клиенты. Она спала с шейхами, они называли ее Наташей, а она просто радовалась, что выбралась живой. Когда еще была живой. Быстро поняла, что стоит за большими деньгами, но трясина затягивала: сначала по пояс, а потом по шею. Федя смотрел на Андрея с волнением и опаской, но в рассказ его, вроде как, поверил. Сказал, все равно лишним не будет этого препода проверить. — Вечером на досуге попробую, — пообещал он. — Ты поспишь, может? Андрей покачал головой. Сон не шел, когда рядом были призраки. Федя будто ненароком предложил ему доесть принесенную на обед пиццу, и Андрей согласился с совсем уж стыдным энтузиазмом. Наверное, на еду можно было уже и увеличить бюджет, раз один хрен на приличный съем ему откладывать еще и откладывать. Панночка сказала, что в их первую встречу Андрей не был таким худым. Панночка сказала, что Андрею бы подошел оттенок А10, но для Андрея А10 было всего лишь крайней клеткой в морском бое, и из всех средств для волос он пользовался только самым дешевым шампунем. — Я так жалею, что умерла, — сказала Панночка. — Я тоже. Пицца, даже холодная, была очень вкусной. Федя разговор Андрея с призраком не слушал, просто пожелав ему приятного аппетита.

***

Вечером они собрались у Феди. Тот сам предложил, хоть Андрей и домой ехать собирался, но: «до меня ближе ведь». Да и выходной завтра, можно будет как следует обдумать план поимки историка-сутенера. Еды закажем. — Я закажу, — уточнил Федя. Андрей согласился почти сразу. Вот и посмотрит на однушку, в которой так хотел жить. И поест нахаляву, хоть и совесть грызет все равно. — С нами будет тусить Панночка, — предупредил он. — Все-таки, это ее история. — Пусть тусит. Федя уже практически ничему не удивлялся. Андрею его жилье казалось как минимум хоромами. Дом тихий, стены толстые, даром что метраж мизерный. Одним словом — мечта. И чистенько так в меру, что Андрею снова стало стыдно за свой бардак. Конечно же, он так и не убрался, а ведь обещал Панночке. Да она, вроде и не настаивала. — Ты пока ешь, — Федя кивнул на столик возле дивана. Там стояли коробки с пиццей и стаканчики с кофе. — А я щас гляну, что с нашим Кандинским можно сделать. Андрея до сих пор передергивало от его имени, хоть и общались вплотную и поневоле они только один курс. Он надеялся, что и историка от воспоминаний о нем тоже кидает в дрожь. Панночка, выложив все факты, нервно молчала, своим присутствием понижая температуру в комнате; от Федора по ощущениям Андрея такого холода не шло. Он не был экспертом по призракам — просто заметил. — Федя хороший, — сказала Панночка. — Повезет же кому-то. — Хороший, — согласился Андрей. Да, повезет. Про таких как Андрей чаще говорили «а ведь с ним кому-то еще мучиться». Поэтому он просто ел пиццу уже второй раз за день и старался не отвлекать. По Фединой обстановке было и не сказать, что тут живет доморощенный хакер. Просто развалился какой-то парень на диване с ноутом на коленях, периодически ругающийся на разных уровнях громкости в зависимости от ситуации. Он и взломом-то это не назвал бы, так, «небольшая тестировка системы безопасности». И вскоре оказалось, что с Кандинским можно было сделать очень много всего разного, в особенности на зоне. Всего того, чему он подвергал девушек. — Да тут рассадник, — Федя повернул экран к Андрею. Там была открыта галерея с видеофайлами. Даты, явки, пароли. Записи со скрытых камер в номерах и апартаментах, как и говорила Панночка. Все незаконно, пошло, грязно. — Пиздец. Просто пиздец. Панночка ахнула. — Убийство, секс-траффикинг, незаконная съемка порнографии плюс продажа, — Андрей загибал пальцы. — Надежно на бутылку присесть может, если не отвертится. На личных аккаунтах и почте Кандинского обнаружились переписки с подтверждениями «вербовки» в бизнес. Он был так уверен в том, что на него не выйдут, что даже не боялся. — В полиции и прокуратуре у него явно есть «свои» люди, — Федя прокрутил ленту сообщений вниз и поморщился от отвращения. — Могут и отмазать. — СМИ? Паблики, желтушные издания, пару скринов для подтверждения прикрепить, и кто-то да схватится, — предложил Андрей. — Мы тут не правосудием занимаемся — нас, ноунеймов, с говном смешают, будем честными. А вот поднять шумиху и резонанс… Даже если он потом попытается все снести, все равно можно будет восстановить. — Да уж, если по моим соцсетям судить… — протянула Панночка. — Сарафанное радио осечек не дает. А там и независимые эксперты подтянутся, — она воодушевилась, и в комнате как-то потеплело. Андрей никогда еще не участвовал в написании доносов, тем более на своего препода, который ненавидел его вплоть до отчисления. Который оказался форменным монстром, калечащим судьбы. Домой он так и не поехал. Они почти всю ночь делали анонимные рассылки по разным каналам, пабликам и редакциям с самой различной аудиторией. Дремали полусидя, много курили, не отвлекаясь от процесса, тоннами пили кофе. Доели остывшую пиццу, заказали еще. Панночка начала благодарить их чуть заранее, говоря, что они на правильном пути и вот-вот все получится, и «да ебись Гондонский своими же инициативами». К утру начали появляться первые публикации. Позже несколько девушек сделали заявления, обвинив Кандинского в домогательствах и принуждении, и эту машину было уже не остановить. Им нужен был катализатор, чтобы признаться; жертвы оперативно представляли свои подтверждения взаимодействий, открывая вход в бездонную кроличью нору. Комментарии взрывались, даже Панночке теперь писали уже совсем другие вещи, требовали провести повторную экспертизу «бэхи», что стала ей гробом. «Девчонка погибла, чтобы спасти других» «И куда лезут, жалко их(» «Кандинский — насильник и убийца» К обеду один из оппозиционных пабликов выложил пост о том, что Кандинского увезли на допрос. — Сядет, — с уверенностью сказала Панночка. — Всем своим мертвым нутром чую. Они отлично сработали. Андрей даже почувствовал себя нужным впервые за долгое время, но речь шла не о нем, а о невинных девушках, попавших в паутину лжи, и у которых появился реальный шанс выбраться оттуда живыми. Панночка не просила связаться с ее семьей, потому что знала, что они не держат на нее зла. Панночка постепенно становилась полупрозрачной. — Федь, — Андрей толкнул его в плечо. Тот сонно протер глаза. — Подействовало. Она уходит. — Ты видишь? — Да. Федя подался вперед, где, как он думал, стояла Панночка. Она стояла чуть левее, и Андрей развернул его всем корпусом. — Спасибо тебе, — сказал Федя. — Очень жаль, что так вышло, но… — звучало это неправильно, хоть и было правдой. — Твоя смерть не была напрасной. — Я знаю, — кивнула она. Андрей озвучил ее ответ, а она обратилась уже к нему: — Не ходи сегодня домой. И это были ее последние слова. Пока Андрей собирался с духом спросить почему, от нее остался один лишь силуэт, как векторная сетка, а после растаял и он. На растерянный вид Андрея активизировался Федя. — Что она сказала? — Да так, — пробормотал Андрей. — Ничего.

***

Конечно же, он отправился в коммуналку. Иногда мертвые ошибались, да их вообще было хрен поймешь. Андрей наскоро переоделся в домашнее и завалился спать, с головой накрывшись пледом. Он был благодарен Феде за теплый прием и еду, но не хотел навязываться. Вот только они развели шумиху в интернете, подпортили репутацию местному универу и фактически посадили преступника, а теперь нужно было как-то дальше проживать свою жизнь и надеяться, что промзона не захочет еще крови. Проснулся Андрей только под вечер и сразу почувствовал, что что-то не так. Крики и звон бутылок шли не из-за стены даже, а прямо из коридора. Князь исчерпал квоту трезвой жизни и снова загулял. — Опять с ним якшалась? — Да нет, ты чего, я в комнате просидела весь день, тебя ждала! — Убью! И Андрея как током ударило: убьет. Но первой мыслью все равно было снять с окна решетку и сбежать из коммуналки окольными путями. От тотального недосыпа он даже не понял, что говорили-то о нем, и открыл дверь. К чести тети Оли, она правда пыталась отвести руку мужа, сжимающую «розочку» из бутылки, в сторону. К несчастью Андрея, у него была плохая координация. — Стой!.. Бутылочный осколок вошел куда-то слева под ребро, прорывая футболку и обдавая живот щекотливым холодом. Андрея откинуло назад; под его весом дверь захлопнулась на замок, и спрятаться было негде. От окровавленного куска стекла в руке соседа все еще разило спиртом, как и от него самого. — Да ты чего тут устроил? — дедок-радиолюбитель выскочил из своей комнаты и ахнул, кидаясь к Андрею. — В скорую звони, — крикнул он тете Оле, но та не отреагировала. Вместо этого понеслась по коридору за своим мужем, который поспешно скрывался с места происшествия. — Трус поганый, — плюнул дедок. — Потерпи, Андрюш, сейчас мы врачей вызовем, и они тебя заштопают, да? Андрей кивнул. По косяку и двери за ним тянулся длинный кровавый след от того, как он сполз на пол. Он скорчился и попытался зажать рану. Ладонь была мокрой и какой-то маслянистой, и омерзительно красной, но боль глушилась туманом в голове. А дедок уже бежал обратно, на ходу поясняя в старенький кнопочный телефон, что у них тут по злачному адресу поножовщина произошла, парнишку прирезали, сколько лет — не знаю, но Андреем звать. Дедок притащил какое-то тряпье и уже сам зажал кровоточащую дыру. Панночка была права. Андрея уговаривали не отключаться, и он сидел, навалившись на дедка, с которым они до этого и вовсе не общались. Честно дождался скорой и — на его удивление — полиции, и даже что-то ответил на их вопросы, но до погрузки себя в карету уже не дотерпел. Первыми исчезли звуки, а потом на него накатила чернота.

***

Андрей ненавидел терять сознание, потому что приходить в себя было очень тошно и больно. Солнце из окна било прицельно в правый глаз, и он долго не мог проморгаться. На нем почему-то была надета незнакомая одежда: футболка и спортивные штаны, слишком короткие и широкие. — О. А я все жду, когда сокамерник мой очухается, — поприветствовали его откуда-то слева. Андрей повернул голову. В палате с депрессивно-зелеными стенами было пять кроватей, три из которых пустовали, а на соседней сидел какой-то мужик, коротко стриженный и с круглым лицом. — Тебя за какие грехи сюда? — Бытовуха, — память состояла из кусков и отрывков, и в голове было мутно. Очень хотелось пить. Воды поблизости не было, и он не знал, можно ли сейчас, после того, как его чуть не вскрыли, как банку с консервами. Сосед по палате поделился, что Андрея привели сюда около восьми часов назад, обколотого обезболами до невменоза, и он заснул сразу же, как ему помогли лечь на койку. «Привели», значит, он мог идти, и до этого как-то даже переоделся. Значит, приходил в чувство минимум один раз. Этого Андрей не помнил, и ему стало как-то противно. Он одной рукой задрал выцветшую футболку и увидел на животе марлевую повязку, параллельно ребрам закрепленную пластырем по краям. В центре проступило немного крови. — Ты чьих будешь? — не унимался сосед. — Андрей. — Взаимно. — Ого, — Андрея этот факт почему-то позабавил, и он даже улыбнулся. — Не Федорóвич? — ну а что, бывают в жизни совпадения. — Не. Замай. — Рад знакомству. Андрей очень хорошо уяснил, что с соседями нужно дружить, прямо-таки лобызаться в десны, чтобы тебя потом не пырнули под ребро. — И я. Если б не обстоятельства, конечно. Замай тоже лег и уткнулся в какую-то потрепанную книжонку. У Андрея с собой не было ни документов, ни телефона, ни сменной одежды или белья. И никого, кто мог бы ему все это принести. На работе, поди, уже решили, что он ушел в запой. Из телефонных номеров он помнил только свой и материнский, но звонить сейчас ей не стал бы и под дулом пистолета. Поэтому оставалось только разглядывать свои исколотые до синяков вены и в перерывах спать.

***

— В рубашке родился, ну ты посмотри, — удивлялась средних лет медсестра, делая ему перевязку. — Ерунда, считай. Чуть селезенку надорвало, но даже без операции обошлось. Через пару недель на ноги встанешь, а через месяц и вовсе забудешь, где болело. Зашивали только кожу и мясо. Звучало очень неприято, но в этот раз Андрей хотя бы не умер. Повезло, что кишечник не распороло. Повезло, что удар пришелся именно слева, а то сам знаешь — печень. Повезло, что даже переливание делать было не нужно, и больничную еду ест без возмущений — ну идеальный пациент. Медсестра сказала, что это она дала ему старую одежду мужа, которую держала на посту для таких вот случаев. «Не в трусах же тебя через весь коридор тащить, в самом деле», — пояснила она. На трусах тоже засохла кровь. Положение было, скромно говоря, безрадостное. — Полежишь пока тут, отдохнешь, — медсестра плотно закрепила новую повязку кусками пластыря. — После выписки — никаких резких движений, питание диетическое. И ферменты пропей обязательно. И пиелонефрит свой не запускай, понятно тебе? Андрей молча кивал и воображал себе в красках, как же он загнется в своей коммуналке, когда его выпишут. Оказалось, у него в кармане был ключ от комнаты, так что замок не придется ломать. Ключ ему вернули. Оптимизм нет. День был неприемный, но представителям закона был закон тот самый не писан, так что его навестили уже ближе к вечеру, для проформы набросив белые халатики на кители. Замай на соседней койке тихо офигевал, притворяясь спящим. Андрей хотел верить, что подписывает именно листок с показаниями, а не свой смертный приговор. Выложил про соседа все, настучал, как староста на сбежавшую с пар группу. Да, звонил неоднократно, когда за стенкой творилось черт-те что, можете биллинг с моего номера взять потом. Да, сосед бил жену, бил меня, и вот чем все закончилось. Нет, в интимных отношениях с сей гражданкой никогда не состоял. Обязательно ждать, когда убьют, или уже считается? Кажется, Андрей немного дерзил, но ему было настолько плохо от слабости, что он едва понимал, что вообще говорит. Как самочувствие? Да там весь коридор моей кровью залит, вы о чем? — Спасибо за содействие, — сказал один из полицейских и, козырнув, вышел вместе с напарником. Замай тут же «проснулся». — А «Интерпол» тоже будет? — с интересом спросил он. Андрей все не мог ни понять, ни спросить, какой у него диагноз, но на процедуры и в курилку тот бегал очень даже шустро. — Ага, сразу после «Людей в черном», — устало отозвался Андрей. Спать надо было, пока дают. Больше в больнице заняться было нечем.

***

Вместо «Интерпола» пришла тетя Оля. На следующий же день павой вплыла в палату с халатом на плечах на манер норковой шубы. — Ну, как ты тут? — вроде бы, сочувствовала, но от былой теплоты в голосе не осталось и следа. «Трезвый» период мужа нехило ее изменил. — Сплю. Ем. Загибаюсь от болей в кишках, — Андрей потер свежую повязку под футболкой. Кровь, наконец, перестала проступать. — А так, все классно, да. Тетя Оля намекнула, что им бы «вдвоем поговорить», искоса поглядывая на Замая. Андрею с утра вкололи что-то забористое, но он честно попытался подняться; дошел до подоконника и тут же вцепился в него, потому что заряд энергии резко закончился. — Мать, ты чего? — Замай нехотя встал с кровати. — Он до толчка едва доползает, куда ты его тащишь? Я выйду, разговаривайте, так уж и быть. Разомнусь, — и он демонстративно хлопнул дверью. Андрей с благодарностью упал обратно на матрас. Потолок кружился почти до тошноты. Словить с нихера «вертолеты» — это уметь надо. — Андрюш. — А? — кажется, он начал засыпать прямо так. Было очень тяжело бодрствовать под препаратами. — Может, все-таки изменишь показания? А он-то наивно думал, что она навестить пришла и домашней едой накормить, как в старые-добрые. А у нее муж в СИЗО, спасать надо. П — приоритеты. — Нет, — отрезал Андрей. — Его ведь посадят. — И хорошо. — Андрей, — уже строже. — Да пойми ж ты меня. Мы двадцать лет женаты. — И столько же он Вас бьет, — Андрей прищурился, и разглядел у нее на щеке синяк под пудрой и тоналкой. — И еще добавит, если узнает, что мы разговаривали. Скажите, я не прав? Если б добил меня, мне бы уже пофиг было, а так — нет. Она поджала губы и посерела лицом. — Ничего ты не понимаешь. — Все я понимаю, — он снова уставился на плывущий над ним потолок. Штукатурка потрескалась, как от удара молнии. — Просто Вы сами себя не цените, и тут уж я помочь ничем не могу. А хотел бы. И думал ведь, что может. И думал, что помогает. — Ладно, Андрюш, — ее голос снова смягчился и она потрепала его по плечу. — Выздоравливай. — Спасибо, — пробормотал Андрей в ее резко понурившуюся спину. Думала, дожмет. Выглядел он так, будто можно дожать. А тетя Оля боялась что-то поменять в своей жизни, боялась мести мужа, и это он тоже понимал. От этого становилось еще хуже. Тетя Оля жила так, потому что думала, что так правильно, и по-другому не умела. Андрей надеялся, что без присутствия этого алкаша в ее жизни поймет, что такое свобода. Не будет его ждать и таскать передачки, найдет себе достойного мужчину и вычеркнет из жизни прошлое. Андрей хотел верить.

***

Ночью Андрей проснулся от того, что по лицу текли слезы, и он не мог понять, почему. И остановиться тоже не мог, размазывая их по щекам и тихонько шмыгая носом, чтобы не разбудить Замая. Будто в одночасье дошла вся безвыходность ситуации, что он один в чужом городе, который его ненавидит, у него нет друзей или отношений, а есть только нелюбимая работа и ворох болячек, на которые нельзя забивать. А теперь еще и колюще-режущая рана, на которую тоже нельзя забивать. А он дает советы призракам и всяким тетям Олям, а кто даст ему? Он бы прислушался. Он сейчас почти молился, хотя в детстве ненавидел церковь. — Ты чего ревешь? Отлично. Еще и Замаю поспать не дал. Андрей задержал дыхание. Заскрипели пружины. — Болит сильно? — Нет, — отозвался Андрей и вытер лицо воротом футболки. — Просто задумался. — Охуенные у тебя мысли, Андрюх. Философ прям. — Извините. Оно… само, — Андрей попытался перевернуться на живот и уткнуться носом в подушку, но из-за повязки было неудобно. И больно все же, да. Замай вздохнул. — Да не извиняйся ты, ничего ж такого. Темнота и обстановка обязывала разговориться, но Андрей не хотел ничем делиться. Наверное, нужно было прекращать так пафосно страдать, а лучше собирать вещи и валить восвояси, подальше от собственных неудач. Забыть, не тянуть за собой, как осточертевшего мужа-алкоголика. Андрею казалось, что он и сам стал одним из призраков промзоны.

***

— К тебе пришли. — Кто еще? — Да мальчик какой-то. Зайти стесняется, видать, на посту мнется. Выйти сможешь? — Смогу, — ответил Андрей медсестре. Та посмотрела на него недоверчиво, но от комментариев воздержалась. Сегодня стены плыли чуть меньше, и живот почти не болел. Можно было немного прогуляться. Замай спал после обеда, и Андрей, стараясь не скрипеть кроватью, сунул ноги в тапочки и прошмыгнул за дверь. На посту дежурной медсестры стоял Федя, и Андрей было подумал, что ему что-то нахимичили с дозой, потому что — с чего бы вдруг? Федя прижимал к груди какой-то объемистый пакет. Андрей махнул ему рукой и направился в сторону курилки, о которой Замай прожужжал ему все уши. Под подвальной лестницей было небольшое зарешеченное окно, выходящее на задний двор. Так далеко здание больницы Андрей еще не изучал, но там можно было поговорить вдали от посторонних глаз. — Привет, — Федя протянул ему пакет. — Это тебе. Там, э-э-э, пюрешки детские. И толстовка. Моя. И, типа, — он чуть тише добавил: — мы тебе там с мужиками с цеха денег собрали, ну. На больничные мелочи. Так элегантно нищим Андрея еще не называли. — Привет, — заторможенно ответил он, накручивая ручку пакета на запястье до онемения. — Нихера вы. Спасибо. Федя рассказал, что Андрея хватились на работе, и два дня не могли понять, где он и что с ним. Звонили, но он не отвечал. На третий день Федя поехал к нему в коммуналку, а там уже дедок-радиолюбитель выложил ему все как на духу, мол, Андрея давеча в больничку увезли с раной в животе, ничего не известно. Так Федя погнал в отделение, но Андрей спал, и к нему не пустили. А жаль, могли бы и разбудить. Пришлось ехать еще раз, но зато с дарами. — Я правда пораньше хотел навестить, — Федя вдруг начал оправдываться. — Там просто тетенька строгая была. Дедок ваш сказал, что тебя в отключке забрали на скорой, там следы крови еще не отмыли, жесть. — Сиги есть? — прервал его Андрей. По мере того, как прояснялась память, потряхивать начинало все ощутимее. — Есть. Тебе разве можно? — Можно, — Андрей приоткрыл деревянную раму и полез на подоконник. — Куда на сквозняк опять, — пробурчал Федя и подопнул принесенный пакет коленом. — Кофту хоть накинь. Совет был дельный, потому что простывать Андрею было никак нельзя. Он только сейчас понял, как хотелось курить, а ведь почти бросил, пока в палате валялся. От принесенной толстовки пахло стиральным порошком, и это успокаивало. Андрей выглянул в зарешеченную серость двора и затянулся. — Федь. — А? — Сгоняй ко мне в коммуналку еще раз, пожалуйста, — Андрей стряхнул пепел за подоконник. — Мои шмотки выкинули, они все в крови были. Мне домой ехать не в чем, — он неловко хихикнул от абсурдности ситуации. — Я тебе ключ от комнаты дам, у меня с собой. — Ладно, — Федя сидел рядом с ним и тоже курил. За компанию. От нервов. Чтобы паузы не были такими глупыми. — Блин, спасибо, — обрадовался Андрей. Тут же достал из кармана штанов потертый ключ и отдал его Феде. — Там замок заедает, но ты не сдавайся, проворачивай все равно. Откроется рано или поздно. Паспорт в кармане ветровки, можешь вместе с ней прихватить, ага. Одежду бери, какая с полки шкафа вывалится — без разницы, что. Трусы с носками из ящика захвати, там все чистое, клянусь. Телефон с зарядкой со стола, а то я без инетика тут уже на стену скоро лезть буду. А, и сижки с подоконника еще. Федя инструкции выслушал с самым серьезным видом. Повезло, что комнату не опечатали вообще. — Завтра все привезу, — пообещал он. — Спасибо еще раз. — Когда домой? — В понедельник. Завтра будут швы снимать, — Андрей поморщился. — На выходных, сказали, еще подержат. Раньше отпускать будто бы боялись, и из-за уголовного дела — надо убедиться, что свидетель-тире-пострадавший доживет до суда, ага — и из-за полуобморочного состояния. — Тебе больничный оформят, — сказал Федя. — Так что если из-за работы переживаешь, то не переживай. Там все в ахуе, но уважительном. Андрей застегнул толстовку под горло. — Круто, конечно, но я бы предпочел, чтобы меня не резали. — И не поспоришь. Докуривали они в тишине.

***

Федя принес все по списку и еще детских пюрешек «на сдачу». Андрею на два месяца запретили есть все то, из чего состояло его скромное меню по скидкам, а все «можно» выходило за рамки бюджета. Но деваться было некуда. Князь все так же качал права исключительно в СИЗО, так что съем квартиры откладывался на неопределенный срок. — Разбалуешь, — Андрей аж присвистнул, заглянув в пакет. — Тяжело мне потом будет отвыкать. — А может… не надо? — Чего? — Отвыкать. Они снова сидели на подоконнике под лестницей и курили. На них уже нашипела молоденькая санитарка, потом стрельнула у Андрея сигаретку в качестве штрафа и ушла по своим делам. — Ты ж у меня дома был, — Андрей машинально потер живот. Швы сняли еще утром, и повязки теперь лепили на голую кожу. Плюс один шрам, очередная история, которую без содрогания не расскажешь. — Там любой день, когда бухой сосед не сожрал твои пельмени — уже праздник. Федя как-то слишком охотно согласился. — Вот-вот. В том и дело, что был. Это ад кромешный. — Спасибо. — Переезжай ко мне. — Че? — Андрей вывернулся вбок, чтобы взглянуть Феде в лицо. — Ты серьезно? — Ну да, — Федя выпустил изо рта струйку дыма, что тут же растворилась в сумерках как сахар в чае. — Не ждать же, когда тебя совсем прибьют, да и… — он помедлил. — До работы ближе. И безопаснее, это уж точно. — А спать в обнимку на диване будем, — в тон ему продолжил Андрей. — Если хочешь, — Федя запихнул потушенный окурок в пустую пачку. Пепельницы в больничной курилке не было. — Но у меня есть раскладушка с матрасом, я на ней перекантуюсь, пока у тебя окончательно все не заживет. А там придумаем что-нибудь. Ну да, они вместе с призраком общались, отправили на нары сутенера и, Господи прости, Федя в его белье уже копался, одним словом — не чужие люди. Андрей прикинул, что половина месячной стоимости Фединой однушки не намного дороже его комнаты в коммуналке. А с учетом того, что на залог и первое время можно было уже не копить, у него даже образовалась небольшая финансовая подушка. Он правда не ожидал, ему нужен был знак, совет, звоночек — вот он. — Я согласен. На что угодно. В обнимку теплее. Это были уже не шутки — на кону стояла его жизнь и здоровье. — Только… — Федя как-то поник. Андрей приготовился к какому-то невыполнимому условию. — Хотел спросить, ты часто призраков видишь? Андрей засмеялся от облегчения. — Нет, — и засунул свой окурок в Федину пустую пачку. — Только два раза было. Я вижу только тех, кто умер в промзоне. — Значит, у меня в квартире нет бабаек? — Нет, — повторился Андрей. — А если и есть, то они не в моей юрисдикции. Федю такой ответ устроил. На том и порешили.

***

Андрею стало лучше к концу осени. Он привык к сморщенной полоске шрама на животе, привык жить с Федей, и все потихоньку будто бы начало входить в колею. На работе пока особо не напрягали, зная, через что он прошел; но работы этой самой добавилось, потому что владелец их завода откупил аномальную промзону под расширение и новый цех. — А если несчастный случай? — сразу же спросил Федя. — Они придут к тебе? Больше народу, больше вероятности. Но и технику безопасности с охраной никто не отменял, так что были шансы, что промзона наоборот станет более обжитой и менее злополучной. Так что Андрей просто ответил: — А вот это будет уже совсем другая история. Сегодня Федя был в отгуле за переработки, и Андрею пришлось ехать на работу одному. Раннее утро, и он под музыку в наушниках засыпал в автобусе стоя, держась за поручень, сквозь полусомкнутые веки выхватывая образы попутчиков. Бабуля, которой он уступил место. Пара подростков. Дремлющая женщина со стоящей у ног большой клетчатой сумкой. Мужчина с газетой, в расстегнутой кожанке, несмотря на погоду. Автобус тряхнуло на лежачем полицейском, и Андрей резко проснулся. Под курткой мужчины была белая офисная рубашка, из-под рукавов которой виднелись знакомые узоры на запястьях, и татуированные пальцы в перстнях ловко перелистнули страницу. Если он и изменился с последней встречи, то совсем немного. Все такие же темные волосы, волнистые, но уже не до плеч, а чуть покороче. Мужчина заметил взгляд Андрея и хитро подмигнул, мимолетно показав ему рокерскую «козу». — Е-мое, — пробормотал Андрей и отвернулся, перехватившись за другой поручень, чтобы мотало не так сильно. И снова замер, когда в отражении в оконного стекла блеснуло золотое колечко в виде тернового венца. В самом конце салона сидела девушка в стильных очках, с небрежно уложенным вьющимся каре, а на ее коленях стоял рюкзак, увешанный значками. Она улыбнулась и смущенно махнула Андрею рукой, тут же сделав вид, что ищет что-то в одном из бесчисленных карманов на молнии. Андрей улыбнулся в ответ и вышел на своей остановке.